I can see you're sad, even when you smile, even when you laugh,
I can see it in your eyes, deep inside you wanna cry
Cause you're scared, I ain't there, daddy's with you in your prayers!
No more cryin, wipe them tears, daddy's here, no more nightmares;
We gon' pull together through it, we gon' do it.
Eminem — Mockingbird
Ганнибал лежал в кровати и смотрел в потолок. За окном тихо шумел ветер, стучал ветками деревьев в стекло. Едва слышно скрипели половицы в коридоре — гулял сквозняк. Лектер прислушивался к звукам ночи, чувствуя несказанное удовлетворение.
Ещё в начале дня он был раздражён. Эбигейл выходила из-под контроля. Сначала найденное тело Николаса Бойла, потом эта нелепая затея с книгой. Ужин с Фредди Лаундс прошёл без особенных происшествий, но Ганнибал всё время чувствовал глухое раздражение, стоило ему хотя бы мельком заметить эту копну рыжих волос. У Фредди Лаундс не было совершенно никакого вкуса в плане причёсок, и один только вид её едва ли видавших расчёску волос вызывал у Ганнибала тошноту эстета. С другой стороны, надо отдать ей должное, мисс Лаундс обладала довольно хорошим вкусом в одежде.
Положение несколько спасал Уилл. Он был в очках, из-за чего выглядел ещё более невинно. Лектеру ужасно нравилось видеть его таким и знать, что под милой и вежливой личиной скрывается грубоватый интроверт с весьма необычным образом мышления. Весь ужин Ганнибал наблюдал за «обменом любезностями» между Фредди и Уиллом, которые никак не желали отдавать победу другому. Порой они ходили по краю грубости и пошлости, а Эбигейл смотрела на них невинными глазами пони, явно не понимая, что они имеют в виду. Бедная девочка вряд ли имела большой сексуальный опыт. Зато Ганнибал имел более чем достаточный, чтобы понимать выпады и Фредди, и Уилла. Хотя Лаундс держалась достойно, Лектер всё-таки отдал бы победу Уиллу, особенно после того, как он намекнул, как именно Фредди собирала информацию для своих второсортных статей про лечение простатита.
В целом им даже удалось поговорить про книгу. Эбигейл настаивала на этой идее, закусившись и явно решив рассказать всему миру свою
ложь историю. Ганнибал идею не одобрял: им бы лучше затаиться сейчас, когда Джек и без того подозревает Эбигейл. К тому же Лектеру вовсе не хотелось оказываться под прицелом софитов в книге дочери одного из самых известных балтиморских убийц. Его репутации в психиатрических и оперных кругах это могло серьёзно навредить.
Казалось, уже ничего не сможет исправить его настроение в этот день. Но всё изменилось, когда Эбигейл, настояв на том, чтобы опять остаться на ночь (девочке явно понравилось спать в стенах нормального дома, а не больницы — тем лучше для Ганнибала), стала вновь помогать ему вытирать бокалы.
«Ганнибал протирал посуду, стараясь спрятать своё раздражение. Ему совершенно не нравилось то, что Эбигейл выходила из-под контроля, что начинала действовать так, как сама считала нужным. Она не должна была. Она должна была быть покорной и послушной фарфоровой куклой в его руках, а не своевольным подростком.
Лектер даже перестал вытирать посуду. Ну конечно! Он совсем упустил этот момент. Эбигейл ещё была подростком с бурлящими гормонами. Этот подросток пережил больше, чем некоторые взрослые, и несмотря на это, отказывался от терапии и психиатра. Однако совладать со своим внутренним миром, наполненным ложью и тайнами, никак не мог. Совладать с эмоциями было ещё сложнее.
Внутри неё сейчас была настоящая буря. Эбигейл металась между пониманием, что секреты необходимо ревностно хранить, и между невозможность делать это, желанием поделиться этим хоть с кем-нибудь. Тело Николаса Бойла и страх, что его найдут, не давали ей покоя, а потому она решила: будь, что будет! И раскопала его, дав ФБР найти его. Скорее всего, как и любому подростку, Эбигейл кажется, что всё ещё можно исправить, что необязательно хранить тайны, что ими можно поделиться.
В конечном итоге это её погубит. И она утянет с собой его самого.
Ганнибал сжал губы в тонкую полоску, продолжая вытирая тарелку. Нельзя допустить этого. Если он прав и Эбигейл действительно мучается от раздирающих её чувств, то надо с этим что-то делать. Он уже попробовал надавить на совесть девочки, настаивая, что она не может принимать решения одна, раз уж они оба замешаны в этом и раз уж он подставил под угрозу свою свободу и свою репутацию, чтобы помочь ей. Однако, судя по всему, это не возымело нужного эффекта на Эбигейл, поскольку она продолжала настаивать на книге, упорно идя по выбранному пути, который Ганнибалу был совершенно не нужен.
Любой другой сейчас попытался бы, скорее всего, припугнуть девочку. Однако Ганнибал, несмотря на то, что совершенно не умел чувствовать эмоции других людей и понимать их, прекрасно осознавал, что Эбигейл сейчас была и так напугана. Во всяком случае, когда над человеком сгущаются тучи, когда по его следу идут власти, он должен быть напуган. А Эбигейл, к тому же, была впечатлительной девочкой. Так что скорее всего, она и так была достаточно напугана, чтобы совершать необдуманные поступки. Угрозы со стороны того, кому она доверяет — Ганнибал думал об этом с гордостью — приведут лишь к тому, что она совершит ещё больше ошибок и в конечном итоге пойдёт на дно. Джек лично позаботится, чтобы её ждала инъекция.
Поэтому угрожать Эбигейл ни в коем случае нельзя. Сейчас ей куда лучше помогут утешения и уверения, что всё будет в порядке, что никто её не тронет. Даже если Ганнибал не может это гарантировать, она всё равно поверит ему, потому что в пылу чувств не захочет смотреть в лицо правде. И это ему только на руку. Это заставит Эбигейл молчать о его действиях и его помощи и поможет ему сохранить его репутацию. А дальше уже можно будет подумать о книге и о прочих проблемах.
Эбигейл доверяет ему достаточно, чтобы поверить в его ложь, в этом Ганнибал был уверен. Однако она, судя по всему, доверяла ему недостаточно, чтобы рассказать о том, что тревожит её. Ведь её что-то определённо тревожило, иначе она не стремилась бы так отчаянно рассказать всему миру свою ложь. Что-то было у неё на душе, и Лектер даже понимал, что именно.
Ведь ни один человек не сможет быть настолько прагматичным и спокойным после того, как его родителей убили и он сам совершил убийство невинного человека. Ганнибал улыбнулся, ставя тарелку на полку. Да, он знал, что скрывала Эбигейл. Оставалось только дождаться, когда она сама расскажет ему обо всём.
Странно, что Уилл этого ещё не увидел. Всё было на поверхности, всё было понятно. Но Грэм, скорее всего, предпочитал закрывать на это глаза и даже не пытался анализировать. Ему слишком нравится жить в иллюзии. Нравится идея, что он защищает невинного ребёнка, заменив ему отца, которого он же и убил. Неудивительно, что он так отреагировал, когда узнал, что именно Эбигейл убила Николаса Бойла. Иллюзия пошла трещинами. Но, впрочем, Ганнибал был уверен, что Уилл сможет выдержать реальность, когда иллюзия спадёт. Однако всему своё время. Пусть пока Грэм будет занят своими галлюцинациями, не думая о других людях. Это даст Ганнибалу возможность как следует поработать с Эбигейл. И в конце концов они все будут готовы.
— Уилл знает, да? — вдруг спросила Эбигейл.
За своими размышлениями Ганнибал, как ни странно, почти забыл, что Эбигейл тоже была тут и тоже размышляла о чём-то. Теперь, вероятно, она задумалась о её секрете, который Уилл сегодня узнал.
— О Николасе Бойле? — уточнил Лектер, даже не поворачиваясь к ней. — Да.
— И что теперь? — спросила дрожащим голосом Эбигейл.
Ганнибал поставил тарелку на полку и стал складывать полотенце.
— Он будет молчать.
— Вы не можете знать этого наверняка, — возразила Эбигейл, протирая бокал и ставя его на полотенце. Ряды перевёрнутых бокалов напоминали о конце ужина. О конце вообще. — Он может пойти к Джеку, и…
— Он не пойдёт, — спокойно сказал Ганнибал. — Он будет хранить твой секрет, как и я. Ему нравится жить в иллюзии, и он не станет разрушать её. Ты свободна, Эбигейл. Никто никогда не узнает о том, что ты сделала.
Однако Эбигейл ничего не ответила, и Лектер с досадой почти инстинктивно ощутил, что нисколько не убедил её. Повернувшись, он посмотрел на девочку. Она опёрлась о кухонный стол, наклонившись и смотря в одну точку.
— Ты свободна, Эбигейл, — повторил Ганнибал, подходя к ней ближе.
Вот так, медленно и аккуратно. Он говорил что-то ещё, уже не особенно задумываясь, просто пытаясь пробиться к ней. И подходил всё ближе и ближе, как хищник подходит к своей добыче. Главное, не спугнуть. Делать паузы между словами, давая Эбигейл осмыслить их, подходить осторожно и не спеша, чтобы не напугать.
Она явно думала о чём-то другом, поэтому слова до неё не доходили. Ганнибал уже понял это, однако продолжал говорить, просто чтобы заставить её говорить. А сам оказался совсем близко к ней, настолько близко, что мог уже отчетливо ощутить её запах и увидеть каждое мимолётное движение: моргание, подрагивание пальцев, дрожащую верхнюю губу, вздёрнутые вверх брови. И это было прекрасно.
Эбигейл внезапно что-то пробормотала, и Ганнибал отреагировал мгновенно — по-отечески строго сказал:
— Я не слышу.
— Я помогала ему! — почти выкрикнула Эбигейл.
Ганнибал едва сдержал улыбку. Он давно знал это. Потому что Эбигейл слишком спокойно реагировала на новости о её родителях, о том, что делал её отец. Она вообще была слишком спокойна для той, кто пережил покушение, — обычные люди так себя не ведут. Либо Эбигейл была такой же, как он сам, либо она прекрасно знала, чем занимался её отец. Либо и то, и другое.
— Я знала, кем был мой отец, — забормотала Эбигейл. — Я знала, и я помогала ему. Я встречалась с этими девушками — с такими же девушками, как я сама! Как две капли воды похожими на меня!
Она взглянула на Ганнибала. Он слегка наклонил голову, без слов поняв, чего ей хотелось в такой момент, когда она была настолько ранимой и хрупкой. Людям всегда хочется одного в такие минуты, и дать это совсем не сложно. Ганнибал несколько раз попадал в такие ситуации с женщинами и выучил, что лучше всего помогает. Правда, ему ещё никогда не приходилось обнимать почти ребёнка, но ничего страшного, он сможет и это отыграть.
Эбигейл осторожно подошла к нему, и он заключил её в объятия. Оказалось, что девочка-подросток намного меньше женщины, она хрупкая и совсем маленькая. А ещё Эбигейл не стала обнимать его в ответ, просто прижалась к нему. Ганнибала это удивило: раньше женщины стремились обнять его. Возможно, потому что видели в нём любовника или потенциального любовника. Эбигейл ничего такого видеть не могла — он был старше неё больше, чем на тридцать лет, и действительно годился ей в отцы. Она видела в нём замену отцу.
Особенно веселило Ганнибала то, что и её отец, и он сам ели людей, а Эбигейл всё равно тянуло к ним обоим.
Лектер немного помолчал, выдерживая нужную паузу. Потом мягко сказал:
— Я ждал, когда ты расскажешь.
— А что мне оставалось делать? — всхлипнула Эбигейл. — Он сказал: либо я, либо они. И я выбрала их. Потому что мне хотелось жить, понимаете? Я хотела жить! Поэтому и помогала ему! Помогала убийце!
Ганнибал в ответ лишь мягко и успокаивающе погладил девочку по голове, отмечая, что её волосы ещё пахли детским шампунем — слишком сильный запах в отличии от прекрасных шампуней в том итальянском магазинчике, куда он любил заходить в своё время. Но — странное дело! — запах ему понравился. Так и должен пахнуть ребёнок. Ганнибал подавил в себе желание чуть наклониться, чтобы уловить запах её кожи. Интересно, чем пахнет кожа ребёнка?
— Я монстр… — прошептала вдруг Эбигейл.
Ганнибал посмотрел вперёд. Он вдруг отчётливо увидел, кто такие «монстры». Человек, сидевший в подвале замка Лектер. Человек, чуть не убивший собственную дочь. Человек, съевший свою сестру.
— Нет, Эбигейл. Я знаю, кто такие монстры. Ты — жертва, — покачал он головой и почти нежно добавил. — И мы с Уиллом… мы сделаем всё, чтобы защитить тебя.
Эбигейл ничего не ответила, однако Лектер уловил, что её сердцебиение заметно успокоилось. Она закрыла глаза и прижалась к нему. Ганнибал обнял её посильнее, чувствуя тепло её тела, слушая её сердцебиение и тихие всхлипывания несчастного ребёнка.
Он поставил подбородок ей на макушку и посмотрел вперёд абсолютно равнодушными глазами…»
Эбигейл открыла ему свой секрет — да ещё такой, от которого Ганнибал пришёл в полный восторг. Он полагал, что Гарретт Джейкоб Хоббс обманом кормил всю семью человечиной — был таким же, как и он сам. Ему представлялось, что Эбигейл была в ужасе, когда узнала, что именно она ела каждый вечер на семейном ужине. Однако по мере того, как Ганнибал проводил всё больше времени с девочкой, узнавая её, он понял, что всё было не так просто. И сегодня Эбигейл подтвердила его подозрения. Она была не жертвой. Она сама была преступницей. Каннибалом. Такой же, как её отец.
Ганнибал даже не знал, что было бы лучше: чтобы Эбигейл была лишь невинной жертвой, которую можно было бы портить дальше, или чтобы она была уже испорченной участием в преступлениях своего отца. Лектер успел испробовать оба варианта, и оказалось, что они оба по-своему хороши.
Ганнибал прикрыл глаза, наслаждаясь своими мыслями. Теперь можно было манипулировать Эбигейл дальше. Совсем скоро ФБР, подбивая результаты расследования, наверняка поймёт, что Гарретт Джейкоб Хоббс покупал два билета на поезда и бронировал двухместные номера, а значит, путешествовал не один. Его жена в это время работала в городе, следовательно, с ним была его дочурка. И когда кольцо вокруг Эбигейл сомкнётся, ей будет некуда бежать, кроме как к нему. Она окажется в его полной власти.
Лектер начинал потихоньку засыпать, успокоенный этими мыслями, когда вдруг его чуткий слух уловил скрип половиц в коридоре. Половицы скрипели и от сквозняка, но это был совсем лёгкий скрип, успокаивающий звук. Теперь же скрип настораживал. Кто-то шёл по коридору.
Ганнибал не двигался, пока дверь в его комнату не начала открываться. Он не двигался бы и дальше, предпочитая затаиться, как зверь в засаде, и атаковать, когда неизвестный закроет дверь, заточив себя в клетке с монстром. Но внезапно Лектер увидел на стене тень с длинными прямыми волосами и понял, кто к нему пришёл.
Он сел на постели и посмотрел на Эбигейл. Девочка стояла в проходе, из-за темноты её лица не было видно. Она была одета в какую-то милую пижаму, которую ей подобрала Алана. Что-то в её фигуре заставило Ганнибала насторожиться.
— Эбигейл? — позвал он.
Девочка издала какой-то странный звук, похожий на всхлип. Ганнибал постарался придать своему лицу спокойное и ровное выражение и похлопал рядом с собой, приглашая сесть рядом. Эбигейл без слов приняла приглашение, закрыв дверь и пройдя в комнату.
Когда девочка наконец села к нему на постель, Ганнибал вновь уловил запах детского шампуня. Теперь к нему добавился запах французского стирального порошка, который он использовал. Сочетание Лектеру понравилось. Казалось, оно опутывает Эбигейл с ног до головы, привязывая её к этому дому и к его хозяину.
Затем Ганнибал посмотрел в лицо девочки, наконец освещённое светом луны из окна. Лектер предпочитал не задёргивать шторы: ему нравилось видеть лунный свет в своей комнате. Теперь это сыграло ему на руку: он мог видеть лицо Эбигейл, поскольку она сидела на свету, однако она не видела его лица, скрытого во мраке комнаты. Поэтому на лице Ганнибала не отразилось никаких эмоций, когда он, сделав свой голос мягким, спросил:
— Что случилось, Эбигейл?
Однако девочка опять не ответила. Она лишь сидела и смотрела вперёд. Ганнибал присмотрелся повнимательнее и заметил, что на щеках Эбигейл что-то блестит. Какая-то тонкая дорожка. Нижняя губа девочки слегка подрагивала, и она сама тихонечко всхлипывала. Плакала или была готова заплакать. Скорее всего, и то, и другое.
Догадаться, что произошло, было нетрудно. Что может привести плачущего ребёнка в комнату взрослого в три часа ночи? Только кошмар. Эбигейл, вероятнее всего, увидела неприятный сон и пошла к нему. Наверное, потому что ей больше некуда было пойти.
В этом Ганнибал увидел определённый прогресс. Эбигейл могла бы просто попытаться пережить этот кошмар в своей комнате, успокоиться там же, может быть, сходить на кухню попить воды и в ванную умыться, но не более того. Она была достаточно взрослой, чтобы справляться с подобными ситуациями в одиночку.
Однако девочка выбрала пойти к нему. Обычно люди считают чем-то стыдным приходить к другим за помощью, если им снится кошмар. Вероятно, потому что так поступают лишь дети. Ганнибал никогда этого не понимал. Он редко испытывал стыд, а ещё реже испытывал потребность в чей-то помощи. Последнее качество делало его весьма удобным другом для других людей. Никто не любит оказывать помощь, но все в ней постоянно нуждаются. Хорошо, когда есть друг, который всегда будет рядом в трудную минуту.
Плохо, когда этот друг использует подобные трудные минуты, чтобы втереться в доверие и манипулировать тобой. Впрочем, для Ганнибала это опять же было хорошо.
Но Эбигейл, несмотря на стыд, ассоциирующийся с кошмаром, пришла к нему. Лектер был рад, что она выбрала именно этот вариант. Это доказывало, что она доверяет ему достаточно, чтобы показать себя в слабую минуту, когда так легко ударить и убить человека. Ганнибалу нравилось убивать, но в отличии от других серийных убийц ему нравилось убивать не только физически. Убийство эмоциональное приносило ему не меньше удовольствия. Нескольких своих пациентов он довёл до нервного срыва, ещё пару — до приступов эпилепсии. А один даже покончил с собой после сеансов с ним. Больше всего Ганнибал гордился тем, что родственники пациентов нисколько не винили его. Напротив, они жалели его, виня при этом его жертв и одновременно утирая слёзы по ним.
Однако Эбигейл Ганнибал убивать не собирался. Во всяком случае, не сейчас. Но он уже знал, что убить её эмоционально ему придётся, когда ФБР раскроет её преступления. И вот тогда сломанная кукла окажется в руках искусного мастера, который сумеет переделать её в нечто новое и прекрасное согласно его вкусу.
Лектер взглянул на Эбигейл вновь. Девочка по-прежнему глядела вперёд, однако Ганнибал отметил, что она несколько успокоилась. Тишина помогла ей сосредоточиться и немного прийти в себя после кошмара. Внезапно Эбигейл повернулась к нему и проговорила:
— Простите.
Лектер моргнул. Всё должно было быть не так. Она должна была рассказать ему о своём кошмаре. А вместо этого Эбигейл решила извиниться.
— За что? — спокойно спросил он, ничем не выдав своего удивления.
— За то, что потревожила вас в такое время.
Всё-таки Эбигейл испытывала стыд за своё поведение. И тем не менее пришла к нему. В душе Ганнибал ликовал: даже несмотря на стыд, девочка пришла к нему. Это был определённый прогресс.
Интересно, пришла бы она так же к Гарретту Джейкобу Хоббсу в своё время?
— Ты не потревожила меня, Эбигейл. Я не спал, — ровным голосом сказал он, ничем не выдав своих эмоций. — Не расскажешь, что случилось?
Можно было бы сказать, что он уже обо всём догадался. Но Эбигейл должна преодолеть последнюю преграду — собственный стыд — и сама рассказать ему о своём кошмаре.
— Мне приснился неприятный сон, — проговорила девочка, подтверждая его догадку.
Ганнибал слегка наклонил голову, приглашая её продолжать. Однако Эбигейл больше не смотрела на него. Она вновь повернула голову и стала глядеть прямо, как будто могла видеть свой сон там.
— Мне приснился папа, — заговорила она. — Мы были на охоте в лесу. Он стоял за мной и учил меня, как охотиться на оленя. Нужно целиться чётко ему в голову. Нигде больше не удастся убить оленя, получится только ранить его, и тогда он убежит. Даже если он умрёт от потери крови, всё равно сложно будет найти его в зарослях. Поэтому лучше убивать его сразу. Это проще. И это гуманнее.
Лектер слушал внимательно. Эбигейл выбирала интересные слова для описания охоты на оленя. «Гуманно» — это было не её слово, а Гарретта Джейкоба Хоббса. Именно он постоянно думал о гуманности, полагая, что это важно. Ганнибал презирал его за это. Его попытка извиниться перед собственными жертвами, убивая их гуманно и используя их полностью, выглядела жалко. Жертвы были жертвами, они были недостойны такого обращения. Поэтому собственных жертв Ганнибал либо превращал в искусство, чтобы хоть как-то скрыть их уродство, либо попросту съедал. Правда, только деликатесные части. Остальные оставались гнить прямо на месте убийства. Их почти никогда не находили.
— Пока папа говорил мне это, — продолжала рассказывать Эбигейл. — Он постепенно оказывался за моей спиной. Я понимала, что будет что-то страшное, но ничего не могла сделать. Понимаете, я совершенно не могла двигаться. Сколько бы я не пыталась себя заставить…
Девочка тихонько всхлипнула, и Ганнибал понял, что она опять чувствует себя беспомощной. Он помнил это чувство с детства — тогда это был последний раз, когда он его испытывал. Эбигейл познакомилась с ним чуть позже, чем он сам, но она была впечатлительной девочкой и наверняка надолго запомнит это ужасное ощущение, когда ты понимаешь, что все твои усилия тщетны и ни к чему не приведут. Ты совсем ничего не можешь сделать. Можешь только покориться судьбе или же сжечь самого себя дотла, бесполезно сражаясь с ней.
— И когда папа оказался за моей спиной, он приставил нож к моему горлу и сказал: «Примерно вот так!». И он…! Он…!
Эбигейл не смогла продолжать, расплакавшись вновь, однако Ганнибал её прекрасно понял. В тот момент в кошмаре Гарретт Джейкоб Хоббс всё-таки совершил то, чего жаждал всю жизнь. Он убил собственную дочь.
Лектер никак не изменился в лице. Совершенно. Слёзы Эбигейл его не тронули, не заставили испытать сочувствие. Он вообще никогда никому не сочувствовал, лишь искусно изображал это непростое чувство. На самом деле, это было совсем легко. В слабости люди готовы поверить во что угодно, если это позволит им сохранить существующую в их голове картину мира. И Ганнибал этим умело пользовался.
Он слишком хорошо понимал людей и знал, что им нужно. А люди слишком часто принимают нейтральное и равнодушное понимание за искреннее и теплое сочувствие.
Лектер мягко качнул головой и спокойно сказал:
— Эбигейл, это был всего лишь сон.
— Я знаю, — всхлипнула девочка. — Но он был таким реальным! Я проснулась, чувствуя нож у себя на шее, и едва не закричала. Понимаете, это было одеяло, а оно всё равно показалось мне ужасно острым.
Ганнибал опять кивнул. Представить, что испытывала тогда Эбигейл, ему было сложно, хотя он прекрасно понимал её чувства. Оказалось, что есть тонкая грань между тем, чтобы понять чувства человека, и тем, чтобы представить их. Понять, что испытывают люди в тот или иной момент, совсем легко. Нужно только внимательно наблюдать за ними, смотреть на их жесты, мимику, замечать изменения в речи и поведении — и сразу станет ясно, что чувствует человек.
Однако умение представлять чувства других людей дано не каждому. Ганнибал обладал многими талантами, однако эмпатия была совершенно точно не в их числе. Вернее, он обладал ею, но более искажённой, извращённой версией. Чтобы наслаждаться страданиями других, надо знать, что именно они испытывают. Лектер мог прекрасно представить себе боль и ужас своих жертв. Но вот представить иные чувства ему было не дано.
Это было дано Уиллу. Грэм, казалось, был живым зеркалом, ловившим и отражавшим чувства всех на свете. Должно быть, ему было очень непросто жить с такой способностью. Улавливать малейшие порывы людей вокруг — сколько же сил и терпения на это надо! Поэтому Уилл и жил так далеко от всех людей, поэтому и общался с ними так мало. Его высокие способности просто не выдерживали такой нагрузки.
Ганнибала это завораживало и потрясало. Наблюдать за таким удивительным человеком было очень интересно. А ещё интереснее было ставить на нём опыты. Страдающий галлюцинациями эмпат был настоящей находкой для учёного. К тому же такой человек будет слишком занят собственными эмоциями и не станет следить за другими.
Пусть Уилл Грэм пока остаётся оглушён и ослеплён этими галлюцинациями. Ганнибал займется им, когда закончит с Эбигейл.
Пока он размышлял, Эбигейл продолжала плакать. Поняв, что сама девочка не успокоится, Лектер решил поговорить с ней.
— Эбигейл, наши сны иногда слишком реальны. Когда мы переживаем страшные или тяжёлые моменты нашей жизни, наше подсознание пытается справиться с этим, непроизвольно показывая нам жуткие сны. Во сне мы обрабатываем полученную информацию, пытаясь свыкнуться с ней. Но это по-прежнему остаётся лишь сном. Реальным, страшным, но лишь сном. Его не надо бояться.
Эбигейл, казалось, не слушала его. Возможно, он заговорил слишком рано, и девочка не была готова прислушаться к голосу разума. А может быть…
И внезапно его мысли прервались одним движением девочки. Эбигейл в очередной раз всхлипнула, потом вдруг слегка наклонилась и прислонилась виском к его плечу. Ганнибал замолчал, посмотрев на девочку. Она лишь вздохнула, но ничего не сказала. Зато начала успокаиваться.
Такого прежде не случалось. Несмотря на то, что многие люди считали его другом, и довольно близким, тем не менее подсознательно они чувствовали, что он отличается от них и с ним нельзя вести себя, как с остальными. Нельзя обнимать его без спроса, нельзя разговаривать с ним на определённые темы. Ганнибал Лектер такого не потерпит. Поэтому даже редкие женщины, которых он обнимал, прежде получали от него согласие. Часто немое, однако это было согласие.
Эбигейл же оказалась совсем другой. Она была подростком, а потому несколько непосредственной и свободной. Ей чужды были правила приличия высшего общества, она выросла в охотничьем домике в лесу, с отцом-маньяком. И конечно, получив объятия от Ганнибала один раз, посчитала, что больше ей разрешение не требуется. Она может получать объятия тогда, когда захочет.
На любого другого человека Лектер рассердился бы. Счёл бы это слишком грубым и неприятным, что в конечном итоге привело бы к хорошему блюду на ужин. Однако Эбигейл была иным случаем. Если она начала вести себя так свободно рядом с ним, то доверие к нему было велико. А это было Ганнибалу только на руку.
Именно поэтому он нисколько не возразил против объятий. Напротив, протянул руку и слегка приобнял девочку за плечи, как бы поддерживая её. Эбигейл опять вздохнула и расслабилась ещё немного.
— Мне было так больно… — прошептала она.
И Ганнибал мгновенно понял: ей было больно и во сне, и в реальности, тогда, когда Гарретт Джейкоб Хоббс попытался зарезать её. Было больно и физически, и ментально. Даже зная, кем был её отец, даже прекрасно понимая его, Эбигейл продолжала наивно и по-детски верить, что папа никогда не причинит ей вреда. И вот он — нож у горла, преследующий её в кошмарах.
Ганнибал внезапно подумал, что в отличии от Гарретта Джейкоба Хоббса он никогда в жизни не охотился на детей. Ему претила сама мысль о том, чтобы доставить страдания беззащитному маленькому созданию вроде
крошечной девочки в большом и мрачном замке в Литве этой девочки, сидящей сейчас в его объятиях. Возможно, именно поэтому он испытывал такую стойкую неприязнь к Гарретту Джейкобу Хоббсу.
— Тебе больше не будет больно, Эбигейл, — сказал он. — Я и Уилл… Мы позаботимся об этом.
— Вы обещали мне, — вдруг сказала Эбигейл, пристально посмотрев на него.
На миг Ганнибалу почудилось, что на него смотрят совсем иные глаза. Должно быть, из-за темноты и его собственных мыслей. Он подавил в себе желание качнуть головой, чтобы избавиться от наваждения, и только моргнул.
Прежде Эбигейл не требовались подтверждения и уверения. Ей было достаточно его слова. Сейчас же она потребовала повторить его обещание. Могло показаться, что это было плохим знаком, однако Ганнибал понял: это было не так. Напротив, это был отличный знак. Потому что раньше Эбигейл действительно не верила его словам и не хотела, чтобы он повторял свою бесполезную для неё ложь. Ей, должно быть, было противно слышать уверения Аланы, Уилла и его самого в том, что она теперь будет в безопасности и никто её не тронет. Напуганный зверёк не слышит успокаивающих слов и бежит от ласковой руки.
Но теперь всё изменилось. Сейчас, когда Эбигейл была так слаба и уязвима, ей нужно было услышать, что всё будет в порядке, что она действительно будет в безопасности, что её защитят. Ей надо было услышать, что Уилл и Ганнибал — в особенности он, тот, кому она доверяла, — будут рядом. И Лектер был рад повторить для неё своё обещание.
— Да. Я обещал тебе. Всё будет хорошо, Эбигейл, — мягко сказал он.
Девочка с явным облегчением вздохнула и снова прильнула к нему. Ганнибал обнял её одной рукой поудобнее и прислушался. Дыхание Эбигейл становилось ровным и спокойным, она постепенно засыпала в его объятиях. Лектер чувствовал, как колотится её маленькое сердечко. Этот ритм успокаивал и его самого.
Тук-тук. Тук-тук. Так колотилось сердечко той девочки в замке.
Ганнибал посмотрел в окно на луну. Он позволит Эбигейл поспать сегодня в его комнате — его запах должен успокоить девочку, пусть она сама этого и не поймёт. Лектер не планировал этого, но как уж вышло. Ему хотелось думать, что так Эбигейл начнет доверять ему ещё больше, однако почему-то сейчас такая мысль ему не понравилась. Он мотнул головой, чтобы избавиться от неё.
— Папа никогда не говорил мне такого, — вдруг сказала Эбигейл сонным голосом.
— Ты приходила после кошмаров к своему отцу? — спросил Ганнибал.
— Нет, — ответила девочка.
Лектер чуть улыбнулся, мягко погладив её по плечу. На сердце разлилось какое-то очень тёплое и приятное чувство. Наверное, потому что он с гордостью подумал, что действительно стал лучшим отцом, чем Гарретт Джейкоб Хоббс.
За окном тихо дул ветер, стуча ветками в окно. Тук-тук. Тук-тук. В его руках тихо спала Эбигейл, и он слышал ритм её маленького сердечка. Тук-тук. Тук-тук.
В душе Ганнибала опять появилось приятное чувство покоя.