2. (Не)ведьма

То, как Мара готовит кофе, действительно напоминает таинство, мистический ритуал, за которым ему великодушно позволили наблюдать. Она ставит на плиту турку и щепотками добавляет туда ингредиенты, постоянно помешивая. Но Паша едва ли успевает заметить, что она кладет в напиток, ведь все его внимание сосредоточено только на ней. На ее пышных волосах, слегка нахмуренных бровях, губах, двигающихся в едва уловимом шепоте, и плавных изящных изгибах ее тела, которое так и притягивает его взгляд… Он усилием заставляет себя не пялиться на нее, чтобы не выглядеть чертовым извращенцем, но как бы ни старался сосредоточиться хоть на чем-то другом — на оформленной в черном и сером цветах кухне, на моросящем за окном дожде, на размеренно тикающих часах на стене — взгляд то и дело возвращается к ней. Она наверняка замечает это, судя по тому, как как едва заметная улыбка трогает ее пухлые губы, что снова и снова возвращает его к мыслям о картине, где изображена загадочная Мона Лиза… — Готово, — нарушает тишину Мара, разливая кофе по чашкам. Одну из них она ставит перед Пашей, после чего опускается на стул напротив него, закинув ногу на ногу. — Попробуешь? Она смотрит на него так внимательно, с вызовом изогнув одну бровь, что будь он лет на пятнадцать моложе, то непременно бы смутился. Но Паша слишком многое повидал в жизни, чтобы робеть от взгляда девушки, пусть даже такой красивой. Поэтому он только усмехается и молча делает глоток, мысленно отмечая, что кофе и правда вкусный. Едва сладкий, в меру горький, с привкусом корицы, кардамона и еще каких-то специй, вкус которых кажется ему знакомым, но он вряд ли смог бы их назвать, даже если бы увидел. Все это сочетается настолько гармонично и дает напитку такой потрясающий вкус и аромат, что хочется пить еще и еще. — Не обманула… и правда ведьма… — выдыхает он, чувствуя легкое головокружение. От ароматов кофе и специй, от летней жары… от глубокого пронзительного взгляда девушки напротив него… — Да и кофе я лучше этого никогда не пробовал. — Я знаю, — она самоуверенно улыбается, делая небольшой глоток из своей чашки и откидывая за спину пышные темные волосы. Ее карие глаза продолжают следить за ним. — Все, что я делаю, получается хорошо. — Например? — спрашивает Паша, делая еще глоток из чашки и стараясь не обращать внимания на усиливающееся головокружение. Мара пожимает плечами. — Выпей до дна и узнаешь, — шепчет она томно, подаваясь слегка вперед, чтобы сократить и без того не слишком большое расстояние между ними. К аромату кофе добавляется еще и запах ее духов с нотками пионов, жасмина и ландыша, что окончательно лишает его рассудка. Словно околдованный, Паша делает очередной глоток из чашки, не прекращая смотреть в темные глаза с поволокой, взгляд которых верно сулит ему только погибель, но отвернуться кажется выше его сил. В кухне становится все жарче, и где-то на задворках сознания мелькает мысль, что виной тому вовсе не летняя пора, а напиток у него в чашке. Но она приходит именно в тот момент, когда он делает последний глоток, и растворяется где-то на задворках сознания. — Так что? — спрашивает он непослушными губами, скользнув взглядом по ее лицу, которое кажется все более прекрасным. Притягательным, сияющим, окутанным темной ускользающей дымкой… — Что еще ты умеешь? — То, чего ты больше всего желаешь, — улыбается Мара, делая еще один маленький глоток из своей чашки и отставляя ее в сторону, чтобы затем медленно приподняться со стула. Она обнимает себя руками за плечи, поддевая две тонкие бретельки платья, которые сдвигает в стороны, позволяя бархатной ткани скользнуть вниз к ее ногам. Дыхание Паши сбивается, когда перед ним открывается вид на аккуратную грудь с напряженными от холода сосками, плоский живот и треугольник трусиков из черного кружева, остающейся последней преградой, которая скрывает от него ее тело. Девушка быстро прячет на секунду охватившую ее неловкость за напускной смелостью и легко переступает через ткань платья, чтобы плавно опуститься на колени мужчины лицом к нему. Ее губы кривятся в усмешке. — Угадала? — выдыхает она, опаляя жарким дыханием его губы. На коже появляются мурашки, когда ее пальцы с длинными острыми ногтями проходятся по его шее, двигаясь по затылку и зарываясь в волосы. — Этого ты так страстно желаешь? — Угадала, — шепчет он ей в приоткрытые губы, путаясь в мыслях, словах и действиях, задыхаясь от жары, обилия ароматов и ее прикосновений, каждое из которых пускает по коже электрический ток. Но она и не собирается останавливаться, намеренно усиливая помешательство. — Так достаточно хорошо? — интересуется Мара дразнящим тоном, выдыхая это возле его уха. Она делает плавное движение бедрами, из-за чего давление в паху, которое он чувствовал до этого, становится слишком ощутимым, а брюки кажутся как никогда тесными. Мужчина даже не отдает себе отчет, когда его руки ложатся на ее тонкую талию, двигаясь по плавным изгибам стройного девичьего тела. Они медленно проходятся по спине, ягодицам, скользят к внутренней стороне бедер, заставляя ее выгнуться ему навстречу. Каждое прикосновение к ней зажигает его, заряжает, словно разряд электричества, отчего ему невыносимо хочется большего — целовать, касаться, прижимать к себе, получая ее всю, без остатка. В нем будто бы пробуждается животный инстинкт, который затмевает рассудок, и на первый план выступает первобытное желание завладеть этой девушкой любой ценой. Его прикосновения становятся все более настойчивыми, хаотичными, безрассудными. Он исследует ее тело уверенно и жадно, лаская грудь и твердые соски, которые сжимает между пальцами. С губ девушки срываются первые негромкие и неуверенные стоны, но они доносятся до него словно толстый слой ваты, ведь мысли слишком затуманены ее близостью. Последняя преграда в виде ее трусиков оказывается на полу, а пальцы касаются влажного тепла между разведенных ног. Мара неровно выдыхает, цепляясь за крепкие мужские плечи, и снова ловит его взгляд темными глазами, в которых читаются одновременно страсть, желание и… испуг, что совсем не вяжется с ее действиями. — Ты хочешь этого? — находит он в себе силы спросить, хоть в голове бьется мысль, что ее желание сейчас совершенно не важно. Ее близость кажется такой одурманивающей, а давление в паху столь невыносимым, что даже попробуй она его оттолкнуть, Паша не уверен, что смог бы сохранить контроль над тем зверем, который пробудился внутри него и полностью захватил его разум, желая только одного — взять то, что ему положено, получить ту, что и так сама бросилась в его объятья. Не сводя с нее взгляда, он продолжает требовательно и настойчиво ласкать ее между ног, чтобы любой ценой выбить из нее это чертово «да». Зверь внутри него довольно облизывается, глядя на то, как она выгибается и стонет в его руках, как темнеют ее глаза, становясь похожими на его, как неровно вздымается красивая упругая грудь, а пальцы цепляются за его ладонь, прижимая еще ближе. — Хочу… — произносит Мара, наконец, когда он уже и не ждет от нее ответа, довольствуясь тем, как она выгибается ему навстречу. Но одно лишь только слово усиливает в нем животные инстинкты и желание в полной мере насладиться своей добычей, насытиться ею, почувствовать ее трепет перед ним. Он обхватывает ее одной рукой за подбородок, заставляя посмотреть на него, и мысленно отмечает, какая же она невыносимо притягательная. Даже сейчас, когда ее темные волосы спутались, а макияж слегка смазался, губы выглядят искусанными, а на шее проступает след от его засоса. — Повтори, — требует Паша, отмечая, что в ее глазах уже нет прежнего вызова. Только манящая покорность, смешанная с животной похотью и едва уловимой неловкостью, что по-прежнему сбивает с толку, но теперь не волнует его. — Я хочу тебя, — произносит она с той уверенностью, которой он точно от нее не ожидал. Ее губы трогает легкая усмешка, и она подается вперед, чтобы говорить ближе к его уху: — Только продолжим уже в моей постели… Ее тон кажется повелительным, и на этот раз уже ему хочется покориться. Паша обхватывает девушку за бедра, чтобы подняться со стула с ней на руках, двигаясь наугад в поисках спальни, которая оказывается за первой же дверью. Мужчина опускается на кровать, усаживая ее на себя сверху, словно королеву на трон, словно произведения искусства, которым так и хочется любоваться… Но мысли продолжают путаться, как путаются воспоминания об этой ночи — такой загадочной и таинственной, как девушка перед ним, которая кажется то податливой, словно пластилин, то необузданной, властной, будто дикая кошка, удостоившая его чести прикоснуться к ней. — Ты забудешь все, что было этой ночью, — шепчет она ему на ухо, наклонившись, чтобы одну за другой расстегнуть пуговицы на рубашке. Ее движения кажутся торопливыми, немного неумелыми, но это никак не отражается в глубоком и властном голосе. Слова девушки действуют, словно гипноз, и все дальнейшие события вспоминаются только обрывками. Ее прикосновения к его пылающей коже, его жаркие поцелуи на ее теле, тихие стоны и негромкие вздохи. То, как руки Мары ласкают его торс, а пальцы мужчины сжимают ее бедра. Как она шепчет что-то своим мягким хрипловатым голосом, проникающим в самую душу, и как прижимается к нему — тесно и доверчиво, одновременно распаляя и успокаивая его внутреннего зверя, которому так нравится чувствовать ее в своих руках… Только одна картинка отпечатывается в памяти совершенно отчетливо: хрупкое тело девушки, выгибающейся под ним на смятых простынях, ее раскрасневшиеся щеки, блестящие глаза, а под ними — следы от слез, которые ему так отчаянно хочется стереть, но это словно бы невозможно. Но и это воспоминание будто окутано туманом, той самой ускользающей дымкой, которая рассеивается, когда рано утром он просыпается в незнакомой постели…