Часть 2

И не было ничего, кроме черноты и ужаса, и безмолвия, и костей...

Говард Филлипс Лавкрафт

      Явившись из космической бездны за пределами пространства и времени, озарив молодую Землю потоками лилового света, Оно обосновалось глубоко под землей, окруженное каскадами гладких башен из черного камня, насыщенного ароматами запредельных миров. Пребывая в состоянии глубокого сна, Оно дожидалось того часа, когда к нему вернется его первозданная сила. Его душа. Там, во тьме, мрачный и безумный Пожиратель Миров, чье существование сулило гибель всему живому, провел долгие века погребенным под черной землей. И там, на залитым солнцем зеленом берегу, под благоухание цветущих лотосов и алых гиацинтов, уже зарождалась жизнь, давшая начало бесконечному циклу...       Так сменилось много зим и лун, пока однажды его сознание не раскрылось, и Оно не пробудилось, впервые почувствовав запах человека. То было откровением, столь волнительным и одновременно сладостно мучительным, что Оно ощутило разрушительный, ни с чем не сравнимый космический голод....       Но человеку было не надо постичь его природу, и всякий смотрящий тотчас лишался рассудка. Увидеть его истинную форму было невозможно, потому что глаз всегда пытался следовать за изгибами его формы, а это сводило с ума и приводило к безумию. Оно было настолько чуждо нашему миру, что единственным его спасением стало подражание существам, населяющим Землю.

***

      Пожирая плоть двадцатилетнего Майкла Саммерса — придурка, внезапно возомнившего себя героем —Оно почувствовало, что что-то не так. Клацнув зубами, которые с легкостью дробили хрящи и кости, клоун оказался на окраине города, оставив обглоданный труп гнить в сточных водах канализации. Принюхавшись к ароматам холодного предрассветного утра, Оно с удивлением отметило едва уловимый, витающий в воздухе сладковатый аромат. Он показался ему настолько знакомым, что надбровные дуги клоуна в удивлении поползли вверх.       Слышится шорох — шелест влажной листвы — серая кошка с пушистым хвостом спускается по толстому стволу дерева, впиваясь когтями в сухую кору.       Оно выдыхает.       Это не совсем то, что ему нужно.       Город, замерший в жуткой тишине нескончаемого сна, интересовал его куда больше. Пеннивайз осмотрел цветные фасады домов, в окнах которых еще отражался холодный свет увядающей луны, в надежде найти то, что ему было нужно. Запах был все таким же; сладковатым и терпким, отдаленно напоминающим тот, что был в ночь их первой встречи. Так пахли души Иных Богов. Так пахла она....       Клоун бродил тут и там среди многочисленных фундаментов домов, а там, на востоке, уже повис предрассветный полумрак, звезды поблекли, а затем серые сумеречные тона оттеснил розовый свет, окаймленный золотом. Затем над линией горизонта, окаймлявшей город, появился огненный край солнца...       Лишь когда клоун ступил на место своей старой обители, он, наконец, ощутил сладкий лазурно-пепельный дымок, который тянулся вдоль старого домика с зеленой черепичной крышей. Вокруг стояла полная тишина, если не считать пения птиц в густых кронах сосен, что пропитывали воздух сладковато-смолистым запахом. Пеннивайз хищно клацнул зубами, ведь хорошо помнил то время, когда на этом самом месте не было ничего, кроме поросли сухой травы.       Ноги сами несли его к дому, а точнее тому, что было в нем.       Этот дом, в сравнении с другими домами Дерри, был построен давно. На первом этаже располагалось всего три большие комнаты: гостиная, кухня и кладовая. Оно бегло сканирует помещение цепким взглядом, с упоением втягивая витающие ароматы еще не обжитого дома. Длинными пальцами рисует невидимые узоры в воздухе, бесшумно ступая по мягкому ворсистому ковру. Все пространство в доме — лишь паутина теней и тусклого света, ведь солнечные лучи с трудом пробиваются сквозь задернутые горчичные шторы. В полумраке видны очертания пепельно-синего текстильного дивана, низкого деревянного столика на изогнутых резных резных ножках, большого беленого камина с давно потухшими углями в нем и горшками пушистых растений, расставленных по углам комнат. На столике у камина клоун замечает фарфоровую чашку с недопитым чаем и тканевую салфетку, пахнущую ароматами полевых цветов.       Не найдя для себя ничего интересного, Пеннивайз двинулся к изогнутой лестнице, что вела на второй этаж.       Деревянные ступени слегка поскрипывали под его ногами, оповещая хозяев о незваном госте, но в спальне было по-прежнему тихо. Замерев на полпути, Пеннивайз вскользь окинул гостиную взглядом, и в предрассветной тьме сверкнули два желтых глаза, зависшие над лестницей, будто звезды.        Он находит ее в постели. Вонзается в нее взглядом лишь на миг, чтобы понять очевидное — она. Пеннивайз проходит ближе, опускается на корточки, упираясь длинной рукой в деревянное изголовье кровати. По комнате расстилается ее сладковатый аромат, а по стенам скользят теплые оранжевые блики.       — Пусть тебе приснится страх....

***

      Огромная серая масса дрожала и колыхалась, непрерывно разбухая, и из нее, многообразно отделяясь, выбирались всякого рода дрянные создания — то склизкие, то чешуйчатые, то покрытые шерстью...       Все они имели облик столь отталкивающий и откровенно мерзкий, что содержимое ее желудка едва не оказалось на мокрой рыхлой земле. Уперев дрожащие ладони в мокрый от слизи и нечистот чернозем, Браун осмотрелась, пытаясь вспомнить, как, а главное, при каких обстоятельствах она оказалась в этом богом забытом месте.       Первое, что приходило на ум: легкий ужин у зажженного камина и чашка ароматного чая с травами, из чайной лавки мистера Оклэнда, перед сном.       «Интересно, какие травы мистер Оклэнд кладет в чай?» — проносится мысль в ее голове.       Сосредоточившись, Виктория закрыла глаза, пытаясь абстрагироваться от мерзких, изрыгающих слизь существ. Она чувствует навязчивый, костлявый и ползучий страх, раскрашенный густой бордовой краской. Волной плещется он в ее груди, заставляя сердце сделать кульбит. Что-то касается ее ноги, и Браун в ужасе распахивает глаза, таращась на склизские лилово-синюшные щупальца, извивающиеся, будто змеи, в свежей рыхлой земли.       Почувствовав новый приступ тошноты, Виктория обхватила себя руками, растирая озябшие то ли от холода, то ли от страха плечи. Место, в котором она оказалась, явно не было ни на одной из карт Дерри, а значит, если прямо сейчас она сгинет в пасти-отверстии одного из этих существ, ее искать не будут. Просто потому, что не найдут.       Эти зловещие ландшафты совершенно чуждой местности способны смутить всякого, кто волей судьбы или шутки ради окажется здесь. У Браун не было сомнений, что место, в котором она оказалась, не предназначено для людей.       Ее глаза сверкали в призрачном лунном свете, беспорядочно скользя по равнине, служившей местом рождения столь отвратительных существ. И что бы она не сказала сейчас или по возвращению, у нее все равно не хватило бы слов, чтобы описать это место. В попытке защититься, Виктория садится на рыхлую землю, прижавшись спиной к выступившей каменистой глыбе; единственному недвижимому оплоту в непрерывной пульсирующей массе кругом. Браун подтягивает колени к груди, виски пронзительно оглушают приступы ноющей боли, и счет минутам окончательно теряется.       «Господи, помоги!» — проносится мысль в ее голове.        Маленький кулон в районе груди обжигает заледеневшую, покрывшуюся мелкими капельками пота кожу. Возведя глаза к усеянному мириадами звезд небосводу, Виктория слышит душераздирающий рев существа, выползшего из грязной пульсирующей расщелины. Блестящая от влаги, содрогающаяся студенистая слизь со множеством зияющих ртов и толстых щупалец неестественно подползала к ней. Отвратительное, адское и злобное существо, которое не способен постичь ни один смертный, возникло перед ней из Небытия и Хаоса вечной ночи. И там, где проползало это существо, всюду оставался липкий след, точно от огромного слизня.       Ужас, охвативший ее тело, парализовал, лишая возможности шевельнуться. Ей казалось, будто ее тело, не способное пошевелиться, обращено в камень, а сознание внутри каменного тела, словно в раковине, продолжало жить. А исполинское, как Полифем, омерзительное чудовище стало издавать осознанные ритмичные звуки....       Разлепив припухшие ото сна веки, Виктория подскочила в постели, с ужасом озираясь по сторонам. Обхватив саднящее и пересохшее ото сна горло подрагивающими от страха ладонями, Браун часто и тяжело задышала. Ей казалось, сердце вот-вот выскочит из груди и пустится в пляс.       — Сон...       Отбросив тяжелое одеяло, Браун села, опустив ледяные ступни на мягкий ковер.       —... чертовски реалистичный, гребаный сон...       Ее била мелкая дрожь, а золотой кулон в виде морской черепахи неестественно блеснул, рассе‌яв ядовитый дурман....