Рутина

5:00 утра

      Будильник всегда заставал его врасплох. Он звучал слишком резко, немилосердно громко и грубо.       Чайльд со стоном выключил звонок своего телефона, лишь бы выкроить себе хоть минутку сна. За стенами небольшого А-образного домика ревел осенний ветер Снежной, предвещая очередной студёный день. Это утро могло бы стать идеальным для того, чтобы свернуться калачиком в постели, с головой накрывшись мехами и одеялами, и, включив радиатор на полную мощность, отбиваться от холода приближающейся зимы. Если бы только у него было ещё немного времени для…       Он был на грани того, чтобы снова провалиться в объятия сна, когда его второй будильник зазвонил.       Уф. Сам же навлёк на себя эти муки. Но! Это не означало, что ему это нравилось.       Перед тренировкой у Чайльда был обязательно быстрый душ, и вода обжигающе горячая, чтобы прогнать остатки холода, притаившиеся в доме. Бритьё было тщательным, и тонкие рыжие волоски на подбородке исчезали в мгновение ока. Несколько минут ещё ушло на то, чтобы одеться, а усталость тем временем продолжала застилать ему глаза, пока он натягивал утеплённую кожаную куртку и джинсы. Капли воды стекали по лицу, волосы всё ещё были мокрыми — не было смысла сушить и укладывать их. Всё равно придётся снова принимать душ после первой тренировки.       К тому времени, как прозвенел его третий и последний пробуждающий будильник, он уже спешил вниз по лестнице так тихо, как только мог, стараясь не потревожить покой своих младших братьев и сестёр. Этим утром он наслаждался тишиной, царившей в крошечном доме, и прокрадывался на кухню бесшумно, как тень.       Зевок из гостиной заставил его замереть. Чайльд оторвался от своего нападения на холодильник, оглянулся и обнаружил источник звука. — Мам? Ты разве не должна спать ещё целый час?       Его мать вновь зевнула, потирая сонные глаза, когда присоединилась к нему в полумраке. Её вьющиеся каштановые волосы были кое-как собраны в пучок, а некоторые локоны обрамляли мягкое круглое лицо. — Тевкр не спал всю ночь, ему было плохо. Думаю, у него проблемы с желудком.       Его же желудок сжался, когда она прислонилась лбом к его бицепсу. — Почему ты меня не разбудила? Я бы помог…       Она усмехнулась и слегка хлопнула его по руке. — Потому что у тебя полно своих забот. — Не так уж и много. — Я тебя умоляю, — улыбнулась она ему, затем достала из холодильника бумажный пакет с обедом и передала его ему. — Сосредоточься на своих тренировках, и это будет самой лучшей помощью. — Ладно, — проворчал он, мысленно отметив, что проверит младшего брата позже. — Но если нужно будет что-то купить в городе, я могу это сделать. Не проблема, честно. — Хорошо, мой милый, — вздохнула его мать, отходя к плите, чтобы начать свою утреннюю рутину. Клац-клац-клац зажигающихся газовых конфорок было настоящим утешением в утренней прохладе, и он уже сожалел о том, что не сможет остаться и полакомиться её восхитительным завтраком. — Кстати, твой отец должен вернуться домой сегодня вечером. — М-м. — Я подумала, — продолжила она, не обращая внимания на его вялый ответ. — Если Тевкру станет лучше, и ты вернёшься домой вовремя, мы могли бы устроить большой совместный ужин.       О, великолепно. Если они соберутся вместе, ему, вероятно, придётся отвечать на миллион вопросов о тренировках, фигурном катании и Люмин. И наверняка они не дадут ему заснуть допоздна — непозволительная роскошь для человека, чья жизнь расписана по минутам. — Ма… — Знаю, знаю, у тебя много дел, — она взглянула на него через плечо, почти умоляя его своим нежным взором. При виде этого зрелища его живот сжался. У неё всегда получалось уломать его. — Но я подумала, что было бы здорово, если бы семья снова собралась вместе. Знаешь, пока не начался весь этот хаос.       Пока сочетание хоккея и фигурного катания окончательно не поглотит всю его жизнь. — Хорошо, — вздохнул он, проведя рукой по влажным, взлохмаченным волосам и встряхнув ими, как пёс. Его мама тихо ахнула от ужаса, холодные капли воды упали на толстое флисовое одеяло, укрывавшее её плечи. — Я… постараюсь.       Напряжение в её плечах спало. — Спасибо, — прошептала она, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. Его последний будильник прозвенел, как будто предупреждая их, когда она отстранилась. Если он не выйдет сейчас, то опоздает везде. — Будь осторожен, — попросила она, когда он помахал на прощание. — И не смей гонять на своём мотоцикле!       К шести пятнадцати он подъехал к ледовому комплексу «Заполярный», задержавшись на две минуты из-за утренней пробки на выезде из Морепеска в город. Чайльд тихо проворчал, снимая шлем и проскальзывая внутрь катка.       Большинство из них, как и он сам, были новичками в команде, но никто из них не начинал этот сезон раньше. Многие приходили на эти ранние утренние тренировки, чтобы получить возможность провести больше времени на льду, что ему очень нравилось. Как самый молодой член хоккейной команды «Фатуи», он не обладал многолетним опытом, в отличие от большинства своих товарищей по команде. И они не давали ему забыть об этом, как бы сильно он ни пытался доказать, что будет работать не меньше, а может быть, даже больше.       К половине седьмого он был полностью экипирован и уже шнуровал коньки. Он размял шею и поспешил присоединиться к остальным на лёд. Как только лезвия коснулись льда, он почувствовал, как груз с его плеч исчезает. Независимо от того, каким видом спорта он занимался, как только он выходил на лёд, он ощущал свободу. — Всем доброе утро! — прокричал он, притормаживая рядом с остальными. — Давайте сегодня устроим хорошую разминку!       Аякс был на льду, сколько себя помнил, будь то с отцом на подледной рыбалке или с сестрой на фигурном катании. Его мать подшучивала, что он научился кататься на коньках раньше, чем ходить, и те, кто наблюдал за ним на льду, были склонны верить ей. Он двигался плавно, как течение реки, быстро, как молния, и стремительно, как ветер. Каким бы ни был спорт, он был создан для этого.       Катание на коньках было в его костях, в его крови, в его душе.       Сегодня другие игроки на поле не ожидали от него такой агрессивной игры. Многих он просто сносил, оставляя позади, и забивал голы, словно самый быстрый игрок лиги. К концу тренировки он был на эмоциональном подъёме, которого не мог достичь нигде. В его крови бушевал прилив энергии.       А потом наступило девять, и всё рухнуло. — Ты опоздал, — промурлыкала Люмин, постукивая по часам и поправляя водолазку. — Одна минута, — поправил Чайльд, быстро зашнуровывая уже вторую пару коньков за день. — Не считается. — Почему же? — Потому что, — произнёс он, присоединяясь к ней на лёд, и дважды проверил свои часы, чтобы убедиться, что они показывают ровно девять тридцать. На его лице озарилась кривая улыбка, когда он бросил на неё игривый взгляд. — Всем известно, что ты ускоряешь свои часы.       Его партнёрша закатила глаза, но это не помешало улыбке заиграть в уголках её пухлых губ. — Помогает не опаздывать. Тебе надо попробовать, мальчик-фигурист, — подразнила она, протягивая руку.       На его лице расцвела улыбка, когда он взял её за руку, легко переходя к их обычной разминке. Он изо всех сил старался не замечать, как в его груди запорхала колибри, ощущая, как её загрубевшие ладони нежно касаются его.       За последние несколько недель, с тех пор как они возобновили совместные тренировки, он чувствовал, как постепенно спадает напряжение, окружавшее их. Когда она впервые вернулась в Снежную, груз, давивший на их отношения, был невыносим. Его дурной характер не способствовал улучшению ситуации, а её упрямство не помогало этому.       Каждый раз, когда они хоть немного горячились, если это можно было назвать разговором, словно заезженная пластинка, возникал в его голове снова и снова. Её злые слёзы, его стиснутая челюсть, и оба, угрожают всё бросить здесь и сейчас, чтобы больше никогда не видеться.       Он жалел об этом моменте всё лето. — Как прошла тренировка? — спросила Люмин, выходя из контролируемого вращения, и её шелковистые золотистые волосы рассыпались вокруг лица. — Отлично, — ответил он, и это была правда. — Я немного побил нападающих из третьего состава, наверное, немного перестарался. Но к первой игре они будут в полном порядке. — Он взял её за руку, притянул к себе и с усмешкой посмотрел сверху вниз. — Ты должна придти.       По её лицу мелькнула эмоция, которую он не смог понять: — Когда? — В пятницу вечером. — Ах…       Воодушевление, бурлившее в его венах, улетучилось за считанные секунды. Все всегда говорили, что он не умеет скрывать свои эмоции, и всё же он отчаянно пытался скрыть разочарование в своём голосе, когда прочищал горло. — Ты не сможешь прийти. — Я подумаю, — сказала она, отъезжая вперёд в такт торопливой музыки. — Мне было бы очень приятно, если ты придёшь! — крикнул он через весь каток, зная, что мог бы быстро догнать её, поднять на руки, прижать к груди, и заставить её прийти. Но он старался не быть тем монстром, в котором она его обвинила, когда он выбрал хоккей.       Люмин ещё раз обернулась через плечо и посмотрела на него. Её янтарные глаза прожигали его насквозь. — Посмотрим, — твёрдо сказала она.       Он достаточно хорошо её знал, чтобы понять — это означает нет.       Он уже было открыл рот, чтобы пообещать ей что-нибудь, что угодно, лишь бы она пошла с ним, провела с ним время, как раньше, когда тем временем Чжун Ли ступил на лёд. — Доброе утро, — произнёс он, постукивая длинными пальцами по блокноту. Вокруг его шеи был плотно обмотан золотой шарф. — Как ваше настроение сегодня?       Отвратительное. Кошмарное. Недовольное. — Думаю нормально. — Да, — легко сказала Люмин, резко остановившись. Её коньки заскрипели по льду, когда она остановилась перед ним и скрестила руки на груди. — Просто замечательно. — Хорошо, — ответил Чжун Ли, не замечая кислотного облака напряжения, витающего над двумя его танцорами. — Давайте начнём с разминки и обсудим вашу танцевальную программу ритм-танца. Позже на этом занятии мы поговорим о музыкальных композициях, которые Венти выбрал для вашего произвольного танца.       К концу второго занятия усталость уже начала сказываться. Небольшая размолвка между ним и Люмин постепенно сгладилась, как это всегда происходило, когда они действовали как одно целое — один человек, одно тело. Он даже сумел заставить её снова рассмеяться, и его сердце наполнилось теплом от звука её смеха, когда она забыла о том, кем должна быть, и позволила себе быть той, кем она являлась на самом деле.       Потому что каждый раз, когда она смеялась, Аякс ощущал себя тем, кем он должен быть — её лучшим другом, близким спутником и партнёром во всех начинаниях.       Затем, конечно, он не смог удержаться от искушения и раскрыл свой большой рот, настойчиво приглашая её на игру в эти выходные. На что она ответила, что занята, и, не сказав больше ни слова, поспешила на занятия.       Он всегда ненавидел их ссоры, особенно из-за пустяков. Их перепалки были в порядке вещей, а на самом деле, даже замечательными! Он бы не смог проводить с ней так много времени, если бы она не реагировала так легко на его глупые шутки. До прошлого сезона они ругались лишь раз или два, в моменты слабости, когда они позволяли своему темпераменту или разочарованию разъединить их.       Их ссора, случившаяся в прошлом году, оставила глубокий след, который не мог зажить, несмотря на их привычные подшучивания. Рана, которая и сейчас напоминала о себе, была пятном на их многолетней дружбе.       К половине двенадцатого он уже был на другом конце спортивного комплекса, по пути доедая ланч, который собрала ему мама. Едва добравшись до своей спальни на катке, он с трудом держал глаза открытыми, чтобы поставить будильник на час. И тут же, не сняв ботинки, без сил рухнул на кровать.       Этот дурацкий будильник вечно срабатывал слишком быстро, вопя оглушительно и жестоко. — Гляньте, кто наконец явился, — не удержался от подтрунивания Скарамучча, когда увидел, как рыжие волосы Чальда после сна торчат в разные стороны. Он в ответ одарил его красноречивым средним пальцем и тяжело опустился на скамью, чтобы затянуть шнуровку хоккейных коньков. — О-о-о, кто-то проснулся не с той стороны дивана сегодня. Что случилось? Тренировка по фигурному катанию не задалась? — Отвали, Скар. — Оставь его в покое, — промурлыкала Арлекино, привалившись на бортик и скрестив руки на груди. — Он просто ворчит, потому что взвалил на себя непомерную ношу.       Боги, как же он их ненавидел. — Ничего подобного. — Да-да, конечно. — Нет! — возразил он, закончив шнуровать один ботинок и тут же принимаясь за другой. — Я прекрасно могу справиться сам, если каждый займётся своим делом.       Тишина. В кои-то веки он подумал, что, может быть, ему удалось избавиться от двух оппонентов. Они считали его идиотом, пытающийся совместить две изнурительные карьеры и дом. Порой он и сам готов был с ними согласиться, но он никогда бы в этом не признался. И уж точно не стал бы говорить об этом Люмин.       Конечно же, они надолго не замолчали. — Может быть, он поссорился со своей девушкой? — проныл Скарамуш, подперев лицо ладонью.       Его охватила паника, и он, взглянув вверх, бросил свирепый взгляд своих тусклых голубых глаз на мелкого засранца. — Люмин не моя девушка. — Возможно в этом и вся проблема, — подколола Арлекино. — Она моя партнерша по танцам на льду, — рявкнул он, стиснув зубы. Он так сильно затянул шнурки, что, казалось, перекрыл себе кровообращение. — Угу. Кстати, насчёт этого, — проворчал Скарамучча. — Почему ты зациклился на таком нежном виде спорта? Тебя же на катке все монстром называют, который сбивает с ног любого, кто осмелится приблизиться к тебе, когда у тебя в руках шайба. Ты не особо-то нежный. — Это явно не для дам, — размышляла вслух Арлекино, и её голос звучал, как скрип гвоздей по доске. — Особенно учитывая, что ему ничего не светит, пока он так сильно зациклен на своих чувствах. — Чувства, — фыркнул он, но тут же покачал головой, не желая давать им той реакции, которую они явно ждали. — Может, закончим этот разговор? Иначе я разобью ваши головы об борт.       Оба Предвестника синхронно закатили глаза. — Так страшно. — Ненавижу вас обоих. — Взаимно, — прошипел Скарамучча, не скрывая презрения на лице. — А если серьёзно, — продолжила Арлекино, любуясь своими безупречно ухоженными ногтями. — Если фигурное катание вгоняет тебя в такое паршивое настроение, то брось его. Ты — часть Фатуи, лучшей хоккейной команды не только в Снежной, но и во всём Тейвате. — Спорно, — поправил Скарамуш, откинувшись на скамье.       Слуга проигнорировала его. — Если ты не возьмешь себя в руки и не сосредоточишься на нас, Царица уберет тебя из стартового состава. — А может быть, она вообще исключит тебя из команды! О, вот смеху-то будет. Тогда, по крайней мере, ты сможешь наконец заняться своим любимым фигурным катанием и наладить отношения с девушкой, которая постоянно тебя отшивает.       Кровь Чайльда закипела, но он заставил себя изобразить на лице свою обычную кошачью ухмылку. — Ваша искренняя забота так трогательна, правда. Но я в порядке! — он встал, немного ковыляя на коньках, и, отпихнув Арлекино, одним плавным движением выехал на лёд. — Даже лучше, чем в порядке. Потому что пока вы переживаете за меня, я забиваю множество голов и первым выхожу на лёд. — Арлекино, Скарамучча, — раздался через весь каток глубокий голос Капитано, и оба младших Предвестника, услышав голос капитана команды, тут же вытянулись по струнке. — Завязывайте сплетничать и выходите на лёд.       Чайльд не оглянулся, услышав, как они злобно зашипели в его сторону.       К половине третьего его поганое настроение с утренней тренировки рассеивается. Некоторые, если не все, расслабились после его успешного выступления на тренировке, а также и от того, как сильно он разозлил двух Предвестников, которые ожидали его провал.       Он снова надел коньки для фигурного катания и сделал несколько простых растяжек, чтобы разогреть мышцы, которые не использовались в хоккее. Потом он подъехал к Люмин и их тренерам на лёд. Не обращая внимания на её недовольный взгляд, Аякс прислонился к ней, словно к подлокотнику, и сделал вид, что наблюдает за тем, как Венти что-то изучает в своём телефоне. — Итак, мы сократили список песен для вашего номера до нескольких, — объяснил хореограф, хотя по его нахмуренным бровям было видно, что он не в восторге от предложенных вариантов. — Вообще я надеялся, что вы определитесь с выбором для произвольного танца. — Это будет смесь танго и баллады, верно? — уточнил Чайльд, хрустя костяшками пальцев, чтобы отвлечься от аромата полевых цветов и ветра, который витал вокруг Люмин. — Да, — негромко ответил Чжун Ли, сжимая губы в тонкую линию. — Сейчас я их включу, — продолжил Венти, плавно направляясь к колонкам. — Какая больше понравится, ту и возьмем. — Интересная тактика, — заметила Люмин, бросив на него пронзительный взгляд янтарных глаз. Чайльд лишь пожал плечами.       Венти не ответил, лишь нажал на кнопку воспроизведения плейлиста. Поначалу музыка звучала как традиционное танго: скрипки и пианино играли быстро и нервно, а бандонеоны просачивались сквозь мелодию. Эта мелодия напомнила ему те самые, под которые они с Люмин танцевали всю свою жизнь — тот же привычный ритм, та же страстная музыка, обещавшая им высокие места на Двенадцатом Тейвате. Но даже он не мог отрицать, насколько банально звучала мелодия. В ней не было ничего, что могло бы вдохновить, и, взглянув на свою партнёршу, он понял, что она разделяет его чувства.       Когда все песни закончились и ни одна из них не привлекла их внимания, Венти перестал улыбаться. Кажется, он тоже это понял. — А есть песни со словами? — неожиданно поинтересовалась Люмин, и хореограф наклонил голову. — Со словами?.. — Аякс любит подпевать, во время выступления, — пояснила она, слегка толкнув его локтем.       Если бы она не назвала его Аяксом, его сердце, вероятно, воспарило бы от счастья. Она знала его лучше всех. — Так мне проще следовать ритму, что поделать?       Она одарила его идеальной улыбкой. — Иначе то, что у него вместо мозга, будет блуждать по катку.       Венти усмехнулся, листая страницы в телефоне, и заметил: — Вы чересчур хорошо знаете друг друга.       Разве так не с каждой парой фигуристов? — Это неизбежно, когда проводишь каждую секунду вместе, начиная с семи лет, — посетовал он, толкнув Люмин бедром. На этот раз его сердце действительно воспарило от её широкой улыбки.       Архонты, она была такой хорошенькой. — Хорошо-хорошо, — прервал его размышления Венти, возвращая в реальность. Он не мог позволить себе думать о Люмин в таком тоне; она ведь его лучшая подруга, и, кроме того, он не хотел, чтобы Скарамуш и Арлекино оказались правы насчет его чувств к ней. Не то чтобы они вообще были! Просто он вымотался, и его мозг начинает вытворять всякие глупости, когда он устал! — У меня есть одна песня со словами, но её надо доработать. — Какая доработка? — спросил Чжун Ли, поднимая взгляд со своего места у динамиков. Венти обернулся через плечо. — Мне нужно скомбинировать песню, чтобы она звучала лучше. Это не займёт много времени. Просто мне понадобится компьютер с нужной программой для редактирования...       Его слова оборвались, когда он осознал, что все его фразы влетали в одно ухо Чжун Ли и вылетали из другого, потому что тренер ничего из этого не понял.       Внезапно Чайльд и Люмин разразились смехом. — Пытаться объяснить Чжун Ли технологии — это всё равно, что пытаться сохранить снег летом, —хихикала Люмин, схватившись за плечо Аякса, чтобы удержаться на ногах, пока пыталась оправиться от приступа смеха. — Что? — Чжун Ли наклонил голову, на лице старого рокера проступил слабый румянец. — Нет, это не так. — У тебя кнопочный телефон. — И он меня устраивает! — Ты не смог понять, как включить радио в своей машине! — Там не было циферблата! — В общем, мы правы, — выдавил Чайльд, вытирая глаза и качая головой. Его смех сразу же угас, а сердце забилось быстрее, когда рука Люмин обвила его талию. — Боже ты действительно старый камень, — заметил Венти, и на его лице появилась довольная ухмылка.       Чжун Ли лишь нахмурился, отмахнувшись от него рукой. — Долго ещё с песней возиться? — М-м, не. Я могу поработать с ней сегодня вечером. — Что за две песни? — спросила Люмин, сжимая пальцами бок Чайльда, и он осознал, что замер очень, очень неподвижно. И всё же он не мог заставить себя пошевелиться. Хотя не то чтобы ему хотелось отстраниться. — Сейчас я их включу, — сказал Венти, подкатывая к колонкам. — Чжун Ли, просто… включи воображение.       В этот раз, когда их хореограф включил музыку, атмосфера на катке изменилась. Танго начиналось мягко, но по мере того, как зазвучал текст, скрипки, гитара и фортепиано заиграли с новой силой — драматично и отчаянно. История, словно витала в воздухе, ещё до того, как начали звучать слова.       Затем, когда начался припев, полный ярости, живости и эмоций, Чайльд взял Люмин за руку и увлёк её в медленный танец. Их движения ещё не имели чёткого ритма, но, как и надеялся Венти, вскоре они начали двигаться в такт музыке. Золотые глаза партнёрши встретились с его глазами, и на её лице появилась решительная улыбка, когда труба и бэк-вокал достигли кульминации.       Однако, едва они вошли в ритм, Венти сменил композицию на любовную балладу. Эта неожиданная смена тональности застала его врасплох: от ревности и раздражения до чего-то более мягкого и романтичного. Но, как и он вел её, Люмин повлекла его дальше, в плавном скольжении, и он словно растворился в мелодии. Слова песни, казалось, затронули его глубже, чем он ожидал — обещание между влюбленными, что бы ни случилось, клятва сделать всё для любимого человека до скончания времён.       К концу баллады уже не сомневались, что это тот самый микс, под который они будут танцевать. Песня закончилась как раз в тот момент, когда они вернулись в центр катка. Рука Чайльда лежала на пояснице его партнерши. — Разве эта не музыка из того фильма Фонтейна? Как он называется… блин, на языке вертится. — Если ты ему не скажешь, мы проторчим здесь ещё несколько часов, — закатив глаза, Люмин слегка толкнула его локтем в бок, когда Венти возвращался к ним. — Он не смотрит фильмы, поэтому не отгадает. — А? — он шутливо толкнул её в ответ, фыркнув, когда она пискнула. — Как будто у тебя есть на это время. — Есть, — ухмыльнулась она. — Я выделяю два часа в неделю на их просмотр. — И иногда ты заставляешь меня смотреть их все вместе с тобой, — в груди Чайльда кольнуло чувство сожаления, но он отбросил его, крепко обняв её талию. — Ну, раньше ты это делала. — Ну что? — спросил Венти, заложив руки за спину и сияя от возбуждения. — Чувствуете ли вы мой замысел? — Мне нравится, — решил Чжун Ли, медленно приближаясь к ним. — Если ты действительно сможешь их объединить. — Срастить, — в один голос произнесли Чайльд и Люмин. — Неважно. — Они из моих любимых фильмов, так что мне кажется всё отлично, — сказала его партнёрша, и кончик её носа порозовел. Он не мог понять, было ли это от холода или от чего-то другого.       Он откашлялся, проведя рукой по своим взъерошенным медно-рыжим волосам. — Тебе придётся слушать их снова и снова. Возможно, они скоро перестанут быть твоими любимыми. — Или, — возразил Венти, приложив палец к губам. — Это будут лучшие песни, которые ты когда-либо слышал, как только ты победишь. Всё зависит от тебя, Аякс.       Люмин взглянула на него своими сияющими золотыми глазами, словно умоляя согласиться. Как будто она не знала его ответа. Как будто он не сделает для неё всё возможное. Не раздумывая, он одарил её кривой улыбкой. — Я за. Думаю, это отличная идея. — Отлично! Я займусь этим сегодня вечером, чтобы мы могли сразу же приступить к постановке номера! — Венти помахал им на прощание, а Чжун Ли снова занял центральное место на катке, готовый к продолжению их тренировки.       К половине шестого Чайльд был готов поклясться, что его кости больше не способны выносить постоянное движение в течение всего дня. И всё же он был на седьмом небе от счастья, особенно когда впервые с начала сезона покидал каток вместе с Люмин. — Тебе правда понравились эти песни? — спросила она, переплетая свой мизинец с его, как они делали это с детства. — Да! — искренне улыбнулся он. — Хотя ты же меня знаешь, я бы предпочёл что-нибудь в стиле панк-рок для наших выступлений.       Его партнерша фыркнула. — Уверена, судьи бы это оценили. — Я буду счастлив, если ты будешь счастлива, Люми, — слова вырвались прежде, чем он успел остановить себя, но это не было ложью. Он говорил это каждой клеточкой своего существа.       Архонты, наверное, эта баллада затронула в нём какие-то струны, которые он не ожидал обнаружить.       Тем не менее, улыбка Люмин стоила того, когда она сплела их пальцы вместе. Её нос опять порозовел, пока закат окрашивал её теплыми оранжевыми и красными тонами, а её бледная кожа светилась, словно звезда. — Эй, — быстро произнесла она, потянув его, чтобы остановиться. — Ты.. не хочешь поужинать? Может, потусуемся сегодня?       Сердце Аякса предательски пропустило удар. — Конечно! — ответил он. А затем он вспомнил про обещание, данное матери. — О, черт. Нет.       Вся радость с лица его девчушки исчезла за секунду. — Ох… — Нет, нет, я бы с удовольствием, — попытался он объясниться, сжимая её руку. — Но мой отец впервые за несколько недель дома, и я обещал маме… — Я понимаю, — её губы дрогнули в подобии улыбки, но она не коснулась её глаз. Черт, черт, черт. — Передай им привет.       Она уже собиралась уходить, но Аякс поймал её пальцы в свои, притягивая её к себе так же, как делал это на льду. — Я уверен, они будут рады, если ты зайдёшь, — прошептал он, стараясь скрыть свою нервозность.       Что с ним происходило? Прошли годы с тех пор, как он испытывал такую тревогу. Ведь это была просто Люмин. Почему сейчас он сомневался в себе во время их разговоров? Из-за того, что сказали Предвестники раньше? Или это отголоски всё ещё не зажившей раны, которая разделяла их, подобно каньону?       Затем она подняла голову и пожала плечами: — К тому времени, как я доеду до дома, я не успею сделать задания. В следующий раз. Обещаю.       Тысячи решений заполонили его разум; он хотел крикнуть, что она может переночевать в его комнате, как это было в детстве, когда её родителей не было в городе во время сезона. Хотел лечь спать на диване, чтобы она могла занять его кровать. Хотел умолять её поехать с ним и повидать его семью. Хотелось сделать всё возможное, чтобы провести с ней больше времени, как это было всегда.       Однако Аякс не произнёс ни слова. Вместо этого он произнёс: — Хорошо.       Люмин лишь мгновение молча изучала его: — Хорошо.       Затем она освободила свои пальцы из его и направилась к своей автобусной остановке, оставив его одного на парковке. Он наблюдал со своего места, как она села в автобус, и двери с шипением закрылись.       К тому времени, когда стоп-сигналы автобуса превратились в красную дымку на горизонте, а он смог смириться с собственным разочарованием, он уже опаздывал на десять минут. Чайльд выругался, провёл усталой рукой по лицу, снова вскочил на свой мотоцикл и помчался домой.