Часть 11. Все та же старая песня.

Томми просыпается с тревогой, скручивающей его внутренности, хотя ему требуется несколько минут сонных размышлений, чтобы понять, почему его тошнит от беспокойства. «О, точно», — думает он, все еще не открывая глаз. — «Уилбур сегодня придет». Таббо ворочается во сне, и Томми пытается подавить смущение, которое подкатывает к горлу, когда он вспоминает, как буквально силой затащил инопланетянина в объятия. Он устал, ясно? И впервые с тех пор, как он попал на этот дурацкий корабль, ему не снились кошмары, так что это был плюс. — Просыпайся, сучка, — говорит Томми, тыча в одну из антенн Таббо. Он тычет нежнее, чем обычно, не зная точно, насколько они чувствительны. Он не хочет на самом деле причинять Таббо боль. Его план срабатывает, и Таббо резко просыпается, фыркнув, прежде чем тут же со стоном попытаться спрятать лицо под подушкой. — Отъебись... — стонет Таббо, приглушенным подушкой голосом. — Сегодня нужно кое-что сделать, — возражает Томми, отбирая подушку у своего друга. Таббо отворачивается от него, пряча глаза от света. — Выключи свет, — бормочет Таббо. — Я, блядь, не могу, все автоматизировано. — Дерьмо. Как оказалось, Таббо ни в малейшей степени не жаворонок. Томми требуется почти полчаса, чтобы заставить его хотя бы сесть. — Когда ты хочешь увидеть Уилбура? — спрашивает Таббо, его глаза все еще слипаются от усталости, даже когда он снова натягивает свое толстое пальто. — Когда угодно, — говорит Томми, потягиваясь. — Если ты попросишь меня выбрать, я буду выебываться или еще что-нибудь в этом роде, нахуй это. — Хорошо, я схожу за ним примерно через час. Он поздно ложится. — Говорит Таббо. Томми пытается дышать сквозь охвативший его страх, который пронизывает все его тело. — Круто, — говорит Томми, как будто его разум не полон предупреждающих сирен. — Ты уверен, что тебя это устраивает? — спрашивает Таббо, наклоняясь вперед, чтобы получше разглядеть лицо Томми. — У тебя лицо становится совсем белым. Томми прикрывает лицо и сверлит Таббо свирепым взглядом. — Это неважно, — настаивает Томми. Таббо бросает на него взгляд, и Томми раздраженно вскидывает руки в воздух. — Хорошо! Я блядски нервничаю, ясно? Подайте на меня в суд, но если я не поговорю с ним сейчас, то никогда не поговорю. — Если ты так говоришь, — говорит Таббо, явно все еще стряхивая с себя последние остатки сонливости. — Я собираюсь пойти позавтракать, что ты хочешь? — У тебя есть эти маленькие штучки с хлебом и джемом? — Да, я возьму немного, пока буду снаружи . И с этим Томми снова остается один в своей камере, со своими блуждающими мыслями. Точнее, его разум пустился по спирали. Он хочет не обращать внимания на тошнотворный ужас, подступающий к горлу, но это трудно. Он знает, что должен поговорить с Уилбуром, и что Таббо будет рядом все это время, но... но что, если Таббо попытается встать у него на пути и пострадает? Что, если Уилбур решит забрать… то, что принадлежит ему? Кровь или кожа — в некоторых худших случаях образцы костей. У Томми до сих пор есть блестящий розовый шрам на бицепсе от того события. Он ученый, и Томми солгал бы, если бы сказал, что у него был какой-то хороший опыт общения с учеными. Однако одно можно сказать наверняка: если Уилбур попытается забрать хоть что-нибудь, даже такое безобидное дерьмо, как волосы, Томми будет сопротивляться. Честно говоря, со стороны инопланетян было довольно глупо давать ему столько еды и воды — он намного сильнее, чем был, когда они впервые взяли его в плен, и даже с когтями и зубами Уилбура Томми смог бы одолеть его в бою. Конечно, его могут убить за то, что он ранил члена экипажа, но он скорее умрет, чем ляжет и позволит им забрать у него еще что-нибудь. Томми качает головой, сжимая и разжимая кулаки. Нет. Нет, команда Sleppy Bois Inc не такая. Вообще. Они даже не расчесали ему волосы без его явного согласия. ______________________________ Когда Томми один, горе всегда умудряется проскользнуть в пробелы. Там, где когда-то были люди, появилась боль в груди, прорастающая в трещины, как инвазивное растение. Сейчас — не исключение. У него нет окна, поэтому он лежит на полу и позволяет своим глазам затуманиться. Он пытается разглядеть деревья, воду и траву, но это трудно. Он скучает по Земле больше всего на свете. Он скучает по запаху душистой травы, и он скучает по борьбе с кем-то, не боясь по-настоящему причинить ему боль, и он скучает по лазанию по деревьям и сну в настоящей постели. “Мне действительно повезло”, — говорит он себе, но его пальцы все равно тревожно переплетаются. — “По крайней мере, я никого не оставил”. На самом деле могло быть и хуже. Он вырос в детском доме, и это было прекрасно, но не похоже, что ему действительно есть к чему возвращаться. У него даже собаки не было. Он все еще скучает по вещам, по которым, как он думал, никогда не будет скучать. Подстригать газоны и плавать, все, что угодно. Он не может сделать ничего из этого здесь, ему не предлагаются даже те дешевые замены, которые были бы доступны в космосе. Раздается стук в дверь, и его глаза распахиваются. Томми похлопывает себя по щекам, чтобы убедиться, что на них нет предательских слез. К счастью, их нет. — Таббо? — спрашивает он. В конце концов, Таббо — единственный, кто постоянно посещает нас. — Э-э, да! — говорит Таббо, а потом Томми слышит, как кто-то прочищает горло, и его сердце проваливается в желудок. Верно, Уилбур. Он почти забыл об этом в своем глупом, исполненном жалости к себе монологе. — Я тоже здесь... Э-э, Уилбур. Я — это он. — Запинаясь, произносит Уилбур, его английский почти смехотворно плох. — Окей, — говорит Томми, преодолевая комок в горле. — Могу я открыть дверь? — говорит Таббо. Глупый Таббо, вечно спрашивающий разрешения что-то делать. Конечно, это приятно, но это определенно не то, к чему привык Томми. Даже на Земле ему редко предоставляли выбор, а в космосе все было намного хуже. Пребывание в Sleepy Bois Inc — это что-то вроде культурного шока во многих отношениях. — Сначала сделай прозрачной, — говорит Томми, вопреки всему надеясь, что его голос сейчас не дрожит. Он не может позволить себе проявить какую-либо слабость. Дверь на мгновение мерцает, прежде чем стать прозрачной, открывая Таббо и Уилбура, последний напряженно стоит в нескольких футах от двери. Томми подавляет в себе чувство стыда, которое всегда появляется, когда кто-то его боится. В данном случае это хорошо. Если он боится Томми, то у него гораздо меньше шансов совершить что-нибудь гнусное. Таббо отходит в сторону и толкает Уилбура вперед, заставляя старшего инопланетянина свирепо посмотреть на Таббо, прежде чем повернуться к Томми. — Привет, — говорит Уилбур после недолгого колебания. — Привет, — повторяет Томми, стараясь не забыть сохранить формулировку достаточно простой, чтобы Уилбур ее понял. Наступает несколько секунд молчания, когда ни один из них не может придумать, что сказать, и с течением времени они оба становятся все напряженнее и напряженнее. В итоге Таббо становится тем, кто нарушает молчание, толкая Уилбура локтем в бок и шепча ему что-то на коммоне. Томми все еще учится и едва слышит его, так что ему ничего не удается уловить, но Уилбур оживляется с облегчением. — О! Ты берешь бумагу! — говорит Уилбур, и Томми напрягается еще больше. Он должен был знать, что это вернется, чтобы укусить его за задницу(вернется бумерангом). — Нет! Не злость! — быстро говорит Уилбур, заставляя Томми настороженно взглянуть на него. — Думать, это... круто? Хорошо? Таббо говорить, что ты делать заметки. О нас. — Я... делаю. Ты хочешь получить свое дерьмо обратно? Уилбур непонимающе смотрит на него, и Таббо переводит его слова. Уилбур издает тихий понимающий звук и отрывисто качает головой, очевидно, Таббо объяснил ему язык человеческого тела перед приходом. — Нет, ты оставлять. Я приношу больше, позже? — Это было бы неплохо, — говорит Томми, хотя и опускает глаза. — Я войти? — спрашивает Уилбур, и Томми в одно мгновение вскакивает на ноги, заставляя Уилбура отступить, хотя Таббо стоит на месте. — Нет! Нет, не надо! — быстро говорит Томми. Уилбур отступает назад, хлеща хвостом, как предполагает Томми, от беспокойства. — Ладно, ладно, не войти, — тихо говорит Уилбур, явно пытаясь успокоить. Томми не садится обратно, но и больше ничего не делает. Он готов быть дружелюбным, и, похоже, Уилбур не собирается ничего делать без его разрешения, по крайней мере, пока Таббо здесь. — Не хотел пугать, — Ты меня не напугал, — хрипло говорит Томми, скрещивая руки на груди. Он предпочитает не обращать внимания на раздраженный взгляд, который Таббо бросает в его сторону. — Просто удивлен. Они снова погружаются в неловкое молчание, пока Уилбур не откашливается и наконец не начинает говорить. — Видеть твои рисунки? — спрашивает он, и Томми поджимает губы, обдумывая вопрос. Это легко может быть уловкой, чтобы посмотреть, как... люди делают заметки, просто еще один эксперимент! Да, это звучит неубедительно даже для него. — Ладно, — вздыхает Томми и поворачивается, чтобы достать из-под кровати небольшую пачку бумаг. Он не собирается отдавать их инопланетянину, он слишком усердно работал над ними, чтобы потерять их без веской причины, поэтому он прижимает их к прозрачной поверхности двери. Он держит бумаги так некоторое время, решительно не обращая внимания на то, как краснеет его лицо, когда он слышит тихие благоговейные звуки, которые издает Уилбур когда он переворачивает лист. — Ты хорош в рисовании, — говорит Уилбур, наконец, отрывая взгляд от бумаг. Томми уверен, что он ярко-красный, но он почти уверен, что Таббо — единственный, кто знает, что это значит, судя по самодовольной ухмылке, которую он бросает в сторону Томми. — Все люди хороши в этом? Томми внутренне морщится, это достаточно невинный вопрос, но именно так все всегда и начиналось. Сначала это было "в чем хороши люди?", а к концу часа он спрашивал его, где находятся артерии. Уилбур, похоже, по крайней мере, заметил свою оплошность и немного нервно улыбается. Взгляд Томми натыкается на его злобно острые зубы, и инопланетянин захлопывает рот, отводя свои большие, похожие на совиные глаза. Томми чувствует укол... чего-то знакомого в его действиях. Сколько раз он прятал те части себя, которые казались такими естественными на Земле? Это число слишком велико, чтобы его можно было сосчитать. Несмотря на то, что вид Уилбура (ему придется спросить его название) не пользовался такой суровой репутацией в космосе, ему все равно пришлось потрудиться, чтобы его считали неопасным. — Не прячь свои зубы, — говорит Томми. — Они у тебя есть, они никуда не денутся. — Ты выглядишь испуганным, — возражает Уилбур, все еще прикрывая рот рукой. Не то чтобы это приносило много пользы с его когтями. Томми решает не указывать на это. — Я не боюсь, придурок, у меня тоже острые зубы. Не такие острые, но смотри. Томми засовывает палец за щеку и отводит его, обнажая ряды слегка обесцвеченных эмалевых выступов. Не похоже, чтобы за ним повсюду следовал стоматолог-гигиенист, пока он шатался по космосу, ясно? Уилбур наклоняется, с интересом склоняя голову. —О, эй, у тебя действительно острые зубы, — бормочет Уилбур на коммоне, едва слышно, но достаточно, чтобы Томми услышал это. Однако он убирает руку ото рта, так что Томми считает это победой. — Ты ешь растения и мясо, верно? — Да, я всеяден, — отвечает Томми после того, как несколько раз сжимает зубы, чтобы избавиться от ощущения, что его рот растянут. — Таббо сказал это, — говорит Уилбур. Томми видно, что он начинает расстраиваться из-за ограниченного выбора слов, поэтому Томми решает бросить ему кость. — Ты можешь говорить на коммоне, если тебе нужно, — говорит Томми на коммоне, заставляя Уилбура удивленно моргнуть. — Я учу его дольше, чем ты английский. — Ты, маленький сопляк, ты мог все это время говорить на коммоне? — говорит Уилбур с рычанием, хотя Томми видит, как приподнимаются уголки его рта, выражение настолько человеческое, что у него щемит сердце. Томми смеется, отчасти для того, чтобы унять боль в груди. — Может быть, я хотел посмотреть, как ты барахтаешься, сучоныш! — говорит Томми, добавляя несколько английских ругательств для насыщенности. — Тебе повезло, что эта дверь здесь, сука! — говорит Уилбур, быстро подхватывая ругательства, к радости Томми. — Я бы вытер пол твоей тощей задницей! Таббо бросает на него несколько панический предупреждающий взгляд в ответ на его угрозу, но Томми чувствует легкость в груди, которой он уже давно не испытывал. Уилбур... не боится его. Он шутит и сыплет угрозами. Конечно, Таббо делал во многом то же самое, но он всегда был осторожен с Томми. Конечно, Томми не винил его за это, он бы делал то же самое, окажись на месте Таббо, но все равно — приятно, когда с тобой снова обращаются как с хулиганистым соседским мальчишкой. — Да, сучка? Даже с этими когтями, я порву тебя на части! — говорит Томми с широкой озорной улыбкой, инстинктивно принимая боевую стойку, несмотря на то, что дверь загораживает его от Уилбура. Не то чтобы он на самом деле стал бы драться с ним, в любом случае, просто немного поколотил бы его, вот и все. _____________________________ Учитывая все обстоятельства, встреча с Уилбуром состоится... невероятно хорошо. Он очаровательный и забавный, и легко забыть о его связях с последним кораблем. Каждый день эти напоминания исчезают, как роса на солнце. Уилбур теперь навещает каждый день. Прошло два дня с тех пор, как они впервые встретились, и Томми стал лучше отслеживать время в космосе. Таббо отправился вздремнуть, потому что, по-видимому, его вид нуждался во сне больше, чем люди. Уилбур держит в руках черный кейс, который сразу же выводит Томми из себя. Уилбур улыбается ему и садится по другую сторону двери, что сглаживает некоторые острые углы нервозности Томми. Если он не входит в камеру, значит, Томми все еще в относительной безопасности. Уилбур открывает футляр, и в нем оказываются не острые инструменты, как опасался Томми, а гладкий деревянный брус. Томми с любопытством наклоняет голову и придвигается немного ближе к двери, чтобы лучше разглядеть предмет. Уилбур достает эту штуку из футляра и кладет себе на колени. Это похоже на деформированную гитару. — Что это? — спрашивает Томми. Уилбур улыбается ему, в его огромных глазах отражается волнение. — Инструмент с моей родной планеты, — говорит он по-английски. Томми ценит приложенные усилия. — Пока не слишком хорошо в говорении по-английски, музыка не говорить, просто... она просто есть. Томми устраивается поудобнее, чтобы послушать, и улыбка Уилбура становится чуть шире. Уилбур играет на инструменте, который звучит подозрительно похоже на гитару, но Томми полагает, что существует не так уж много способов звучания инструментов, поэтому он не обращает внимания на странность этого. Песни Уилбура печальны, полны тоски и горя, но в них также есть надежда. Томми слышит это в нотах, которые извлекает Уилбур. Он тоже чувствует это, смягчая что-то в своей груди, что, как он думал, давно умерло. Томми не знает, что заснул, пока не просыпается и не видит, что Уилбур ушел. На его месте стоит тарелка с едой и стопка бумаги и ручек.