Вопрос

      Чайльд с силой размял затекшую шею, ощущая, как ноют руки после яростного захвата клюшки. Неприятная усталость, словно острые когти, впивалась в голову, но он не дал ей овладеть собой, как это случалось в Фонтейне. Вернуть привычный ритм хоккея и танцев оказалось сложнее, чем он думал. Однако он принял этот вызов много лет назад, готовый покорять оба вида спорта без тени сомнения.       С тех пор как они с Люмин откатали произвольную программу на отборочных, жизнь стала проще. Теперь они виделись дважды в неделю: то в дорогих ресторанах в центре города, то на её кухне, где она корпела над сложными рецептами, а потом хохотала над своими же катастрофическими результатами.Хорошо, что его хоккейной зарплаты хватало на её кулинарные эксперименты.       И хотя мама и братья с сёстрами скучали по нему, они никогда не жаловались на его отсутствие за ужином, когда знали, что он проводит время со своей подругой.       Но их одобрение — как её смех, её улыбка, всё в ней — не помогало заглушить рой вопросов в его голове. Скорее, после Фонтейна они только усилились.       Во-первых, он понятия не имел, когда из просто Люми она превратилась в Люмин — в девушку, от которой трепетало сердце. Сначала казалось, что это новое чувство, но чем больше он размышлял, тем яснее осознавал: а не всегда ли было так? Возможно, поэтому он никогда не искал других отношений, боясь рисковать их партнёрством. И может, поэтому всегда тянулся к ней, с детства, будто их связывала невидимая нить. Он никогда не принимал решений, не подумав о ней.       Во-вторых, он не знал, что делать с её влиянием на него. Он даже не совсем понимал, что она с ним вытворяла. — Неплохо сегодня поработали, — прогремел низкий голос Капитано, выдергивая его из мыслей. — Спасибо, сэр! — Чайльд улыбнулся, наблюдая, как старший Предвестник снимает шлем и собирает тёмные волосы в хвост. — Ты многого добился в последнее время, — слова Капитано вызвали в нём волну гордости. Эту похвалу он будет вспоминать ещё неделями. — После Фонтейна, словно ожил.       Чудо да и только. Последние две недели он не мог думать ни о чём, кроме Люмин. — Благодарю, сэр.       Капитано ответил сдержанной улыбкой и опустился рядом на холодную скамью. — Жаль только, что ты не проводишь время с другими Предвестниками вне льда, — Чайльд уже было открыл рот, чтобы ответить ему, что это физически невозможно, когда капитан похлопал его по наколеннику. — Знаю, знаю. У тебя жесткий график. Но неужели один вечер его уничтожит?       Наверное, нет. Но он не собирался в этом признаваться. Не то чтобы он избегал Предвестников, если мог это сделать, и не тогда, когда он мог провести время со своей партнёршей. — Вам придется свериться с моим расписанием, сэр, — Капитано тяжело вздохнул. — Ты самый занятой двадцатилетний парень, которого я знаю. Может, хотя бы сегодня? — Не могу, сэр. — Он на свидании с Люми-и-ин! — влез в их разговоров Скарамучча, швырнув сумку на пол и втиснувшись между ними.       Чайльд нахмурился. — Отвали, Скар.       Тот лишь показал язык, а Капитано, заинтересовавшись, наклонил голову. — А, Люмин! Я до сих пор не познакомился. Почему бы ей… — Нет! — резко перебил его Чайльд, ощущая, как паника пронзила его словно удар молнии. Он ни за что не позволит Люмин приблизиться к Предвестникам — особенно после той встречи. Но… почему?       За его вспышкой повисла густая, неловкая тишина, а затем Скарамучча ядовито захихикал. Капитано скрестил руки, и его тёмная бровь поползла вверх. Но тут вмешалась Арлекино, возникнув словно тень, с серебряными косами, ещё влажными после душа. — Капитан, будьте осторожны. Он едва не откусил наши головы, когда мы впервые столкнулись с ней. — Ты против её общения с нами, Тарталья? — Лицо Капитано оставалось непроницаемым, лишь губы чуть дрогнули. Однако паника в груди Чайльда не утихала. Он лишь покачал головой, сдерживаясь, чтобы не рявкнуть «да» без объяснений. Просто знал, что просто не может подпустить Люмин к ним. Пока нельзя. — Я просто имел в виду, что я… не могу сегодня вечером, сэр. У нас мероприятие со спонсорами, — при этих словах каменное выражение лица капитана смягчилось. — Ничего личного, сэр. — Лжец, — пробормотал Скарамучча себе под нос, и, не глядя на него, Чайльд толкнул его локтем. Тот с воплем полетел с трибуны, грубо приземлившись на лёд. — Он боится, что мы перехватим его ненаглядную, — продолжила Арлекино, непринуждённо прислонившись к бортику. — Это не так, — буркнул он, но чёрвячок сомнения уже засел в голове: а вдруг она права? — Ещё как боишься! — её ухмылка стала ещё шире. — Посмотри на себя: вернулся с выходных такой довольный, словно влюбленный школьник! — Мы получили высокие баллы! — Твоя рожа кричала не о баллах. — Ага, мы все уже видели эту ухмылку, — проворчал Скар, с силой толкая его в плечо, пока забирался обратно. — Обычно она дикая. А эта — просто приторная до тошноты.       Живот Чайльда свело тошнотворным спазмом, когда Арлекино поднесла идеальный палец к губам: — Может, он не хочет её приводить, потому что мы можем случайно проболтаться о его чувствах? — предположил Скарамучча, весело улыбаясь. — А мы бы проболтались. — Непременно. — Я не боюсь, — прошипел Чайльд. Но с каждым их словом и с каждой издёвкой, страх становился всё реальнее. — Может, он боится, что она его отвергнет! — продолжил издеваться Скарамучча, ловко уворачиваясь от попытки Чайльда столкнуть его с трибуны. — Всё-таки с чувствами у него не очень. — Кто бы говорил! — Видишь? — Арлекино повернулась к Капитано, который молча усмехался и качал головой. — Какой вспыльчивый. — Возможно, он переживает, что признание всё изменит… в ту или иную сторону. — В последний раз говорю, что я не люблю Люмин! — рявкнул он, и тут же сердце его провалилось в пятки, когда он осознал, что обращался уже не к Арлекино или Скарамучче. Вместо этого он увидел из-за угла свою наставницу. Её ледяные глаза расширились от удивления, а белоснежные волосы, уложенные в сложную косу, мягко лежали на плечах. — Царица, я… я не хотел кричать…       К его удивлению, она не обиделась, а лишь рассмеялась. — О, не переживай. Это даже забавно.       Щёки залились румянцем, пока она улыбалась. Почему он не мог держать себя в руках, когда злился? — Всё равно мне не следовало терять самообладание, — хрипло выдохнул он, потирая лицо. Капитано похлопал его по плечу, а Скарамучча и Арлекино гоготали не хуже гиены, упиваясь его смущением. — Простите… — Ерунда, — Царица нежно провела пальцами по его волосам, и напряжение мгновенно улетучилось. Хотя он знал, что кричать было непростительно. — Серьёзно? — проворчал Скарамучча, отступая к Слуге и уступая место Царице. — На нашем месте тебе уже оторвали бы голову и разорвали контракт. — Любимец Люмин и Царицы, — покачала головой Арлекино.       Скарамучча прищурился и прошипел так, чтобы слышал только Чайльд: — Ненавижу тебя.       Чайльд всем сердцем желал, чтобы его взгляд мог испепелять — хотя бы для того, чтобы выразить всю глубину своей ненависти к этим двоим. — Рада, что ваше выступление прошло хорошо, — лёгкие слова Царицы вернули его к реальности. — Когда первое крупное соревнование? — В начале декабря, мэм. — Значит, ещё есть время подготовиться. — Царица, а как бы вы поступили на месте Тартальи? — снова вклинилась Арлекино в диалог, и её голос прозвучал, как скрежет гвоздей по школьной доске.       Чайльд снова бросил убийственный взгляд на двух своих напарников, которые, хихикая, прислонились к борту. — Мы правда до сих пор это обсуждаем? — проворчал он, сгребая пальцами влажные рыжие пряди.       Оба ответили ему одинаковыми ухмылками. — Если это тебя бесит — то да. — О какой ситуации идёт речь? — спросила тренер, и её голубые глаза вспыхнули любопытством, когда она наклонила голову. — Он безнадежно влюблён.       Новая волна паники пронзила его, будто острый мороз проник в вены. — Это не так! — Вне зависимости от правды, вопрос остаётся, — Царица сказала это просто, словно это что-то решало. — Лично я понимаю твои опасения. — Почему бы просто не признаться ей и не покончить с этим? — фыркнул Скарамучча. — Избавил бы нас от головной боли. — Отрицание — сильный наркотик.       Чайльд застонал и закрыл лицо руками. Как же этот разговор зашёл так далеко? — Я не… — Особенно когда дело касается такой девушки, как Люмин — твоей лучшей подруги и партнёрши, — голос тренера неожиданно смягчился, что было редко с тех пор, как он начал играть в хоккей. — Некоторые советуют ждать, пока отношения не перерастут во что-то большее.       Он слегка усмехнулся, подняв голову. — Вряд ли это случится скоро. Зная Люмин, мы будем танцевать вместе до восьмидесяти, — он даже представил это: морщинистые руки, её золотые волосы с проседью, смеющиеся глаза, смотрящие на него, пока он осторожно ведёт её в танце.       Та самая стрела, которую она когда-то выпустила ему в грудь, вонзилась ещё глубже. Живот свело судорогой, затем ещё одной, оставляя после себя странную, необъяснимую тревогу. Со стоном он снова уткнулся лицом в ладони. — И мы должны слушать твоё нытье до тех пор? — сам же и завыл Скарамучча. — Лучше прикончите меня сейчас.       Чайльд даже не взглянул на него. — С удовольствием. — Так ты просто позволишь жизни пройти мимо, так и не сказав ей? — спросила Арлекино, упирая руку в бок. — Я не знаю, что чувствую! — прорычал он, как раненый волк.       Бесконечные вопросы сорвали какую-то заслонку внутри, но это не было похоже на обычный гнев. Не ярость, не раздражение. Вместо этого это было что-то грубое, болезненно-острое, обнажающее нервы, будто током било по коже.       К его облегчению, этого было достаточно, чтобы все замолчали, даря крошечную передышку.       Затем ледяная ладонь легла на его спину, холод просочился сквозь тонкую ткань майки. — Это совершенно нормально, — мягко сказала Царица, почти по-матерински. — Но совет от старушки вам, молодым: если ждать идеального момента, можно прождать вечность.        Что-то мелькнуло в её прекрасных чертах — мимолётная тень печали. Она исчезла прежде, чем кто-то, кроме него, успел заметить, сменившись лёгкой улыбкой. — Жизнь непредсказуема.

***

      «Пусть начало зимы в Снежной было милосердным, но не спешите радоваться — уже на следующей неделе нас накроет настоящая стихия. После паузы расскажем, как подготовиться к этому чудовищному шторму, а пока давайте взглянем на свежие спортивные новости от Предвестников Фатуи: второй Предвестник возвращается после больничного…»       Люмин закрыла новостное приложение и поправила шарф, плотнее укрыв им нос, пока задерживалась на лестничной клетке. Чудесно, именно этого не хватало для полного счастья: на горизонте надвигалась метель, и это как раз в тот момент, когда они с Аяксом наконец-то наладили быт. Придётся срочно сходить в магазин до начала бури, чтобы запастись всем необходимым. Может, заодно купит себе новую пушистую куртку.       Внезапный гудок заставил её вздрогнуть. Подняв голову, она увидела красный джип Аякса, уже ждущий у подъезда и забрызганный грязью и противогололёдной солью. Похоже, город уже готовился к непогоде. Ну хотя бы не придётся до весны мёрзнуть на заднем сиденье его мотоцикла. Улыбнувшись, она выбежала из подъезда на холодный вечерний воздух и нырнула в тёплый салон, где пахло кожей и его одеколоном. — Я опоздал? — спросил её партнёр, убавив звучавший классический рок, но энергичные ритмы всё равно слегка сотрясали джип. Он же так оглохнет.       Люмин улыбнулась, сосредоточившись на ремне безопасности. — Нет. В этот раз ты как раз вовремя. — Ты выглядишь…       Когда он запнулся, она взглянула на него. На его лице промелькнуло что-то странное: брови слегка сдвинулись, он сглотнул. — Да?       Знакомые голубые глаза встретились с её взглядом, но что-то в них было новым. Не плохим, не отстранённым, но… другим. Затем он быстро отвернулся, переключив передачу, и стиснул зубы. — Красиво, — выдавил он и кашлянул. — Платье классное.       Она окинула взглядом своё васильковое платье под кремовым пальто. Ведь она надевала его сотни раз, с чего это он заговорил об этом только сейчас? — Спасибо? — переспросила она, бросив на него удивлённый взгляд, и снова отвернулась к телефону. — Кстати, ты слышал про метель на следующей неделе? Её напарник усмехнулся, выезжая с парковки её дома на главную дорогу. — Сейчас ноябрь в Снежной. Чего ты ожидала? — О-о, замолчи. Говорят, что мы должны запастись провизией заранее, чтобы нас не застали врасплох. — Люми. — Как думаешь, мы снова будем ночевать на катке? — спросила она, лихорадочно переключая приложения в телефоне, будто внезапно заинтересовавшись метеорологией. — Надеюсь, нет. Паймон не выдержит без еды дольше шести часов, да и мне своя кровать нравится…       Внезапно Аякс ловко выхватил телефон из её рук и упрятал в подстаканник. Она уже собралась ворчливо запротестовать, но все слова застряли в горле, когда его сильная рука накрыла её ладонь. От прикосновения по коже побежали тёплые мурашки. — Лю, — он хмыкнул, и его голос прокатился низким, согревающим душу гулом. — Это Снежная. Ноябрь. Так бывает каждый год.       Она не сразу пришла в себя, продолжая смотреть на их переплетённые пальцы, а потом обиженно выпятила губу. — Я скучаю по Мондштадту.       Её партнёр усмехнулся, сжимая её ладонь. — Знаю. — Там нет дурацкого снега. — И это знаю.       Она что-то буркнула себе под нос, а он продолжил вести машину, не отпуская её руку. Заполярный город сиял в лиловом свете заката. В то же время небольшой поток снежинок, словно мотыльки, бьющиеся о стекло, мгновенно таяли, превращаясь в крошечные капельки воды, едва касаясь лобового стекла. Рядом Аякс напевал песню из своего плейлиста, а уличные фонари рисовали скользящие тени на его высоких скулах. Он сморщил нос, сбившись на словах, и тень пробежала по его напряжённой челюсти.       Иногда она всё ещё ловила себя на мысли, насколько же красив её партнёр. — Как прошла тренировка? — спросила она, сжимая его руку, чтобы предательское сердце не забилось чаще.       Он лишь пожал плечами, и его тонкие губы скривились в неохотной гримасе. — Всё как всегда. Хотя Капитано настаивает, чтобы я проводил больше времени с командой вне тренировок. — Когда? — Именно это я ему и сказал.       Люмин покачала головой, не понимая, почему люди не видят, насколько они загружены из-за учёбы и тренировок? Ей постоянно казалось, что все чего-то от них хотят, даже когда отдавать уже нечего. Тем не менее, она знала цену командной работе: во многом именно благодаря совместному времяпрепровождению вне катка, как им посоветовал Венти, они с Аяксом начали залечивать раны после прошлого сезона. Порой даже казалось, что вернулись старые времена — до того, как хоккей забрал у неё лучшего друга. — Екатерина говорила, они ужинают после матчей, — осторожно начала она, прикусывая щёку изнутри. — Почему ты не ходишь с ними?       Аякс нахмурился, не отрывая глаз от дороги. — Обычно я в это время с тобой.       Она тихо усмехнулась, крепче сжимая его мозолистую ладонь. — Может, нам стоит присоединиться к ним?       Он мельком глянул на неё на светофоре. — Ты ненавидишь такие посиделки.       С этим, увы, нельзя было поспорить. — Ну да, но ведь ты будешь рядом. Я бы просто… прижалась к тебе и молчала. А ты бы общался за нас двоих.       Светофор переключился на зелёный, но Аякс всё ещё отводил от неё взгляд. Его потрескавшиеся губы приоткрылись, брови сдвинулись. Она слишком хорошо знала это выражение — он обдумывал что-то, подбирая слова. Резкий сигнал машины сзади вырвал его из раздумий, хотя напряжение в лице не исчезло. — Что ж, я тронут, — наконец выдавил он, так крепко сжимая руль, что костяшки побелели. — Но нет. — Почему? — Потому что я их терпеть не могу. — Думаю, в этом и был замысел Капитано, — усмехнулась Люмин, закатив глаза. — Хватит про хоккей, — резко сменил тему Аякс. — Какие планы на вечер?       Люмин уставилась на него так, словно за последние тридцать секунд у него выросло три головы за раз. — Прости, ты только что сказал «хватит про хоккей»?       Он негромко выругался на снежном и покачал головой. — Люми…       Тем не менее она была по-настоящему ошеломлена. — Я не знала, что так можно! — Я разворачиваю машину. — Кто ты? — Она уже не могла сдержать смех и прикрыла рот рукой. Его раздражение таяло с каждым её новым смешком, уступая место собственной ухмылкой. — И что ты сделал с моим Аяксом?!       Он даже не стал ждать следующего светофора, чтобы устремить на неё взгляд. — Твоим Аяксом? — у него даже рот от удивления открылся. — Что сказала, то сказала, — поддразнила она его, сжимая его руку, хотя внутри всё перевернулось от его реакции. Правда была в том, что ей бы гораздо больше нравилось, если бы он принадлежал только ей. Она была собственницей, и отчасти поэтому его уход в хоккей разорвал её сердце на части, а их ссора в прошлом году была такой…       Аякс откашлялся, снова сосредоточившись на дороге. Когда они проехали под оранжевым светом фонаря, Люмин могла поклясться, что видела, как его щёки заливаются румянцем — неожиданно ярким, алым. — Какое у нас расписание? — спросил он, чтобы разрядить обстановку. — Ах, да, — она отпустила его руку, чтобы взять телефон из подстаканника, стараясь не замечать, как промозгло стало без его тепла. — Сначала речь, потом мы ответим на вопросы. Наверняка спросят о предварительном этапе в Фонтейне, — он коротко кивнул, постукивая пальцами по рулю. — Затем интервью для того местного телеканала… ну, знаешь, с тем симпатичным ведущим? — Мгх, — Аякс хрипло заворчал, сжав пальцы. Люмин в ответ лишь выразительно закатила глаза. — В любом случае, я уже написала речь, так что, если ты её зачитаешь, я буду тебе бесконечно благодарна. — Чжун Ли не обрадуется, если я произнесу всю речь целиком вместо тебя, — усмехнулся он. Она не сдержала раздражённого вздоха. — Ты же знаешь, он считает важным, чтобы мы оба участвовали. — Что ж, Чжун Ли на этом мероприятии не будет, так что я могу делать всё, что захочу. А я не хочу произносить речь, — сияя улыбкой, сказала Люмин, протянув ему телефон. Аякс снова закатил глаза, но коротко кивнул.       Бинго! Его было так легко уговорить. в детстве она часто думала, как было бы здорово попросить Аякса представить её исследование в школе. Он, вероятно, не растерялся бы, даже если ничего не знал об этой теме, ведь Аякс был мастером импровизации. — Тебе повезло, что ты такая милая, — поддразнил её Аякс, просматривая на её телефоне речь, состоящую из стандартных «спасибо» и «мы так рады, что вы нас пригласили», а также более завуалированного «пожалуйста, продолжайте платить нам за выступления». — Где Чжун Ли, кстати? — В Ли Юэ до воскресенья, — объяснила она, откладывая телефон и уставившись на его руку. Как бы было просто… снова взять её в свою? — Венти тоже сбежал. Сказал, что ему нужен, цитирую, «сон, чтобы не устроить истерику а-ля Чайльд». — Принято к сведению.       Она продолжала смотреть на его пальцы, прикусывая губу. Черт, да это же всего лишь Аякс! Они держались за руки бессчётное количество раз — на тренировках, после выступлений! И тут её осенило: почему она так хочет снова ощутить его ладонь? Просто из-за поддержки или… — А потом мы поужинаем. — Да ну? — он приподнял бровь, взглянув на неё снова. — Ты меня угостишь за блестяще написанную речь, — сладко улыбнулась Люмин, пожимая плечами.       Услышав это, он запрокинул голову и рассмеялся. Его голубые глаза на миг приковали её к месту, а белоснежные зубы сверкнули под неоновым светом. — Ты неповторима, милашка.       Грудь наполнилась теплом, а сердце забилось от счастья. Он всё ещё смеялся, когда загорелся зелёный свет, и радость на его лице была заразительной. Она почти решилась взять его за руку, но они въехали в бизнес-парк, и момент был упущен.       Им было двенадцать и четырнадцать, когда мир впервые обратил на них внимание. Одно удачное выступление — и они стали «юными дарованиями», о которых все захотели знать. Чжун Ли пытался оградить их, но журналисты набрасывались, словно голодные шакалы.       Это вторжение в их жизнь застало обоих врасплох. Аякс, как средний ребёнок в большой семье, искал любой шанс заявить о себе. Он быстро втянулся в игру с репортёрами, находя способы дразнить их и сбивать с толку. Люмин и не сосчитать, сколько раз Чжун Ли звонили взволнованные редакторы и спрашивали, не собирается ли Аякс в свои двенадцать лет переехать в Сумеру, чтобы поступить в престижную Академию! Каждый раз её партнёр лишь запрокидывал голову и смеялся, не в силах сдержать веселье.       Люмин же чувствовала себя загнанной ланью. Она постоянно пряталась за спинами Аякса, Итэра, родителей или тренера, лишь бы не попасть в кадр. Хуже всего было в Инадзуме, когда она навещала свою подругу и коллегу по спорту Аяку. Журналисты буквально окружили её, засыпая вопросами и пытаясь выяснить, как пятнадцатилетняя девочка оказалась в другой стране совсем одна — без партнёра, родителей и даже тренера.       Что случилось в Снежной, что она начала искать утешение заграницей? Она приехала в престижный Инадзумский центре фигурного катания? Она искала себе нового партнёра? Не хотела бы она сделать фотосессию для известного спортивного журнала — о, нет, только не в купальнике! Что она ест, чтобы оставаться такой худой? Что подумают её родители о юной девушке, путешествующей в одиночестве?       Она чудом успела спрятаться в первом попавшемся туалете у порта. Сквозь слёзы дозвонилась Аяксу, и, будь у него возможность, он в свои тринадцать примчался бы спасать её на край света. Но её выручил Тома, друг Аяки, бесцеремонно разогнав назойливых журналистов.       Когда несколько дней спустя её тренер прилетел за ней, чтобы избежать повторения ситуации, он взял с собой Аякса. Одного взгляда на его испуганное лицо хватило, чтобы Люмин бросилась к нему и разрыдалась, вцепившись в него, как в спасательный круг.       Позже Чжун Ли мягко, но твёрдо объяснил им: медийность — часть игры, и очень важная. Она даёт спонсоров, связи, будущее, открывает двери, о которых другие лишь мечтают. С тех пор Люмин покорно ходила на мероприятия, но комфортнее ей от этого не становилось.       Аякс блестяще справился с речью, разбавив её своими импровизированными шутками, которые звучали куда естественнее её заученных фраз. Публика смеялась, камеры щёлкали, и к концу выступления Люмин наконец смогла выдохнуть, на этот раз сама взяла Аякса за руку, когда их повели на интервью. Даже спустя годы она держалась за него, как за спасительный луч маяка в бушующем шторме. — Начнём с очевидного, — крикнул журналист за вспышками камер. — Аякс, вы стали звездой среди Предвестников. Как совмещаете хоккей с танцами на льду?       Люмин ненавидела эти сессии вопросов. Но ещё больше — когда они сводились к хоккейной карьере её партнёра. — Ну, знаете, — Аякс потёр затылок, от чего его рыжие волосы ещё беспорядочнее торчали в разные стороны. Если он и понимал, как ей неприятно, что вечер уходит от фигурного катания, то не подал виду. — Не буду врать. Это сложно. Но те, кто наблюдал за нами с детства, знают, что я люблю хорошие вызовы.       Репортёры судорожно записывали, а следующий вопрос примчался из глубины зала: — Какую стратегию вы будете использовать на матче против Мондштадта на следующей неделе?       Всё неумолимо скатывалось к хоккею. Люмин подавила вздох, гадая, сколько ещё это продлится.       Но Аякс удивил её, ещё крепче сжав её руку. — Давайте-ка ограничимся вопросами о фигурном катании, ладно? — бросил он в зал, и его заразительная улыбка вновь озарила помещение. — Мы же не хотим обидеть наших прекрасных организаторов. Да и Люми, уверен, уже тошнит от моих хоккейных историй.       Она уставилась на него, слегка приоткрыв рот, а репортёры дружно засмеялись над его небрежным ответом. Как ему удалось так легко перехватить инициативу? Словно он рождён для внимания. — В этом году вы снова встретитесь с Синьорой и Ростамом на Турнире Тейвата, — продолжила другая журналистка, и объектив камеры её фотографа нацелился на них. — Они ваши конкуренты с детства. Что изменится в этот раз, чтобы завоевать золото?       Аякс снова ободряюще сжал её руку, давая понять, что он рядом, если она захочет ответить. Этот вопрос они прорабатывали тысячу раз, оттачивая каждую фразу, и Люмин была готова ответить. Девушка сглотнула внезапно подступивший комок в горле, откинув прядь волос. — Их команда невероятно талантлива, и в этом году они выложатся по полной, ведь это их последний сезон. Но мы тоже не стоим на месте. — Даже больше, — живо подхватил Аякс, обращаясь к зрителям. — Мы кардинально изменили подход к тренировкам. Думаю, вы все слышали о нашем новом хореографе. — в толпе пробежал одобрительный гул. — И мы теперь тренируемся дважды в день вместо одного длительного занятия, — робко добавила Люмин, надеясь, что микрофон уловит её слова. Одного ободряющего взгляда своего партнёра хватило, чтобы продолжить, чувствуя, как в груди разгорается искра его уверенности. — Так мы эффективнее не отстаём от графика. — Это же должно быть изматывающе? — Безумно, — признался Аякс, и на мгновение в его глазах мелькнула истома. Но она быстро сменилась привычной сосредоточенностью, и его улыбка стала шире. — Но оно того стоит. Уже виден прогресс, правда, Люми?       Она прикусила губу, делая вид, что внушительно задумалась. — Думаю, тебе ещё есть куда расти.       Её партнер издал фальшивый стон, схватившись за грудь, будто от сердечной раны. Толпа разразилась хихиканьем. — Наверное, она права, — с комичной скорбью сказал он, но плутовская ухмылка не сходила с его лица.       Пока публика смеялась, другой репортёр воспользовался моментом: — В этом году исполняется тринадцать лет вашего партнёрства, — произнёс он с сильным фонтейнским акцентом. — Это долгий срок, дольше, чем некоторые браки! В чём секрет такой долгой «связи»?       Архонты, помогите.       Все её попытки расслабиться рухнули в одно мгновение. Она вся напряглась, и натянутая улыбка сползла с её лица мгновенно.       К её облегчению, Аякс мгновенно заметил это. Он всегда замечал, когда дело касалось её. Без малейших колебаний он перехватил микрофон, чтобы ей не пришлось отвечать, и с широкой, подкупающе-игривой улыбкой парировал: — Не знаю, как она терпит меня столько лет, особенно учитывая, что я постоянная угроза её нервным клеткам, — пошутил он, вызывая новую волну смеха. — Ты всё ещё заставляешь меня смеяться, — прошептала Люмин, надеясь, что её голос не дрожит. — Это хорошо, потому что запас моих шуток закончился три года назад, — он громко и беззаботно рассмеялся, умело отвлекая от неё внимание. Когда смех стих, он продолжил уже на более серьёзной ноте. — Если говорить начистоту — партнёрство — это танец. У нас были взлёты и падения, но мы всегда поднимались и становились только сильнее.       Люмин не решалась поднять на него глаза, хотя прекрасно знала, о каких «падениях» и «взлетах» он говорил. Но лёгкий, едва заметный толчок его плеча заставил её взглянуть, и, подняв глаза, она увидела его мягкую, почти нежную улыбку, тот редкий взгляд, который он обычно приберегал для льда, когда всё шло по плану. Словно в этой шумной комнате были только они двое. — Мне очень повезло с Люмин, — продолжил он, и его голос звучал неожиданно тёпло и искренне. — Она заставляет меня становиться лучше. Без неё я бы не выкладывался на все сто. Выкладываться на все сто в каждом сезоне.       В каждом... — Были ли моменты, когда вы хотели бросить? — раздался вопрос из первых рядов.       Аякс не отвёл от неё своих голубых глаз. — Нет.       Боги, спасите её. — Люмин?       Прошла вечность, прежде чем Люмин наконец пришла в себя. — Простите, можно повторить вопрос? — отчаянно попросила она, пытаясь увести разговор в сторону. Что угодно, только не отвечать честно и не рушить весь мир вокруг них. — Я просто поддалась своему эгоизму и утонула в его комплиментах.       Жалкая отмазка сработала, и толпа благосклонно рассмеялась. Она, наверное, вся пылала, как маков цвет. Этого таблоидам хватило бы для сплетен на неделю. К счастью, на этом вопросы закончились. Организаторы ловко отбили репортёров и проводили их в одну из задних комнат для короткого приватного интервью.       Она не могла расслабиться, впиваясь ногтями в его ладонь. Это было слишком близко... Всё могло сорваться в одно мгновение. Если бы она не смогла их рассмешить, они бы непременно докопались бы до правды о прошлом сезоне и о том, какие у неё планы на будущее. — Люми, — низкий голос её напарника вновь выдернул её из пучины мыслей, как это бывало уже тысячу раз. — В чём дело? — Ничего, — солгала она.       Но Аякс всегда видел её насквозь. — Ты мне сейчас кости в моей руке сломаешь.       От волнения у неё засосало под ложечкой. Она думала, что говорить с ним последнее время будет гораздо проще, особенно после того, как они постепенно наладили общение, но из-за всей этой истории стало только сложнее.       Она окончательно отвела взгляд, разглядывая фотографии Заполярного города на белых стенах. — ...Ты же знаешь, как я не люблю эти вопросы.       Если он и заподозрил неладное, то промолчал. — Им просто интересна наша история. — Я знаю, — выдохнула она.       Она и правда знала. Организатор указал на дверь в конце коридора, и Аякс кивнул в ответ. — Ты просто лучше меня в этом разбираешься. — Практика — путь к совершенству. — Не будь занудой.       Он усмехнулся, открывая дверь. Кабинет уже был подготовлен для съёмки: три камеры, нацеленные под разными углами, и яркие софиты. В центре комнаты их уже ждала энергичная девушка, которая повернулась и просияла, увидев их. Ни один волосок не выбивался из идеального розового хвоста, макияж подчёркивал фарфоровую кожу, а красный брючный костюм сидел безупречно. Новая волна беспокойства охватила Люмин, и она крепче прижалась к Аяксу, словно он мог заслонить её от нахлынувшей неуверенности. — Так приятно наконец-то с вами познакомиться! Меня зовут Шарлотта, — искренне воскликнула девушка, указывая на два стула напротив. — Я уже давно слежу за вашей карьерой. У вас удивительная история. — Спасибо, — в унисон сказали они, почти механически садясь на маленькие красные сиденья. — Хорошо! Итак, я постараюсь сделать всё быстро, потому что слышала, у вас, ребята, плотный график, — заверила она. Несмотря на волнение, бушевавшее в её голове, Люмин позволила себе немного расслабиться. Индивидуальные интервью всегда были легче, чем пресс-конференции. — Давайте начнём с простого: опишите друг друга в трёх словах.       Аякс склонил голову набок, как сбитый с толку щенок. — Типа… черты характера? — Именно! — обрадовалась Шарлотта, щёлкнув ручкой и раскрыв блокнот.       Её партнёр повернулся к Люмин, и рыжая бровь едва заметно поползла вверх. — Ты хочешь первой? — Ну спасибо, — фыркнула Люмин, толкнув его в бок. Его ослепительная улыбка стала ещё шире. — Тогда уж извини за откровенность, — обратилась она к Шарлотте. — И тебе нужно будет меня остановить, если я буду говорить что-то не то.       Репортёр одобрительно улыбнулась. — Я уверена, у вас всё получится как нельзя лучше.       Она сделала глубокий вдох, заправив прядь волос за ухо. — Хм. Аякс — ну и как его описать? Раньше это было бы просто, а теперь, после всего случившегося, она не была уверена. — Страстный, — начала она, позволив себе украдкой взглянуть на него. — Неожиданно ласковый, как ни странно. И забавный — всегда находит способ рассмешить меня, даже когда самой не до смеха. — Красивый, — самодовольно подсказал Аякс.       Она закатила глаза. — Заткнись.       Его улыбка стала ещё шире и наглее. — Всё в порядке, вы можете это сказать, — подбодрила журналистка. Люмин повернулась к Шарлотте, видя, что та полностью поглощена их взаимодействием. — Я бы хотела добавить раздражающий в свой список, — проворчала она, на что её партнёр лишь громче усмехнулся. — Но он к тому же самый трудолюбивый человек, какого я знаю. Какой ещё безумец будет совмещать два профессиональных спорта в одном сезоне? — она снова посмотрела на него, и улыбка Аякса смягчилась, становясь почти что нежной. — Меня вдохновляет то, как ты справляешься и с тем, и с другим, и никогда не перестаёшь улыбаться.       Впервые за долгое время она не могла понять, какие мысли скрывались за его голубыми глазами. Ему понадобилась минута, но в конце концов он сказал: — После таких слов мне будет сложно составить тебе конкуренцию. — Не торопитесь, — подбодрила Шарлотта, увлечённо делая пометки в блокноте. — Но не слишком долго, а то я уже хочу ужинать, — прошептала Люмин так, чтобы это услышал только он.       Аякс смущённо почесал затылок. Если бы она присмотрелась, то заметила бы, что его щёки порозовели, отчего веснушки стали ещё заметнее. — Люми невероятно амбициозна. Целеустремлённа, — начал он, его пальцы нежно сжали её. — Она каждый раз старается стать лучше, хотя и так достигла невероятных высот. Добрее человека вам не найти. И, наверное, умнее, но только не говорите моей маме или хоккейному тренеру.       Казалось, ему не составляло труда описывать её с самой лучшей стороны. К счастью. — Сколько прекрасных слов! — восхитилась Шарлотта, заканчивая запись. — Но вы столько лет вместе, наверное есть что-то, что вас раздражает в партнёре? — Сколько у вас времени? — фраза вырвалась у Люмин прежде, чем она успела подумать. К её облегчению, Шарлотта хихикнула, и её фонтейнский акцент стал ещё заметнее. — В смысле, за эти годы мы изучили друг друга буквально со всех сторон.       Ярость. Гнев. Разочарование. Горе. Паника. Разбитое сердце. Привязанность. Любовь.       Последнее всё ещё вызывало сомнения и оставалось под вопросом.       Тем не менее, её партнёр значительно хмыкнул, словно думал о том же. Он всегда понимал её лучше всех. — Почти. — Полагаю, меня раздражает твоё упрямство, — поддразнила она, ткнув его в щёку, чтобы отвлечься от целого клубка сложных эмоций.       Кивок. — Я хотел сказать то же самое. — Кто из вас упрямее? — спросила Шарлотта. На мгновение Люмин даже забыла, что та находится рядом. — О, определённо Люми.       Она закатила глаза, толкнув его локтем. — Думаю, это зависит от дня. Обычно моё упрямство направлено во вне, а не на тебя. — Мы так давно знаем друг друга, что сложно по-настоящему разозлиться надолго.       Или, по крайней мере, так было раньше. — Что, по-вашему, является самым сложным в вашей карьере? — спросила Шарлотта, скрестив ноги.       К её облегчению, партнёр снова взял слово. Слава архонтам, потому что огромный комок в горле не давал Люмин говорить, а острая боль в груди напоминала когти, готовые разорвать её изнутри. — Знаете, большинство людей удивились бы, но самое сложное — даже не выступления. Конечно, это тяжело, но многое зависит от качественной отработки программы. — Я согласна, — тихо добавила Люмин. — Самое сложное — это найти баланс. У него — хоккей, у меня — учёба, у обоих — семьи. Все чего-то хотят от тебя, пока от тебя самого не остаётся ничего.       Шарлотта задумчиво кивнула, делая последние заметки. Затем она спросила: — А что выводит вас из себя больше всего?       Аякс постучал пальцем по губам. — Мы ненавидим проигрывать.       Это было правдой. — Лично для меня, — Люмин медленно выдохнула, — самое тяжёлое — это давление. Я хочу, чтобы у нас всё было идеально, но, очевидно, это невозможно.       Как бы сильно она ни отдавалась льду, совершенства было не достичь. Эта мысль разъедала её изнутри, пока Аякс не вытаскивал её из спирали саморазрушения.       Он нежно сжал её руку, и на его лице появилась тёплая, ободряющая улыбка. Та самая, что не раз спасала её от бессонных ночей и нервных срывов. — Прелесть в том, что, будучи партнёрами, мы можем обратиться к тому, кто понимает, — прошептал он, будто говорил только ей. Его слова были тёплыми и нежными. Часть её сердца сжалась под натиском бешеного стука, смеси боли и отчаянной надежды. — Не у всех участников Двенадцатого Тейвата есть такое. То, что у нас, очень... — Особенное, — тихо закончила она за него, когда он запнулся. — Очень особенное, — кивнул он. Его кадык дрогнул, в глазах снова мелькнуло что-то невысказанное. — Мне так повезло, что ты есть.       Что-то в груди Люмин затрепетало; это было её сердце, готовое выпрыгнуть из груди.       Они смотрели друг на друга с той же невероятной страстью, что и на льду. Он был в центре её внимания уже тринадцать лет. Всё, что она делала, было ради него. Переезд в Снежную, в то время как её семья была на другом конце Тейвата. Подстройка своего графика под его тренировки. Отказ от идеального сезона, чтобы он мог играть в хоккей, хотя она до сих пор не понимала, почему это так важно для него.       Она так сильно, так глубоко его любила. Неважно, как сильно она отрицала это перед братом, друзьями, самой собой. Правда оставалась правдой. — Вау, — восхищённо выдохнула Шарлотта, отвлекая их внимание друг от друга. — Просто глядя на вас двоих, понимаешь, какая между вами потрясающая химия.       Аякс слегка прочистил горло, резко отпуская её руку и хватая бутылку воды. Люмин же неловко рассмеялась, глядя куда угодно, только не на него. — У нас определённо своеобразное партнёрство. — Это почти как брак! — воскликнула журналистка.       Рядом с ней Аякс буквально поперхнулся водой. — Ну… — пискнула Люмин, надеясь, что её щёки не пылают, будто раскалённые угли. Камеры вокруг наверняка зафиксировали всю эту неловкую сцену. — Но это же так очевидно! — Шарлотта жестикулировала, словно дирижёр оркестра. — Партнёры, друзья… любовники? — Ага-ха! — прохрипел Аякс, и его изумлённый смех громко прозвучал в комнате, прежде чем он снова закашлялся, буквально выплёвывая воду из лёгких. — Вы никогда об этом не задумывались? — Нет, — отрезала Люмин, нервно поправляя свои растрепавшиеся светлые волосы. — Ничего подобного.       Журналистка разочарованно откинулась на спинку кресла. — Вас часто такое спрашивают? — полюбопытствовала она, постукивая ручкой по своим губам. — На каждом интервью, — хором ответили они, и Люмин протянула ему одну из салфеток, лежавших рядом, пока Аякс всё ещё лихорадочно кашлял. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и это прикосновение вызвало у неё больше жара в щеках, чем всё остальное за этот вечер. — Прости, но это просто… такая романтичная идея! — продолжила Шарлотта, очевидно, витая в облаках. —Двое фигуристов, вместе с детства, постепенно влюбляются… Идеальная история!       В комнате повисла неловкая тишина. — Ладно, следующий вопрос! — поспешно сменила тему журналистка. — Какая у вас любимая история друг о друге?       Наконец-то Аякс немного пришёл в себя и сгладил свои растрёпанные волосы. — Их множество. Но любимая, когда Люми пришла на мой матч против «Инадзумкой Молнии».       Люмин закатила глаза, откинувшись на спинку стула. — Потому что ты тогда сделал хет-трик, — фыркнула Люмин. — Это потому, что ты пришла. Просто пришла. И это очень много для меня значило.       Её предательское сердце пропустило ещё один удар. Чёрт возьми, что с ней не так?       Шарлотта очарованно улыбнулась, поворачиваясь к Люмин: — А у вас?       Та прикусила губу: — Моя история довольно банальна. — О-оу, — Аякс даже напрягся, но улыбка на его лице позволила ей увидеть ту самую идеальную ямочку в уголке его рта.       Люмин толкнула его в бок, выпрямилась и сложила руки на коленях: — Это было перед самым первым Двенадцатым Тейватом. Моя семья должна была приехать из Мондштадта только на следующий день, поэтому я жила у семьи Аякса, — она заметила, как в его голове буквально крутятся шестерёнки, словно он изо всех сил пытался понять, о каком именно моменте она собиралась рассказать. — Раньше меня часто тошнило от нервов перед соревнованиями. Иногда бывает и сейчас, но в ту ночь мне было по-настоящему плохо. Аякс пришёл пожелать мне спокойной ночи, увидел, что мне нехорошо, и… просто лёг рядом со мной. И он остался там на несколько часов, подробно рассказывая о каждом этапе нашего выступления.       Она помнила ту ночь, будто это было вчера. У неё сводило живот, она мечтала, чтобы её семья уже была здесь, чтобы Итэр пожелал ей удачи. Они были такими молодыми, и она так боялась облажаться на следующий день, что не могла ничего есть.       Она до сих пор не знала, почему он пришёл посреди ночи; они оба договорились лечь спать пораньше. Может, почувствовал её панику через их особую связь. Возможно, и сам волновался. Он никогда не упоминал об этом, а она никогда не спрашивала. Скорее всего, он и правда волновался.       В тот год, как и в этом, она не могла перестать дрожать. И Аякс не знал, что делать, особенно когда они не ожидали, что всё зайдёт так далеко и так быстро. Он просто обнял её и переплел их ноги. Он даже просунул пальцы под её ночную рубашку, чтобы она почувствовала его тепло, его прикосновение и вернулась в настоящее, в этот момент.       Потом он заговорил. И Люмин не солгала Шарлотте, когда сказала, что в основном он говорил об их танцах — о той постоянной теме, которую они оба могли понять. Но в конце концов разговор перешёл от их общего вида спорта к чему-то другому: их страхам, их надеждам, их мечтам.       Она призналась, что боялась его потерять. Он обещал, что никуда не денется. Что он будет рядом, пока она не решит, что он ей не нужен. А потом он будет бороться за то, чтобы она вспомнила, почему они так хорошо ладили.       Такой упрямец.       Она не вспомнит, сколько времени ей потребовалось, чтобы перестать дрожать. Даже тогда он не спустился вниз. Он остался, как и обещал.       Для него, возможно, это было незначительным жестом. Для неё — это значило всё.       Её взгляд на Аякса подтвердил, что он тоже помнил тот день. Его улыбка стала ностальгической, почти грустной, как будто он безмолвно жаждал возвращения тех дней.       Иногда она тоже этого отчаянно хотела. — В общем, — продолжила Люмин, с усилием стряхивая с себя сладкую ностальгию. — Впервые перед выступлением я не волновалась. Потому что один упрямый мальчик несколько часов уверял, что у нас всё получится. И тогда я поняла, что вместе мы можем совершить всё что угодно. Я до сих пор уверена, что именно поэтому мы заняли такое высокое место на нашем первом Двенадцатом Тейвате.       За её признанием последовала тишина, но это была не неловкость, возникшая после назойливого вопроса Шарлотты об их отношениях, а тёплая, пронизанная какой-то обнажающей душу искренностью.       Затем её напарник повернулся к репортёрше, и кончики его ушей внезапно порозовели. — Кхм, — прочистил он горло, улыбнувшись Шарлотте. — Есть ещё вопросы?       Когда они наконец закончили интервью, Люмин не могла оторвать взгляд от его лица. Тринадцать лет — долгий срок, чтобы узнать человека, заботиться о нём, любить так, как она сама и не ожидала. Даже после всей боли и страданий она бы ни за что не отказалась и прошла этот путь снова.       Но это не меняло её решения. Глубоко в душе она знала: в конце концов, так будет лучше для них обоих.