22. Ревнивица

Утром Мара привычно просыпается раньше мужа. Первым делом она направляется в ванную, чтобы привести себя в порядок после бурной ночи, а затем идет в кухню, где готовит на завтрак вафли с фруктами и сливками под шоколадным сиропом и свой фирменный кофе, разве что решает не делать его слишком волшебным, ведь иначе они вряд ли смогут выбраться из постели до конца этого дня. Когда Паша заходит в кухню, то как раз застает свою жену за приготовлением вафель. Он тихонько подходит сзади и нежно обнимает ее за талию, чтобы затем отодвинуть ткань халата и поцеловать в плечо, где еще виднеется след от его вчерашнего засоса. Мужчина чувствует легкое раскаяние за то, что так бесстыдно ее «пометил», но в то же время ничего не может поделать с безудержным желанием сделать ее полностью своей, получить ее всю, без остатка… — Доброе утро, — шепчет Паша девушке на ухо, опаляя кожу жаром дыхания и с удовольствием наблюдая за тем, как ее тело покрывается мурашками. Он зарывается носом в ее мягкие волосы и крепче обнимает за талию, прижимая спиной к своей груди. — Я успел соскучиться… и проголодаться, — добавляет, опустив взгляд на вафли, которые она как раз наполняет сливками и ломтиками фруктов. А он еще спорил с Диной, которая притащила к нему домой эту вафельницу, а оказывается, она действительно пригодилось. — Всё почти готово, — отзывается Мара, оборачиваясь, чтобы положить кусочек персика ему в рот. Но вместо этого он тянется к ней, желая коснуться поцелуем ее манящих губ, что ему почти удается, но в последний момент девушка отстраняется, быстро чмокнув его в колючую щеку. Мужчина фыркает. — Самое сладкое будет на десерт, — улыбается она, поливая вафли сиропом. Ей слишком нравится дразнить его, чтобы так просто от этого отказаться. — А пока предлагаю утолить твой голод небольшим завтраком. Они усаживаются за стол, и девушка по привычке закидывает ноги ему на колени, наблюдая за тем, как соблазнительно он ест. Паша мысленно отмечает, что плечо она так и не прикрыла, и это снова и снова притягивает его внимание. — Кстати, я хотела поговорить с тобой, — произносит Мара, делая глоток из своей чашки. Мужчина заканчивает есть свою вафлю и вопросительно приподнимает брови, показывая, что внимательно ее слушает. — Ты ведь помнишь вечер, когда мы познакомились? — До или после того, как я отведал твой кофе? — хмыкает он, отпивая глоток кофе, который кажется немного другим на вкус, но мужчина не обращает на это никакого внимания. Каким бы она его ни сделала и чего бы ни подсыпала, он готов принять из ее рук, что угодно. — Впрочем, в целом я в любом случае не забуду эту ночь никогда… разве что помнить ее хотелось бы чуть-чуть яснее… Особенно момент, когда я сделал тебя своей… Она закатывает глаза и неожиданно убирает ноги с его колен, чтобы затем податься чуть вперед и обхватить мужчину пальцами за подбородок. — Не зазнавайтесь, Павел Сергеевич, полностью я всегда буду принадлежать только себе, — усмехается она, осторожно скользнув длинными острыми ноготками по его коже. Он усмехается в ответ, и девушка замечает, как в его взгляде снова вспыхивает завораживающий огонь. — Но ты правильно понял, о каком именно вечере я говорю. — Я претендую только на право быть единственным, кто может к тебе прикасаться… Но взамен готов отдать тебе всего себя — тело, сердце, душу, если хочешь, ведь ты и так ее у меня забрала, — произносит Паша, еще немного сокращая расстояние между их лицами, из-за чего она чувствует его дыхание на своих губах, и это усиливает и без того навязчивое желание ощутить вкус его поцелуя. Но вместо этого Мара резко отстраняется, возвращаясь в прежнюю позу. — Твоя душа в надежных руках, — отзывается девушка, снова делая глоток кофе из чашки. Но лишь для того, чтобы хоть немного спрятать краснеющие щеки от его пронзительного взгляда. — Так вот о том вечере… Я ведь как раз возвращалась с девичника… — Ты намекаешь на то, что хочешь организовать девичник? — интересуется мужчина, подумав о том, что это вполне неплохая идея. Только от мальчишника придется отказаться, ведь если об этом узнает Илья, вряд ли обойдется чем-то безобидным. Не то, чтобы он сомневался в себе или его разум могло затуманить что-то, кроме Мары и ее волшебного кофе, но лишний раз испытывать судьбу тоже не хочется. Семенов всегда был изобретательным. — Я только за. Если нужно чем-то помочь… Мара качает головой, закатив глаза. Последнее, о чем она мечтала, это девичник. Тем более, тот, на котором довелось присутствовать ей, оставил только неприятное впечатление. Подружка невесты позвала стриптизера, и та едва не расплакалась, пока пыталась убедить его не подходить к ней, ведь не хотела подрывать доверие жениха… — Нет, я хотела сказать, что это был девичник моей сводной сестры — дочери второй жены отца, — терпеливо поясняет девушка, отогнав неприятные воспоминания. После того вечера хотелось помыться, а еще никогда не выходить замуж и не устраивать чертов девичник, чтобы не было таких отвратительных сюрпризов… Но именно тогда она встретила Пашу, и все ее планы резко пошли наперекосяк. — Она выходит замуж уже завтра, и я хотела попросить тебя, чтобы ты пошел на свадьбу вместе со мной. — Завтра? — переспрашивает мужчина, недоверчиво приподнимая бровь. Не то, чтобы ему нужна была особая подготовка, но все же о подобных мероприятиях хотелось бы знать заранее. Тем более, что ему нужно внести коррективы в график. Опять придется скинуть все на завучей, и уж они точно будут счастливы, когда он покинет директорский пост и уйдет в политику… если не решат устроить революцию раньше и потребовать его отстранения… Кажется, подобные разговорчики уже проскакивают, особенно в третьем корпусе, до которого он никак не может доехать. — Я до последнего не хотела идти, ведь там будет отец, — хмурится Мара, задумчиво рассматривая содержимое чашки. Мама как-то пыталась научить ее гадать на кофейной гуще, но все прошло мимо ушей… Вот что это там на дне — сердце или полная задница?! — Но не захотела расстраивать Лизу. Мы с ней вроде как неплохо общаемся, в отличие от моей второй сводной сестры Даны, которая меня ненавидит… Ты же не оставишь меня с ними одну? — Конечно, нет, — выдыхает Ермолов, чувствуя, что ему придется еще и поблагодарить Илью за возможность сбежать от ответственности перед разгневанными коллегами в политику. Главное, чтобы Семенов точно не проиграл на выборах, иначе до конца года придется замаливать грехи, самому мотаясь по всем совещаниям. — Разве я могу оставить свою прекрасную леди в беде? Девушка тянется было к нему, чтобы поцеловать в щеку, но в этот момент раздается звонок в дверь. Они переглядываются, и Паша решает пойти открывать, пока его жена поправляет халат, запахивая его плотнее, ведь не хочет, чтобы незваные гости увидели то, что предназначено только ее мужу. На пороге неожиданно оказывается Женя, которая держит в руках подставку с кофе и бумажный пакет. Не дожидаясь разрешения, она заходит в квартиру и сразу направляется в кухню, по дороге рассказывая Паше о цели ее визита, при этом делая это легко и беззаботно, словно бы они знают друг друга всю жизнь. — Прости, что рано, но я напекла клубничных кексов и решила вам завезти, пока свежие, — сообщает она, показав ему бумажный пакет. Ермолов вдруг понимает, что никогда уже не сможет спокойно воспринимать всё, что связано с десертами, ведь в голове неизменно будут мысли о том, как это могла бы использовать его жена. — Поверь, такой вкусной выпечки ты не пробовал никогда! Заодно заехала в кофейню и взяла кофе. Когда она ставит на стол пластиковые стаканчики, Мара резко отстраняется от них, словно от огня. В ее голове вертятся мысли о том, кто вообще придумал называть это пойло на вынос кофе? Но вслух она произносит совершенно другое. — Спасибо, но мы уже позавтракали, — холодно сообщает девушка, смирив незваную гостью недовольным взглядом. Та делает вид, что совершенно этого не замечает. — Можешь раздать свои кексы бездомным, это хотя бы принесет пользу. — Кажется, нам уже пора, — говорит Паша, бросив взгляд на настенные часы. Он решает вмешаться, чтобы предотвратить очевидно назревающий конфликт. Не хватало еще разборок между недавно обретенной сестрой и такой же недавно появившейся в его жизни и горячо любимой женой, ведь и так понятно, чью сторону он выберет. — Я обещал Жене отвезти ее на вокзал за вещами, а потом сразу на съемную квартиру, — сообщает мужчина в ответ на вопросительный взгляд Мары. Та недовольно скрещивает руки на груди, ведь меньше всего ей хочется оставлять мужа наедине с этой девицей. — Потом сразу на работу, так что увидимся вечером, — произносит он прежде, чем его жена успевает сказать, что хочет поехать с ними. Но это так очевидно читается в ее взгляде, что Ермолов решает это пресечь. Если они с Женей и по дороге будут обмениваться такими взглядами, то выжгут друг в друге дыры. Паша уходит в спальню, чтобы переодеться в деловой костюм, хоть меньше всего ему хочется оставлять этих двоих вместе в кухне. Но он рассчитывает на благоразумие и мудрость Мары, которая бы никогда не стала уничтожать кого-либо так открыто… Она ведь просто может приготовить одно из своих особых зелий, но Женя вряд ли примет еще хоть что-нибудь из ее рук. — Может быть, приготовить тебе нормальный кофе? — предлагает Мара, решив проявить вежливость. Ну и заодно все же опробовать на ней один из бабушкиных запретных рецептов. — Спасибо, обойдусь, — с такой же наигранно-вежливой улыбочкой отзывается Женя. Она усаживается на свободный стул и демонстративно берет из подставки стаканчик с кофе. — Планирую еще… пожить сегодня… — Не льсти себе, я не собираюсь тебя убивать, — морщится Мара, ведь на самом деле не думала об этом. Женя просто не заслуживает того, чтобы пойти из-за нее на преступление. — Ты и так не задержишься с нами надолго, и мне это совершенно не будет стоить усилий. Поверь, ты сделаешь всю работу за меня. — Посмотрим, — фыркает собеседница, продолжая пить свой якобы кофе, из-за чего Мара чувствует легкую тошноту. Еще и муж никак не возвращается. — Уверена, как только мы с Пашей останемся наедине, в нем обязательно проснутся родственные чувства. В ее словах читается неочевидная угроза, и это заставляет Мару насторожиться. Не то, чтобы она не доверяла Паше, но эта девчонка совсем не проста. — Пойду, помогу своему мужу завязать галстук, — сообщает девушка, делая особый акцент на слове «своему». Женя усмехается. — Чувствуй себя как дома… можешь, например, полы помыть… Когда Мара заходит в спальню, мужчина уже заканчивает одеваться и как раз собирается надеть пиджак. Но девушка не позволяет ему этого сделать, торопливо расстегивая на нем рубашку, чтобы затем прижаться губами к его коже, оставляя на ней багровые следы от засосов. Ее прикосновения дарят одновременно боль и наслаждение, пробуждая в нем животное начало и невыносимое желание, чтобы она продолжала. — Что ты творишь? — рычит Паша, властным жестом обхватывая ее за подбородок и заставляя посмотреть на него. Глаза девушки горят шальным блеском. — Ты ведь сам сказал, что твое тело принадлежит мне… Я просто оставляю напоминания об этом, — ухмыляется Мара, прижимаясь к нему так тесно, что отчетливо ощущает, насколько сильно он возбужден ее действиями. Пальцы мужчины крепче сжимают ее подбородок, и он инстинктивно облизывает губы, тем самым привлекая к ним внимание и порождая в голове девушки мысли о том, чтобы немедленно его поцеловать. Но Паша опережает ее, властным жестом надавливая пальцами на щеки и заставляя открыть рот, в который он тут же проникает языком. Его поцелуи кажутся голодными и жадными, словно бы он хищник, а она его добыча, что так сильно трепещет в его руках, но совсем не оказывает сопротивления. Он опускает руку на ее ногу, закидывая ее себе на бедро и впиваясь пальцами в ягодицу, из-за чего девушка хрипло стонет ему в губы, которые продолжают целовать ее грубо и жадно, будто бы напоминая, что и он имеет над ней неограниченную власть. — Как ты там говорил? «Есть еще двадцать минут»? — произносит Мара севшим от возбуждения голосом, когда мужчина отстраняется. Ее дыхание кажется совсем сбитым. — Мне хватит и меньше, — с этими словами она опускается перед ним на колени, чтобы расстегнуть ширинку на брюках и стянуть их вниз. В этот момент остатки здравомыслия окончательно покидают его, а в голове остаются только мысли о ней… Когда Мара выпрямляется, облизывая губы, на которых все еще ощущается его вкус, он чувствует, что едва может стоять на ногах от охватившей тело дрожи. Девушка с удовольствием наблюдает, как он пытается выровнять сбившееся дыхание и чувствует усиливающееся возбуждение, с которым теперь придется справляться самой… — Кажется, я все же должен спросить, где ты этому научилась за столь короткое время, учитывая, что в первый раз… — произносит он хрипло, прислонившись к комоду позади себя. Темный взгляд Мары завораживает его. — Я много практиковалась… на фруктах, — улыбается она, заботливо помогая ему застегнуть рубашку. Взгляд мужчины становится недоверчивым. — Хочешь сказать, теперь я должен еще и ревновать тебя к фруктам? — хмурится Паша, и на ее губах расцветает усмешка. Он никогда не считал себя ревнивцем, но и так кажется, что ему ее постоянно недостаточно, а если она еще будет уделать время кому-то или чему-то другому… — Я и так думаю о тебе каждую минуту своей жизни, принцесса, — выдыхает Паша, наклоняясь к ней, чтобы поцеловать нежную кожу на шее. Он чувствует, как она дрожит, и ему едва хватает сил отстраниться. — Мне уже пора. — Думай обо мне каждую секунду, — улыбается Мара, завязывая на нем галстук. Все-таки вроде как именно за этим она сюда пришла. — А лучше еще чаще… Поездка до вокзала проходит в полной тишине. Женя несколько раз пытается завести диалог, но Паша выглядит слишком погруженным в свои мысли, и она решает отложить разговор. Но все же время, которое они могут провести вместе, стремительно иссякает, и уже по дороге на съемную квартиру она заговаривает снова. — Здорово, что мы наконец-то можем побыть вдвоем, — улыбается девушка, делая вид, что ее не задевает отсутствие внимания с его стороны. Судя по его навигатору, поездка уже подходит к концу, и Женя хватается за последнюю возможность завязать беседу. — Я с детства мечтала о брате, но даже не надеялась, что он будет старшим. — Мне тоже когда-то хотелось младшую, а не старшую сестру, — усмехается Паша, вспоминая, как часто в раннем детстве Дина над ним издевалась. Настоящий Дьявол, а не сестра. Но это быстро прошло, ведь он уже к восьми годам был с нее ростом, так что они стали общаться на равных. — Я так рада, что мы есть друг у друга, — произносит Женя, накрывая его руку своей. Она чуть сжимает его пальцы, и этот жест кажется немного неожиданным, ведь в их в семье не особо приняты тактильные контакты. Мама и вовсе всегда была с ними холодна, и Дина определенно пошла в нее. А вот Мика другая, она обожает всех обнимать, а в детстве вообще не слазила с его шеи, так что, видимо, они с Женей и в этом похожи. — Мне кажется, связь между братом и сестрой — это что-то нерушимое… Она мягко поглаживает костяшки его пальцев, и это все больше напрягает его, но он решает не убирать руку, чтобы ее не обидеть. Тем более, что до конечной точки остается всего пара минут поездки. — Мы на месте, — сообщает мужчина, с долей облегчения убирая руку и открывая дверцу, чтобы выйти из машины и достать ее чемодан из багажника. Девушка выходит следом за ним. — Пока я снял здесь квартиру на полгода, но если тебе понравится… — Спасибо, что заботишься обо мне, — говорит она с придыханием, снова коснувшись его руки. Паша ставит чемодан на землю и выпрямляется, ловя на себе ее благоговейный взгляд. — Знаешь… — с этими словами девушка подходит ближе и протягивает руку, чтобы коснуться его волос. Взгляд мужчины становится вопросительным, и она продолжает: — Я видела фото отца и все пытаюсь отыскать у вас с ним общие черты, но… Ты почти совсем на него не похож. У тебя другие волосы, цвет глаз, овал лица… — говоря это, Женя мягко скользит кончиками пальцев по его щеке, но мужчина вдруг перехватывает ее руку, останавливая. Такое проявление родственных чувств кажется ему уже за гранью. — Мне повезло… А вот ты почти его копия, — отмечает он серьезно и даже холодно, опуская ее руку и подхватывая чемодан, чтобы отнести его в квартиру. Не может же он позволить ей самой носить такие тяжести. — Поэтому я совершенно точно уверен, что ты моя сестра, и никакие тесты здесь не нужны… Надеюсь, ты и сама пришла ко мне именно из-за этого, а если нет, то нам не о чем говорить. Не оборачиваясь, он заходит в подъезд пятиэтажки, чтобы подняться на второй этаж, и Женя направляется следом за ним. — Я сделала что-то не так? — ее голос звучит растерянно. Она остается за его спиной, пока он достает ключи и открывает дверь квартиры. — Прости, у меня ведь никогда не было брата… я не совсем понимаю, как правильно себя вести… Ее голос звучит так невинно и искренне, что это резко снижает градус его раздражения. Он даже чувствует легкий укол совести за то, что был с ней так груб. Девчонка ведь и правда росла одна, может, она просто неосознанно переносит на него свою манеру общения с мужчинами. — Нет, ты ни в чем не виновата, — произносит Паша уже мягче, пропуская ее в прихожую. Квартира оказывается хоть и однокомнатной, но светлой, просторной и уютной с новым ремонтом и большими панорамными окнами. — Просто… я не привык к столь близким родственным контактам, да и слишком стар уже, чтобы привыкать… — Прости, — бормочет Женя все тем же виноватым голосом, смущенно заправляя за ухо светло-русую прядь. Она вновь до боли напоминает ему Мику, и это заставляет сердце дрогнуть. — Обещаю, впредь вести себя сдержаннее… Хочешь чаю? Я сейчас мигом сделаю. — Мне уже пора, — напоминает Паша, ведь хотя бы в этот день ему нужно появиться на работе вовремя. Еще нужно сообщить завучам о своем неожиданном отгуле. — Запиши мой номер на всякий случай… Рабочий день проходит спокойно и даже продуктивно. Подготовка к первому сентября идет полным ходом и тот факт, что им приходит распоряжение о запрете на проведение массовых мероприятий на улице, даже немного облегчает задачу и заставляет всех выдохнуть. Поскольку актовые залы не вместят всех учеников, торжественная линейка состоится только для первых и одиннадцатых классов, а для остальных просто устроят классные часы, а дальше все пройдет в штатном режиме. По дороге домой Ермолов решает снова заехать в кондитерскую и цветочный магазин, а затем набирает номер Ильи, ведь у них все еще остается один нерешенный вопрос, ответа на который он слишком устал ждать. — Твои люди узнали, кто напал на мою жену? — спрашивает Паша, ведь это не дает ему покоя с тех пор, как он увидел тот ужасный синяк на ее лице. Никто не имеет права так обращаться с его феей, и виновный обязательно за это поплатится. — Только не говори, что нет. Я ни за что не поверю, что они уже почти неделю ищут этого отморозка. — Забудь об этом, — просит Илья чуть серьезнее, чем обычно. Его тон Паше совсем не нравится. — Я ведь знаю тебя, Ермолов, если скажу, то тебе точно сорвет крышу… — Кто это?! — голос в трубке звучит почти как звериный рык, и это заставляет Илью поморщится. Лучше бы он просто не брал трубку. — Ты ведь и так это знаешь, — отвечает Илья после недолгой паузы. Избегать ответа и дальше было бы глупо. — Но прежде, чем ты включишь режим берсерка и помчишься колотить всех, без разбору, подумай, что это теперь касается не только тебя. Выборы на подходе и будет глупо мчаться к главному оппоненту и… В трубке раздаются короткие гудки, и Илья негромко чертыхается себе под нос. Вечно он не дослушивает его увещевания… Несколько секунд Семенов усиленно обдумывает дальнейший план по спасению лучшего друга от его же глупых поступков, но затем понимает, что правильный вариант всего один… — Да? — отвечает Мара на звонок после того, как он в пятый раз набирает ее номер. Она, похоже, не тот человек, который берет трубку, когда звонят незнакомцы. — Слушай, я знаю, что у нас в прошлом были… разногласия, — начинает Илья осторожно, решив не вдаваться в подробности и не упоминать о том, что он заставил ее выйти замуж против воли, шантажировал ее мужа и манипулировал ими обоими. Это ведь просто мелочи. — Но у нас с тобой сейчас есть общая проблема… и в данный момент она мчится убивать Петровского…