12. Сокровище

Паша снова просыпается на смятой постели в комнате Мары, кровать в которой все еще кажется ему слишком маленькой и неудобной. Он совершенно не понимает, как здесь оказался, а воспоминания о прошлой ночи проявляются в памяти обрывками, из-за чего ему приходится прикладывать усилия, чтобы собрать их в полную картинку. У него получается вспомнить половину или треть, когда он все же решает открыть глаза и осмотреться в комнате, чтобы понять, не разгромил ли спальню или не устроил еще что-нибудь подобное, пока был в столь неадекватном состоянии. Но первое, что мужчина замечает перед собой, едва поднимает веки — обнаженную спину девушки, которая лежит на боку на самом краю кровати, оставив между около десяти сантиметров расстояния. Сперва в голову приходит мысль, что это он потеснил ее, распластавшись на всю постель, но затем Паша понимает — она специально от него отгородилась, и это вызывает легкую тревогу, ведь он так и не успел собрать все воспоминания воедино. Помедлив, мужчина обнимает девушку одной рукой, притягивая к своей груди, и она протестующе дергается в его объятьях, пробормотав что-то сквозь сон. Но вместо того, чтобы отпустить ее Паша, крепче сжимает тонкую талию Мары через ткань пледа, чтобы их обнаженные тела соприкоснулись. В этот момент она открывает глаза. — Не прикасайся ко мне, — произносит девушка уже громко и отчетливо, обернувшись, чтобы бросить на него уничтожающий взгляд. Это становится подтверждением того, что после прошлой ночи их отношения ничуть не потеплели, и заставляет мужчину нахмурится. Она откидывает в сторону плед, вынуждая его убрать руку, но Паша не позволяет ей встать, а снова обхватывает за талию и прижимает к кровати. Мара выглядит еще более раздраженной, но все же не пытается вырваться, ведь понимает, насколько это бесполезно, учитывая разницу в росте и комплекции. Вместо этого она снова переворачивается на бок, давая понять, что не желает говорить с ним. — Забирай свои вещи и убирайся, — цедит девушка сквозь зубы, уткнувшись носом в подушку, из-за чего ее голос звучит глухо. Но Паша не привык отступать так просто, особенно если это касается той, что уже успела стать ему так дорога. — Я сделал тебе больно? — спрашивает он, ведь это первое, что приходит ему в голову. Ермолов замечает синяк у нее на бедре, которое вчера так крепко сжимали его пальцы, и засос на нежной коже шеи, из-за чего на него накатывает чувство вины, и он испытывает невыносимое желание стереть каждую из этих отметин. — Да, — шепчет Мара, снова обернувшись к нему. В ее карих глазах стоят слезы, и он чувствует себя полнейшим мудаком, ведь это последнее, чего ему бы хотелось. — Но не вчера, а когда решил, что будет здорово заполучить меня, играя с моими чувствами. У тебя получилось, доволен? Я ведь и правда поверила, что между нами что-то может быть, я ведь и правда… влюбилась в тебя и теперь не представляю, что мне с этим делать. Слова о влюбленности обжигают его, ведь ранее они еще ни разу не говорили о чувствах. Наверное, он первым должен был об этом сказать, но ему постоянно казалось, что сейчас не время и не место, да и вообще не хотелось спешить и пугать ее, ведь они не так уж и долго знакомы, чтобы признания не показались слишком поспешными. Но он думал как мужчина, как… взрослый, а Мара еще совсем юная романтичная девушка, которая так нуждается в восхищениях, признаниях и взаимности, что он был дураком, когда это упустил. Паше хочется дать себе подзатыльник, но вместо этого он опирается на локоть и приподнимается на постели, чтобы заглянуть в ее блестящие от слез глаза. — Влюбилась? — повторяет Паша ее слова, и ему не удается удержаться от улыбки. Может быть, он и считал себя слишком старым для поспешных объяснений и признаний, но слышать это от нее безмерно приятно. — Дура, да? — выдыхает она сквозь слезы, которые скатываются по ее щекам. Он усмехается и качает головой, стирая ее слезинки большими пальцами. Не вовремя и неуместно, но ему в голову снова приходит мысль о том, какая же она красивая. Даже учитывая, что синяк на ее скуле так и не прошел, а наоборот, пожелтел и стал еще более заметным, а царапина покрылась коркой. Но глядя на это, Паша по-прежнему чувствует только бесконечное желание уничтожить того, кто посмел причинить ей боль. А она все так же прекрасна, и ему хочется каждую секунду любоваться ее лицом и телом, утопая в темноте красивых глаз… — Вовсе нет, — улыбается Ермолов прежде, чем его молчание станет неловким. Мара смотрит на него с очевидным недоверием. — Это я дурак, что не сказал тебе об этом первым. Но мне казалось, что это и так очевидно, учитывая, что я никак не могу насмотреться на тебя, что я не могу насытиться тобой, что я хочу бесконечно прикасаться к тебе, осыпая поцелуями все тело… В подтверждение своих слов он прижимается губами к ее шее, чтобы оставить легкий поцелуй поверх багровой отметины, после чего опускается ниже, продолжая мягко и осторожно касаться ее кожи, которая кажется ему такой нежной и бархатистой наощупь. Мара чувствует, как ее щеки начинают гореть от этих невинных ласк, но все равно качает головой, пытаясь оттолкнуть его, хоть попытки выходят совсем слабыми. — Я не верю тебе, — произносит она немного хрипло, ведь голос ее подводит. Мужчина продолжает прокладывать дорожку из поцелуев все ниже, и по ее коже проходится приятная дрожь. — Ты ведь это специально, да? Женился на мне, чтобы уничтожить моего отца… Она даже и не представляет, насколько близка к истине в этот момент, ведь этот брак на самом деле стал для Ильи способом ослабить Балинского, не дав тому заключить союз с Петровскими. Но Паша не соврал ей, когда говорил, что этого не было в его планах. Он просто встретил девушку, влюбился в нее, и уже потом его друг решил, что это можно использовать в своих целях. Ермолов чувствует, что должен рассказать ей всё, но понимает, что не может сделать этого сейчас, в такой момент, когда она так доверчиво смотрит на него, словно бы ждет опровержения ее же слов. — Я ведь сказал, что не планировал этого, — в очередной раз произносит Паша между поцелуями, продолжая крепко обнимать ее одной рукой. Но она уже почти не пытается вырваться, разомлев под его ласками. — Я не признался в этом даже под пытками. А они на самом деле были невыносимыми, ведь нет ничего хуже, чем не иметь возможности прикасаться к тебе. Паша замечает, как кожа девушки покрывается мурашками. Это выглядит так нежно и красиво, что он целует ее тело еще настойчивее, обжигая каждым прикосновением, из-за чего Мара снова чувствует, как начинает задыхаться от переполняющих ее эмоций. Она еще такая неискушенная, неопытная, невинная, что даже легких прикосновений достаточно, чтобы разжечь в ней искру, заставить гореть в его руках, полностью отдаваясь власти мужчины. — Не верю… — повторяет Мара в исступлении, выгибаясь под ним, подставляясь горячим губам, которые продолжают настойчиво исследовать хрупкое девичье тело. Ему больше не приходится удерживать ее, ведь даже если бы она и хотела бы убежать, то уже не смогла бы из-за дрожи, заставляющей колени подгибаться. Поэтому Паша перемещает руку выше, очертив ореол соска, которого затем касается большим пальцем, пока тот не становится совсем твердым, после чего проделывает то же самое со вторым соском, лаская их по очереди, играя с ними, то поглаживая, то легонько сжимая, то и вовсе не прикасаясь, из-за чего девушка чувствует болезненную необходимость, чтобы он продолжал. Ей становится жарко и совершенно нечем дышать, ведь грудную клетку сдавливает от переполняющих ее эмоций. Хочется кричать, и плакать, умолять его о большем, но вместо этого она снова до боли закусывает нижнюю губу, вцепившись пальцами в простыню. Маре по-прежнему не хочется покоряться ему, показывать, насколько он стал важен для нее и даже жизненно необходим, и насколько сложно ей прожить хотя бы пару часов, не думая о том, чтобы снова оказаться в его объятьях, но ее тело говорит ему об этом и так. — Так тебе нравится, когда я груб с тобой, да? — спрашивает Паша вдруг, вновь оживляя в памяти воспоминания об этой ночи. В следующий момент он сильнее стискивает ее сосок между пальцами, из-за чего девушка вскрикивает, жадно хватая ртом воздух. Губы мужчины трогает усмешка, и он понимает, что дело уже не во внутреннем звере, а в нем самом, либо он сам стал зверем, ведь она свела его с ума, и теперь он готов сделать что угодно, только бы снова и снова слышать ее стоны и видеть, как она выгибается от удовольствия. Поэтому его прикосновения становятся все жестче и настойчивее, а ее стоны звучат все громче, срываясь на всхлипы, когда он оставляет на ее коже несильные укусы, стараясь не наделать новых следов. — С этим могут быть проблемы, — говорит он низким хрипловатым голосом, заглянув в ее темные глаза, затуманенные пеленой возбуждения. Наверняка его выглядят так же, если не еще темнее. — Ты последняя, кому мне хочется делать больно, пусть даже ради наслаждения… — Могу помочь, — выдыхает девушка, накрывая его руку своей и сжимая пальцы мужчины на своем соске, что тут же отзывается в ее теле разрядом электричества, и она всхлипывает, выгнувшись. В какой-то мере Мара всегда подозревала, что ей доставляет удовольствие не только ласка, но и грубость, но прошлая ночь дала понять это по-настоящему. С ним она вообще все больше узнает себя, и это еще одна причина, почему ему так отчаянно хочется верить. — Я справлюсь, — хмыкает мужчина, вновь позволяя темной стороне взять над ним верх, особенно сейчас, когда сдерживать ее нет никакой необходимости. Наоборот, она, кажется, первая, кто не только принимает зверя внутри него, но и испытывает к нему симпатию, и тот определенно отвечает ей взаимностью. — Ты ведь будешь послушной, правда? — Никогда… — выдыхает Мара, хоть ее взгляд говорит ему совершенно об обратном. Ей хочется покориться ему, почувствовать силу, которую он дает ей в полной мере ощутить, когда меняет позу и накрывает девушку своим телом. Его твердый член оказывается прямо возле ее входа, и он замирает на пару секунд, прежде чем проникает в нее сразу на всю длину, наблюдая, как вспыхивают от желания ее щеки. Мара выглядит такой соблазнительной, что ему снова хочется укусить ее нижнюю губу, и он тут же это делает, отстраняясь до того, как дразнящее касание перейдет в поцелуй. Это все больше начинает походить на игру, которая увлекает их, будоражит, заставляя хотеть все сильнее, испытывая терпение друг друга на прочность, но не переступая через хрупкую черту, по-прежнему остающуюся между ними. — Я буду двигаться в такт твоим вдохам, — шепчет Паша, потянувшись, чтобы поцеловать кожу за ее ухом, которая мгновенно покрывается мурашками. Девушка рвано кивает, слегка поворачивая к нему голову и прижимаясь лбом к его лбу. Горячее дыхание мужчины обжигает губы, и она едва сдерживает себя, чтобы не прикоснуться к ним. Вместо этого Мара прикусывает свою нижнюю губу и заставляет себя сделать глубокий медленный вдох, в ответ на который Паша делает плавное движение бедрами, снова проникая в нее на всю длину. Щеки девушки вспыхивают пуще прежнего, ведь в таком темпе она ощущает его настолько остро и четко, словно бы может прочувствовать каждую выступающую вену на члене. — Продолжай, — просит она, с трудом выровняв дыхание. Он усмехается, упираясь локтями в поверхность постели и делая очередной размеренный толчок, из-за которого тело Мары окутывает жаром, и она цепляется пальцами за его плечи, прижимаясь так крепко, что эта близость сводит его с ума, заставляя желать большего. Он с трудом заставляет себя двигаться в прежнем ритме, погружаясь в нее плавными неторопливыми толчками, от которых она все теснее жмется к нему, обхватив ногами бедра и оставляя отметины на плечах, что так крепко сжимают ее пальцы с длинными острыми ногтями. На лбу мужчины выступает испарина, а от желания поцеловать ее сводит скулы, из-за чего он старается войти в нее все глубже, вжимаясь своими бедрами в ее и снова кусая губы девушке, но уже грубее и настойчивее. Ее дыхание все сильнее сбивается под его напором, из-за чего проникновения становятся быстрее и отрывистее. Мара хрипло стонет и выгибается ему навстречу, пытаясь подстроиться под его ритм. Вздохи девушки становятся все короче и чаще, и Паша уже не сдерживает себя, двигаясь так, как ему того хочется, выбивая из нее все новые мольбы и стоны. — Не останавливайся, — просит она, опалив дыханием кожу на его шее, к которой тут же прижимается поцелуем, и он понимает, что даже если хотел бы, то не смог, ведь разум слишком одурманен желанием. Руки мужчины обхватывают ее тонкие запястья, скользнув по ним вверх и переплетая пальцы девушки со своими, чтобы держать ее еще крепче. — Паша… — Еще раз повтори, — требует он, уткнувшись носом в ее шею, из-за чего она тут же запрокидывает голову, задрожав от жара его дыхания. Его губы касаются пульсирующей вены, оставляя на ней грубый поцелуй. — Паша… — выдыхает девушка, чувствуя, что готова сделать все, чего он попросит, и даже больше. Напряжение внизу живота становится таким болезненным и невыносимым, что она инстинктивно двигает бедрами ему навстречу, пытаясь ускорить разрядку. — Да… Еще… Перед глазами снова все плывет, и она крепко зажмуривается, сжав его руки в своих руках. В этот момент Мара как никогда остро ощущает его сбитое дыхание на своей коже, поцелуи, которыми он хаотично покрывает ее тело, и глубокие быстрые проникновения. Когда ей кажется, что разрядка уже совсем близко, Паша резко меняет позу, становясь на колени и приподнимая ее за бедра, чтобы продолжить двигаться в быстром темпе, буквально насаживая девушку на себя. Воздух выбивает из легких, а удовольствие накатывает так неожиданно, что голос срывается на крик. Мара хватается пальцами за простыню, комкая ее под собой, и в последний раз выгибается в спине, чувствуя, как ее мышцы сокращаются вокруг его твердого члена, который он едва успевает достать до того, как кончит сам. В следующий момент Паша притягивает девушку к себе, обнимая ее обеими руками и зарываясь лицом в волосы. Она утыкается носом в его плечо, и несколько минут они сидят в тишине, слушая сбитое дыхание друг друга, пока оно не приходит в норму. — Ты так и не сказал, что влюблен в меня, — укоряет вдруг Мара, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза. Это снова вызывает у мужчины усмешку, и он не удерживается от того, чтобы поцеловать ее в нос, из-за чего она забавно морщится, но все равно не может сдержать улыбку. — Прошу прощения, моя госпожа, — произносит он низким хрипловатым голосом, осторожно убирая с ее лица несколько застилающих глаза прядей, мешающих ему ею любоваться. Во взгляде девушки виднеется озорной огонек. — Я уже давно должен был сказать вам, насколько сильно я преклоняюсь перед вашей красотой, умом и обаянием. Я не просто влюблен, я очарован, покорен и сражен наповал, и уже не представляю без вас своей жизни. — Правда? — спрашивает она полушутя-полувсерьез, обхватив его голову двумя руками, чтобы смотрел только на нее, хоть он и так не может взгляда отвести. Выражение лица мужчины вдруг становится как никогда серьезным, и он кивает. — Правда, — отзывается, накрывая ее руку своей и слегка поворачивая голову, чтобы поцеловать внутреннюю сторону ее ладони. Это вызывает у Мары легкий трепет. — Я еще никогда и ни к кому не испытывал таких чувств. Ты меня приворожила, не ведьма… но я совсем не против. Она снова улыбается, но на этот раз уже как-то совершенно по-другому — мягко, нежно и доверчиво, из-за чего выглядит такой беззащитной, что ему хочется обнять ее как можно крепче, надежнее, укрыв от всего мира. Глаза девушки светятся от счастья, что она так старательно пытается скрыть, снова утыкаясь носом в его плечо и вдыхая запах его кожи, который кажется ей таким опьяняющим. — Ладно, — произносит она, наконец, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть на него. Паша вопросительно приподнимает брови. — Думаю, мы могли бы заключить временное перемирье. — Временное перемирье? — уточняет Ермолов с усмешкой, вновь оживляя в памяти воспоминания о том, как она стонала под ним всего несколько минут назад. Это было совершенно не похоже на то, что между ними ведется какая-то война. — До тех пор, пока ты не расскажешь мне всю правду о том, что происходит, — уточняет Мара, и он понимает, что это не будет просто. Но в то же время, она имеет право знать, поэтому Паше приходится кивнуть. — А еще ты приготовишь завтрак, — добавляет девушка, и ее тон звучит повелительно. И правда владычица его сердца… — Как скажете, моя госпожа, — соглашается Паша, крепче сжимая ее в своих надежных объятьях. Была бы возможность, он бы никогда ее не отпускал. Губы Мары трогает довольная улыбка, а взгляд вспыхивает знакомым лукавым огоньком. — Все верно, — произносит она, глядя на него своими темными карими глазами. Такая величественно прекрасная. — Может быть, ты можешь командовать в постели, но в остальном главная здесь я. — Правда? — улыбается Ермолов, глядя на нее с хитрым прищуром. Его руки крепче сжимают ее талию, поднимаясь к ребрам. — Ты главная? В следующий момент он начинает ее щекотать, покрывая лицо поцелуями везде, куда может попасть, учитывая, что она пытается увернуться. Мара изо всех сил пытается не хихикать, ведь ей кажется, что так она будет выглядеть как влюбленная дурочка, но она все равно не может скрыть улыбку, которая появляется на ее губах. Пока девушка принимает душ и приводит себя в порядок после бурной ночи, Паша хозяйничает на ее кухне, оставаясь при этом совершенно голым, что ничуть его не смущает. Из тех продуктов, которые он находит у нее в холодильнике, получается подобие крок-мадам, на что у него уходит как раз около получаса. После этого уже Ермолов отправляется в душ, а когда выходит, на столе стоят две чашки ароматного кофе, одну из которых Мара придвигает к нему. Паша молча делает глоток, решив не задавать вопросов по поводу возможных сюрпризов, ведь даже если она и подмешала туда что-то, то он готов это вынести, раз ей так угодно. — Очень вкусно, — улыбается девушка, откусывая небольшой кусочек сэндвича, который кажется таким нежным и хрустящим одновременно. Она не первый раз пробует это блюдо, но у него оно получается каким-то совершенно особенным… Может, потому, что он стал для нее особенным. — Так ты расскажешь мне, зачем нужна была эта свадьба? Паша кивает, отставляя чашку в сторону. Ему хочется преподнести ей информацию как можно мягче, но все равно приходится рассказать и о подозрениях Ильи по поводу того, что ее отец причастен к убийству Стаса, и о его желании держать ее под контролем. — Я не хочу верить, что мой отец может быть к этому причастен, — хмурится Мара, откладывая обратно на тарелку половину сэндвича, ведь аппетит резко пропадает. Наверное, все же не следовало начинать этот разговор за завтраком. — Да, он бывает жесток и даже авторитарен, но… я не хочу думать, что он способен на убийство. Она делает глубокий вдох, пытаясь отогнать подозрения по поводу того, что это отец подослал к ней Рому. Вчера ночью, пока Паша был в душе, они поговорили по телефону, и он клялся ей, что совершенно к этому не причастен и никогда бы не подверг ее такой угрозе. Но ведь он хотел выдать ее за Петровского и даже если не знал, что это за человек, все равно собирался обречь ее на брак с тем, кого она едва знает… От этих мыслей Мара вдруг горько усмехается. В итоге она все равно замужем за тем, с кем знакома меньше недели, хоть иногда ей и кажется, что он был рядом целую вечность… — Мы все выясним, — обещает Паша, придвигаясь ближе, чтобы накрыть ее руку своей. Она не спешит отстраняться. Мара медленно кивает, но ее взгляд остается задумчивым, словно бы мысли витают где-то далеко отсюда. — Ты и правда собираешься во всем этом участвовать? — спрашивает девушка, и он прекрасно понимает, что она имеет в виду. Перспектива иметь мужа-политика Мару никогда не привлекала. Хватало помешанного на власти отца. — Даже после всего, что сделал твой друг, ты собираешься поддерживать его безумные идеи? — Это… сложнее, чем просто дружба, — отзывается Паша, отведя взгляд. Ему сложно смотреть ей в глаза в этот момент. — Его отец фактически заменил мне отца, после того как тот ушел от нас с матерью. Теперь… это часть моей семьи, и я должен ее защищать. — Прекрасно, — фыркает Мара, высвобождая свою руку из его руки. Она подавляет тяжелый вздох. — Каждый из нас намерен защищать свою семью… И что мы с этим будем делать, учитывая, что мы теперь женаты? — Для начала не будем забывать, что у нас временное перемирье, — Паша пытается улыбнуться, но выходит криво и слабо. Они действительно оказались в слишком сложной ситуации. В этот момент у Ермолова вдруг начинает звонить телефон, и едва взглянув на дисплей, он хмурится. — А еще мне следует вспомнить о том, что я снова оставил собаку со своей племянницей, и ее мать открутит мне голову, если немедленно не вернусь домой… — произносит Паша, так и не решаясь взять трубку. Дина наверняка на взводе. — Но так как я больше не позволю тебе остаться одной, ты поедешь со мной… Самое время познакомить тебя с моей семьей…