8. Добыча

Ее квартира всегда казалась Маре убежищем. Просторная, уютная, светлая, но в то же время загадочным образом дающая силы тем, кого она словно бы принимает, и высасывающая их у тех, кого обычно следует обходить стороной. Ей с детства впечаталось в память, как прибежавшая поскандалить соседка уже через полчаса уходила от них, едва переставляя ноги и жалуясь на головную боль. Когда глубоко впечатленная увиденным девочка спросила у бабушки, что же с ней произошло, та ответила просто: «У нее душа черная». Впрочем, может, дело в том, что бабушка усадила соседку пить чай с травами, которые она всегда собирала и сочетала с особой внимательностью, чему пыталась научить и внучку. Но Мара все равно верила, что квартира особенная, и всеми силами старалась сохранить свою душу светлой и чистой. Может быть, по этой причине, приходя сюда, она всегда чувствовала спокойствие и силу. Бабушка была мудрой женщиной. Когда Мара была ребенком, она рассказывала ей сказки о ведьмах, но не о злых, как в мультиках, а о тех, что занимались травничеством, гадали и лечили людей. Бабушка и сама лечила, но тихо, стараясь нигде не афишировать этот дар, чтобы не было пересудов. Хватало сплетен о том, что она ходит в лес за сырьем для наркотиков, над чем она только посмеивалась. Бабушка учила Мару быть честной, сильной и уметь постоять за себя. Она бы и травами лечить научила, но слишком рано умерла, успев показать только несколько несложных сочетаний, которые девушка иногда использовала в быту. Единственное, что от нее осталось — эта квартира, ведь даже книга с рецептами где-то затерялась. Как только Маре исполнилось семнадцать, она переехала туда, радуясь тому, что квартира ее приняла. Однажды ей даже приснилась бабушка, которая сказала, что одобряет это решение, и обязательно поможет, если это вдруг потребуется. С тех пор, возвращаясь сюда, она неизменно ощущала умиротворение и легкость. Но сегодня в квартире как-то тревожно. Мара понимает это, как только переступает порог, но решает списать на усталость. Она принимает душ и переодевается в любимую шелковую пижаму, состоящую из рубашки и штанов темно-вишневого цвета. Уже собирается отправиться в постель, как вдруг раздается звонок в дверь, что удивляет не меньше, чем воцарившаяся в ее квартире тяжелая и мрачная атмосфера. Помедлив, Мара решает открыть, ведь никого постороннего охрана внизу бы не пропустила. — Привет, дорогая, — улыбается высокий парень с короткими светлыми волосами, и Мара инстинктивно отступает назад, ведь он был последним, кого она ожидала увидеть. Ее реакция, очевидно, забавляет его, потому что улыбка становится шире. — Ты не рада меня видеть? — Что тебе нужно? — хмурится девушка, скрестив руки на груди. Интуиция подсказывает ей немедленно захлопнуть дверь, оставив гостя на лестичной клетке, но он уже переступает через порог. — Разве я не могу приехать к своей невесте? — хмыкает Рома, и она сжимает губы в тонкую полоску. Наверняка этого самодовольного засранца подослал отец. — Я больше не твоя невеста, — отбивает она, стараясь лишний раз не смотреть на него. Его самоуверенность все больше ее раздражает. — Помолвка не состоялась, а потому мы остались друг для друга никем, что меня вполне устраивает. И, да, я тебе и правда не рада. Она уже собирается выпихнуть его и захлопнуть дверь, но он так просто не поддается. Наоборот, делает шаг в ее сторону, заставляя отступить назад в прихожую. — Ты ведь знаешь, что я для тебя лучший вариант, — его голос звучит так уверенно, словно бы это на самом деле так. Он продолжает надвигаться на нее, пока она не упирается в угол стола в кухне. — Мы ведь знаем друг друга с детства. В песочнице вместе играли, шалаши строили, голубей ловили… — Это ты ловил, а я пыталась их от тебя спасти, — фыркает Мара, вдруг на секунду ощутив себя пойманной в клетку дикой голубкой. Это наваждение длится не более пары секунд, но когда она снова переводит взгляд на парня, то смотрит на него уже совершенно по-другому. Как на охотника, который пришел за своей добычей. — Зачем ты пришел? — Хочу получить то, что мое по праву, — его тон становится жестче, а глаза загораются недобрым блеском. Он придвигается к ней так близко, что буквально вжимает в угол стола. — Не важно, была ли помолвка. Мне тебя обещали, а значит, я свое получу. Рома протягивает к ней руку, чтобы схватить за подбородок, крепко стиснув, отчего ей становится больно. Он наклоняется было, чтобы ее поцеловать, но Мара уворачивается в последний момент, и его губы проходятся по щеке. Девушка чувствует отвращение и растущее раздражение, которое придает ей сил, когда она пихает его двумя руками в грудь. — Отец обещал, к нему и иди! — рычит Мара, вырываясь из его хватки, чтобы направиться к двери. Но парень вдруг резко хватает ее за волосы, рванув с такой силой, что с губ девушки срывается вскрик, а на глазах выступают слезы. — Хватит играть со мной, дорогая, — шипит Рома, сжимая ее волосы в кулаке и рывком заставляя запрокинуть голову. Теперь уже в его глазах светится откровенная злоба, но сами они кажутся непроглядно темными. «Душа черная», — мелькает у Мары в голове, прежде чем он снова тянет ее за волосы, и она морщится от боли. — Неужели ты еще не поняла, что я всегда свое получаю? — Поняла, — едва слышно шепчет она сквозь боль, вспоминая, сколько раз она слышала эту фразу в детстве. Когда он отбирал у нее игрушки в песочнице, когда воровал материалы для шалашей, когда мучил бедных голубей. И отец всегда позволял ему это, как и сейчас позволил отобрать у нее свободу, честь, гордость… — Да только ты не понял, милый. Я больше не жертва и не добыча. Я — охотник. Едва слова срываются с губ, как она вцепляется длинными ногтями ему прямо в лицо, царапая с такой силой, что тонкими лоскутами сдирает кожу, из-под которой сразу начинает сочиться кровь. Это стоит ей нескольких ногтей, но парень тут же ослабляет хватку, отпуская ее длинные волосы. Только уйти ей снова не удается… — Дура! — кричит Рома как разъяренный зверь, толкая ее с такой силой, что она ударяется спиной об стол и едва удерживается на ногах. Но парень уже оказывается рядом с ней и снова хватает за волосы, чтобы швырнуть в сторону кухонной тумбы, об металлическую ручку на дверце которой она до крови раздирает руку, когда оседает на пол рядом с ней. — Идиотка! Следующий удар приходится уже по лицу, и его фамильный перстень с печаткой проходится по ее скуле, вспарывая кожу и оставляя на ней кровоточащий порез. Боль кажется такой сильной, что где-то в глубине души она уже мечтает отключиться, лежа на прохладной кафельной плитке посреди собственной кухни. От запаха собственной крови начинает мутить, а от последнего удара звенит в ушах, из-за чего она оказывается в состоянии дезориентации. Рана на руке печет и саднит, а мир вокруг становится расплывчатым и тошнотворно блеклым. Сзади раздаются шаги, и Мара понимает, что еще один удар она точно не перенесет. В голове мелькает мысль: «Бабушка, помоги!», а взгляд хаотично мечется по кухне. В следующий момент раздается грохот, а когда девушка оборачивается, то обнаруживает парня валяющимся на полу. Рядом с ним лежит та самая книга рецептов, которая либо свалилась с небес, либо упала с кухонного шкафа, на котором все руки не доходили прибрать. Времени на размышления уже не остается, потому что Рома мычит что-то нечленораздельное и начинает понемногу приходить в себя. Мара даже не знает, откуда берутся силы, но она поднимается с пола и хватает из подставки большой кухонный нож. Девушка осматривается в поисках телефона, но в этот момент парень уже садится на полу, и она решает спуститься вниз, чтобы попросить помощи у охранника. — Ах ты тварь… — выдыхает парень хрипло, вставая и направляясь следом за ней. Если квартира и забирает силы, то у Петровского их явно более, чем просто достаточно, потому что ему требуется всего пара минут, чтобы оклематься после удара. — Ты мне за это ответишь! Мара ускоряет шаг, опрокинув стул на входе в кухню, чтобы создать для него препятствие, и бежит к двери, которую захлопывает перед лицом парня в самый последний момент. У нее есть немного времени, пока он будет возиться с замком, но его словно бы тоже недостаточно. К счастью, лифт все еще стоит на ее этаже, и девушка забегает внутрь, чтобы спуститься на первый этаж. Но на посту охраны никого нет, а на лестнице уже слышатся шаги, из-за чего ей приходится выбежать на улицу. Она бежит так быстро, как не бегала никогда, но силы все равно стремительно покидают ее. Сказываются боль, усталость и недавние падения. В голове вертятся самые разные мысли о том, куда бежать, к кому пойти, где спрятаться. Она в очередной раз жалеет, что не взяла у Паши номер телефона, и вдруг усмехается, подумав, как глупо подарить мужчине девственность, но не обменяться контактами… Хриплый смешок обрывается нервным всхлипом, а воздух в легких иссякает так стремительно, что ей становится больно даже дышать. Ноги путаются, и она не удерживает равновесие, рухнув на землю и выронив нож. В этот момент отчаяние захлестывает с такой силой, что хочется кричать, вопить на всю округу в надежде, что хоть кто-то ее услышит… Но даже на это ей сил уже недостаточно… Когда кажется, что ей уже не спастись, рядом вдруг останавливается машина, и на нее падает свет от фар. Мара поднимает голову и видит, как к ней направляется незнакомый мужчина в пальто. — Тамара Львовна Балинская? — улыбается он учтиво, склонившись над ней, чтобы заглянуть в лицо. Маре хватает сил только кивнуть, хоть интуиция вновь подсказывает, что этого делать не следовало. Только терять как будто бы уже и нечего. — Вы поедете с нами. Мы о вас позаботимся. Она чувствует чьи-то руки, которые подхватывают ее с асфальта, и несут в сторону машины. Головой она понимает, что нужно воспротивиться, что нужно вырваться, нужно снова бежать. Но единственное, что у нее получается — невнятное мычание. Перед лицом мелькает шприц, и мужчина в пальто снова вежливо улыбается, потянувшись к ее руке. — Это исключительно в целях вашей безопасности, — поясняет он, и в его приторном голосе чувствуется нескрываемая фальшь. Мара испытывает едва ощутимую боль от укола, а затем ее укладывают на заднее сидение в салоне автомобиля. Последнее, что она слышит, прежде чем наступает умиротворяющая темнота: — Да, она у нас. Проблема решена… «Даже феям нужен отдых», — сказал ей Паша в этот вечер на прощание, но она даже и не предполагала, что ее отдых может стать вечностью, где есть только темнота и тишина, зато хотя бы нет боли…