Часть 3

      — Мисс Браун, все настолько плохо?       Отлипнув от текста, Виктория перевела взгляд на ученика, нервно сжимающего карандаш. Ее глаза цвета ультрамарина во льду, с острыми черными стрелками, подведенными до внутренних уголков, с интересом изучали угловатое лицо подростка.       — О чем ты говоришь, Джастин? — нахмурилась Виктория.       — Вы так напряженно изучаете мое сочинение, что мне становится не по себе. Я могу переписать, если вам не нравится.       — Ох, ты об этом, — перевернув тетрадь, больше похожую на черновик, корешком вверх, Виктория улыбнулась. — Скажи, что сподвигло тебя выбрать именно эту тему?       — Ну.... — Джастин на секунду задумался, опустив глаза. — Все эти истории с исчезновением людей... Эта тема показалась мне очень актуальной. Ведь наше собственное воображение способно породить чудовищ и, — Джастин осекся, будто сболтнул лишнего. — Кто знает, что за этим последует?       Подростки, сидя за партами, дрожали, перешептываясь между собой, пока Виктория пыталась взять себя в руки и успокоить сбившееся дыхание. Она знала это чувство. Холодное, колючее и липкое, оплетающее сердце ледяной коркой...       Страх.        Отголоски ее ночного кошмара и не менее кошмарного пробуждения.       — Сначала Мэтти, затем Ронда, а на прошлой неделе Дик Саммерс...       — Мой отец говорит, это дело рук того нигера!       — Это абсурд! Человек не способен на такую жестокость!       — Вырванные кишки и оторванные руки, как оказалось, не самое страшное.       — В городе орудует банда, ребят. Это же очевидно.       К горлу подступил ком. Стремительно преодолев расстояние, Виктория распахнула окно, впустив свежий весенний воздух. Накрахмаленная белоснежная занавеска тут же взметнулась вверх, а позади послышался характерный шелест бумаги. Откуда-то потянуло сладкой ватой и карамельным сиропом, кислым запахом кетчупа и горчицы, и в довершении ко всему на языке осел сладковатый, переплетенный с горечью вкус чего-то незнакомого, отдающего травяными нотками и тонким привкусом аниса.       Мотнув головой, мисс Браун посмотрела на городской пейзаж, пытаясь успокоить расшатанные нервы. От странного запаха у нее кружится голова и першит в горле, а монотонный гул голосов вокруг становится уже настолько привычным, что Виктория этого не замечает. Она смотрит вдаль, где над рядами коричневых крыш, гнездившихся вдоль хаотичных зеленых аллей, на фоне затянутого облаками лазурного неба вырисовался черный церковный шпиль.       — Мисс Браун, вам плохо? Принести воды?       — Нет, — Виктория отвечает довольно спокойно, повернув оконную ручку. — Все хорошо.       — Мой ответ расстроил вас? — интересуется парнишка, виновато глядя на раскрасневшиеся щеки мисс Браун.       — Ни в коем случае, Джастин! Мне очень понравилось твое сочинение, а теперь....       Виктория не успевает закончить, и в накаленный воздух кабинета вклинивается мелодичная трель, оповещая учеников о том, что на следующие пятнадцать минут они абсолютно свободны.        — Всем спасибо! Все молодцы! Увидимся в понедельник.       Виктория обходит темный стол, спешно собирает непроверенные сочинения в одну большую стопку, чувствуя, что пространство перед глазами мягко плывет, растекается, смешивается с ее тихим дыханием, и от этого становится не по себе. Сморгнув наваждение, она покидает кабинет, чувствуя на себе колючий взгляд, пробирающий до мурашек. Оборачивается, чтобы убедиться, что в классе никого не осталось, и все не может отделаться от непонятного чувства, граничащего со страхом неизвестности.       «Какого черта?» — мелькает мысль в ее голове. Сердце стучит так быстро, что она слышит его пульсацию в крови, дыхание становится частым и прерывистым, возвращая ее в то самое утро, наполненное ужасом неизведанного.       Червячок сомнений шевелится внутри, когда Виктория проходит по коридору, залитому ярким солнечным светом. Всюду слышится шум и обрывки ничего не значащих фраз.       — Охренеть! Кто теперь достанет мой рюкзак из толчка?       — По крайней мере, он теперь лучше пахнет.       — Отлично, Энни! Весь пол в воде!       Кажется, кто-то утопил рюкзак в женском туалете.       — Мисс Браун, можно у вас спросить? — раздается писклявый голос позади. Даже не оборачиваясь, Виктория знает, кому он принадлежит.       — Бобби, сейчас не совсем подходящее время.       — Но мисс Браун, пожалуйста...       — Я правда спешу, Бобби!       — А как же ваш сон?       Виктория замирает, сжимая в руках школьный журнал вместе с тетрадями. Она не сразу понимает, что происходит, с трудом видит из-за белой пелены перед глазами. Гул в ушах и секунды, липко переплетающиеся с бесконечностью, окончательно дезориентируют.       Вдох-выдох.       — Что ты сказал?       Она смотрит прямо перед собой остекленевшими глазами. Хочет обернуться, вот только страх, засевший под ребрами, сковал тело.       Бобби упорно молчит. А интуиция подсказывает, что никакого Бобби там нет. У нее в груди все сжимается. Виктория вздрагивает всем телом, ощущая резкий толчок, когда старшеклассник задевает ее плечом. Браун отшатывается, цепляясь за воздух, упирается ладонью о стену, а тетради в ее руках разлетаются, падая на пол.       — Черт!       В спешке опускается на корточки, быстро собирая тетради в одну кучу. Время липко тянется, множит чертов ноль на пустоту, а у нее внутри все холодеет и затягивается хрустящим льдом от внезапно воцарившейся тишины. Виктория на миг задерживает дыхание, когда видит перед глазами красно-белые клоунские башмаки с помпонами на мысу.       — Ц-ц-ц, — цыкает клоун, рывком поднимая ее с колен. — Какая ты неуклюжая.       Браун смотрит в полностью выбеленное лицо напротив, пытаясь понять, что происходит. В эти короткие секунды, когда тьма застилает зрачки, Виктория думает о том, что все происходящее походит на дурной сон. И судя по тому, как спокойно учащиеся снуют туда-сюда, не обращая на них совершенно никакого внимание, это только подтверждает ее догадку.       — Ну что же ты затихла? Не узнаешь старину Пеннивайза? — зловещая ухмылка озарила его лицо.       При этом глаза, блеснувшие каким-то демоническим бешенством, с интересом скользили по ее лицу.       — Разве мы знакомы? — Виктория нахмурилась, почувствовав, как первая волна накатившего страха отступила, вернув телу возможность чувствовать. Его рука в белой перчатке все еще сжимала плечо, и это показалось странным. Браун почувствовала прикосновение чего-то неясного и зловещего, не поддающегося никакому объяснению.       — Оу, крошка Вики совсем меня не помнит?       Отступив на шаг, Виктория мельком окинула клоуна взглядом. Его объемный серебристо-белый викторианский костюм, с завышенной узкой талией, баской и укороченными штанами, выглядел как минимум странно. Вортник-раф и белые перчатки, вкрапление красного и совершенно безумные желтые глаза...       «...она постоянно видела кого-то фрика в костюме клоуна. Он шатался по Нейболт-стрит с отрубленной башкой в руках, будто это баскетбольный мяч.»       — Так это вы живете в том старом доме?       — Хм, — клоун театрально хмыкнул, скрестив руки на груди. — Дай-ка подумать....       Прямо над головой раздалась оглушительная трель звонка, заставив Браун вздрогнуть.       — Вот незадача, — качнул головой клоун, — Кажется, тебе пора на урок! — и пропал.       Виктория медленно смотрит по сторонам, ощущая выступивший на лбу пот. Ничего не происходит. Ощущение чужого нетленного присутствия кусает его затылок. Она холодеет. В тяжелом наэлектризованном воздухе чувствует, как ледяная волна прокатывается по позвоночнику.       — Кажется, так и сходят с ума....