18. Откровенность

      После того как Каратель вышел в коридор вслед за Ифе, Исида испарилась, и в зале совещаний повисла тишина. Однако это не мешало грешному богу и наместнице вести свой разговор, мысленный. Сет правда очень старался проникнуть в её голову безболезненно, однако Амина всё равно мучительно зажмурилась и сжала пальцами виски.       — Прости, Мина, иначе не смог. У нас всё утро не было возможности поболтать наедине.       — «Иначе не смог» — это ты про непрошенное вторжение в мою голову или в общем?       — О, ты всё не забудешь ту прекрасную ночь?       — Для меня она таковой не была, потому что, когда я проснулась на утро в пустой постели, то ничего не помнила из-за амтова ритуального напитка.       — Я помню за нас двоих, Мина.       — Не называй меня так!       — Смотрю, обида так и не прошла.       — Обиды давно нет, Сетх, но ты напомнил, как я была на тебя зла.       — И за что же, позволь спросить?       — У меня нет желания слушать твои издёвки. Я была юной и наивной полубогиней! А ты воспользовался тем, как обнажились мои к тебе чувства из-за треклятого напитка.       — Чувства? Ко мне?       — Представь себе, какой я была глупой.       — И почему же ты считаешь, что они были не взаимны?       — Дай подумать. Наверное, оттого, что ты их никогда не проявлял.       — По-твоему, стоило? Ты меня теперь удивила не меньше. Я был уверен, что твой порыв — не больше, чем потребность в чувственной любви в твоём гордом одиночестве.       Амина прикрыла рукой глаза, пытаясь скрыть на лице сменяющие друг друга эмоции. Ей неимоверно хотелось опрокинуть на грешного бога стол, а внешняя невозмутимость собеседника раздражала ещё больше.       — Дорогая, ты — сильная и независимая женщина, которая никогда не скрывала, что тебе никто не нужен. Хоть и не отказывала себе время от времени спать с дорогим другом Инпу — это не тайна. Кем бы я был, если б стал танцевать пред тобой со своими… чувствами? Я — сын великих Геба и Нут, родной брат Царя богов…       — Всегда восхищалась твоей гордостью. И закрывала глаза на недостатки. Скажи мне, о великий сын Геба и Нут, почему же ты бросил сильную и независимую женщину утром одну в постели… оставив лишь свой кулон и чувство использованности?       Какое-то время Сет молча искал что-то в её лице, затем всё так же мысленно промолвил:       — Ты была прекрасна, Мина…       — Не надо.       — Прошли века, но такое из памяти не изглаживается. Столь искренней, открытой я тебя не видел до той ночи никогда. Да, я сдался тебе, и готов попросить прощения. Иначе я не мог. Был уверен, что с твоей стороны это всё игра, усиленная действием ритуального напитка, но ты была так настойчива, так нежна…       — Прекрати, пожалуйста, мы здесь не одни.       — Те о своём болтают, им не до нас. Знаешь, что произошло утром, когда мой солнцеликий прадед взошёл на свою златую Ладью? Я понял, что то, что ты говорила мне ночью, больше никогда не повторится. Как я уже сказал, предпочитаю не навязываться. Молчишь… Значит, понимаешь, как отреагировала бы, останься я.       — Я так и отреагировала. Но ты побоялся принять весь удар на себя, а заодно во всём признаться.       — Я не из тех, кто раскрывает душу первым, радость моя.       — Я знаю. Так же, как была уверена в том, что любить ты можешь лишь себя. Наверное, это самая веская причина того, что о моей глупой любви до сего дня ты так и не узнал.       Сет кривовато улыбнулся.       — Я часто давал повод так думать?       — Помимо твоего обыденного самовлюблённого поведения? Ну не знаю, например, однажды я застала тебя в постели с твоей женской версией.       Лицо грешного бога застыло, но спустя мгновение губы его сложились в лукавую усмешку.       — А с чего ты взяла, что женщина не была оригиналом?       — И зачем я вспомнила?..       Тут Сет растерял насмешливый тон и посерьёзнел.       — Ну а потом…       — А потом ты убил Царя богов.       — И ты возненавидела меня ещё больше. Рад, что мы наконец поняли друг друга. Лучше поздно, чем никогда.       Амина тихо усмехнулась.       — Да, поздно… Но забавно — кому же похвастаться своею мудростью перед смертными? Уж точно не нам…       — Я бы поспорил.       На это Амина лишь устало закатила глаза.

***

      Остальные не обращали внимания на переглядки наместницы с грешным богом. Табита с Эдрис и Лейлой обсуждали возможности противника. Табита считала, что на оборону сепата нужно бросить ещё сотню сестёр, но так как Амина не вникала в обсуждение, пока что отставила своё предложение.       Атсу задумчиво глядел на копьё в руках. Со стороны могло показаться, что даже его глаза при этом светятся, но никто особенно не приглядывался.       — Я убил её… — проговорил он вслух, привлекая внимание Кейфла и Неру.       — Не вини себя. Это была уже не Далия. Ты защищал себя и Реммао.       — Я не об этом, — тяжело вздохнул вор. — Я убил, и оно перестало вызывать во мне гнев. Напиталось кровью и полностью подчинилось, как Лейла и думала.       Хекау молча опустил веки, незаметно вздохнув.       — Ты, наверное, уже понял, почему тьма завладела Далией, — глухо произнёс Атсу.       — Она… совершила убийство?       Мужчина ответил не сразу.       — Не просто убийство. Она зарезала своего мужа. Тот делал их жизнь невыносимой. Бил её и Ремма до потери сознания. Стоит ли оправдывать её, что замуж родители выдали её без согласия? Суди сам. Ты сейчас скажешь, что можно было просто уйти, но, знаешь, судить не нам с тобой. Задним умом все мы мудры…       Кейфл молча глядел на друга, не перебивая. Неру ненавязчиво сжала запястье вора.       — Стоило Далии меня немного узнать, она вцепилась в меня руками и ногами, — образно говоря. Я сначала удивился, что она нашла в таком разбойнике, как я. А прошлой ночью понял: свежая вода — обыкновенно для жителя сепата, но для заплутавшего в пустыне — настоящий дар.       — Ты не один. Просто знай.       Атсу впервые за свой краткий рассказ поднял глаза на Кейфла и Неру.       — Я знаю. Главное — Ифе вернулась… И есть, за что сражаться.

***

      Ифе зашла за угол пустого коридора и оперлась о стену, обняв себя руками. В голове царил хаос — услышанное с трудом укладывалось в голове, столько ещё неясного, недоговорённого… Хотелось заплакать, со слезами избавиться от тяжести взваленного на неё бремени и попытаться воспринять всё бесстрастно — словно бы речь не о ней, не об Ифе. Но слёзы не шли. Душа оцепенела, будто не до конца осознала сказанное Сетом и Исидой. Но жалеть себя времени не было, и аментет продолжала обдумывать последующие шаги. Она уже знала, что станет делать.       «Кези — то есть Селкет — не явится сюда сама, по крайней мере не сразу, — за ней больше нет элемента неожиданности. Я всё исправлю, исправлю…»       Девушка слышала, что за ней кто-то последовал и отчего-то боялась, что это может быть Анубис. Ей стало бы легче, будь это Атсу или Кейфл, — отношения с ними были… проще. А присутствие Карателя рядом лишь вносило больше смуты и неясного трепета в душу.       Спутник аментет определённо не спешил равняться с ней — то ли желал дать время всё обдумать, то ли сам не решался начать разговор. Последнее предположение Ифе отбросила, когда её нависшие на лицо волосы мягко убрала за ухо рука Анубиса. Сердце девушки забилось чаще. Она не поднимала глаз — боялась, что, встретившись с его взглядом, растеряет все свои мысли.       — На тебя слишком много свалилось, — тихо произнёс Каратель.       Аментет скорбно поджала губы и попробовала отшутиться:       — Не в первый раз. — Этому она научилась у своих спутников.       — Ты не виновата. Связь между потомками в роду — формальность, но не приговор.       — Но не связь с Шезму. Хотя с этой мыслью я почти свыклась… Напрасно Вы возродили меня, Анубис.       — Не кори себя.       Набираясь смелости сказать то, что намеревалась, Ифе подняла глаза на бога.       — Я знаю, как найти Селкет, прежде чем она явится за мной сама.       Лицо Карателя осталось бесстрастным, но глаза внимательно прищурились, сверкнув малахитовым блеском.       — Говори.       — Вы отправите меня в Та-Дешрет, там она сразу…       — Нет.       — Но…       — Не обсуждается.       — Отчего же?       — Это неблагоразумно. Одна ты туда не отправишься.       — Если со мной явятся Кейфл с Атсу и боги в навес, Селкет распознает ловушку и не объявится.       — Она и так поймёт, что ты приманка, если явишься в Та-Дешрет одна.       — Даже зная это, думаю, она может повестись.       Бог сурово глядел на Ифе сверху вниз.       «Нечем возразить? — размышляла она, — или всерьёз обдумывает мой план?»       Незаметно для себя Анубис опустил взгляд на губы девушки, и это не укрылось от её внимания. В памяти Ифе всплыл вечерний поцелуй, и по коже её пробежали приятные мурашки. Воспоминания так не вовремя, но настойчиво начали сменять друг друга со скоростью мысли одно за другим, остановившись на неразумной молитве после увиденного в чёрном шатре… Ифе почувствовала, как в животе завязался тугой узел, — прямо как тогда.       Девушка не понимала себя, но чувствовала, что хочет быть ближе к тому, кто так её волнует… Хотя куда ещё ближе — вот он, Анубис, стоит в ладони от неё, глядит так проникновенно, так созерцательно… А губы сжаты в тонкую линию — недоволен её решением. Хотелось, чтобы он расслабился, хоть немного, насколько это было возможно сейчас.       Ифе ненавязчиво коснулась кончиками пальцев бронзовой кожи на лице бога. Тот молчаливо опустил глаза. Аментет теперь точно знала, что Каратель не отпрянет; знала, что много значит для него. Вот только много — это сколько? И что это должно значить? Кто он для неё? А она — для него? Тем временем большой палец Ифе ненавязчиво прошёлся по уголку жёстко очерченного рта бога.       Анубис тихо набрал в грудь воздух, плотно закрыв веки, и девушка поняла, что всё делает правильно, — так подсказывало ей сердце.       Не открывая глаз, Каратель накрыл ладонь Ифе своей и чувственно прижался к ней губами, затем опустившись к запястью.       — Анубис…       — Прошу, зови меня истинным именем.       «Просит — не указывает…»       — Но так Вас зовут…       — Так меня зовёт семья.       Об этом Ифе спорить не стала.       — Инпу. Мне нужно… твоё согласие, как тогда, в Дуате. Иначе я точно не справлюсь.       Отпустив руку девушки, Анубис тихо промолвил:       — Я сделаю, как ты просишь. Снова.       — Спасибо, — улыбнулась Ифе, но улыбка её была печальной.       Совсем осмелев, аментет приблизилась к Карателю вплотную и спрятала лицо на его груди. Почувствовав, как прохладные ладони прижали её ещё крепче, Ифе с блаженством прикрыла глаза, желая забыться. Хоть на минуту.       — Но я и бездарный рассказчик пойдём с тобой.       Подняв голову, девушка неуверенно посмотрела Анубису в глаза.       — Даже не спорь.       — Шезму отнимет ваши силы…       — Это работает не так просто. Если лишимся сил мы, то и Селкет тоже.       «Но не Шезму».       Голос бога звучал строго, но тихо, гортанно, — Ифе не чувствовала суровости по отношению к ней. От близости Карателя девушке неизъяснимо хотелось лишь одного — вспомнить то ощущение, что её переполняло, когда Анубис касался её губ своими, а она прилежно повторяла их движения. Это казалось настолько неуместным теперь… Но в то же время эти чувства придавали Ифе решимости, желания бороться, желания вернуться — с ним, к нему…       Стоило аментет задуматься над этим, Анубис приподнял её подбородок, заглянув в немного растерянные глаза. Встретившись взглядом с богом и ощутив такой знакомый аромат мяты от прохладного дыхания, Ифе встала на носочки и встретилась с его губами. Тихий звук от их соприкосновения вызвал у девушки желание тихонько застонать от восторга. Этот порыв напугал её, так что аментет удалось сдержать эмоции. Анубис нетерпеливо приподнял её локти, вынуждая обвить руками его шею.       Её волосы, изгиб шеи и талии, тонкие невесомые руки — на все внешние прелести Ифе Каратель теперь смотрел через призму особенного к девушке отношения. Не важно, сколько грехов было на ней при земной жизни, — Анубис тоже познал пороки, присущие и богам, и смертным. Теперь ничего не важно, помимо этого хрупкого тельца в его могучих руках, что совсем отвыкли от нежности. Проснувшийся вкус к жизни навевал Карателю сотню мыслей — сотню идей, что бы он мог сделать с прекрасной аментет… Наглядно показал бы, что она видела в чёрном шатре, не выпускал бы из него сутками…       Каратель помнил о чистоте памяти Ифе и старался быть сдержаннее, старался не смутить — больше, чем следует. Почти позабытое чувство подняло бурю в теле бога, и держать себя в руках становилось всё сложнее. А контролировать участившиеся сердце и дыхание — и вовсе невозможно. Прежде он видел в девушке лишь очередную грешную душу, теперь в его объятиях была дорогая сердцу женщина, и всё нутро стремилось вывернуться наизнанку, но овладеть ею, сделать своей и отдать в ответ себя без остатка — после стольких веков самоотверженности и безоглядного служения отцу иначе он не мог.       Звук скользящих друг о друга губ и лёгкие касания языка Анубиса будоражили чувства Ифе всё больше. Девушка пропустила короткий тихий стон и поздно поняла это. Этот интимный звук вновь унёс её мысли к тому непонятному шатру, где двое сплётшихся тел постанывали от удовольствия, — им нравилось то, чем они занимались.       «Но сейчас ведь всё происходит иначе… И всё же я чувствую отдалённую схожесть — почему-то».       Анубис отстранился первым (Ифе не понимала почему), зарывшись носом в копну её мягких волос. Аментет чувствовала, как была нужна ему в ту минуту, как Каратель безмолвно наслаждался близостью с ней. Таким она его не видела прежде никогда… Однако последствия неоднократного разочарования всё больше понуждали Ифе к размышлению о чужих мотивах, и вопрос родился сам собой:       — Ты сказал, что я стала много значить для тебя. Что ты имел в виду? Я о том, что… что будет, если одержим победу. Что будет между нами?       — Мир живых успел тебя многому научить, Ифе, — произнёс Каратель, немного отстранившись. — Ты пережила ужасное, однако я рад, что ты не слепо доверчива.       Аментет потупила взгляд, но он взял её лицо в ладони и понудил снова посмотреть ему в глаза.       — Если — когда — Шезму погибнет, я представлю тебя божественному совету как свою невесту. Если ты сама этого захочешь.       Девушка растерянно захлопала глазами.       — Но я… я не богиня. Теперь даже не аментет.       — Ты теперь моя Ифе. Твоё стремление к жизни так заразительно, что за столь короткий срок ты изменила мою. А я думал, её течение давно закостенело. Даже если эта искра в твоих глазах когда-то угаснет, я всё равно буду рядом — по-другому не умею.       Девушка положила свои ладони поверх его.       — Я тебе верю… Инпу. Но для этого нужно выжить.       Несмотря на своё несогласие, Ифе приняла условие Карателя сопровождать её в Та-Дешрет. Оставалось лишь всё обсудить с остальными.