7. Проблема

Они проводят в объятьях друг друга еще несколько минут, но Паша уверен, что он мог бы стоять вот так рядом с ней еще вечность, отстраняясь только ради того, чтобы снова и снова целовать ее щеки, подбородок, скулы и мягкие соблазнительные губы, которые кажутся такими манящими, что это сводит его с ума. Он чувствует почти болезненную потребность ощутить вкус ее поцелуя, словно бы… другой возможности уже и не будет, но все же уступает ей, позволяя продолжать эту игру, доводящую их обоих до помешательства. «Всему свое время»… — Мне кажется, я слишком давно не говорил, что ты выглядишь потрясающе, — улыбается он, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть в карие глаза, под которыми виднеются потеки от туши. Помада на ее губах смазалась так сильно, что от нее остался только едва заметный след. — О да, давно. Час или около того, — усмехается Мара, думая о том, что на первом этаже уже переполох. Да и плевать. Паша притворно пугается, и это заставляет ее засмеяться. — Как я посмел, моя королева?! Я должен немедленно это исправить, — продолжает дурачиться он, обхватывая руками ее голову, чтобы посмотреть в смеющиеся глаза. Мара чувствует, как перехватывает дыхание, когда их взгляды встречаются, и обоим резко становится не до смеха. Поэтому следующие слова Паша произносит совершенно серьезно: — Ты самая прекрасная девушка из всех, что я видел и знал… Так… что я могу сделать, чтобы искупить свою вину? — Забери меня отсюда, — срывается с ее губ прежде, чем она успевает подумать. Голос звучит совсем устало. Вместо ответа, Паша накрывает ее руку своей и переплетает пальцы, чтобы затем поцеловать тыльную сторону ее ладони. Она улыбается, слишком тронутая его заботой, его вниманием к ней, его всепоглощающей нежностью. В ее жизни было не так уж много людей, готовых ради нее на настоящие поступки, и искренне хотелось верить, что он именно такой. Спустя несколько минут, когда Мара смывает остатки макияжа и кое-как наносит новый с помощью поместившихся в клатч помады, теней и туши, они спускаются на первый этаж, намереваясь покинуть это унылое мероприятие как можно скорее. Но на пути возникает препятствие в лице Льва Аркадьевича, который встречает их прямиком у лестницы. — Куда ты пропала? Гости ждут! — шипит Балинский, не обращая совершенно никакого внимания на Ермолова. Тот хмурится. Ему не первый раз приходится иметь дело с неадекватными отцами своих возлюбленных, но этот превзошел всех вместе взятых. В памяти снова всплывают слова Ильи о смерти Стаса, и Паша чувствует, как руки сжимаются в кулаки. Но в одиночку он все равно ничего не добьется, только скомпрометирует семью, с которой его так тесно ассоциируют. Нужно быть хитрее. — Это твои гости, — произносит Мара жестче, чем сама того ожидала. Отец протягивает руку, чтобы снова вцепиться ей в предплечье, но она отстраняется, едва не врезавшись спиной в Пашу. — Этот вечер был плохой идеей. Это… ВСЁ… было плохой идеей, и я не хочу больше в этом участвовать. — Ты с ума сошла?! — голос Льва Аркадьевича с шипения переходит на рык с нотками визга. Паша чувствует острую необходимость вмешаться, а потому загораживает Мару собой. — Вы вообще не вмешивайтесь, Павел Сергеевич, вам здесь не рады, и вы это знаете. Моя дочь привела вас сюда только для того, чтобы позлить меня. У нее это получилось, но сейчас она перестанет изображать дурочку и вернется со мной к гостям и жениху, с которым она сегодня собиралась объявить о своей помолвке. Помолвке? Паша чувствует, как грудь обжигает ревностью, а в памяти всплывают воспоминания о том, что Балинский собирается выдать дочь за Романа Петровского. Впрочем, никто не говорил, хочет ли она в этом участвовать. Но едва взглянув на Мару, Ермолов понимает, что ответ точно «нет». В направленном на отца взгляде читаются только злость и отвращение. — Ты назначил эту помолвку, ты в ней и участвуй, — чеканит девушка холодно, скрестив руки на груди. Балинский порывается было броситься к ней, но бросив взгляд на Пашу, который выше его почти на голову, благоразумно остается на месте. Ермолов чувствует, как рука Мары находит его ладонь и крепко сжимает, переплетая пальцы. — Я всегда говорила, что не собираюсь замуж, а уж тем более за того, кого выбрал для меня ты. Я пришла сюда, чтобы раз и навсегда дать тебе это понять. А теперь прошу прощения, но я вынуждена вас покинуть. Девушка резко разворачивается и направляется к выходу из особняка, потянув Пашу за собой. Балинский шипит вслед что-то о том, что она позорит его, и он лишит ее наследства, но она только с усмешкой качает головой, словно бы ее это совершенно не трогает. Когда они с Ермоловым выходят во двор, Мара направляется к его машине, по-прежнему не проронив ни слова и не изменившись в лице, на котором застыло выражение бесконечной усталости. Только оказавшись в салоне, она позволяет себе на пару секунд закрыть лицо руками и прошипеть что-то неразборчивое, что смутно напоминает ему проклятье. — Я думала, что если приду с тобой на этот ужин, он поймет все и так, — выдыхает она, наконец, откинувшись на спинку сидения. Ощущения крайне паршивые. — Я не собиралась рушить его чертову карьеру, публично позорить его или ставить в неудобное положение, ведь он мой отец, но я не понимаю, какого же… он лезет в мою личную жизнь? Она переводит на него взгляд, в котором читаются обида, гнев и разочарование. Паша чувствует легкую беспомощность от осознания того, что ему нечего ответить на ее вопрос. Потому что Балинский чертов ублюдок и ему нравится играть судьбами людей. Но это наверняка не то, что она хочет услышать, поэтому он просто заключает ее в объятья и прижимает к себе. — Та ночь… — произносит она вдруг, уткнувшись носом в его плечо и комкая ткань пиджака между пальцами. Он прекрасно понимает, о какой ночи идет речь, ведь она была самой особенной в его жизни. Каждый день рядом с ней особенный, но тогда это было что-то мистическое, невероятное, чарующее, что навсегда отпечаталось в его памяти, пусть даже и отрывками. — Днем он объявил мне об этой паршивой помолвке, и я от злости решила, что хочу потерять девственность с тем, кого выберу сама. Вдруг он надавит, вдруг заставит, вдруг найдет способ на меня повлиять, и я хотела, чтобы эта ночь была для меня особенной, такой, как захочу… А потом… Мара вдруг умолкает и слегка отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. Он ободряюще улыбается ей, и она не удерживается от ответной улыбки. — Я поняла, что особенной была не только ночь, но и ты, — шепчет девушка, потому что голос вдруг подводит ее. Паша умиляется тому, насколько сильно она разволновалась, прежде чем озвучила эти слова. — Знаешь… если нужен подходящий момент для поцелуя, мне кажется, это именно он… Ее губы снова трогает улыбка, и она подается слегка вперед, чтобы их лица оказались совсем близко. Паша замечает, каким очаровательным блеском горят в этот момент ее глаза, а внутри него самого все трепещет от предвкушения… Но в следующий момент он целует ее в макушку и отстраняется, чтобы вернуться за руль. — Всему свое время, моя несносная леди, всему свое время, — усмехается, и она закатывает глаза, снова откидываясь на спинку сидения. Мара чувствует легкую досаду и одновременно восхищение от того, как ловко он переиграл ее в этот раз. — Тебе нужно отдохнуть. Хочешь, поедем ко мне? Познакомлю тебя с племянницей, которая сидит с моим псом, с ним самим, а еще со своими кулинарными талантами. — Нет, спасибо, я вернусь к себе, — отвечает Мара, устало вздыхая. Ей хочется немного поразмышлять в одиночестве, и родные стены как никогда этому способствуют. — Квартира — единственное, что отец не сможет у меня отобрать. Она досталась мне от бабушки. Так что там я в безопасности. Паша молча кивает и заводит мотор, чтобы наконец-то выехать с этого злосчастного двора. — Так значит, ты директор гимназии, которую я окончила? — заводит она разговор, решив сменить тему. Ермолов молча кивает. — Училась бы я на пару лет позже, может, потеряла бы девственность еще лет в семнадцать. Роман с директором — что может быть романтичнее? — По-твоему, я тот, кто совращает своих юных учениц? — фыркает он, старательно отгоняя мысли об Асе. Она была исключением. Во-первых, на момент их встречи ей уже исполнилось восемнадцать, а во-вторых, еще непонятно кто и кого соблазнил. Впрочем, он уже давно прошел этап, когда корил себя за эту глупость, решив оставить прошлое позади. Сейчас в его жизни была только Мара, а все, что до нее — опыт, не более. — Я бы и сама тебя совратила, — усмехается девушка, и ее голос кажется одновременно дразнящим и соблазнительным. Он едва удерживается от желания остановить машину где-нибудь на обочине и проверить, насколько правдивы ее слова. Но Маре и правда нужно отдохнуть. Вечер выдался слишком тяжелым для нее. Остаток дороги проходит за разговорами. Мара спрашивает его о школе, об учителях, о работе в целом, изредка делясь воспоминаниями о периоде учебы. Ее друзья давно разъехались, а она сама провела три года в Канаде, куда отец отправил ее на обучение, и только недавно вернулась, ведь ему в голову пришел этот дурацкий план о ее помолвке. Он всегда жертвовал ею в угоду политическим амбициям. Как в детстве, так и теперь, когда она стала взрослой. Когда они прощаются, на часах почти полночь, но Паша все равно решает не откладывать визит к Илье, с которым ему жизненно необходимо поговорить по поводу Мары, ведь он ужасно боится, что каждая минута промедления будет стоить ей жизни. Паша прекрасно знает, что в такое время друг еще не спит, предпочитая ночной образ жизни, поэтому едва он успевает позвонить в дверь, как Илья открывает ему — бодрый, полный сил, и сжимающий в руке бокал красного вина, которое обожает пить за работой. — Какие-то новости по поводу исполнителя? — бросает он через плечо, направляясь обратно в свой кабинет. Паша закрывает дверь изнутри и идет за ним. — Ты достал мне номер, почту, или что-там сейчас в моде у наемных убийц? — Нет, контакты затерялись, — сухо отвечает Ермолов, и Илья разочарованно хмурится. Он надеялся, что сможет решить проблему к концу недели или хотя бы до того, как девчонка успеет стать настоящей угрозой. То есть, до ее свадьбы с отморозком-Петровским. Уж их клан такого удара точно не простит, а им лишние враги не нужны. Своих достаточно. — У меня есть к тебе разговор, и он как раз касается всей этой ситуации с твоим планом. — Интригуешь, чертяка! — смеется Илья, который, очевидно, уже успел опустошить пару бокалов до его прихода. Он удобнее располагается в своем рабочем кресле и складывает ладони домиком. — Внимательно слушаю. Нашел другой способ расправиться с девчонкой? — Ты не станешь убивать ее, — негромко и отчетливо произносит Паша, и собеседник вопросительно вскидывает брови. Кажется, они это уже обсуждали и пришли к выводу, что… обсуждению это не подлежит. — Оказалось, что девушка, которую я встретил пару дней назад и которая оказалась мне дорога, и есть та самая Мара Балинская, чье убийство ты запланировал. Я этого не позволю. Илья на несколько секунд умолкает, глядя на него широко распахнутыми глазами, а затем вдруг сгибается пополам от смеха. — Ты шутишь, да? Это какая-то шутка, правда? — спрашивает он между взрывами хохота, но Ермолов продолжает молчать, и Илье приходится успокоиться. Он делает глубокий вдох и переводит взгляд на Пашу. — Ты не шутишь, да? Ты это совершенно серьезно. Какая-то девчонка, которую ты знаешь пару дней… Ну нет, это бред… Это просто временное увлечение, и оно, поверь, пройдет, как только в твоей постели окажется подходящая красотка. У меня как раз есть одна на примете… Он тянется за телефоном, лежащим на другом конце стола, но Ермолов жестом останавливает его. — Помнишь, что ты говорил мне недавно? Моя семья — и твоя семья тоже, — напоминает Паша, и Илья морщится. Мало ли на какие пафосные речи он способен под влиянием эмоций. — Так вот считай, что теперь эта девчонка — часть моей семьи. Часть нашей семьи, членам которой ты никогда не сможешь навредить. — Нет, это не твоя семья, Ермолов. Это семья Балинских, а очень скоро она станет частью клана Петровских, — чеканит Илья, глядя на него в упор. Паша снова молчит. — Очнись, она помолвлена с этим мелким огрызком! — Свадьбы не будет, — возражает Ермолов, и Илья усмехается его самонадеянности. Эта девчонка всего за каких-то пару дней заморочила ему голову. Достойная дочь своего отца, что уж тут сказать. — Послушай, она и сама не очень одобряет решения своего отца, да и когда случилась та авария она была ребенком! Ты не можешь убить ее просто за то, что она родилась в семье Балинских! — Мог. Пока ты не явился сюда посреди ночи, все я мог! — повышает голос собеседник, коря себя за то, что сам не занялся поиском исполнителя. Но ведь Ермолов ему почти как брат, и если уж кому доверять, то точно ему. Кто знал, что того вдруг накроет любовной лихорадкой. — Разве ты не видишь, что она уже становится проблемой? Мы должны просто устранить ее и… Паша предостерегающе качает головой, и Илья умолкает. — Поговорим об этом завтра, — произносит Семенов вдруг, и его голос звучит на удивление спокойно и даже почти трезво. Это наталкивает на подозрения. — Уже поздно и ты не в себе. Я уверен, в другой раз мы найдем способ решить эту проблему…