Тревога

— Как же я рада тебя видеть, Люмин! Аякс жаловался, что ты в этом году погрязла в учебе.       Люмин тихонько рассмеялась, позволяя своей «второй маме» гладить себя по голове, как в детстве. А через всю кухню её напарник раздражённо вздохнул и швырнул спортивную сумку на стол. — Я Чайльд, мам, — проворчал он, и в голосе проступили нотки того самого мальчишки, с которым она выросла.       Хотя младшие уже спали, Наташа и не думала снижать голос: — Я тебя родила, так что буду называть как хочу, — Аякс закатил глаза, и она шлёпнула его по руке. — Разве ты не должен собираться?       На его лице мелькнуло раздражение, прежде чем он исчез в крошечной прачечной. Люмин снова рассмеялась, машинально поправляя волосы, пока он ворчал, подменяя ругательства детскими словечками. — Учеба отнимает много времени, — наконец произнесла она, оторвав взгляд от места, где исчез её партнер. — Но это не причина так редко бывать здесь. — Чепуха, милая, — отмахнулась её вторая мама, похлопывая её по руке. — Ты же знаешь, что тебе всегда рады. Да и дети будут счастливы. Можем костёр развести, как раньше… Или просто поужинаем, я приготовлю твои любимое блюда.       И как по заказу, живот Люмин предательски заурчал. — Ох, не искушай, — улыбнулась она, прислоняясь лбом к плечу Наташи. — Я ещё не ужинала. — Аякс тебя не накормил? — Я слегка занят, — донёсся из кладовки голос, и тут же оттуда выскочил Аякс, на ходу запихивая вещи в сумку. Наташа снова рассмеялась, накручивая на палец прядь рыжих волос, пока её сын мчался наверх.       В этой привычной суете Люмин ощутила щемящую ностальгию. Как часто она проводила здесь вечера, когда её родители уезжали в командировки. Его семья приняла её как родную, шутя, что не знали что у них есть белокурая дочка. Тогда всё было проще: они с Аяксом были неразлучны, даже ближе, чем с братом. Воспоминания о ночных разговорах в его комнате всплыли так ярко, будто она до сих пор чувствовала грубые шкуры и одеяла. Они говорили обо всём и ни о чём, просто нуждаясь в близости.       Обычно она засыпала в его постели, держа его за руку. Годами родители умилялись этому, но когда они подросли, решили, что Аяксу лучше спать на диване. Она понимала их и не могла их винить, но всё равно тосковала по тому уюту, который дарил только он. По теплу, которое никто больше не мог дать.       Она нахмурилась, покачав головой. О чём она вообще думала? Эта близость вряд ли вернётся, как бы хорошо всё ни складывалось в последнее время. Как бы сильно это ни напоминало прежние дни. — Он задержался после игры, — хрипловато проговорила она, лишь бы прервать тишину. Особенно обидное поражение, гол в овертайме и ещё на последней минуте. Аякс всю дорогу домой молчал. — Обещал купить еду по дороге, но если продолжит так собираться… — Продолжай в том же духе, и всё, что ты получишь, — это пакетик мармеладных мишек, — крикнул он ей с верхней ступеньки лестницы.       Она закатила глаза. — Какой же ты раздражительный. Если бы ты собрался вчера, как я говорила… — Ты перегибаешь, милая.       Наташа хихикнула и покачала головой. Она вошла на кухню и потянулась к шкафчику. Люмин, сидя на диване, наблюдала за ней. Наташа достала контейнеры и начала упаковывать две коробки с остатками еды, заставив Люмин облизнуться от аппетитного аромата. — Я предлагала ему собрать сумку, — спокойно сказала женщина, даже не глянув на сына, когда тот спустился и продолжил запихивать вещи. — Но, разумеется… — Я уже взрослый, сам разберусь, — пробормотал партнёр, и его тусклые голубые глаза нашли её на диване. Он подмигнул ей и снова рванул наверх, перепрыгивая через ступеньку.       Архонты. Может, она просто устала, но сердце ёкнуло от этого простого жеста. Это подмигивание едва не растопило её на месте. — Он всегда так отвечает, — продолжила Наташа, возвращаясь к разговору. — Ну так, как твои? Как Итэр? — У него всё отлично! — прощебетала она, радуясь возможности перевести тему со своего, чёртовски красивого партнера. — Наслаждается последним годом в Фонтейне. — Увидишься с ним на выходных? — Увы, нет, — её голос дрогнул от разочарования. — Как ни странно, он в Мондштадте. — Ох, — взгляд Наташи выразил больше, чем слова. Точно такое же чувство испытала и Люмин, когда узнала, что не увидит брата. — Я думала, он останется ради тебя.       Она тоже так думала. — Футбольный турнир. Потом они с его «не-парнем» идут в поход к Драконьему хребту, — почему? Она не могла сказать. То ли Альбедо настолько интересовался местными легендами, то ли Итэр был настолько очарован этим парнем, что не смог отказать.       Её вторая мать тихо фыркнула себе под нос. — «Не-парень», да? — протянула она, заворачивая контейнеры с обедом в пакет, и подавая их Люмин. Тепло от еды просочилось сквозь перчатки, вызывая новое урчание в животе. — Похоже, у вас с братом больше общего, чем ты думаешь. — А?       Наташа лишь похлопала её по руке, когда Аякс вернулся, безуспешно подавляя зевок. — Отлично, — пробормотал он, целуя мать в лоб. Затем Аякс застегнул сумку и перекинул её через плечо. — Теперь она не будет ныть всю дорогу, что голодная. Спасибо, мам.       Люмин закатила глаза, шлёпнув его, пока его мать хихикала, что-то говоря на снежном, что, естественно, она не могла понять. Вероятно, что-то ласковое, потому что щёки Аякса мгновенно покраснели. Она также не могла не заметить тёмные круги под его глазами, явные даже при тусклом свете.       Беспокойство поразило её, будто молния хлыстнула по ней. Неужели он не высыпается? При его строгом режиме, у него было две полноценные работы в двух видах спорта. К тому же, когда он не был на катке, он помогал родителям с детьми, собаками и рыбалкой… Скорее всего, он вообще не отдыхал и не расслаблялся.       Они оба плохо переносили усталость. Она становилась раздражительной. Он обычно терял самообладание — или просто отключался где-нибудь. Нужно будет попросить Чжун Ли устроить им выходной, как бы она ни ненавидела эту идею. Повторения прошлогоднего кошмара ей не хотелось. — Ты попрощался с младшими? — нежный голос Наташи вернул её к действительности. Она увидела, как та гладит Аякса по волосам. — Да, мам, — вздохнул он, бросая Люмин немой взгляд о помощи. Но даже беспокоясь о его сне, она не стала бы вмешиваться в отношения матери и сына, особенно если мать была такой милой и одновременно злобной, как Наташа. — А с отцом? — продолжила его мать, явно не замечая переглядок между партнёрами. — М-м. — Ты взял с собой зубную щётку? — Ма… — Я просто проверяю! — Наташа зашла в гостиную и подняла руки в жесте капитуляции. Аякс лишь покачал головой, привычным движением притянув Люмин к себе. Скорее всего, это был его новый любимый способ раздражать её. Вот только сегодня он был таким тёплым и так приятно пах, а её ностальгия сделала её более снисходительной, чем обычно. Поэтому вместо того, чтобы отстраниться, она прижалась к нему крепче. — Возьмите плед, в поезде всегда холодно. — Нам не нужно… — Спасибо, мам, — Люмин толкнула Аякса в бок и перехватила у женщины плед, зажав его под мышкой. Наташа была такой же упрямой, как и её средний сын. Чтобы заставить их сдаться в этой войне упрямств, скорее всего, уйдёт вся ночь. — Пойдём, Аякс, мы опоздаем. — Напишите мне, когда доедете! — крикнула Наташа, помахав им с крыльца. — И хорошо проведите время!       К счастью, от дома его родителей до железнодорожной станции «Морепесок» было рукой подать. Когда Аякс расплатился за парковку, до поезда оставалось всего десять минут. Облегчение накрыло Люмин волной — теперь не придётся долго ждать на холодном ночном воздухе. Но ветер всё равно пробирал до костей, заставляя её прижиматься к Аяксу, как репей. Он грел, как печка, лениво обнимая её за плечи.       К её облегчению, в ночной поезд до Фонтейна садилось не так много людей. Значит, они смогут откинуться на спинки сидений, не боясь потревожить соседей.       Еда у Наташи, как обычно, была безупречной: тёплые картофельные оладьи и тушёная свинина с пикантным соусом, вкус которого оставался на губах даже после того, как всё было съедено. К её удивлению, её партнёр быстро справился с едой и тут же закутался в плед, не проронив ни слова. Но это было нормально — им не обязательно было разговаривать.       С тех пор как она впервые пришла на его хоккейный матч, между ними многое наладилось. И хотя она не решалась признаться даже себе, она с нетерпением ждала следующей игры. После первой она побывала ещё на двух — с Екатериной и Надей, чьи простые объяснения правил помогали не чувствовать себя совершенно потерянной. Возможно, впервые за долгие годы у неё появились настоящие подруги в Снежной, и это придавало ей смелости возвращаться снова и снова.       После каждой игры Аякс находил её раньше, чем она успевала уйти, буквально тащил её в раздевалку, чтобы поскорее покончить с интервью. Если другие Предвестники пытались заговорить с ней, он бросал на них убийственные взгляды, что лишь подогревало их насмешки. Потом они ужинали там, где хотела она, и говорили часами, как в старые добрые времена. К её облегчению, разговоры редко касались хоккея. Она всё ещё не знала, как говорить о спорте, и он не настаивал.       Так, постепенно, они стали проводить больше времени вместе — вне катка, за долгими разговорами, возвращаясь к прежней близости. — Люми.       Она оторвалась от ноутбука, встретив его взгляд из-под пледа, натянутого до самого носа. — Да? — Если ты не выключишь ноутбук и не поспишь, у меня будет нервный срыв.       Она тихо рассмеялась. — Ну ты и нытик. Я могла бы уехать с Венти и Чжун Ли, но нет же…       Аякс закатил глаза, ещё плотнее кутаясь в плед. — Убавь хотя бы яркость. — На это я могу согласиться, — она уменьшила яркость экрана и прикусила нижнюю губу, пока поезд с грохотом мчался вперёд в Фонтейн. Тем не менее, её партнёр медленно выдохнул через нос — точно так же, как он всегда делал, когда был чем-то недоволен. — Ты в порядке?       Он хмыкнул, уткнувшись лбом в её руку. — Я сегодня не спал. — Прости, — и она действительно пожалела. Быстрый взгляд на часы показал, что уже далеко за полночь. — Я скоро закончу. — Над чем ты работаешь? — Над первой частью из трёх частей моего итогового проекта. — Уже?       Люмин пожала плечами, сделав глоток воды из бутылки. — Эта часть должна быть готова к Рождеству. Я стараюсь сделать как можно больше сейчас, пока есть время.       Аякс хмыкнул и пристально уставился в её научную работу. Интересно, понимал ли он хоть что-то — она и сама не была уверена в своей гипотезе, а уж он-то точно не интересовался геополитикой.       Через минуту он потянулся. Плед сполз, а его свитер задрался, обнажив полоску живота. Люмин едва разглядела в тусклом освещении рыжеватые волоски на его крепком теле, и сердце у неё пропустило удар.       Что с ней не так? Она много раз видела его без рубашки — они же переодевались в одной комнате целых тринадцать лет! — но что-то в этом глупом жесте заставило её мозг завибрировать, как шестерёнки в перегретой машине. — У тебя полно времени, — лениво зевнул он, прерывая её мысли, и протёр глаза.       Это движение скрыло обнажённый участок кожи, и к ней постепенно вернулось самообладание. Она глубоко сглотнула и сделала ещё один глоток воды, чтобы смочить внезапно пересохшее горло. — Не так много, как хотелось бы. — Что ж, у тебя всё получится, — выдохнул сонно Аякс. — У тебя всегда всё получается. И когда ты закончишь, я приглашу тебя на ужин.       Проклятые бабочки в животе взметнулись с новой силой. — Оу, это так мило. А в чём подвох?       Она успела заметить его хитрющую ухмылку, прежде чем он снова нырнул в плед. — Дай мне поспать.       Люмин рассмеялась. — Ещё пять минут, — проговорила она, наконец справившись с приступом смеха, игнорируя его дурацкую ухмылку. Он снова прижался лбом к её руке, и его медленный вздох на этот раз звучал иначе — мягче, довольнее.       Она продолжала работать, пока веки не стали тяжелыми от усталости, а слова не начали расплываться перед глазами. Взглянув на Аякса, она поняла, что он заснул: его чуть приоткрытые губы слегка дрожали на выдохе, а растрёпанные волосы падали на лицо. Боже, в таком виде он был просто очарователен — беззащитный, милый, без намёка на привычную дерзость. От этого зрелища у неё засосало под ложечкой, и она задумалась, как давно он по-настоящему отдыхал.       Со вздохом она закрыла ноутбук и убрала его в рюкзак, а затем откинулась на спинку кресла рядом с ним. Подняв подлокотник, она дёрнула плед на себя, прижавшись лбом к его плечу. — Делись, мистер «нам это не понадобится».       Он неразборчиво заворчал во сне, но без возражений приподнял край пледа. Люмин вздрогнула, когда тепло его тела окутало её, стоило лишь прижаться к нему. Его рука бессознательно обвила её талию, ладонь прижалась к пояснице. Тепло растекалось по всему телу в местах соприкосновения, а его знакомый, успокаивающий запах заполнял собой всё пространство.       Всё было точно так, как она помнила, — только они стали взрослее, а жёсткое сиденье поезда не заменит кровать. Но это не помешало ей мгновенно провалиться в сон, уютно устроившись в объятиях своего самого преданного друга.

***

      Поезда — отстой.       Ночь выдалась беспокойной, будто кто-то то и дело выдергивал его из дрёмы. Тонированные стёкла не смогли спасти от ослепительного фонтейнского солнца, заливавшего купе ярким светом.       Всё тело ломило от неудобного полуоткинутого кресла, и даже под пледом пробирала зябкость. Суставы скрипели при малейшем движении, будто он превратился в дряхлого старика, не встававшего неделю. Шея онемела от неудобной позы, а во рту пересохло, словно в Гипостальной пустыне — наверняка храпел, хотя Люмин ни на что не жаловалась.       Что ж, это был единственный плюс. Нет, даже не поездов — именно этого поезда.       Отчасти виновницей его дискомфорта оказалась его партнёрша, уснувшая прямо на нём. И хотя ему пришлось изогнуться в три погибели, чтобы устроить её поудобнее, он ни капли не злился — аромат её шампуня с полевыми цветами убаюкивал, будто он знал его всю жизнь. На его свитере красовалось пятно от слюны там, где она прижалась щекой, а её нос был холодным от сквозняка. Растрёпанные золотые волосы торчали во все стороны, а под глазами застыли размазанные тени.       Боги, она была прекрасна. Он оценил бы это сполна, если бы не был выжат как лимон.       Наконец-то они прибыли в Фонтейн к семи утра, готовые к адским выходным. Дважды в сезон все участники танцев на льду Двенадцатого Тейвата собирались в Петрикоре, чтобы продемонстрировать свои программы судьям и экспертам. Так они могли вовремя подправить номера перед основными соревнованиями и не опозориться в отборочных раундах.       Эти выходные будут сплошной круговертью: пресс-конференции, бесконечные тренировки и жёсткий разбор программ. Обычно он радовался возможности вырваться из Снежной, но после вступления в Предвестники он проводил за границей больше времени, чем дома, перелетая с матча на матч. Хотя частные самолёты хотя бы не вытряхивали душу, как этот дребезжащий поезд, ползущий через бескрайнюю тундру к озёрным просторам Фонтейна.       Но он был готов к первому раунду критики — только так можно довести программу до совершенства и выступить на золотую медаль. Да и общение с коллегами лишним не будет: уроки взаимодействия и командного духа всегда заводили его, хоть он всё ещё чувствовал себя чужаком в родной команде. Да и старых друзей повидать — неплохой бонус.       Гигантский спортивный комплекс кишел людьми, когда такси наконец высадило их через час после прибытия. Фонтейнское дорожное движение было не похоже ни на что, что он видел раньше. Как они найдут Венти и Чжун Ли в этом муравейнике, он не представлял. Люмин крепко сжала его руку и поволокла через шумный вход к гостинице. Море юных спортсменов, тренеров и родни бурлило вокруг, переполненное амбициями.       Он вспомнил свои первые сборы — хотя прошло всего несколько лет, казалось, будто это было в прошлой жизни. Они с Люмин клятвенно пообещали стать лучшей командой, скрепив договор мизинцами под его детским одеялом. Сердце сжалось от ностальгии, и он прижался к Люмин, когда они втиснулись в лифт.       Они ненадолго разошлись: переодеться, оставить вещи в номерах, а затем встретились внизу. Здесь каждая минута на счету, хотя он мечтал поспать.       На полпути к катку её пальцы задрожали в его ладони. — Лу, — тихо прошептал он, сжимая её руку. — Всё будет хорошо. — Я ничего не говорила, — сквозь зубы процедила она, и её челюсть напряглась. Её золотые глаза продолжали смотреть в конец коридора. — По тебе всё видно. — И ты меня винишь? — она наконец взглянула на него с той самой тревогой, которую он видел сотни раз. — Я не хочу с нуля переделывать всё. У нас всего шесть месяцев… — Прекрати, — попросил он. — Ничего переделывать не придётся.       В этом и был главный геморрой этих сборов. Если судьи решат, что программа не удалась, придётся начинать всё сначала. Прощай, мечты о золоте. — Не злись, — проворчала Люмин, когда они зашли на ледовую арену. — Я просто не могу не переживать.       Чайлд вздохнул. — Я знаю, — мягче сказал он, отпуская её руку, чтобы ободряюще провести ладонью по её спине, и они направились к скамейкам.       Прежде чем он успел что-то добавить, кто-то позвал их по именам. Они одновременно подняли головы и увидели Венти и Чжун Ли, пробивающихся сквозь толпу. — Вот вы где, — улыбнулся Чжун Ли, глядя, как они поспешно шнуруют коньки. — Как доехали?       Их синхронные гримасы заставили Венти рассмеяться. — Надеюсь, вы готовы к насыщенному дню! — чуть успокоившись продолжил хореограф. — Это лучшая возможность получить обратную связь, так что выкладывайтесь по полной. Мы начнём с разминки, затем пробежимся по программе, лёгкий ланч, после — вы выступаете третьими в ритм-танце, затем разбор ошибок. После ужина дискуссия о важности партнёрства… — Насчёт дискуссии — посмотрим, — перебил Чжун Ли, наблюдая, как бледный Чайльд устало трёт лицо ладонями. — Вы усердно работали эти полтора месяца, и вам нужен отдых, когда выдаётся возможность. — Да всё нормально, — сквозь зубы пробормотал Чайльд, с усилием потирая глаза.       Чжун Ли глухо промычал, и уголки его губ дрогнули в сдержанной улыбке. — Сейчас ты так говоришь, но я не позволю вам загнать себя. Последнее, что нам нужно — это травма.       С этим не поспоришь. — Вот почему разминка так важна! — оживлённо воскликнул Венти, хлопая в ладоши, когда они закончили со шнуровкой. — Ну же, начинайте!       Чайльд тяжело вздохнул, но всё же протянул руку Люмин и помог ей подняться. Ковыляя по ковру, они направились к катку, где уже вовсю катались другие участники.       Лёд казался чужим после долгой дороги. Медленно кружа по переполненной площадке, они постепенно разминали затекшие мышцы. Они не собирались показывать свою программу любопытным соперникам, но могли отработать отдельные элементы — будь то шаги, вращения или облегчённые версии прыжков.       Заметив, как Люмин завершает серию твиззлов, он увидел дрожь в её пальцах. Губы её были плотно сжаты, а дыхание — нарочито ровным. — Милашка, — тихо прошептал он, подавляя зевок. Она вздрогнула, когда он приблизился, обхватив её. — Ты дрожишь. — Я в порядке, — ответила она, но голос предательски дрожал, лишённый привычной уверенности. — Как же в это поверить, если ты даже не смотришь на меня?       Она снова выдохнула сквозь зубы, впиваясь ногтями в его ладонь, когда они замерли посреди катка, игнорируя другие пары. Чайльд мягко водил рукой по её обнажённой спине, давая ей время успокоиться. Обычно он понимал её без слов, но сегодня между ними будто выросла кирпичная стена. Может, он просто слишком вымотан.       Наконец она прижалась лбом к его груди. — Я не могу опять всё испортить. Как в прошлый раз.       Он отпрянул. — Ты не… — Доброе утро!       Твою мать. Как будто и так не хватало проблем, а теперь ещё и Синьора тут.       Чайльд ощетинился при виде приближающейся женщины в тёмно-алом трико, усыпанном оранжевыми и жёлтыми кристаллами, искрящимися под яркими лампами, как пламя. Люмин тихо застонала, пряча лицо у него на груди, и не удостоила взглядом незваную гостью, когда та остановилась рядом. — Какая радостная неожиданность видеть вас здесь, — прошипела Синьора. — Особенно когда все только и говорят о вашей вчерашней игре, Тарталья. — О? — он растянул губы в свою лучшую улыбку ту, за которой скрывалось желание кого-нибудь придушить. — А что тут удивительного? — Я думала, ты будешь с трудом передвигаться, не то что на коньках кататься, — с приторной улыбкой сказала Синьора, скрывая свой яд за милым видом. Её холодный взгляд серых глаз остановился на Люмин, которая наконец подняла голову. — А ты? Кажется, тебя сейчас стошнит.       Люмин вздрогнула, когда Чайлд перестал любезничать. — Почему бы тебе не найти кого-нибудь другого, кто будет пресмыкаться перед тобой? Мы здесь не для светских бесед.       На лице старшей фигуристки промелькнуло удовольствие. — Какая дерзость! Видимо, попала в цель, раз ты теряешь хладнокровие, — она хлопнула Люмин по спине, заставив её аж пискнуть. — Постарайся не загадить лёд, малышка. А то заправщику лишняя работа достанется.       Она исчезла так же внезапно, как появилась. Архонты, сколь сильно он её ненавидел. Он не мог дождаться, когда она уйдёт на пенсию после этого сезона. Он не мог дождаться, когда она наконец завершит карьеру в этом сезоне. Без неё подобные мероприятия будут гораздо приятнее. — Ненавижу её, — наконец выдавила Люмин после долгого молчания, едва справившись с дрожью в голосе.       Чайльд фыркнул, крепче сжал её руку и вернул к разминке. — Когда-нибудь мы поставим её на место. — Надеюсь. Или меня стошнит прямо на её дизайнерский костюм, — Аякс усмехнулся в ответ. — Как бы забавно это ни было, давай обойдёмся без рвотных масс, — ответил он, чувствуя, как напряжение понемногу спадает.       Остаток разминки прошёл относительно спокойно. Люмин постепенно приходила в себя, погружаясь в привычные движения. Ему давно следовало привыкнуть — её тревожность была их вечным спутником. Иногда это проявлялось в простой нервозности, когда она пыталась делать несколько дел сразу. В другие моменты — в полной потере веры в себя.       Именно это стало одной из главных причин их прошлогодней ссоры. Когда её накрывало, она погружалась всё дальше, дальше и дальше в пучине сомнений, словно туча, закрывающая её солнечный свет. Сколько бы он ни твердил, что она великолепна — она не верила.       Но стоило им сойти со льда, как Люмин снова затряслась, закусив губу до крови — её новая дурная привычка. На репетиции с Венти он едва соображал: её дрожь и его собственная измождённость сводили концентрацию к нулю. Сколько бы он ни напоминал ей дышать, сколько бы ни казалось, что она успокоилась — очередной срыв был лишь вопросом времени.       За обедом она почти не притронулась к еде. Вот тогда он понял серьёзность ситуации: Люмин никогда не пропускала приёмы пищи, специально перекусывая, чтобы не дрожать от голода. Но теперь она лишь безучастно ковыряла вилкой в тарелке, пока Венти и Чжун Ли обсуждали конкурентов.       В конце концов он сдался. Вместо того чтобы уговаривать её поесть, опустил голову на стол, отчаянно мечтая хотя бы о получасе сна.       Но судьба была безжалостна. Едва сознание начало уплывать — Венти хлопнул в ладоши: — Тридцать минут до выхода! Чайльд, шевелись, пора сосредоточиться.       Он и так был сосредоточен. Глубоко вдохнув, он отогнал когти усталости, сжимавшие его затуманенный мозг, и поднялся на ноющих ногах. Он протянул Люмин руку, которую она легко приняла, крепко сжав губы в очередной попытке взять себя в руки. И на мгновение перед ним снова возникла та самая напуганная шестнадцатилетняя девочка, едва не разрыдавшаяся после серебряной медали шесть лет назад.       Неважно, как он устал. Неважно, что тогда он не нашёл нужных слов. Он решил для себя, что сегодня он сделает всё необходимое. — Эй, — прошептал он прямо перед выходом на лёд, притягивая её к себе и борясь с зевотой. — Помнишь? Новый год — новые мы.       Янтарные глаза Люмин заблестели, как свежий мёд, и, когда он присмотрелся, то, увидел как собираются первые слёзы. Бля, если она заплачет — он сам развалится. Но в тот же момент он увидел знакомую упрямую женщину, которую знал как самого себя, и она твёрдо кивнула. — Верно, — сказала она, и в голосе зазвучала стальная решимость.       И вот зазвучала бодрая музыка, ударивший прямо в грудь, словно доза адреналина, будоража каждый нерв так же, как его любимые песни перед хоккейным матчем. Они начали двигаться в унисон — раз-два-три, его руки скользили по её телу медленно, чувственно, как учила Лиза. Он смаковал прикосновение к её коже, стиснув зубы, пока они скользили по льду.       Это и не было настоящим соревнованием, но накал чувствовался почти такой же. Он подхватил Люмин в поддержке, чувствуя, как сначала дрожь, а затем расслабление, пробегают по её телу, пока её горячее дыхание обжигало его шею. Лезвия оставляли на свежем льду визгливые росчерки.       Очередной твиззл — и Люмин снова вышла из него раньше времени. Теперь она будет корить себя за этот проклятый элемент весь вечер, не говоря уже о нарушенной синхронности. «Чёрт с ним», — подумал он, легко догоняя её. Они наверстают в следующей поддержке.       Он охнул, ощутив под пальцами изгиб её бёдер, когда она обхватила его ногой. Их лбы соприкоснулись, пока они опускались всё ниже, используя этот момент, чтобы полностью погрузиться в танец. Ох, как же ему хотелось прошептать, что здесь есть только они, музыка,, лёд. Может, тогда её ладонь на его щеке перестала бы дрожать, а движения стали плавными, как шёлк её волос. Может, тогда эта чувственная поза выглядела бы естественно, а не как пошаговое руководство для начинающих. Возможно, им снова нужна была Лиза.       Они плавно вышли из поддержки, перетекая в следующую часть танца. Чайльд машинально двигался в такт знакомой мелодии, но никак не мог вспомнить слова. Он так увлекся попытками восстановить в памяти текст, что едва не пропустил момент, когда Люмин вновь оказалась рядом, нахмурив брови в недоумении. Архонты, неужели он так сильно отстал? Неужели он действительно настолько вымотан?       Финальная поддержка. Музыка замедлилась, перейдя к интимной части ритм-танца. Гул гитар отдавался эхом в его уставших мышцах. Именно эту поддержку нужно было выполнить безупречно — достаточно сложную, чтобы принести желанные баллы, но не настолько рискованную, чтобы испортить общее впечатление.       Его руки вновь обхватили её бёдра, и он, напрягая каждую мышцу, поднял её в стремительное вращение. Люмин приземлилась в его объятия, и он закружил её вокруг себя с максимальной плавностью, будто она была виноградной лозой, обвивавшая дуб. Затем она вновь оказалась на льду, но её коньки скрипнули от неудачного угла приземления. Чайльд зашипел сквозь зубы, догоняя партнёршу, когда та вернулась на середину катка ровно к последним аккордам — их финальная поза получилась… откровенно неуклюжей.       Возможно, её тревога была не напрасна. Потому что это выступление стало худшим в его карьере.       Как бы он ни отнекивался, его тело предательски подвело его. Каждая мышца, даже те, что он усердно тренировал все эти месяцы, горели так, будто никогда не знали нагрузки. Туман в голове рассеялся, оставив после себя лишь язвительную злость от предательства собственного тела. Хуже всего было то, что Люмин упорно избегала его взгляда, когда они съезжали с катка, но он всё же успел заметить, как её лицо исказилось от горького разочарования.       Ну и дерьмо.       Раздражение мгновенно переросло в ярость — на себя, на ситуацию, на весь этот проклятый мир. Он должен быть лучше. Он был лучше, чем сейчас. Будь это хоккей, он стерпел бы поражение — уверенность в своей игре позволяла. Но в танцах на льду — в спорте, которым он занимался с семи лет, — неужели он не мог провести две с половиной минуты, выполняя программу, не чувствуя себя развалиной?!       Блять!       Ярость мгновенно кристаллизовалась в ледяную решимость. Стиснув зубы, он грубо прошёл мимо партнёрши и рухнул на скамью. Яростно распутал шнурки — лишь бы поскорее покончить с этим разбором. А потом они смогут вернуться к тренировкам, добиваясь идеального исполнения. Люмин застыла у выхода, наблюдая за ним, и только когда он швырнул коньки в сумку, робко протянула руку.       Ему следовало помочь ей с коньками, но разъярённое тело требовало действия. Ему отчаянно нужно было во что-нибудь врезать — лучше всего кулаком в стекло борта. В хоккее это всегда помогало. Хотя здесь, без защиты и в таком состоянии, он запросто мог покалечить кого-нибудь.       Люмин поспешно догнала его, обхватив тонкими пальчиками его бицепс, и они направились к судьям. Чжун Ли и Венти слабо улыбнулись, так фальшиво, как монета с дырой. Даже критики не стали скрывать своё очевидное замешательство, недоумение и разочарование.       Чайлд сдержался, чтобы не сорваться, когда они начали воспроизводить видеозапись ритмического танца. Его партнёрша сжала его руку, пока судьи обрушили на них шквал замечаний, указывая на мельчайшие огрехи, незаметные обычному зрителю. — Ваш танец не вызвал никаких эмоций, — сухо констатировала одна из судей, трижды сверяясь со своими записями. — Я хочу чувствовать страсть, а это… просто набор движений.       Ещё бы.       Другая судья неодобрительно покачала головой, глядя на экран. — Вы теряете слишком много инерции в этом повороте, — тыкнула она пальцем в экран. — Видите, как вас заносит после поддержки?       Конечно, видел. — Видите, как вы затягиваете толчок? — третья судья пригвоздила его взглядом, словно разочарованный преподаватель. — Чайльд, это к вам.       Конечно, затягивал. — Я слушаю, — процедил он сквозь зубы, хрустнув костяшками, чувствуя, как наливаются кровью виски.       Хотя на самом деле уже не слушал ни слова.       Чем больше сыпалось критики в адрес их выступления, над которым они корпели полтора месяца, тем глубже он проваливался в себя. Так было всегда — любая критика, не подкреплённая конструктивом, отскакивала от него, как горох от стенки. Вместо этого в груди клокотала ярость, поднимаясь, как лава в жерле вулкана, готовая вот-вот извергнуться.       Главное — не сорваться. Если не дать выход этой ярости, он обрушит её на того, кто меньше всего заслуживает. Снова.       Но как удержать бурю, когда вокруг сплошные разочарованные взгляды? Особенно Венти и Чжун Ли с их нахмуренными лицами и перешёптываниями. Лучше бы орали. Лучше бы рявкнули: «Что за позор вы тут устроили?!»       Единственный человек, на которого он не хотел срываться, не смел злиться — была Люмин. Ведь она тоже принимала на себя этот град критики, хотя вина за провал лежала не на ней. Это всегда был он. — Откровенно говоря, — подвела итог первая судья, отбрасывая чёлку. — Это не уровень Двенадцатого Тейвата. Потенциал есть, но работы еще немало. — Принято, — невозмутимо ответил Чжун Ли, делая последние пометки. — Спасибо. До завтра, на произвольный танец.       Наконец-то обстрел закончился, слава Архонтам. Он почти потащил Люмин в коридор, отпустив её руку лишь когда они остались наедине с тренерами. Повисшее молчание давило тяжелее грозовой тучи, густое, как гарь после взрыва. Только когда они собрали сумки, Венти нарушил тишину: — Ну что ж, работы — непочатый край, — постучал карандашом по планшету хореограф. — Какие ощущения на льду?       Что ж, он не собирался отвечать.       Неудивительно, что Люмин сделала это за него. — Такое чувство, будто мы… замедлились. Нам нужно сосредоточиться на скорости и чёткости. — С этим согласен, — промычал Чжун Ли. — Старт хороший, но энергия слишком быстро испарилась. — Поддержки вроде чистые, но не хватает плавности. Твиззлы, как обычно, — Венти бросил на него взгляд, пока он натягивал кроссовки. — Что скажешь, Аякс? — Всё нормально.       Чжун Ли открыл рот, чтобы что-то сказать, но его очаровательная напарница опередила его: — Очевидно же, что не нормально, — в голосе Люмин уже звенел едкий сарказм, вытеснивший тревогу. Он стиснул зубы, затягивая шнурки так, что казалось, пережимал кровоток. — Они только что потратили сорок пять минут, чтобы окончательно заколотить крышку нашего гроба! — Ты слишком драматизируешь. — А ты преуменьшаешь ущерб! — ввспыхнула она, вскакивая и упирая руки в боки. Ярость в его груди разгоралась всё ярче. — Мы могли бы быть в идеальном синхроне, если бы не выдохлись! — Я в норме. — Перестань притворяться! — Чего ты от меня хочешь, чёрт возьми?! — рявкнул он так, что эхо покатилось по пустому коридору. Вулкан по имени Чайльд извергся, угрожая сжечь всё дотла. — Я хотя бы здесь, разве нет?!       И тут же пожалел. Извержение угасло, оставив лишь горький пепел, когда он увидел, как Люмин отшатнулась, наткнувшись на Венти. Гнев на её лице растаял, сменившись растерянностью, а затем — той самой болью, которую он видел лишь однажды.       Сердце пропустило удар в тот миг, когда он узнал этот взгляд. Именно так начиналась их прошлая ссора. Та, что едва не разрушила их карьеру, их дружбу. Шрам от того дня всё ещё горел у него на груди, глубокий и незаживающий. — Люми… — Думаю, Люмин права, — перебил Чжун Ли, его лицо оставалось непроницаемым, лишь лёгкая складка между бровей выдавала разочарование. — Вы оба выложились эти месяц без передышки. Венти, предупреди администрацию — сегодня они отдыхают. — Нет, мы можем… — Я твой тренер, Чайльд, — он сразу замолчал, услышав, как зазвучал голос Чжун Ли — твёрдый, как отцовский в гневе. — Решение окончательное. Отдых. Завтра — новый день.       Ладно, неважно. Он уже не слушал, резко вставая и делая шаг к Люмин. Нужно было хоть как-то залатать эти свежие раны. Но каждое его движение только отталкивало её, и всё его существо сжималось от боли, когда она повернулась к Венти, оставив его одного в этом безжизненном коридоре.