10. Сбежавшая невеста

Мысль о том, чтобы проклясть их, кажется Маре как никогда привлекательной, когда она бежит по бесконечным коридорам и мраморным лестницам, пытаясь сбежать как можно дальше. От них всех, от самой себя, от собственных мыслей, которые продолжают роиться в уставшей измученной голове. Проклясть их. Уничтожить. Довести до помешательства. Извести. Сделать так же больно, так же невыносимо больно, как чувствует себя она. Обманутая. Преданная. Униженная… «Нужно бесконечно сильно любить, чтобы потом так отчаянно ненавидеть», — проносится у нее в голове очередная дурацкая мысль, и она резко замирает посреди пустого коридора, ощутив, как остатки кислорода выбивает из легких. Дышать становится так сложно, что каждый следующий вдох требует усилий, а сердце словно сжимают в тисках, из-за чего Мара прижимает к нему руку, пытаясь хоть как-то унять эту невыносимую боль. Глупости. Она и не любила. Они были знакомы каких-то три дня, а этого явно недостаточно, чтобы узнать человека, понять его, проникнуться им… Иногда на это и жизни не хватит… Но… Когда он был рядом, ей казалось, что она чувствует себя как-то по-особенному, что рядом с ним все становится особенным, и совершенно неважно, сколько они знают друг друга, ведь ей ни с кем не было так спокойно, так комфортно, так… хорошо… Боль немного утихает, и Мара делает глубокий вдох, встряхнув головой, чтобы отогнать наваждение. Нет смысла думать об этом, если все было ложью. Все — от первой встречи и до этого дня было просто выдумкой, уловкой, обманом… Не зря отец предупреждал, а она — глупышка — не слушала. Может, Балинский ничуть и не лучше, но таких, как он сам, чует за версту, и ей следовало бы прислушаться. Пора бы уже уяснить, что ей не следует никому доверять. Совсем никому, особенно мужчинам, еще и таким притягательным, как Паша. Следовало сразу понять, что с ним что-то не так. Дурацкое платье все больше давит, сковывает движение, из-за чего она чувствует себя, как птица в клетке. Помедлив немного, Мара наступает на подол, чтобы оторвать кусок ткани, после чего сдергивает тугие перчатки, обрывает длинные рукава, превращая некогда элегантный наряд в кусок тряпки, в которой ей, по крайней мере, не так тяжело дышать. В этот момент на лестнице раздаются шаги, и Мара тянет за ручку первую попавшуюся дверь, которая оказывается не заперта. Девушка тихонько прикрывает ее изнутри и осматривается вокруг, окинув взглядом рабочий стол с кучей бумаг, кресло, шкаф, уставленный книгами, из-за чего заключает, что попала в чей-то кабинет. Уже неплохо. Лучше, чем если бы она оказалась в какой-нибудь тесной каморке, где даже присесть негде. Заметив на столе пачку влажных салфеток, девушка решает воспользоваться ими, чтобы стереть макияж, который визажист наносил так щедро, словно бы старался нарисовать ей новое лицо, ведь старое безнадежно испорчено. Она вздыхает, переводя взгляд на зеркало, где виднеется ее побледневшее лицо. Взгляд скользит по расчеркнутой яркой красной царапиной скуле и по уродливому синяку, который постепенно приобретает желтоватый оттенок, отчего Мара чувствует легкую дурноту и тут же отворачивается. Рома еще заплатит за это. Они все заплатят. Девушка протягивает руку к столу, чтобы взять из подставки ножницы и еще немного укоротить платье, но в этот момент дверь в ее убежище открывается, и она вздрагивает от неожиданности, дернувшись назад. На пороге оказывается Паша, что заставляет Мару вздрогнуть. Она и не ожидала, что он придет за ней, еще и так быстро. — Как ты нашел меня? — заговаривает она первой, вставая из-за стола, чтобы подойти ближе. Ее движения плавные, неторопливые, словно бы она всем своим видом пытается показать, что даже в этой ситуации остается хозяйкой положения. — Сердце подсказало, — отзывается Паша, решив не говорить ей о камерах и об охранниках Ильи, которые доложили ему о каждом ее шаге. Он хочет было улыбнуться ей, но затем в глаза мужчине бросается длинный шрам на ее предплечье, после чего он скользит взглядом к синяку на скуле. Мара замирает, едва сдерживая порыв прикрыть лицо рукой, чтобы он не видел ее такой уязвимой. Но вместо этого вскидывает подбородок, вперев в него твердый взгляд темных карих глаз. Он не должен почувствовать ее слабость. — Чьих рук это дело? — почти рычит Паша, потянувшись, чтобы коснуться кончиками пальцев ее лица, но она тут же отворачивается, поморщившись. Помедлив, мужчина опускает руку, не желая пугать ее. Он пытается совладать с голосом, но в нем чувствуется злость, переходящая в ярость. — Только скажи — я любого уничтожу. В последний раз Паша чувствовал такой сильный гнев еще во времена спортивной карьеры, когда каждый соперник на время боя становился его заклятым врагом. Когда со спортом было покончено, он научился бороться со злостью, подавлять ее, оттесняя на самый дальний план. Но теперь она снова овладевает рассудком, туманит его, из-за чего руки сами собой сжимаются в кулаки. Никто не имеет права причинять ей боль. — Даже если это твой друг? — хмыкает Мара в ответ, снова переводя на него взгляд. Его тело напряжено от гнева, а глаза полыхают. Она могла бы испугаться, но где-то в голове плотно засела мысль, что он не сможет причинить ей вред. Даже сейчас, когда они практически стали врагами. Зачем ему делать ей больно физически, если он почти уничтожил ее морально? — Даже если он, — цедит Ермолов решительно, вперев в нее горящий взгляд в ожидании ответа. В этот момент мужчина выглядит как зверь перед броском. Он чувствует, как ярость охватывает тело от одной только мысли, что Илья на самом деле мог так поступить. После всего, что они пережили вместе, после того, как Ермолов тысячи раз приходил ему на помощь. Неужели в нем на самом деле не осталось ничего святого, если он решил причинить вред той, что оказалась Паше так дорога? Это точно не тот человек, которого он считал своим братом. Монстр. Чудовище. Но не его лучший друг… — Убьешь его? Не верю, — фыркает Мара, нахмурившись. Но его взгляд, его напряженная поза свидетельствуют об обратном, из-за чего она чувствует себя сбитой с толку. — Брось… ты сам знаешь, что это не его рук дело. Будто бы ты не в курсе всех его действий. Вы ведь сами придумали этот дурацкий план. Не нужно больше строить из себя рыцаря… Игра окончена, Павел Сергеевич, и вы можете показать свое истинное лицо. — О чем ты? — удивляется он, ощутив такую растерянность, что это усмиряет его гнев. Она молчит, и ему хочется обхватить ее за голову, чтобы обратить на себя внимание, но Паша слишком боится причинить ей боль, поэтому сдерживает себя. — Что он сказал тебе? В его голове проскальзывает догадка, ведь не просто так она оказалась в том зале в чертовом свадебном платье, которое теперь похоже на какие-то лохмотья, что, впрочем, идет ей даже чуть больше, чем тот тесный наряд. По крайней мере, в нем она не выглядит пленницей, скорее сбежавшей невестой. — Разве он не посвятил тебя в подробности? — хмурится Мара, скрестив руки на груди. Паша качает головой, и ее лицо озаряет ухмылка. — Впрочем, наверняка для тебя это и не было важно. Главное, что в итоге ты достиг своей цели. Что ж… слушай. Он сказал мне, что тебя похитили, что тебе причинили боль, что тебя пытают и, возможно, скоро убьют… Мара нервно сглатывает, плохо скрывая, насколько сильно мысли об этом на самом деле напугали ее. Она проснулась в незнакомом доме, на чужой постели, над которой уже склонился этот чертов мэрский сынок, рассказавший ей бездарную сказочку о похищении. И ведь она поверила. Зная о том, на что способен этот козел Рома и вся его безумная семейка, она ни на секунду не усомнилась в правдивости его слов… Разве можно быть такой доверчивой? — Он сказал, что поможет тебе, но… — Мара быстро сглатывает, запнувшись. Щеки покрываются румянцем из-за стыда за собственную глупость. — Мне нужно выйти замуж за того, на кого он укажет… Сперва я отказывалась, но он продолжал наседать на меня, повторяя, что время поджимает, и я… согласилась. Решила, что потом смогу развестись или сбежать. Все равно. Только бы он помог тебе, только бы с тобой все было в порядке! Последние слова она произносит с таким отчаянием, что почти выкрикивает их. В этот момент в ее карих глазах снова читается такая боль, что у него сжимается сердце. Чертов мелкий засранец Илья… Он их обоих обвел вокруг пальца. — А потом я зашла в этот зал и увидела тебя. Здорового. Невредимого. Стоящего там, рядом с ним, словно бы вы давние друзья, — Мара горько усмехается, обнимая себя руками. Она чувствует себя бесконечно наивной и глупой. — Думаешь, сложно сложить два и два? А ведь отец предупреждал меня, что ты захочешь воспользоваться мной. Что не просто так прихвостень его давнего врага увивается вокруг его дочери. Оказывается, тебе просто нужна была жена. Формальность. Галочка. Пометка в паспорте. Но из богатой и уважаемой семьи, чтобы заодно эту семью ослабить и другим такое сокровище в руки не отдать… Она произносит это с такой ненавистью, но Паша неожиданно усмехается, подивившись одновременно фантазии Ильи и ее желанию складывать два и два там, где можно было воспользоваться подсказкой из зала. Попроси она сразу, он бы ей обязательно все объяснил, пока она не напридумывала себе то, чего на самом деде не было и быть не могло, ведь он никогда бы не поступил с ней так жестоко и неуважительно. — Ты и правда сокровище, — улыбается Ермолов, невольно засматриваясь на нее, хоть знает, что это совершенно неуместно в такой момент. Но он ничего не может поделать с тем, как сильно его тянет к ней, как она завораживает его, даже не глядя на него. Синяк и порез ничуть не портят ее, и глядя на них, он чувствует только бесконечное желание защитить свою фею и поквитаться с ее обидчиками. — Но не как ценный актив своей семьи, а сама по себе. Может, я и правда был бы не против на тебе жениться, но не сейчас, а когда мы будем к этому готовы. Мне жаль, что все получилось вот так, но, поверь, это не было частью моего плана. — Врешь, — шепчет Мара, хоть его слова заставляют сердце дрогнуть. Но она уже доверилась ему однажды, и ни к чему хорошему это не привело. — Ты знал мое отношение к браку, к свадьбам, поэтому решил провернуть все так, устроив представление. Сперва завоевал мое доверие, а потом… Ненавижу… — с этими словами девушка делает к нему шаг, сокращая и без того жалкое расстояние между ними. Она чувствует уже знакомые запахи бергамота и морской соли, что на секунду выбивает ее из колеи, но затем она возвращает контроль над своими мыслями. — Не верю, — шепчет Паша в ответ, глядя на нее сверху вниз. Он чувствует непреодолимое желание сгрести ее в охапку, прижать к себе, уткнувшись носом в пышные темные волосы, и больше никогда не отпускать, укрыв от всего мира… Но в момент, когда он протягивает к ней руку, ему в горло упирается что-то острое, и Ермолов теряется, не сразу сообразив, что это ножницы. Он инстинктивно запрокидывают голову, и во взгляде девушке вновь появляется решительность. — Ты выедешь меня отсюда, — произносит она не терпящим возражений тоном, вжимая острый конец ножниц в его кожу. К этому моменту первое замешательство уже проходит, и Паша мысленно усмехается, глядя на то, как она неумело и немного неуверенно держит свое оружие. Для него не составило бы труда выхватить его из ее рук, но он решает посмотреть, что будет дальше. — Приспешники твоего дружка не станут рисковать твоей жизнью, а значит, я смогу беспрепятственно покинуть это здание и больше ты меня не увидишь. На этот раз Паша все же не удерживается от усмешки. Он и сам бы не против уйти отсюда, но ведь не с ножницами же у горла. С другой стороны, если так она будет чувствовать себя спокойнее и увереннее, то можно и потерпеть. Главное сейчас покинуть это место, а потом они смогут нормально поговорить. — Ты не причинишь мне вреда, — произносит он уверенно, даже немного подаваясь вперед, чтобы острые концы ножниц еще сильнее впились в его кожу. Может, он это и заслужил. — Не сможешь… На секунду во взгляде девушки проскальзывает растерянность, и она даже немного отводит руку, чем он запросто мог бы воспользоваться, если бы ему не было так интересно, что последует дальше. — Уверен? — хмыкает Мара, царапнув острием по его коже, чтобы выступила кровь. Паша даже не ощущает боли, а в следующий момент тело и вовсе охватывает жар, когда она подается вперед, чтобы слизнуть каплю с его шеи, не убирая ножницы от его горла. — Все еще думаешь, что я не причиню тебе вреда? — шепчет девушка, слегка отстранившись, чтобы увидеть его потемневшие от легкого возбуждения глаза. Ее выглядят точно так же, но она изо всех сил старается игнорировать ту легкую дрожь, что проходится по коже, когда они оказываются так близко друг к другу. — Мне хватит духу, чтобы проткнуть тебе сонную артерию, и тогда ты истечешь кровью еще до того, как тебя обнаружат. Они оба знают, что она блефует, но вместо того, чтобы сказать об этом, Паша молча кивает, позволяя делать все, чего ей захочется, только бы по-прежнему чувствовать ее так близко. Поэтому, когда они выходят из кабинета и спускаются на пару этажей ниже, где уже ждут охранники Ильи, Ермолову приходится делать над собой усилие, чтобы не смеяться, глядя на ошарашенные лица парней. Он делает незаметный жест рукой, показывая им, что все в порядке, медленно ступая впереди девушки, которая почти вслепую идет за его спиной, держа ножницы у его горла. Пару раз Мара спотыкается, и Паше едва удается удержаться в своей позиции заложника и не броситься ей помогать. Но в итоге им все же удается беспрепятственно спуститься вниз и подойти к его машине. — Открывай, — требует Мара, кивая на дверцу его джипа. Он покорно берется за ручку, но в этот момент девушка снимает пояс платья и парой ловких движений привязывает его руку. — Останешься здесь, — распоряжается его похитительница, крепче сжав ножницы в руке. Она медленно отступает на шаг назад, оставляя мужчину стоять на парковке возле джипа. — Прощайте, Павел Сергеевич! Документы на развод пришлю вам по почте! Она поворачивается к нему спиной и ускоряет шаг, чтобы поскорее скрыться из виду. Паша закатывает глаза и одним легким движением обрывает пояс, высвобождая руку. Он уже собирается сесть в машину, но в этот момент у него начинает звонить телефон. — Это что там у тебя за ролевые игры такие? — интересуется Илья, пока Паша усаживается за руль. В голосе друга звучит смех, и Ермолову едва удается удержаться от улыбки. — Мои ребята охренели, когда вас увидели. В их инструкции такого не прописано, а они вроде как и тебя защищать должны. Решили привлечь меня, а я приказал не вмешиваться. Милые бранятся — только тешатся. — Хренов ты ублюдок, это ведь все из-за тебя, — ворчит Ермолов, выезжая с парковки. Он чувствует беспокойство, ведь на часах уже почти полночь, и Маре явно не следует разгуливать в такое время одной. Ей вообще не стоит оставаться одной, учитывая, чем это закончилось в прошлый раз. — Если бы не твое паршивое представление, мне бы не пришлось изображать, что я не могу справиться с гребаными ножницами! — Не благодари, — усмехается Илья в трубку, продолжая бесить его своим прекрасным настроением. Иногда Паша жалеет, что он не такой ребенок, и даже в детстве не закладывал мелкого засранца отцу. — Без меня твоя жизнь была бы унылой и скучной. — Если с ней сейчас что-то случится… — цедит Ермолов, чьей джип медленно движется по дороге. Он оглядывается по сторонам, но Мары нигде не видно. — Тебе не поможет даже целый полк охраны, ведь я до тебя доберусь и сверну тебе бошку! На том конце линии слышится смех Ильи, и Паша закатывает глаза. Вот как вообще можно злиться на этого ублюдка, если Ермолов по-прежнему воспринимает каждое его действие, как детскую выходку и не может относиться к этому без снисхождения? Еще с тех пор, как они учились вместе в школе, и Паша, который был на два класса старше, защищал мелкого от хулиганов и прикрывал его перед отцом. Теперь возраст Ильи перевалил за тридцатник, а рост — за метр восемьдесят, но поведение осталось все таким же ребяческим, из-за чего до сих пор непонятно — на самом ли деле он все это всерьез или это очередная глупая выходка. — Ты не сможешь причинить мне вред, — выдыхает Илья драматично, и Паша понимает, что в том кабинете тоже были камеры. Черт… — Ладно-ладно, Ермолов, не кипятись. Хочешь, я за ней вертолет пошлю? Или всю полицию в городе на поиски отправлю? — Я сейчас за тобой труповозку, блять, отправлю! — срывается Паша, сбрасывая звонок. В этот момент он замечает на тротуаре неподалеку Мару, и тут же понимает, что не зря его мучила такая тревога, ведь рядом с девушкой стоит машина, из которой уже выходят трое крепких парней. Вздохнув, Ермолов добавляет скорость, направляя джип прямиком в их сторону. — И в горе, и в радости, черт возьми! — бурчит он себе под нос, прежде чем тормозит у обочины. Пора вспомнить спортивное прошлое…