21. Шезму

      — Не напрасно ты заверяла, что готова бороться за жизнь друзей и за свою.       Глубоко дыша, Ифе глядела на Селкет из-за спин богов, борясь с желанием сорваться с места и вцепиться ей в волосы, — после всего, что она сделала…       — Я слов на ветер не бросаю… Кези.       Уголки губ богини дрогнули.       Она выглядела так же, как тогда в Бате, когда Ифе увидела Селкет впервые. Ничто не выдавало того, что в теле богини поселилась мерзость.       Внимательные тёмно-карие глаза прошлись по всей компании.       — Впечатляет. Ваша маскировка была довольно убедительна. Буду честна, я почти поверила, что тебя сопровождают воительницы Инпута.       — И что же нас выдало? — с преувеличенным интересом вскинул брови Сет, обманчиво беспечно сложив руки на груди.       — В первую очередь твои волосы, — хмыкнула Селкет, кивнув на грешного бога.       Тот возмущённо нахмурился, одним движением рук отбросив ярко-алые локоны назад.       — Они выглядят слишком неестественно даже для пигалиц Амины.       — Скажи это кому-нибудь другому, — презрительно бросил Сет и вернул себе привычный облик, не забыв и о смертных.       Анубис глубоко вздохнул и последовал примеру дяди. Теперь Ифе было затруднительно видеть богиню из-за их широких спин. Переглянувшись с Кейфлом и Атсу, девушка обошла Карателя и встала с ним рядом. Друзья присоединились к ней, встав плечом к плечу. Ифе не могла не заметить, как вор крепко стиснул копьё и глубже погрузил его в песок.       «Представляю, что он сейчас испытывает, — прикрыла глаза Ифе. — После того, что произошло с его возлюбленной по вине Селкет, Атсу собственным руками задушил бы её, будь это возможно».       — Отлично выглядишь, Сетх, — язвительно подметила богиня. — Осирис до тебя всё же добрался?       — Скорее я — до него.       Селкет скосила глаза на копьё Анхура.       — Какая прелесть. Священный артефакт в руках воришки.       Мужчина скрипнул зубами, но богиню это скорее забавляло.       — Мир настолько прогнил, что больше, видимо, некому.       — Ты видишь мир через призму своей самости, — глухо произнёс Каратель. — Порочность не видит вокруг ничего, кроме греха.       — Но ты же видишь грехи людей, дорогой брат.       — Я не сужу, а выполняю приказы Царя. И больше я не брат тебе.       Селкет потупила взгляд, и аментет на мгновение показалось, что слова Анубиса задели богиню. Но та сразу же вернула своим глазам насмешливую самоуверенность.       — Забавно, я говорил ей то же самое про брата, — усмехнулся Сет, пихнув племянника в бок.       Кейфл с Атсу молча переглянулись. Ифе давно поняла, что с маской ехидства грешному богу проще скрывать то, что он думает и чувствует на самом деле.       — Зачем?.. — В этот короткий вопрос Каратель вложил весь свой гнев и всю боль.       Лицо Селкет потеряло высокомерное выражение. Со злостью бросив в песок свой длинный кинжал, богиня возвысила голос:       — Ответь мне, Инпу, неужели ни разу за века унизительного служения Осирису у тебя не возникало мысли, что всё должно быть по-другому? Что наследником должен быть ты — ты! старший сын, а не сопливый птенец Исиды! Вместо этого служишь у Осириса на побегушках, словно какой-то незаконнорожденный полукровка.       Ифе набрала в грудь воздуха, не позволяя себе вмешаться, и выжидающе посмотрела на Карателя. Лицо его казалось непроницаемым.       — Не то что я, правда? — без улыбки, но с явной насмешкой бросил Сет. — Показал братцу его место.       — Не держи меня за дуру, мне ли не знать, для чего ты это сделал.       — И для чего же? Расскажи нам, дорогая, не стесняйся.       Каратель молча прикрыл глаза. Аментет снова переглянулась с Атсу и Кейфлом.       — О, боюсь, времени у нас не много, прежде чем любезно укрощённая нашей Ифе буря вернётся в свои владения. Но если вы знаете, что я хочу и могу уничтожить нынешний божественный уклад, отчего бы мне было не попытаться сделать это раньше?       — А Сет тебя опередил, взяв удар на себя, — перебил богиню Кейфл, бесстрашно глядя ей в глаза. — И похоже, знал заранее, что от его руки смерть Осириса временна.       — А все удивлялись, отчего наши с тобой отношения вдруг испортились, — кривовато улыбнулся грешный бог. — Кроме Исиды и Тота, конечно, — они всё знали с самого начала. Кроме меня, кто бы поверил, что убить братца хотела именно ты, дорогая?       Селкет улыбнулась так, словно ей польстили. Переведя взгляд на бесстрастные глаза Карателя, она вернула себе серьёзность.       — Для тебя это уже не новость, верно?              — Вернувшись к твоим словам: во-первых, я действительно незаконнорожденный, и это не тайна, — хладнокровно промолвил Анубис, однако в голосе его появилась сталь. — Во-вторых, то, что ты называешь «на побегушках», — моё добровольное служение и прямое участие в высшем правосудии, и ты это знаешь.       — Твоя добровольность — это чувство вины перед папочкой за то, что не уберёг его.       — Довольно, — отрезал Каратель, сжав древко посоха. — Я здесь не за тем, чтобы оправдываться перед тобой, Селкет.       — Неужели за тем, чтобы пролить родную кровь? — лелейным голосом промолвила она.       Грешный бог ехидно улыбнулся, но черты его выдавали презрение.       — Ты! Ты же праведнее всех нас, — не сдавалась богиня.       «Она правда боится смерти, или продолжает вести свою игру? — нахмурилась Ифе. — Так или иначе, нужно быть начеку».       — Вопреки обыкновению, я дам тебе возможность раскаяться. Отрекись от тьмы, Селкет. И пойдём домой. Я молвлю за тебя отцу и Царице.       Аментет испуганно воззрелась на Карателя.       «Он готов простить её? Неужели поверит после всего, что Селкет сделала? Как же много значит для тебя семья, милый Инпу…»       — Домой? — искренне удивилась богиня и обвела руками просторы Красной Земли. — Та-Дешрет — вот мой дом. Бескрайняя, безжизненная пустыня, кишащая монстрами!       — Это ты создала их, — не держалась Ифе. — Использовала грехи заблудших преступников против них.       — А после добралась до невинных людей, — скрипнул зубами Атсу, — которые совершили преступление по ошибке или ради защиты себя и близких.       — О, ты о своей зазнобе? — снова расцвела улыбкой Селкет. — Её история одна из самых вкусных. Тем не менее, Шезму не имеет доступа к невинным душам.       Копьё в руках Атсу сверкнуло небесно-голубым, и эта искра буквально отразилась в его глазах. Однако мужчина держал себя в руках.       Ифе всё больше раздражала смена настроения богини.       «Она потешается над нами».       — Ты пришёл забрать меня — как ты сказал? Домой? При этом взял с собой оружие, которое, как ты думаешь, может уничтожить меня.       — Не тебя, — резко возразил Сет, — Шезму.       — Поздно, — тихо, но не менее уверенно произнесла песчаная богиня. — Мы — одно целое.       — Не правда, — зло процедил Каратель и протянул ей руку.       Та с сомнением посмотрела на неё и следом — в глаза Анубиса.       — Вашей сестры… больше нет.       Ифе вздрогнула, и хищный взгляд богини переключился на неё. В глазах Селкет разлилась ночь, поглощая радужку, затем и белки́.       Атсу навострил копьё. Кейфл вооружился палеткой Тота, готовый задействовать её в любой момент.       — Шезму уничтожит тебя рано или поздно, глупая! — с неподдельной тревогой воскликнул Сет, занеся руку с готовностью отражать нападение.       Безжизненный взгляд богини остановился на Ифе. Голова Селкет наклонилась в сторону, словно оценивая, а губы по-звериному обнажили ряд зубов.       По телу аментет пробежала какая-то инородная, незнакомая ей дрожь. Необъяснимый ужас сковал тело, а статуэтка Бастет в руках вдруг показалась лишь бесполезной игрушкой. Девушка осознала, что говорить что-либо теперь бесполезно. Перед ней стояла уже не богиня-предательница, а Тьма в её плоти.       «Чувствуют ли то же Атсу и Кейфл? Нет сил даже взглянуть на них. Кажется, я умру, если сейчас отведу взгляд».       — Дайте знак, — прохрипел Атсу, так же глядя в черноту глаз Шезму, словно заворожённый.       Из горла богини раздался шипящий звук:       — Твои грехи — твоё проклятье…       В тот же момент грудь Атсу разорвал душераздирающий вопль, и вор упал на колени, хватаясь за голову.       — Нет! — воскликнул Кейфл, бросаясь к нему.       Ифе поддержала вора за плечи, не давая упасть навзничь.       Хекау с аментет встретились глазами, понимая, что использовать артефакты сейчас, без копья, — всё равно что истратить их впустую.       На это ушло всего пара мгновений, как вдруг терзания Атсу утихли, и троица увидела, что между ними и Шезму стоит Каратель. Зелёный луч его посоха встретился с чёрным потоком первобытной магии. Первый сразу стал уступать немыслимой силе Тьмы.       — Нет! — вдруг разразилась криком Селкет. — Я велела не трогать его!       Так или иначе, Шезму отступать не собиралась. Второй рукой она без труда отражала ураганный вихрь грешного бога, однако двойная атака изрядно сковывала богиню, не давая закончить начатое.       Выйдя из оцепенения, Ифе кивнула друзьям и одновременно с Кейфлом произнесла заветные слова. Атсу было достаточно нацелить копьё Анхура на врага, и из острия его вырвалась молния, поражая Шезму. Яркий свет окружил её, проникая внутрь и сквозь тело. В глазах богини будто засияло солнце, ослепляя собой всех вокруг.       Ифе ужаснулась, когда на месте её остался лишь сгусток тени, а тело Селкет отлетело на десяток локтей назад, словно отторгнутая масса. Пришедшая в себя богиня остервенело закричала и бросилась обратно к обезличенной тени, жестоко содрогавшейся под ослепляющим светом артефактов и божественной силы.       — Нет, стойте! — завопила Селкет, словно у неё на глазах рушился мир. — Не надо, прекратите!       Оказавшийся за спиной богини Анубис перехватил её поперёк груди, но та яростно вырвалась, опалив его руки, и отчаянно кинулась в смертоносные объятия Тьмы. В тот же миг вместе с ней Селкет разорвало на части, словно булыжник от удара молнии.       Ифе увидела Атсу, закрывшего собой друзей. Последнее, что она почувствовала — толчок от мощной ударной волны, прежде чем сознание девушки померкло.