XXIII. Yes, of course I will my darling

♛ ♛ ♛

Бал постепенно стал угасать, словно свеча, в которой догорает фитиль. Разговоры с приглашёнными участниками ассамблеи неслись низким гулом, но каждое слово было до боли выверено, каждое движение рук очерчено в дипломатических границах. Всё казалось правильным и безупречным, и потому невыносимо тяжёлым. Музыка оркестра, до жути превосходная, растягивала пространство между людьми, создавая почти неощутимое напряжение. Оно скользило по полированному мрамору, поддевало подолы дорогих тканей, завивалось в складках плащей. В какой-то миг казалось, что сама мелодия подталкивает пары в танце, срываясь вихрем меж ними, и потому шаги звучали острее, чем следовало бы. Ментат стоял у балюстрады, оперевшись на неё локтём. Его взгляд плавно скользнул за выходящей из зала Талигари, задержался на изгибе её силуэта, а затем, сосредоточенно — перевёлся на их главную мишень. Наёмник, до этого прячущийся за пышным столом, наконец оторвался от бокала. Он делал вид, что расслаблен, но каждая его линия выдавала собранность. Неторопливо отступив от угощений, парень направился к одному из выходов, ведущих в уборную. Пол сощурил глаза, фиксируя в нём движение зверя, который сам попал в ловушку. Он не знал, что вызывало в нём больший холод — то, что харконненские люди оказались на его землях, или мысль о том, что Фейд-Раута подобрался так близко к своей цели. Аделаиде. Атрейдесу и секунды не потребовалось, чтобы понять, кем был послан этот человек. Не просто наёмник — разведчик. К счастью или к сожалению, он знал своего брата слишком хорошо. Знал, на какой риск тот способен пойти, лишь бы утопить в себе страх. Страх быть разоблачённым. Пол мог бы признать этот шаг разумным, если бы он не походил на одержимость. Проверять будущую супругу, которую сам же выбрал? Талигари никогда не внушали безусловного доверия, но являться на планету противника ради неё казалось младшему наследнику чем-то безнравственным. Хотя — разве он бы не совершил того же? Ему нравилось врать себе. От мыслей отвлекли приближающиеся шаги. Над ухом раздался голос Гаспара. — Гарни Халлек ждёт от вас приказов, — проговорил солдат. — Цель зафиксирована, действовать? Ментат прикусил внутреннюю сторону щеки, наблюдая, как суматошно зашевелились солдаты. Он понимал, что следовало поручить Халлеку довести дело до конца. Это было бы правильно, выверено, безупречно по всем правилам. Но в глубине, там, где жил холодный инстинкт, что-то резко и болезненно шевельнулось. Рептильное эго тянуло его вперёд. Атрейдес чувствовал, что сегодня не сможет остаться только наблюдателем. Слишком близко эта тень скользнула к Аделаиде, словно брат осмелился дотянуться до неё чужими руками. И в том движении было не просто недоверие — скорее желание поставить её под свой контроль. Эта мысль прожигала куда сильнее, чем сама угроза. — Я займусь этим. — ответил он, даже не оборачиваясь, чтобы взглянуть на парня. С каждой новой ступенью его пульс начинал сходить с ума. Сердце не ускорило ритм — оно с большей силой било по грудной клетке, сжималось с беспощадной жаждой. Жаждой чужой крови, что так схожа с собственной. В порыве своих слабостей — лицемерия и гнева — мужчина немедля последовал за наёмником. Стоило ему покинуть шумный зал, в уши ударила оглушающая тишина коридоров. Ускорив шаг, он достиг мужской уборной, открывая дверь. Парень стоял к нему боком. Пол сделал нарочито громкий шаг, и тот обернулся. Вода тонкой струёй всё ещё стекала в умывальник. Наёмник опёрся ладонями о край, будто только что закончил умываться. Скользнул взглядом на неожиданного гостя и поспешно выключил кран. Капли ещё дрожали на его пальцах, когда он небрежно встряхнул руки. На мгновение страх разорвал его маску, но тут же скрылся за фальшивой улыбкой. — Лорд… признаюсь, вы застали меня врасплох. — произнёс он с натянутым спокойствием. Наследник задержал дыхание. В его глазах мелькнуло узнавание: в плечах и в линии корпуса угадывалось что-то знакомое. Эта осанка, слишком правильная для обычного горожанина, эти быстрые мышцы, притаившиеся под дорогой тканью. Почти то же самое он видел в ту зимнюю ночь, преследуя тень среди белого мрака. Неужели это был он? Брат не теряет времени зря, он хорошо подготавливает таких. — Кто же ты? — голос мужчины был лишён капли милосердия. Он сделал пару шагов вперёд и остановился рядом, у того же умывальника, обмачивая руки водой. — Что, простите? — наёмник вскинул брови, изображая недоумение. — Ты слишком осведомлён для простого жителя города, — ответил Атрейдес, глядя на него через зеркало. Взгляд гостя дрогнул, на миг глаза скосились в сторону, будто он искал спасительную лазейку. Пальцы скользнули в карманы, и на губах появилась самоуверенная усмешка. — Я много путешествую. Разве это плохо знать больше других? — сказал парень, и по звуку голоса было ясно: он сам не верил в эту защиту. Ментат чувствовал, как в груди сгущается напряжение. Душная тишина уборной давила, отражение в зеркале казалось чужим лицом. В нём боролись холодный рассудок и та жажда крови, которую он только что пытался заглушить. Ему хотелось одним движением решить всё самому. Задушить, смыть эту ложь, не оставляя ни тени сомнения. Но он знал: он будущий император. Как он сможет им стать, если едва держит себя в руках? Какой правитель не властен над собственным гневом? Мысль вонзалась в голову острее клинка. Стоило ему опустить взгляд на собственные руки, они показались ему чужими. Словно под кожей, в венах на кистях, наконец забурлила тяжёлая, густая кровь предков. Инстинкт, что всегда оставался тенью, теперь вскипал внутри, превращаясь в неоспоримое желание. — И кто же твой покровитель? — тихо спросил Пол, не моргнув. — Я не имею господ… Он не дал договорить. Рывок, и в следующее мгновение белокурый оказался прижат к каменной стене; предплечье Атрейдеса врезалось ему в горло, лишая воздуха. — Если я прикажу тебе показать свою левую ладонь, — прошипел Атрейдес, сдавливая сильнее, — Я ведь не увижу на ней шрама? Пальцы противника впились в его плечи, кожа покрылась белыми следами от давления. На лице парня играли судороги гнева и злости, брови сошлись, челюсть сжалась так, что скулы будто прорезали кожу. Пол слишком хорошо знал, как Праймовские заключают договоры — не чернилами, а кровью: надрез на ладонях, смешанные капли, связывающие чужие судьбы так же верно, как кандалы. — Вы так гостеприимны, — процедил тот сквозь зубы и повёл головой в сторону. Наследник заметил свежий след на его шее — красный, ещё не успевший затянуться. Это был его собственный знак, оставленный той ночью погони. Ослепляющая мысль вспыхнула в сознании. Он уже пометил жертву, сделал её своей, и теперь лишь завершает начатое. — Ты Харконненская сука, угадал? — с лёгкой насмешкой бросил мужчина. Рык сорвался с чужих губ. В ту же секунду кулак наёмника пришёлся по скуле, он двинулся вперёд. Однако ментат перехватил движение, но противник оказался быстрее, следующий удар пришёлся ему в бок — резкий, с силой, от которой дыхание вырвалось сквозь стиснутые зубы. Боль пронзила так, что на миг мышцы предательски поддались. Не зря Харконнены прислали именно его. Парень использовал этот миг: коленом ударил в заднюю часть бедра, дезориентируя, и сомкнул руки на его шее, захватывая в удушающий приём. Атрейдес ощутил, как тиски сдавливают горло, лишая возможности вдохнуть. — Надо было убить тебя ещё той ночью. — прорычал наёмник, и его рука, видимо, метнулась к рукояти спрятанного клинка. Пол осознал, что в данный миг платит за слабость — за то, что позволил себе чужое прикосновение. Тепло девичьего тела взамен словно требовало кровопролития. Оно было необходимо, дабы сохранять непостижимый его уму баланс. Баланс Пророчеств. Пропуская боль сквозь себя, наследник резко поддался корпусом вперёд, ухватился руками за противника и с силой повалил его на пол, перекидывая через себя. Камень гулко встретил наёмника. В следующую секунду ладони сомкнулись на чужой шее. Он вдавливал его в холодный пол, пока тот бился, царапал, но каждый новый рывок был слабее предыдущего. В глазах ментата вспыхнула мрачная решимость — довести это до конца, стереть сопротивление вместе с дыханием. — Ты из праймовской разведки? — прошипел Пол, едва сдерживая дыхание. Парень хрипел, силясь вдохнуть, его пальцы цеплялись за запястья Атрейдеса, оставляя на коже алые следы. — Ewch i uffern…! — выдавил он на рэллинском языке, едва слышно. Пол замер на мгновение, чужие слова отозвались в голове холодным эхом. Он рванул его вверх за ворот, будто игрушку, и с силой впечатал затылком в зеркало. Раздался звон, треск, и стекло осыпалось осколками на кафель. Мужчина не дал ему опомниться — схватил за волосы, поднёс лицо к струе воды, вдавливая в раковину, пока тот захлёбывался собственной кровью и глотками воды. Тяжёлые капли падали с его подбородка, тянулись по пальцам ментата и оставляли алые пятна на тёмном костюме. Вода стекала по лацканам, превращая ткань в бурое месиво, будто сама ткань пила из чужих вен. Ноги наёмника уже не держали, он скользил по плитке, хватаясь за края раковины, пытаясь вырваться из-под железных рук. — Твой господин с самого начала отправил тебя на смерть, — произнёс Пол с ледяным спокойствием. — Ты знал, что встретишь меня. Тот, захлёбываясь, не слышал, лишь кашлял и царапал ладонями по битому стеклу, разбивая кожу до крови. Платиновые волосы на затылке порозовели от крови, пальцы стали липкими и рваными. Наёмник вдруг расхохотался — истерично и судорожно, как человек, уже стоящий одной ногой в могиле. — Его люди… они повсюду! — прохрипел он, облизывая кровавые губы. — Они следят за вами… за ней. Атрейдес раздражённо шикнул и, не сдержав отвращения, швырнул его в стену. Удар был глухим, тело рухнуло вниз, а смех, будто сорвавшийся с петли, ещё звучал. Он глотал воздух, жадно и жалко, словно понимал, что вдыхает его в последний раз. Мужчина навис над ним, глядя без жалости. На его тёмном костюме расплывались следы чужой крови, делая ткань темнее на некоторых участках, проступала на руках, окрашивая их в красный. Смешавшись с водой, она свисала с кончиков его пальцев, спадая на пол. Всё вокруг пахло железом и страхом. Он шагнул ближе, наклонился, встречая мутный взгляд противника. — Что же ты за дикость в себе растишь… — прохрипел тот, хищно усмехаясь. — И всё ради какой-то девки? Кулак Атрейдеса сорвался прежде, чем мысль оформилась. Удар пришёлся точно — с влажным звуком. Парень всхлипнул, схватился за нос, из-под пальцев потекла густая тёмная кровь. — К твоему несчастью, я дал обет защищать её. — тихо проговорил Пол, схватив его за челюсть и сжав так, что суставы затрещали. — Иначе ты бы сейчас дышал ровно. Парень скривился в улыбке, обнажая кровавые зубы, губы дрожали от боли, но глаза блестели мерзким торжеством. — Да… да, нет призыва, которого вы отвергнете, нет обещаний, что не нарушите. — сипло повторил он, цитируя лозунг Дома Атрейдесов. — Верно. — коротко ответил Пол и похлопал его по щеке. Наёмник попытался хрипло рассмеяться, но это уже был звук умирающего тела, не человека. Он едва шевельнулся, дыхание сорвалось. — Мне стоило… — прохрипел он, глотая воздух. — Прикончить эту тварь, пока она спала… Пол на секунду прикрыл глаза, словно пытаясь усмирить нарастающее внутри напряжение. Тишина давила изнутри, пульс всё ещё отдавался в висках. Он медленно выпрямился, расправил плечи, будто возвращая себе самообладание, и, не меняя тона, произнёс с холодной, почти ленивой жестокостью: — Ты не смог бы убить даже собственную тень. Он не дал наёмнику ответить — замахнулся и ударил ногой. Удар пришёлся точно в висок. Послышался сухой, ломкий треск, тело резко дёрнулось в сторону и обмякло. Голова наёмника повернулась под неестественным углом, глаза, застывшие и стеклянные, уставились прямо в потолок. Застывшая на губах улыбка заставила Атрейдеса поморщиться. С каким же усилием ты искал подобного ублюдка, брат? Дверь позади отворилась, в проёме показался Гарни, тут же оценивающий картину, представшую перед ним. Ментат обернулся, идя к выходу, даже не пытаясь прочесть эмоции в чужих глазах. Собственное разочарование затмило взор. — Приставь сюда солдат, нам не нужны лишние свидетели. — приказал он, выходя из уборной, хватаясь за бок, стараясь унять боль. — И сожгите его тело. Пламя, разгоревшееся в теле, словно остыло, оставляя после себя неприятное чувство, застывшее в груди. Животная искра в глазах погасла, а руки утратили той ненавистной дрожи жажды. Кровь пролилась — долг уплачен.

♛ ♛ ♛

Миновал час — второй. Тело вновь подчинилось разуму, но голова трещала по швам; медленные шаги отдавались по коридору, а мужчина едва держался на ногах. Концентрация на боли в боку позволяла не думать ни о чём другом, будто сдерживая тот шквал мыслей, который мог бы обрушиться на сознание. Высоченные стены давили своим молчанием, за окнами медленно разворачивалась буря из последних осадков снега. Пол собирался скрыться в своих покоях, ибо не желал попадаться на глаза гостям. Однако настиг его кое-кто похуже. Шаги его матери были знакомы, их торопливый ритм не обманешь. Он опёрся затылком о дверь, ожидая её прибытия, и почувствовал внезапную твёрдую хватку на вороте рубашки, выбивавшую усталость одним резким рывком. — Ты едва не погубил наш дом, — голос Джессики прозвучал тяжело, как удар по металлу. — О чём ты только думал, совершая подобное? Он встретил её взгляд ровно, без страха и без покаяния. В её словах слышалась не только тревога, но и укор — тот самый тон, что знала и уважала вся политика. — В первую очередь я спас нас от крысы Харконненов, — ответил он с горькой ноткой сарказма, отводя глаза. — Разве ты не гордишься мной, мать? Она встряхнула его снова, так что голова закрутилась, и он чуть не ударился затылком. — Гордиться тем, что ты чуть не лишил себя трона? — брови Джессики сдвинулись. — Что бы подумали Великие Дома, увидев эту картину? Пол усмехнулся, но усмешка была суха и коротка. В горле застрял ответ, но он выплюнул его в голос. — Плевать, что бы они подумали. Моё слово скоро станет истиной и законом, мне решать. Джессика отстранилась, как от неприятного вида, её взгляд въедался ему в плоть. Она скрестила руки на груди, уводя голову в сторону, словно примеряя аргументы. — Я всю жизнь отгораживала тебя от подобных мыслей, — сказала она мягко, но в голосе дрогнула сталь. — Твой разум мутнеет с каждым разом. Ментат проглотил вязкую слюну и откинул голову назад; тяжелый вздох сорвался с его губ. Он спрятал окровавленные руки за спину и на секунду удивился собственному равнодушию к её упрёкам. Внутри всё ещё жила та жара, но снаружи он держал лицо. — Ты мог подвергнуть краху всё, что запланировано, — тихо произнесла Джессика. — И ты поставил под угрозу саму Аделаиду; что если барон не окажется так лоялен после твоей выходки? В её словах проскальзывал не только расчёт — была и материнская тень, которую он не мог принять. Его взгляд на мгновение смягчился, но тут же стал твердым. — Выдайте её за меня, — неожиданно отрезал он, глядя прямо ей в глаза. — Когда я пробился в ассамблее, ты сказала, что я могу иметь всё, чего захочу. Я хочу Аделаиду. Женщина выпрямилась, не скрывая удивления и недоверия. Вечный наблюдатель, она искала смысл в его словах и не находила. — Ты уже помолвлен, — прохрипела она с лёгкой насмешкой, но не без недоумения. Пол улыбнулся без веселья, голос его был хмур. — Падишах-императору это не помешало взять вторую жену. Она сделала шаг вперёд и вжала его в дверь так, что затылок снова почувствовал холод древесины. В её глазах вспыхнуло что-то похожее на страх, но скорее это была ярость человека, который видел надвигающуюся катастрофу. — Ты ещё не падишах-император, — произнесла она с тяжестью. — Ты болезнь, посланная, чтобы погубить меня. Мужчина сжал кулаки, слегка приподняв подбородок. — Отдайте мне в жёны Аделаиду, и я верну её дому былое величие. — в голосе слышалась странная смесь просьбы и приказа. Гессеритка на мгновение замерла, затем медленно отстранилась, словно считая вес его слов. Она знала, что он имел право желать, знала и то, что амбиция не порок сама по себе. — Разумеется, ты вожделеешь не дочь герцога Анила, а месть своему брату, — прошипела она. — Возвращайся в свои покои, приведи ум в порядок. Пол не ушёл сразу; он задержался в дверном проёме, глядя на мать. Мысли в нём ссорились — долг дома, жажда власти, образ девичьего лица в свете бала. Он знал цену своих слов, знал цену поступков, и где-то глубже тлела уверенность. Если он захочет, мир уступит. Только пока что мир требовал от него самоконтроля, того, что он теперь едва удерживал. Наконец он развернулся и шагнул внутрь покоев, оставляя за собой запах крови и холодное молчание коридора. Войдя, ментат снял пиджак, отбрасывая его прочь. Сев на кровать, он расслабленно выдохнул, но тут же шикнул, почувствовав болезненную пульсацию в боку. Удар наёмника оказался сильнее, чем ему хотелось бы. Гематома точно останется надолго. Вынув рубашку из-под брюк, мужчина прикусил нижнюю губу, завидев красный след. Каждое движение приносило дискомфорт, что он едва мог залечить самого себя. Голова запрокинулась назад, глаза прикрылись, тело уже было готово сдаться под натиском боли. Вдруг раздался стук в дверь. Атрейдес устало вздохнул, ожидая увидеть отца. — Входите. — опустив рубашку, он попытался выпрямиться, но тут же шикнул от резкого спазма в боку. Дверь отворилась, и из-за неё показалась девичья фигура. Принцесса вошла без колебаний, будто всё уже решила заранее. Свет из коридора мягко скользнул по её силуэту — платье сменилось на тёмную, лёгкую ткань, волосы распущены, слегка потрёпанные, как после долгого дня и слишком бурных событий. Пол на миг забыл о боли, его взгляд непроизвольно скользнул вниз, по линии шеи, по прядям, что касались её ключиц, по изгибам, которые он уже знал, но теперь будто видел впервые. — Я получила письмо от Харконнена, всё наконец-то кончено. — проговорила она бесстрастно. Она медленно подошла, и мужчина почувствовал, как воздух между ними становится тяжелее. Он хотел что-то сказать, но слова утонули, когда она завела руки за спину, наблюдая за ним — за его лицом, за дыханием, за тем, как на мгновение он отвёл голову, словно не выдержав её взгляда. Теперь собственная жертва в её имя показалась ему бессмысленной — девушка беспрекословно, при любых обстоятельствах, направится на Гьеди-Прайм, в самые владения Харконнена. Даже если бы он убил каждого гостя бала — это бы ничего не изменило. — Спаси меня от его коварных речей, я не хочу это слышать. — ответил Атрейдес, сжимая простынь кровати. Он будто не знал, куда деть руки, не знал, чего ожидать от неё — жалости, упрёка или чего-то иного. Аделаида шагнула ближе, и ментат снова поднял напряженный взгляд, с тем самым тихим внутренним дрожанием, от которого всегда хотелось стереть границы между ними. Её пальцы прикоснулись к его скуле, медленно проводя вдоль неё, изучая красную отметину от удара. — Я слышала о том, что случилось. — неожиданно для него, она кивнула на его бок. — Сильно болит? Девичья острая внимательность к деталям иногда настораживала, но во многих случаях всё же успокаивала. Она избавляла мужчину от ненужных слов и объяснений. — Я сам справлюсь. — тихо и словно нехотя сошло с его губ. Талигари вздёрнула одну бровь, а рука её скользнула к его плечу. — Позволь мне помочь. — она мягко опустилась на колени между его раздвинутыми бёдрами. Пол замер, не успев её остановить, а может и не захотев. Сердце ударило так, что будто боль отозвалась в боку ещё сильнее. Он пытался отодвинуться, но упёрся ладонями в матрас позади себя. Дальше отступать было некуда. Она склонилась к нему ближе, пальцами осторожно отодвинула край рубашки, открывая своему взору участок кожи. Он сглотнул, дыхание стало неровным. То, как её волосы скользнули по его бедру, оказалось мучительнее любой раны. — Аделаида… — голос срывался, в нём дрожала и мольба, и предостережение. Девушка лишь нахмурилась в ответ, когда его руки попытались помешать ей. Она коснулась его бока — нежно, но так уверенно, что он выдохнул резко, почти со стоном. Челюсть сжалась, плечи напряглись. Мужчина пытался сохранить самообладание, но стоило её пальцам провести чуть выше, как мышцы живота дрогнули, а бёдра сами подались вперёд, выдавая то, что он отчаянно хотел скрыть. Наследник буквально оторвал её руку от своего тела, отрицательно качая головой. Его брови надломились, а губы приоткрылись, осознавая свою неожиданно сильную потребность в воздухе. Он привык скрывать свои шрамы под тканью одежды, не давая никому их узреть, прочитать их историю. Что уж говорить о том, чтобы притронуться к ним? Аделаида встала, делая пару шагов назад, скрещивая руки на груди. Отсутствие какой-либо скованности и неловкости в её движениях поражало, на фоне неё Пол выглядел совершенно смущённым. Что очень поразительно. — Снимай рубашку, Атрейдес. — серьёзно приказала она. — Такими темпами гематома не заживёт. Он сглотнул, резко выдыхая через нос. Брови нахмурились, но найти хоть какие-то слова отказа в себе ему не удалось. Тело подчинилось, словно под влиянием суггестивной техники. С тихим болезненным мычанием встав с края кровати, Пол подошел к столу, доставая нужную мазь для заживления. В тот же момент он медленно снял рубашку, оставляя за собой движение, в котором смешались боль и нежелание открываться. Ткань упала к его ногам, и на коже проступили следы прошлого — шрамы. Он обернулся и отступил назад, будто ища защиту, но нашёл лишь край стола, в который упёрся бёдрами, сжав губы так, словно скрывал дыхание. Она не сразу коснулась его, сперва только приблизилась, всматриваясь, будто пыталась прочитать историю этих меток. Взгляд её скользил медленно, и Пол чувствовал его почти так же остро, как пальцы. Когда же прикосновение всё-таки настигло его, он вздрогнул, руки сильнее сомкнулись на краю стола, на скулах дрогнуло напряжение. Тишина густела, в ней слышалось только его дыхание, чуть сбившееся, неровное. Ему хотелось сделать шаг назад, спрятаться, но отступать было некуда. Каждый её жест разрушал стену, которую он так долго держал, и Пол не знал, что сильнее — боль в боку или то странное наслаждение, которое пробирало его до самой груди. Кудрявая прядь каштановых волос упала на его лоб, тёмно-зелёные глаза с дрожащей внимательностью изучали эмоции, мелькающие на лице принцессы. С каждым новым шрамом, за который цеплялся девичий взгляд, смелость её рук становилась очевидней некуда. — Может, приступишь? — отрезвляюще для них обоих, соскользнуло с губ ментата. Аделаида кивнула, поджимая губы. Потянувшись к мази, девушка открыла крышку, беря небольшое количество. Не торопясь, она согревала её на пальцах. Травяной запах ударил в ноздри мужчины, он слегка поддался вперёд. — Твоя бесстрастность поражает. — прошептал он одними губами. — Ты ведь сказала, что знаешь о случившемся. Она не ответила сразу, скорее её ответом стало резкое, но при этом деликатное прикосновение к гематоме. Атрейдес прикусил нижнюю губу, слегка щурясь. — У каждого есть свои тёмные стороны. — сказала она, поднимая свои светло-зелёные глаза на него. Пол на миг перестал дышать. В этих словах отозвалось чужое эхо — то, что он хотел забыть. «У всех имеются свои тёмные стороны, брат». Слова Харконнена почти те же. Только звучали они тогда грубо, с вызовом, а сейчас тихо, спокойно, почти с пониманием. — Не говори так, словно я наслаждался этим. — тон его голоса стал ниже. — Объективно — я тоже в этом замешана. — её тонкие пальцы рисовали круги на больном участке кожи, посылая мурашки по позвоночнику. Пол отвёл взгляд, всё ещё чувствуя засохшую кровь на своих руках. — Мы соучастники в этом убийстве, — Аделаида потянулась к его лицу, мазнув по скуле, распределяя мазь. — И разве могу я винить тебя одного в этом? Ментат сглотнул; кадык нырнул вниз, руки крепче сжались на краю стола. Девичьи пальцы скользнули ниже — к шее, к ключицам, оставляя за собой тонкую, блестящую дорожку травяной мази. Их прикосновение настигло один из его старых шрамов. — Или за это… — едва слышно прошептала она, будто считая их. — Или за это. Мужчина не шевелился, казалось, даже воздух между ними сгустился, стал вязким. — В каждой жертве есть своя красота, — произнесла она наконец, почти не глядя на него. — Не в самой боли, а в том, что после неё остаётся. Её пальцы замерли на очередном шраме, чуть дрогнули — словно она пыталась понять, где заканчивается его кожа и начинается воспоминание. Атрейдес молчал, взгляд его был потяжелевший, будто от избытка мыслей. Он не отводил глаз, когда её пальцы скользили по шрамам — неторопливо, с осторожностью, как будто касалась не ран, а следов чьей-то судьбы. Каждый шрам отзывался в теле тупой болью и чем-то похожим на воспоминание. Она двигалась почти бесшумно, дыхание касалось его подбородка. Когда девичьи пальцы остановились у паховых линий, он поднял руку, обхватил её запястье и не сразу отпустил. Секунду, другую, он будто искал в этом жесте опору, чтобы не сказать лишнего. Он смотрел на неё, не мигая. В этих глазах — уверенность, холодная смелость, всё это уже было ему знакомо. Когда-то он видел то же выражение, ту же готовность бросить вызов — у племянника Владимира. Но если в Харконнене это казалось ядом, то в ней чем-то живым. В ней те же искры, но не от ненависти, а от силы. Она несла ту же тьму, но словно светила ею. Шрамы под её пальцами медленно тонули в тепле мази. Его ладонь легла ей на затылок, движения стали едва различимыми. Воздух между ними тяжело дрожал, словно натянутая струна, готовая порваться от одного неверного вдоха. Их лица были так близко, что дыхание смешивалось, тёплое касалось кожи. Губы почти соприкасались — граница между ними растворилась, осталась только тишина и нарастающее биение сердец, сливающихся в одном ритме.