Часть 21

От лица автора Ночь была настоящая зимняя: глубокая, тихая и холодная. Фонари лили бледный свет на пустые улицы, воздух хрустел под ногами-всё казалось замерло, будто город задержал дыхание. И потом, как будто вдруг из этой тишины вынырнуло чьё‑то движение, глухой шум шагов и один человек, который нес её в чужую квартиру. Вадим снял с неё куртку. Он смотрел без спешки, спокойно перебирал ткань, и в его взгляде не было ни надвигающегося приговора, ни скорой жалости-было только внимание. Когда ткань скользнула с плеч, на ней блеснули тёмные пятна: кровь, свежая и чёткая, как чернила на бумаге. Баночка таблеток выпала из кармана с глухим стуком; крышка была приоткрыта, белые таблетки подпрыгнули и осели на ладони и ковре. Он посмотрел на них с полным недоумением, потом на её лицо. Про себя решил,что стоит показать Наташе,прежде чем делать какие-то выводы. Вадим сунул баночку в карман и быстро накинул куртку. Она не могла объяснить себе, как проснулась в этой комнате, откуда пришёл Вадим, кто помогал и что происходило между исчезнувшими кадрами. Её память была полна дыр, и эти дырки казались страшнее любой очевидной вины. От лица Мелиссы Не открыв ещё глаз, я услышала шаги, чей‑то негромкий, уверенный топот. Не сразу сообразив, где я, первым делом увидела окно и поняла: что бы ни случилось, мне надо выбраться на улицу как можно быстрее. Тело отказывалось слушаться. Руки дрожали, и окно не поддавалось. Собрав остатки сил, я вжалась в раму и с трудом его открыла. Холодный ветер врезался в лицо и как будто привёл меня в себя. Зрение вернулось, и я поняла, на каком этаже нахожусь. Я выбралась наружу. Рядом шли трубы, по которым решила спуститься. Металл был скользким, руки наливаются ледяной болью, но я не чувствовала холода-внутри было жарко от страха. С каждой ступенькой в голову возвращались отрывки вчерашней ночи: обрывки звуков, запахи, и глухая, режущая боль в висках, от которой хотелось закричать. Наконец добралась до земли. Я шла, не понимая, где нахожусь-район был чужой, улицы казались одинаковыми. Слабость нарастала: ноги предательски подкашивались, мысли путались. Внезапно передо мной возникла знакомая улица, и я поняла, что стою уже у своей двери. Я отыскала ключи в карманах штанов, хваткой, которая дрожала, вставила ключ в замок и еле провернула. Дверь с трудом поддалась и сразу же была закрыта на замок. Последнее, что я успела увидеть-огромная тень, расплывчатая и быстрая, что мчалась прямо ко мне. Звон в дверь разрезал тишину, и я проснулась-но встать не могла. Тело не слушалось: сердце колотилось так, что казалось, выскочит из груди, руки дрожали, мир качался. Не знаю, сколько лежала так, но звон продолжал звучать, будто кто‑то не отходил от моего порога. Ползком добралась до ванной и, не удержавшись, забралась в неё в одежде, а холодная эмаль фонами напоминала о реальности.Я лежала, прижимая голову, и считала капли, которые ровно и медленно стекали с крана.В голове всплывали обрывки вчерашнего: разбитая голова парня с района, испуг Светы и её обвинительный взгляд после моей попытки спасти её. И над всем этим - образ комнаты Вадима, где остались мои вещи. «Хоть бы не увидел», - молилась я, зная, что оттуда начнётся столько вопросов о незнакомой баночке таблеток. Провела ладонью по лицу и остановилась: на коже блестели следы от ногтей. Я не помнила, как так расцарапала себя. Ощущения были чужими и противными. Когда стало чуть легче думать, я вытащила вещи и начала стирать. Кровавые пятна на ткани казались клеймом, и я пыталась стереть не только следы, но и доказательства того, что произошло.Что мне делать я не знала. Не знала как пойдёт ход событий,не знала как поведёт себя Света,как с ней и со мной поступят. Эти вопросы давили сильнее любого запаха аммиака. Чтобы не сидеть в собственных мыслях, я начала убирать квартиру; на время это помогало, но чем сильнее я пыталась игнорировать всё, тем тяжелей становилось внутри. Я не выдержала. Слёзы просто шли и не останавливались. От бессилия и злости рука сама потянулась к кухонному ножу. Металл ножа в ладони был холоден; его вес казался знакомым, как будто я делала это раньше, хотя никогда не думала, что дойду до этого. Резкий укол- и одновременно шок и странное облегчение, как если бы какой‑то внутренний крик наконец получил выход. По коже потекла кровь, яркая, неожиданно живая на фоне чистого пола. Все это уродливое свидетельство того, что в голове творится хаос. Паника вернулась быстро. Я коряво нашла бинт и ножницы на нижней полке, руки дрожали так, что перевязка получилась грубой и неаккуратной, но достаточной,чтобы кровь почти остановилась. Я осталась дрожащая, с холодеющей ладонью, и всё равно вернулась к делу- как будто уборка могла истребить и это пятно на душе тоже. Внутри было пусто и тревожно; действие залечивало видимо, но не лечило сути. Посмотрела на часы: три часа дня. Решила начать собираться в кафе и попытаться унять тревогу среди людей. Сборы шли с трудом: руки тряслись, макияж растекался от слёз, и каждое зеркало отражало уставшее лицо. Последний взгляд в зеркало и на Зверя, который, словно предчувствуя, тяжело дремал рядом с мисками. Я натянула рукава свитера, глубоко вдохнула и закрыла за собой дверь, надеясь, что на улице будет легче дышать. В кафе царила странная тишина-не все ребята еще пришли. Как назло, сегодня работали Валера и Вахит. Я не сразу заметила их, так как мой взгляд был прикован к Никите, который разговаривал с Тимуром. От лица автора. -Эй, Певичка, поди сюда!-крикнул Турбо, но в ответ лишь услышал тишину. -Что с ней?- продолжал он следить за удаляющейся спиной Мелиссы. -Вчера такая же была. Может, она того…- тихо произнес Зима, так что слышно было только Валере, и закурил. В последнее время Мелисса казалась пацанам непостоянной. Все думали о Кащее, вспоминая, как он обошелся с чушпаном, но потом она сама проигнорировала его. Некоторые предполагали, что она гасится черняшкой, но Вова быстро поставил их на место. После этого тему больше не поднимали. Когда Мелисса подошла к Никите, Тимур странно окинул ее взглядом, вспоминая, как увидел ее без куртки, с растрепанными волосами и босыми ногами. Он мог бы подойти, спросить, помочь. Но вместо этого прижал спину к стене и вспомнил, как она опозорила его перед пацанами, к которым он сам хотел пришится. Если раньше он думал,что дворовая тема никак не коснётся его,то сейчас его мнение поменялось. Либо они тебя,либо ты с ними и кого-то. Этот момент стал для него оружием, которое могло изменить мнение о их временной звезде. -Нам нужно поговорить-твердо сказала Мелисса, уводя Никиту за руку. Пройдя в самый угол подсобки, он без вопросов достал сигарету и протянул ей. Она долго не решалась начать разговор, а Никита не торопил ее. Он ждал, когда она соберется с мыслями. Сигаретный дым витал в воздухе подсобки, пока Мелисса пыталась сформулировать свои мысли. Наконец, после долгой паузы, она начала: -Я проследила за тобой и сама купила те таблетки. Сейчас их у меня нет. Дай… нет, я прошу, дай мне, пожалуйста, еще. Мне тяжело… очень.-слезы потекли по щекам, тушь начала растекаться. -Раз купила, значит знаешь, где он живет. Почему спрашиваешь у меня?-ответил Никита. Казалось, ему безразлично признание Мелиссы, но на самом деле он пытался выяснить все детали произошедшего. Однако их разговор прервал скрип пола. Оба подняли головы. Никита пошел проверить, отодвигая шторку, но никого не застал. -Я не могу… — бросила напоследок Мелисса, когда внезапно раздался громкий голос Марата, который никак не мог найти свою подругу. -А вот и твоя звезда!-задорным голосом воскликнул Турбо, указывая головой в сторону Мелиссы. -Че это с тобой?-оттаскивая её в сторонку,начал расспрашивать Марат. -Где с утра была? Я же слышал твои шаги по квартире. Шкеришся что ли? Вроде бы не ссорились.-он смотрел прямо в глаза,будто требуя пояснений. -Долго еще молчать будем?-наклонил голову набок, не скрывая нетерпения. -Я спала. -коротко ответила она и попыталась освободить сжимающую руку парня. Эту сцену увидел Шут и подошел поближе,пытаясь не привлекать лишнего внимания. -Че тут разорались? -рассмеялся парень. Тут же рука Марата была скинута Мелиссой. Она так и не кинула взгляд на парней,а пошла к сцене, массируя запястье,которое еще пульсировало от прикосновения. От лица Мелиссы. Пытаясь хоть как-то отвлечься,начала настраивать микрофон,что сегодня давался с трудом. Пальцы никак не хотели слушаться, заставляя злиться. В голове я понимала,что сегодня точно не тот день,чтобы я могла выступить. -Мелисса,-вмешался Андрей,недавно подошедший в кафе.-давай, помогу.-вынул с моих рук микрофон и за 10 секунд сам настроил. -Что петь будем? -из-за спины спросил Тимур. -С Наутилуса начнем.-ответила я и откашлялась. Парни разошлись по местам, и привычная мелодия заполнила помещение. Казалось, всё идёт как всегда, но под поверхностью всё было иначе. -Круговая порука мажет, как копоть. Я беру чью-то руку, а чувствую локоть.- запнулась я, голос стал тише. Отвлек звон от колокольчиков- зашёл Кащей вместе с авторитетом Разъезда. Казалось обычная встреча двух авторов разных улиц,но не для меня. В голову начали летать разные мысли,как меня распознают, как все смотрят и обвиняют в смерти. Но пока я продолжала петь, глотая дрожь. Они бросали на сцену короткие взгляды. -Здесь суставы вялы, а пространства огромны. Здесь составы смяли, чтобы сделать колонны. Одни слова для кухонь, другие - для улиц. Здесь брошены орлы ради бройлерных куриц - И я, держу равнение -не успела допеть я,как нас останавливает Кащей одним жестом. Музыка оборвалась,а парни замерли в недоумении. -Присядь, а остальные - выйдут. -сказал Кащей серьёзным тоном, чтобы все слышали. Мне стало страшно; ноги подрагивали так, что это было видно не снаружи, а внутри- кошки скребли грудь. Я пыталась не показывать это, потому что не хотела внимания, которое давило как рукой. Когда мы остались вдвоём, он подтянул к себе стул и жестом указал мне сесть. Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Тотальная спокойность в нём значила только одно- внутри была ярость. В нос ударил сигаретный дым и густой одеколон, от которого кружилась голова. -Рассказывай всё, что вчера произошло,- сказал он, не спеша стряхивая пепел. Я попыталась ввести дурочку: -А что произошло? Он захохотал коротко и презрительно. -Певичка, певичка, смешная ты. -сказал он и перевёл взгляд на меня. - Как так получилось, что тебя в незнакомой квартире заметили пацаны с другой улицы? -Я была у подруги, она меня пригласила.- ответила я, стараясь держаться ровно. Я понимала: если буду тянуть дальше, выдам всё, что держу в себе. В разговор вмешался другой мужчина: -Давай я сам. Понимаешь, в той квартире случился неприятный инцидент. Наш пацан сейчас в больнице, его разукрасили так, что он не в состоянии даже звук произнести. Он должен был принести нам очень важную информацию, а вместо этого-ноль. Он был с девушкой, та пропала. Может, ты что‑то видела? -он давил голосом, но я отвечала одно: ничего не видела. Он вздохнул,пожал руку Кащею и ушёл из кафе, поправив шапку. Мы молчали минуту. Кащей вдруг подошёл сзади, встал и стал массировать мои плечи; мышцы тут же сократились от напряжения. -Версию с подругой я не поверю,- прошептал он мне на ухо и сильнее сжал плечи. Я начала: -Я правду гово... Он резко дернул меня за волосы, и я выдала писк. Это было впервые, когда он так со мной поступил -раньше он не трогал меня физически, но сейчас показал другую сторону себя: сильную, холодную. -Я, блять, ясно выразился?-его лицо было близко к моей щеке, и в голосе застряла угроза. Волосы сжались ещё сильнее; я, запинаясь, вскрикнула, и он стал допрашивать:- И что за «подруга»? С разъезда? -Не знаю,-всхлипнула я. Он держал крепко, как будто проверяя, не совру ли. Я сказала, что, увидев много людей, решила уйти; ничего больше не видела. После этих слов он швырнул меня в сторону - я не удержалась и рухнула на пол. Потом он присел, пододвинулся близко и неожиданно начал нежно поглаживать волосы у меня на голове. Этот жест звучал противоречиво: одновременно и наказание, и сострадание. -Слушай сюда, Певичка, -сказал он мягким тоном, который вдруг становился хрупким и опасным одновременно.- Ты хорошая девчонка, красиво поёшь. Как только звучит твоё имя, люди приходят. Но это не значит, что я закрою глаза на каждую твою оплошность. Сегодня ты меня вывела. Я не хотел показывать свою такую неприятную сторону, но если твоё "шляться" продолжится, боюсь, однажды ты окажешься прикованной к больничной койке. Ты мне нравишься, -он слегка приподнял мой подбородок пальцем, -Так что давай не будем до этого доводить. Для меня ты как сестрёнка, моя,- в его голосе не было любви; было владение и требование послушания. От лица Кащея. Я сидел и наблюдал, как на улице разгорелась сцена: Марат прижал к земле одного из наших чушпанов,что сидел у барабанов, а вокруг толпились пацаны и подбадривали Марата. Мне это было интересно: не вмешиваться - значит смотреть, кто на что способен, кто держит удар и кто за кем встанет. Это похоже на испытание; я хотел увидеть реакцию толпы. -Харэ! - крикнул я, радуясь шоу. Шум притих, но драка не кончилась. Я подал Турбе знак, и он вмешался, оттолкнул Марата на землю. -Чё это у вас тут? - спросил я, одновременно прикуривая. В ответ-гробовая тишина. -Хорошо.-сказал я, оглядев всех.-Все в кафе. А вы, сорванцы, остаётесь. И снова в голове ползала мысль о ней: "Певичка. Всё снова сводилось к ней". Я уже почти отпустил это, как из толпы послышалась серьёзная претензия, сказанная чужим ртом. -Повтори-ка,-сказал я ровно, потому что теперь могли решаться дальнейшие действия в отношении Певички. -Да гасится она, -с ноткой отвращения выплюнул он. В ту же секунду в него полетел кулак Марата. Я не стал останавливать. -А что так? Боишься, что все узнают?- закричал кто‑то, поддёргивая ситуацию. Марат сорвался с цепи и нанес столько ударов, что тот потерял сознание. Его остановил брательник, подошедший вовремя. -Эй, эй, Марат, тих, тих,-уговаривал Вова, держал крепко. -Оставляю его на тебе.- сказал я и, бросив окурок, ещё раз глянул на месиво. Усмехнулся и зашёл в кафе. «Гасится значит».- усмехнулся про себя. От лица автора Парни сразу заметили стул на полу, а Мелисса, стоя спиной к залу на маленькой сцене играла на гитаре какую‑то незнакомую мелодию. -А может быть, вообще вчера, прошло и не задело Сердце у себя в груди ты видел хоть раз? А вдруг шутили доктора? Кто виноват, что делать? Танцевать или плакать? Танцевать или плакать? Танцевать или плакать? Танце-танце-танцевать Танцевать или плакать? Танцевать или плакать? Танцевать или плакать? Танце-танце-танцевать Она пританцовывала под собственную песню, и мальчишеские взгляды из зала следили за каждым её движением. -Я имею право быть хуёвым Я имею право быть хуёвым, хуёвым Я имею право быть хуёвым Я имею право, безусловно имею право Песня кончилась, раздался одинокий хлопок и зал вдруг повернулся к двери. Перед сценой стояли слегка озадаченные ребята и Кащей; он аплодировал в три пальца, между зубов торчала сигарета. -Кончилось представление на сегодня, расходимся! -прикрикнул Кащей. Мелисса убрала гитару на место. Никита, не заметив царапину на щеке у неё, обнял её за плечи: -Круто получилось!-сказал он, хотя сам понимал: в комнате висит что‑то большее, чем простая репетиция. -Сегодня играем только на заказ. Завтра пораньше собираемся,будем учить новые песни. Где Тимур?- спросила Мелисса, не заметив ещё одного парня. -Эээ... -Андрей мялся, но его прервала грозная входная дверь: в зал ввалился Марат, запыхавшийся и в крови; за ним шёл Вова. Мелисса подошла к столу, заметив у Марата разбитые костяшки и следы драки. Кащей в этот момент не находился рядом, так что спокойно подошла ближе. -Марат, -обратилась она, но встретила только злой жест. Вова, не позволяя напряжению перерасти, остановил её: - Лучше пока не подходить.- будто это был приказ. Мелисса вышла на улицу, чтоб втайне покурить и собраться с мыслями -и то, что она увидела у входа, шокировало: на снегу, в луже крови, лежал Тимур. Сзади послышался хруст снега-парни подобрались к нему, взяли за предплечья и понесли прочь в неизвестном направлении. Мелисса попыталась пойти за ними, но кто‑то дернул её назад. От лица Мелиссы -Его рядом с больницей оставят- сказал Шут ровным тоном, будто обсуждали расписание.  -Это Кащей сделал?-она повернулась всем корпусом к нему. Кащей отложил руку и протянул ей пачку сигарет, вытянув одну ко рту. - Нет. Получил за то, что слишком много базарил.-выдохнул он дым и отошёл в сторону, не желая стоять у входа.- Говорил, что гасишься ты.-бросил он и харкнул в снег. -Видел, как ты утром шастала по району - без толковой куртки, босиком по льду, глаза заледеневшие, ходишь как потерянная. "Чёрт"-подумала я- "Он видел меня". -Ничего не скажешь?- продолжил Шут, ровно и пристально. -Врет.- тихо выдохнула и затянулась сигаретой, не в силах смотреть в глаза,ведь в них отражалось враньё. -Про таблетки начал базарить, но Марат ему не дал договорить.-слова Шута поднимали тревогу. Слёзы будто сами подталкивали пальцы к запястью; я невольно начала чесать его, и ранки снова закапали. -Это от нервов.-прошептала, пытаясь заглушить слухи. -Значит правда? -Шут наклонился ближе, голос стал острее. -Я же говорю- от нервов! -не выдержав, вскрикнула. С горла сорвался крик, и слёзы покатились по щекам. Я стала вытирать их, но он схватил меня за руку и резко оттянул рукав. Под бинтом проглядывала измазанная кровью повязка - запястье было испачкано свежими следами. Я застыла. Хотела схватить руку и отдернуть её, но его хватка была как клещи - не дала даже вдохнуть. Вокруг -гул и хохот из кафе, но между нами стояла глухая тишина, как будто всё это происходило в замедленной киноплёнке. Шут ловко развязал бинт. Я стояла смирно и смотрела, как он осторожно расплёл повязку- и вздрогнула: на запястье был тонкий, но глубокий порез от ножа, края кожи покраснели; рядом — следы свежих расчесов, прорезающие кожу, там, где ткань уже пропиталась кровью. Всё это выглядело не как случайность, а как след, выцарапанный в панике. -Зачем? -спросил Шут тихо. Я заглотила комок в горле. Лжи не было в моей груди. -Случайно. -выдавила я, и слёзы невольно потекли по щекам. Он молча закурил, затянулся, как будто прикрывая молчание дымом, затем аккуратно промыл ранку и перевязал её заново. Закончив, бросил окурок в снег и вернулся в кафе, не оборачиваясь. Мы больше не говорили. Репетиция прошла ровно, будто ничего не случилось, за исключением Марата -его явно трясло, поэтому его отправили домой. После смены в дверях появился Марат- уже спокойнее, как будто шторм внутри у него утих. -Марат-позвала я, хотела подойти, но он вдруг остановился в безлюдном месте у подъезда и развернулся ко мне. -Гасишься или нет?-коротко спросил он. -Нет-ответила я так же чётко, закрыв глаза. В ту же секунду в лицо прилетел снежок, первый, потом второй. Он ничего не сказал и просто стал кидаться снегом. Мы забыли про кафе, про всех вокруг и начали настоящую детскую снежную перебранку: прыгали, смеялись, валялись в снегу, стряхивали друг с друга белую крошку. Было странно и хорошо- как будто на время вернулась другая жизнь, где можно не думать о проблемах. Дома я, как обычно, накормила Зверя. Он махнул хвостом и тут же уткнулся в миску. Для меня это был первый нормальный перекус за день, поэтому я ела быстро и почти жадно. После уборки вышла выкинуть мусор -уже с пакетом в руках услышала короткий гудок машины. Из окна выглянул Вадим: его лицо, как всегда, было слишком уверенным, а из салона доносился резкий одеколон, от которого в носу появлялась горчинка старого виски и табака. Хоть и пахло одеколоном, салон его машины был чист-как новый: сиденья без потертостей, пластик не пыльный, стёкла прозрачные. Это контрастировало с моими воспоминаниями: тот самый салон, где он когда‑то целовал меня, казался теперь аккуратным и чужим. Он протянул мне куртку с заднего сиденья; я взяла её сразу. -Спасибо.'тихо ответила я и уже собралась выходить, но он просунул руку через меня и закрыл дверь сам. -Я не только за этим приехал.-голос его стал холоднее. - Твои таблетки у меня. Я посмотрела на него. -Их я выбросил.- добавил он спокойно. Во мне что‑то лопнуло от обиды и страха одновременно -я сорвалась криком: -Зачем?! Это мои таблетки! Он только усмехнулся и, не повышая голоса, прошипел: -Ротик прикрой. Ты что, хотела травануться этой дрянью и шляться потом как вчера, как гашеная? Ты вообще понимаешь, что делаешь? Ты молода, а уже ковыряешься в этом дерьме. Руки его на руле побелели-костяшки выступали, но голос оставался ровным, как стальной провод. -Это обычные таблетки- пыталась отбрить я- И вообще, если я тебе молода, зачем ты ко мне лез целоваться? На последнюю реплику он даже не вскинул бровь. Потом резко: -Твои таблетки - это не то, что ты думаешь. Кто тебе это дал? -заголосил он уже как дознаватель. Мне не нравилось, что он так со мной разговаривает. Я попыталась выйти, но он снова закрыл дверь. Машина тронулась - сначала медленно, потом рванула: он давил на газ, и мы понеслись по ночным улицам. Было скользко, снег свистел под шинами, фары рвали темноту. -Кто?.. Говори, кто дал!- почти кричал он, вдавливая педаль в пол. Мы оказались на встречной полосе; навстречу мчалась машина, фары ослепляли. Холодный воздух влетал с приоткрытого окна и бил по лицу. Мне было страшно. Я не могла назвать Никиту, и то, что ничего не знала о том парне- правда. Слёзы комом становились в горле. -Я не знаю.-рыдала я, закрывая глаза руками и поджимая ноги к себе на сиденье. Сердце стучало как бешеное. Мы приблизились к той машине -всё стало как в замедленной съёмке: визг тормозов, свет, запах бензина. Поняв, что он всерьёз, я сдалась: -Я всё скажу, пожалуйста, мне страшно.-умоляла я, и он вывел нас обратно на свою полосу, а та машина с визгом пронеслась мимо. Машина остановилась у выцветшего фонаря; мотор тарахтел, и в воздухе повисла звенящая тишина. Я продолжала рыдать, не в силах управлять голосом. Он сидел молча и смотрел на меня- в этом молчании было какое‑то требование: выговори это. Я начала говорить, сбивчиво и прерывисто, рассказала про встречу, про то, как шла домой, про тот день, когда сорвалась. Про всё, что давило внутри. Когда слова кончились, он вдруг наклонился и обнял меня. Сильнее, чем кто бы то ни было прежде: так, что я почувствовала его дыхание у шеи и тепло его тела, которое шевелило холод в моих костях. Мне было неприятно от всей ночной сцены, от его резкости, но в его объятиях вдруг стало теплее; руки его были твёрдыми, но осторожными. Он отодвинул моё лицо и, не отпуская, тихо сказал, будто сам себе: -Всё будет нормально. Я ожидала нагоняй, косой взгляд, обвинение. Но он слушал, вытерал слёзы, держал крепче, как будто хотел передать мне, что я не одна. В этом объятии мне стало уютно и невероятно устало -глаза сами закрывались, и я, наконец, дала себе отдохнуть.