9. Пленница

Мара пропала. Паша понимает это еще до того, как оказывается в ее квартире, и даже раньше, чем поднимается на ее этаж и видит приоткрытую дверь. Ермолов просто просыпается с ощущением тревоги и весь день не находит себе места, пока неведомая сила тянет, зовет, влечет его к ней. Но он не может пропустить чертово совещание по поводу грядущего Дня знаний, после которого сразу же срывается к ней. Поздно. Слишком поздно. Он осознает это как никогда остро, пока бродит среди разбросанных в ее квартире вещей и осколков вазы, в которых не так давно стояли подаренные им цветы, что теперь валяются на полу посреди кухни. Паша машинально наклоняется, чтобы поднять их, но тут же замечает пятна крови возле кухонной тумбы, из-за чего сердце обжигает тревогой и злостью. Он уже проклинает свою работу, дурацкое совещание и тот факт, что не настоял, чтобы она поехала к нему вечера вечером или хотя бы не остался с ней. Теперь она пропала. Ее здесь нет, и в этом определенно есть его вина. В памяти всплывает вчерашний разговор с Ильей, который обещал ему решить «проблему», и Паша тут же хватается за телефон, чтобы набрать номер лучшего друга. Тот отвечает так быстро, словно бы только и ждал его звонка. — Где она? Что ты, черт возьми, с ней сделал? — с ходу начинает Паша, вцепившись в корпус мобильного так крепко, что белеют костяшки. В голове бьется паршивая мысль, что если к этому причастен Илья, то ее уже нет в живых, но он настойчиво отгоняет ее. Его друг бы так не поступил. Да, он зол, он готов уничтожить весь род Балинских, но он никогда бы не поступил так с ним. Они ведь почти как братья. — О чем ты? — спрашивает Илья с искренним непониманием, и Паше почему-то отчаянно хочется ему верить. Не хочется потерять еще и лучшего друга. — Что-то случилось? — Мара пропала… Та девушка, о которой я вчера тебе говорил, — произносит Ермолов уже спокойнее, опускаясь в стоящее рядом кресло. Он шумно выдыхает и продолжает: — В ее квартире погром, кровь на полу, а сама она исчезла. Скажи мне, что ты к этому не причастен. — Я как раз вечером собирался заняться этой проблемой, — хмыкает Семенов, и Паша хмурится. Тот факт, что Илья называет ее проблемой, все больше раздражает его. — Ты уверен, что она и правда пропала, а не сбежала от тебя? Паша испытывает дежавю, вспомнив, что не так давно Илья говорил то же самое об Асе, когда ее похитил какой-то псих, и ему пришлось срочно броситься на поиски, обратившись за помощью к другу. Это какой-то злой рок или насмешка судьбы, что всех девушек, к которым он питает особые чувства, постоянно пытаются украсть, забрать и где-нибудь закрыть. — Нужна моя помощь? — деловито осведомляется Илья тем временем, словно бы почувствовав, что он собирается сказать. Без связей мэрского сына придется туго, а ему нужно действовать без промедлений. — Ты ведь знаешь мое отношение к семейству Балинских, а особенно к твоей маленькой милой проблеме, но… поскольку мы с тобой лучшие друзья — даже братья — я бы мог сделать одолжение за одну маленькую ответную услугу…. — Чего ты хочешь? — обрывает Ермолов, ведь иначе они никогда не подберутся к сути. Илья обожает пафосные речи и широкие жесты. — Ты станешь моим замом, — раздается в трубке, и это звучит так, словно бы все уже решено и альтернатив не будет. Впрочем, а какой у него выбор? — Скажи «да», и я подниму весь город, чтобы найти твою драгоценную пропажу. В противном случае, я, конечно, сделаю все возможное, чтобы тебе помочь, но, боюсь, мне не хватит энтузиазма, чтобы поиски были достаточно эффективными… — Хорошо, — выдыхает Паша, помедлив. В этот момент он отчетливо осознает, что готов на все, только бы она была в порядке. Видит Бог, он никогда не собирался лезть в политику, но раз уж на то пошло… Зато по крайней мере, чертов День знаний больше не будет его головной болью. — Все службы города и области в твоем распоряжении, — сообщает Илья, и телефон Паши вибрирует, пока на него приходят нужные номера. Как будто бы он заранее их собрал и только ждал момента, чтобы отправить. — Я позвоню тебе, если сам что-то узнаю. Разговор заканчивается, и Паша решает не сидеть без дела в квартире, а отправиться в единственное место, где она еще может быть — в дом ее отца. Но как только он спускается вниз, замечает возле подъезда черный «Мазерати», из которого уже выходит Лев Аркадьевич. — А, Павел Сергеевич, — произносит Балинский своим противным скрипучим голосом, едва заметив Ермолова на горизонте. Он подходит ближе и почти выплевывает следующие слова: — Что вы сделали с моей дочерью? Почему она не отвечает на звонки? — Я хотел спросить у вас то же самое, Лев Аркадьевич. Почему ваша дочь исчезла, едва решив разорвать помолвку, на которой вы так настаивали? — почти рычит Паша, думая о том, что Балинскому бы ничего не стоило похитить дочь, чтобы тайком выдать ее замуж. Вряд ли такой человек, как он, станет переживать, что Маре могут причинить вред в процессе. — Так она и правда исчезла… И вы думаете, это моих рук дело? — в голосе Льва Аркадьевича звучит изумление и даже обида. Он сжимает и без того тонкие губы. — Да будет вам известно, что я никогда бы не стал вредить собственной дочери, а вот вы… Особенно зная, что она скоро станет женой главного оппонента Семеновых, к которым вы так крепко привязаны. Я говорил ей об этом, но вы, очевидно, уже задурили ей голову. Бедная моя девочка! Я это так не оставлю! Последние слова он кричит уже Паше в спину, ведь тот решает не продолжать этот бесполезный разговор, из-за которого теряет драгоценное время. Возможно, Балинский к этому и правда не причастен, но что насчет Петровских, за сынка которых Мара отказалась выходить замуж? Поговорить с кем-либо из паршивой семейки не удается — выясняется, что этим утром они вдруг решили на время покинуть страну, чтобы уладить какие-то проблемы с бизнесом в Сербии. Мары с ними не было, но от этого легче не становится, ведь время неумолимо бежит, утекая сквозь пальцы. Ближе к восьми вечера, когда Ермолов мечется по городу, словно зверь в клетке, ему звонит Илья. — Я готов решить твою проблему, — сообщает он, и эта фраза звучит как-то странно. Словно бы до этого не его люди прочесывали все окрестности. — Я сброшу адрес, подъезжай через полчаса. Нужно подписать кое-какие бумаги. Паша не успевает ничего ответить, как звонок сбрасывается. Ермолов чувствует легкое раздражение из-за того, что в такое время Илью волнуют только политические вопросы, и он решил подстраховаться, чтобы Паша точно стал его замом. Но он привык держать слово, поэтому сразу забивает адрес в навигатор, испытав легкое удивление, когда в качестве конечной точки высвечивается центральный загс. — Ты уверен, что все правильно указал? — спрашивает он, решив все-таки перезвонить Илье и уточнить. Навигатор показывает, что ехать ему каких-то двадцать минут. — Зачем тебе понадобился загс в такое время? — Ты ведь в курсе, что моему заму нужна жена? — фыркает Семенов на том конце линии, и Паша едва не нажимает на тормоз посреди оживленной трассы. Какого черта?! — Я как раз подобрал достойную кандидатуру. Красива, образованна, из состоятельной семьи… Впрочем, это чисто формальность, Ермолов, успокойся! Никто супружеский долг исполнять не заставит, зато у избирателей не возникнет вопросов, почему мой зам в таком возрасте холост. Ты ведь знаешь, что я и сам по бумагам женат, но вижу жену только на скучных приемах и во время публичных выступлений. — Мы так не договаривались, — холодно чеканит Паша, но его машина все равно продолжает двигаться в потоке. В голове вертятся мысли о том, что Илья таким образом решил рассорить его с Марой. Она не та девушка, которая будет терпеть присутствие в его жизни другой, пусть даже только по документам. Она достойна быть единственной. — Но ты ведь хочешь найти свою пропажу, да? — парирует Илья, и его тон кажется издевательским. Словно бы все происходящее для него только игра. — На что ты готов ради нее? На все. Илья знает это совершенно точно, и именно поэтому позволяет себе диктовать столько условий. Паша почти рычит от безысходности, но по-прежнему не меняет маршрут. Да, Мара этого не одобрит, но сейчас ее рядом нет, и она не найдется, если он не использует все ресурсы, чтобы это ускорить. Нужно решать проблемы по мере их поступления. Всегда можно развестись, как только его друг наиграется в свои политические игры. — Жду тебя на месте, — говорит Илья, и на этот раз его голос звучит твердо и холодно, словно бы он дает понять, что компромисса не будет. Паше остается только молча кивнуть и сбросить звонок. Спустя двадцать минут черный джип Ермолова останавливается напротив входа в загс, который в такое время уже должен быть закрыт, но для сына мэра в этом городе запертых дверей не существует. Илья уже ждет его в большом и просторном зале для бракосочетаний, сидя на краешке стола, где уже лежат приготовленные документы для подписей. — Ты как раз вовремя. Невеста почти готова, — улыбается Семенов, вставая, чтобы пойти навстречу другу. Темные брови Паши сдвигаются на переносице, что выдает его раздражение, и это вызывает у Ильи усмешку. — Вижу, ты не в духе. Не переживай, это не займет много времени. Мне нужны будут только подписи, а дальше знающие люди оформят все как полагается. Так что церемонию проведу сам, не хочу вовлекать в это слишком много народа… Ну, ты понимаешь… Он заговорщицки подмигивает, в очередной раз демонстрируя прекрасное расположение духа, что только еще больше раздражает. Паша чувствует порыв послать все к чертовой матери и поехать самому снова и снова прочесывать на своем джипе город, область, страну, если понадобится, только бы не стоять здесь просто так. Но в этот момент за дверью раздается шум, и Ермолову приходится обернуться на звук. — А вот и невеста! — торжественно объявляет Семенов, когда двери распахиваются. Паша теряет дар речи. На входе в зал, всего в паре метров от него, стоит Мара, одетая в свадебное платье с силуэтом «русалка» и длинными рукавами. Она сжимает букет белых лилий, который выпадает у нее из рук, едва девушка поднимает печальные уставшие глаза и встречается с ним взглядом. На ее лице друг за другом стремительно меняются эмоции — удивление, испуг, раздражение, злость и, наконец, боль. Такая сильная, что она на секунду закрывает глаза, а когда распахивает их снова, в них стоят слезы. Паша чувствует бесконечное желание броситься к ней, заключить в объятия, оглядеть как следует, чтобы убедиться, что она действительно в порядке, но не позволяет себе даже сдвинуться с места, словно парализованный той болью, которая так очевидно читается в ее взгляде. — Сюрприз! — восклицает Илья, нарушая молчание. Он выглядит таким довольным, будто бы на самом деле совершил что-то невероятное. — Я ведь говорил, что займусь твоей проблемой, и что найду невесту по статусу. Красивая, образованная, из богатой семьи. Все как обещал, Ермолов… Все как обещал! Впрочем, если не нравится, то это просто формальность. Тебе не обязательно любить ее, тебе не обязательно жить с ней, просто по документам она будет твоя. — Вот как… Формальность, — выдыхает Мара, и ее голос слегка дрожит, когда она это произносит. Девушка пытается совладать с ним, но он тут же хрипнет, и следующие слова она произносит почти шепотом: — Вот зачем я была нужна. Вот для чего… все это было… Паша снова переводит на нее взгляд, и так не вовремя отмечает, что это платье ей совершенно не идет, ведь она сама бы никогда такое не выбрала. Белое, длинное, полностью закрытое, из-за чего оно больше напоминает клетку, оковы, в которые ее заключили. Не невеста, а пленница. Хуже всего, что пленить ее вынужден он. — Начнем, пожалуй! — улыбается Семенов, пока Паша пытается вернуть себе способность говорить, хоть совсем не знает, что ей сказать. Что его заставили на ней жениться? Что он ехал сюда, чтобы жениться на другой? Что сделал это, желая спасти ее? Бред. Все бред. — Про согласие спрашивать не буду, давайте просто перейдем к подписанию документов. Первым это сделает, конечно, жених. — Нет, — отрезает Ермолов, бросив на Илью злой взгляд. Тот вопросительно приподнимает брови. — Я не собираюсь участвовать в том цирке, который ты устроил! Зная о том, что ты похитил ее, ты навредил ей, ты втянул ее в свои политические игры… Черт… Неужели ты и правда на такое способен? Человек, которого я на самом деле считал своим другом, никогда бы так не поступил. Илья несколько секунд молча смотрит на него, и Паше даже кажется, что в его взгляде мелькает вина, но затем с губ мужчины срывается смешок, который постепенно перерастает в настоящий хохот. Но он тут же стихает, как только Семенов достает пистолет и направляет его на Мару. — Господи, Ермолов, неужели ты еще не понял, что уже во все это ввязался? — усмехается Илья, быстрым шагом приближаясь к девушке, чтобы приставить пистолет к ее виску. Мара едва заметно вздрагивает, и Паша чувствует, как по спине проходится холод. — Подписывай и покончим с этим. Это всего лишь брак, не нужно делать из этого трагедию. Я понимаю, как сложно прощаться со статусом холостяка, но это просто формальность. Давай, не трать мое время. Ермолов чувствует, как его захлестывает гнев, но едва он переводит взгляд на Мару, которая нервно сглатывает, пока в кожу на ее виске вжимается дуло пистолета, как все эмоции вытесняет страх. За нее, за ее жизнь, за то, что Илья на самом деле на такое способен. Поэтому он молча берет ручку и ставит подписи на всех разложенных на столе документах, включая большую старую книгу. Только сейчас он замечает на бумагах полное имя его феи — Тамара Львовна Балинская, рожденная двадцать пятого мая две тысячи четвертого года. Что ж… она хотя бы точно совершеннолетняя, здесь можно успокоиться. — Теперь очередь невесты, — улыбается Илья, обхватывая девушку за плечо и подталкивая в сторону стола. Помедлив, она все же берет ручку и проставляет везде подпись, за все это время ни разу не взглянув на Пашу. — Объявляю вас мужем и женой, мои дорогие! Можете поцеловать невесту! — с этими словами он вдруг толкает Мару прямо в объятия Ермолова, и тот едва успевает ее поймать. Их взгляды встречаются, и он снова чувствует, как его обжигают злость и боль, которые читаются в ее темных глазах. В следующий момент Мара резко отстраняется, отпрянув от него, как от огня, и щеку Паши ошпаривает пощечина, от которой остается яркий красный след на коже. — Была бы ведьмой — прокляла бы вас всех! — шипит Мара, после чего подхватывает подол длинной юбки и почти бегом направляется к выходу. Ермолов порывается пойти за ней, но Илья преграждает ему путь. — Дай ей остыть, — советует Семенов, но тут же сгибается пополам от удара в нос. Паша замахивается было еще раз, но Илья выставляет перед собой руки в жесте поражения, и Ермолов в последний момент останавливается. Тяжело видеть врага в том, кого еще совсем недавно считал братом. — Ладно, признаю, заслужил! Переборщил немного с театральностью, но никто ведь не пострадал! От этих слов Паше снова срывает тормоза, и он резко подается вперед, хватая Илью за воротник рубашки и впечатывая в стену. По лицу у мужчины по-прежнему течет кровь, из-за чего он выглядит почти жалко, но все равно не признает себя побежденным. — Там была кровь! В ее квартире была кровь! — рычит Паша, глядя на него горящими от злости глазами. Он не чувствует ни жалости, ни сожалений, только бесконечное желание поквитаться с тем, кто причинил ей боль. — Говоришь никто не пострадал, да? Тогда почему ее ранили? Почему она, черт возьми, тебя боится?! — Клянусь, это не моих рук дело. Никто из моих людей ее даже пальцем не тронул, просто сделали укол и погрузили в машину, — уверяет Илья, и внутри Ермолова борются слепая ярость и отчаянное желание верить тому, кто был ему ближе всех на свете. Его друг не стал бы так поступать, не мог… Впрочем, его друг никогда бы не устроил и подобное шоу. — Они вообще нашли ее на улице, когда она от кого-то бежала. Ее осмотрели мои врачи, подлатали ей руку, лицо еще… визажист на нее потратил тонну тоналки, но… Он говорит это так, как сказал бы настоящий Илья — торопливо, с кучей дополнений и отклонением от основной темы. Тот, кого Паша знал всю жизнь и кому бы никогда не причинил вреда. От осознания этого злость окончательно улетучивается, и Ермолов отпускает его, отступая назад. Он чувствует себя бесконечно уставшим. — Зачем тебе вообще все это понадобилось? — спрашивает Паша, потирая переносицу. Илья тем временем достает из кармана платок, чтобы стереть кровь и попробовать остановить ее. — Похищение, свадьба… Ради чего это? — Потому что теперь она — твоя проблема, — хмыкает Илья, прислоняясь спиной к столу рядом с ним. Он вытаскивает пачку сигарет и прикуривает. — Ты сказал, что она — часть твоей семьи, но это было только на словах. Теперь все официально. Он бросает на стол пропитанный кровью платок и усмехается, словно довольный кукловод, который только что создал свой лучший спектакль. — Раз тебе так дорога эта девчонка, то она — твоя ответственность, твоя проблема, твоя боль, — продолжает Илья, и теперь его голос звучит как никогда серьезно, а в глазах читается непривычная задумчивость. Как будто бы это решение стало для него настоящим грузом. — Каждое сказанное ею слово, каждый неверный шаг, каждое опрометчивое решение отразится на тебе в первую очередь. Я мог бы убить ее, ты знаешь, и это принесло бы мне только облегчение. Но я уважаю твой выбор и твои чувства, поэтому теперь она твоя. Докажи мне, что я ошибся, и что дочь на самом деле не отвечает за отца. Иначе… ты в любой момент можешь стать вдовцом и, поверь, эта красивая трагедия только украсит мою предвыборную кампанию, ведь ты будешь моим замом, как и обещал. — Я держу слово, — напоминает Паша, ведь прекрасно знает, что иного пути у него теперь и правда нет. Илья прав, он уже во все это ввязался. — Как и я свое. Как и обещал, я решил твою проблему. Еще и с минимальными потерями, — замечает Семенов, потянувшись за второй сигаретой. Как и всегда, когда он нервничает, постоянно хочет курить. — А ты еще и кое-что приобрел, ведь теперь у тебя есть жена. — Да, ты прав, — соглашается Паша, отстраняясь от стола, ведь он чувствует непреодолимое желание найти Мару. Прямо сейчас. — Теперь у меня есть жена… но нет лучшего друга… Он уходит, оставляя Илью с горечью сигарет и гаденьким чувством, которое постепенно растет внутри, заменяя собой все остальные ощущения. Мужчина сглатывает мерзкий твердый ком в горле и фыркает. — Друга нет… а брат остался, — бормочет Илья, бросив окурок в хрустальную вазу. Пока он ждал Пашу, их скопилось там с десяток. — Ты поймешь… со временем. Обязательно поймешь…