Разрушение

— Как дела с учебой? — Замечательно! — Люмин, прижимая телефон ухом к плечу, другой рукой помешивала овощи на сковороде, где масло так и грозило вспыхнуть, обжечь ей кожу. — Пока одни «отлично». — Так держать, сестрёнка! — обрадовался Итэр. Только по его голосу она могла представить его широкую улыбку. — Я в тебе не сомневался.       Она в ответ широко улыбнулась на его похвалу, добавляя курицу в сковороду. — Что ж, всё, что угодно, лучше прошлогодних оценок. Но да, и это неплохо. — Ты несправедлива к себе, — мягко пожурил её брат-близнец. Она представила его лежащим на кровати в общежитии, смотрящим на потолок, который они вместе украсили звёздами, чтобы видеть одни и те же созвездия перед сном. — Никто не смог бы набрать столько баллов и одновременно строить карьеру в танцах на льду. — Я хотела быть первой, — нахмурившись, ответила она. — А ты ещё называешь Аякса амбициозным. Кстати, как у вас с ним дела? — На самом деле всё идёт просто замечательно, — Люмин тут не слукавила. Даже после той небольшой размолвки в Фонтейне они быстро помирились и с новыми силами устремились к успеху. Вчерашнее мероприятие для прессы лишь подтвердило, что они снова в строю. — Иногда кажется, что всё как раньше. — Это же хорошо, да? — Очень, — она переставила сковороду на холодную конфорку и направилась к шкафчику со специями, задумчиво покусывая губу. Паймон, заслышав скрип дверцы, тут же издала жалобное мяуканье, хотя до ужина оставалось ещё минут тридцать. — Мы ужинаем вместе раза два в неделю. Иногда он даже приходит ко мне, чтобы помочь с учёбой. — Аякс? Помогает тебе с учёбой? — …ну да? — С геополитикой?       Люмин тихо фыркнула, добавив в еду немного красного перца. — Ладно, в основном он сидит на диване и читает хоккейные статьи на своём телефоне. Но я это засчитываю как моральную поддержку.       Итэр усмехнулся на другом конце провода. — Ну, это уже кое-что. Как прошёл его матч? — Ах, ну ты же знаешь. Много мордобоя, куча агрессивных соперников, шумные фанаты. — Она улыбнулась, вспомнив, как его лицо просияло, когда он заметил её в толпе. Любая девушка убила бы за такой взгляд. — Это было… — Весело? — Очень весело, — выдохнула она, капризно выпятив нижнюю губу, пока раскладывала ужин по тарелке. — До чёртиков. Ненавижу это признавать.       Её брат тихо рассмеялся, и его смех был тёплым и мягким, как свежий мёд. — А ты ему говорила об этом? — Ты шутишь? Он уверен, что я пришла только ради бесплатного ужина после матча, — Люмин плюхнулась на диван, переведя звонок на громкую связь, и отломила кусочек курицы. Паймон тут же запрыгнула к ней на колени, уставившись большими голубыми глазами на тарелку, и крошечная лапка метнулась вперёд с явным намерением стащить добычу. Люмин нахмурилась, аккуратно отодвигая котёнка. — Если честно, — проворчал Итэр, не ведая о творящемся хаосе, который устроил его котёнок. — Если бы ты пришла на одну из моих футбольных игр, я бы подумал то же самое. — Грубо. — Зато правдиво. — Да замолчи ты, — буркнула она с набитым ртом. — Лучше скажи, как у тебя дела на учебе? — О, всё отлично! С парами всё в порядке, но на самом деле сейчас основное внимание уделяется выпускному, — и тут у Люмин желудок сжался, пока брат с энтузиазмом рассказывал о том, как колледж заставляет всех ходить на ярмарки вакансий и уроки этикета. Она отчаянно хотела порадоваться за своего близнеца, готовящегося начать новую жизнь, но часть её горько заныла от того, что не сможет разделить с ним этот важный момент. Особенно когда она за четыре года курсов не набрала достаточно кредитов, чтобы считаться даже третьекурсницей. — А ещё я смотрел квартиры в Ли Юэ, которые освободятся в мае, но, похоже, время уже на исходе, — продолжал Итэр, не замечая её нарастающей горечи. — Ты знала, что заявки на аренду надо подавать за полгода, чтобы тебя рассмотрели?       Она моргнула, прочищая горло. — Знала. — Конечно, знала. И не могла предупредить старшего брата? — И лишить себя радости слушать, как ты ищешь квартиру со своим не-парнем? — Даже за сотни километров она почувствовала, как он от неожиданности вздрогнул. — Альбедо не… — …твой парень, да-да, — она покачала головой, откусывая ещё кусочек и окончательно отодвигая тарелку подальше от цепких лапок Паймон. — Именно поэтому вы вдвоём ищете квартиру с одной спальней. — …замолчи, — пробурчал брат, и она ясно представила, как краснеют его бледные щёки. Уж она-то видела это не раз, когда упоминали того химика. Спустя минуту он пришёл в себя. — Ты в каком районе выбрала? Может, найдём что-нибудь поближе. Тогда я буду забегать за сахаром, когда буду печь. — Ты и выпечка? Итэр, умоляю. — Может, я научусь! — Я скорее поверю твоему химику, чем твоим кулинарным талантам, — усмехнулась она, доедая свой ужин и ставя тарелку на стол. Котёнок, который только что выпрашивал у неё еду, тут же потерял к ней всякий интерес, запрыгнув на пуфик, чтобы вылизать её тарелку до блеска.       На другом конце провода Итэр снова рассмеялся. — А если серьёзно, где твоя квартира?       В животе у неё снова всё перевернулось. Хотя брат и не видел её, она изо всех сил старалась сохранять маску невозмутимости, нервно теребя край пушистого белого свитера. — Не помню названия, — выдавила она, когда голос наконец-то стал послушным. — Найду и скажу потом. — Люми. — Хм? — Я всё слышу по твоему голосу, — проговорил он тише и печальнее, чем обычно. Люмин скривилась, проклиная их проклятую близнецовую связь. — Что случилось? — Ничего. — Лгунья. — Я была слишком занята, чтобы думать о Ли Юэ, — отмахнулась она. Она и не врала: каждый раз, когда она пыталась посмотреть что-то о городе, её непременно что-то отвлекало. Возможно, это был её способ игнорировать куда более серьёзную проблему — ту, что ростом сто девяносто сантиметров, с медными волосами, прямым носом и улыбкой, которая согревала её в самые трудные моменты. — Не удивлён, учитывая твой первый Гран-при, — отозвался брат. Люмин осторожно выдохнула, надеясь, что он не станет копать глубже. Она знала, что рано или поздно ей придётся с этим разобраться, но… — Кстати, как Аякс отреагировал, когда ты ему сказала?       Вот чёрт.       Чёрт, чёрт, чёрт. — Я… — Люмин Виатрикс! — крикнул Итэр, и в его голосе были такие же нотки, как у их отца. — Ты живёшь там уже три месяца!       Она забарабанила пальцами по столу и так сильно закусила губу, что почувствовала солоноватый привкус крови. — Два с половиной… — Почему ты ему не сказала?! — Я не знаю! — сорвалась она, подтянув колени к груди. Паймон, словно почуяв неладное, мгновенно бросила свои остатки еды и стрелой метнулась к ней на диван. Люмин снова нервно выдохнула, вцепившись пальцами в светлые волосы. — Не знаю. Я хотела сказать ему в первый же день, но он уже злился на меня, а когда всё наконец наладилось… слова будто застревали в горле.       На другом конце провода воцарилась такая долгая тишина, что она подумала, не разорвал ли он связь от злости. Затем он глубоко вздохнул, и она ясно представила его, свернувшегося калачиком в постели, с растрёпанной косой из-за того, как сильно он её дёргал. — Люми, — начал он с нажимом, как родитель, из последних сил сдерживающий раздражение. — Аякс — твой лучший друг… — Ты мой лучший друг, — слабо попыталась оправдаться она, но в глубине души понимала, что это уже не так.       Итэр, казалось, тоже это чувствовал. — Я всегда буду понимать тебя как никто другой, но даже я не читаю тебя, как Аякс. Он знает тебя иначе и был с тобой в самых важных моментах. — Предательские слёзы навернулись на её глаза, но она не позволила им упасть. — Ты должна сказать ему. И чем раньше, тем лучше. Он заслуживает знать, что ты приняла решение.       Она ненавидела, когда он был прав.

***

Атмосферный фронт, несущий насыщенные влагой массы из Фонтейна, стремительно преобразуется в мощный снегопад! Мы, на станции, уже пристально следим за надвигающейся непогодой. По некоторым прогнозам, ожидается до трёх футов сырого, тяжёлого снега! Коммунальные службы уже обрабатывают дороги солевым раствором в преддверии шторма, поэтому, пожалуйста, отнеситесь к предупреждению со всей серьёзностью, даже если вам кажется, что это рядовое явление! Что касается других новостей, то «Предвестники» вернутся на лёд в эту пятницу, если погода не помешает, и сыграют против «Натлантских гладиаторов».

      Чайльд выключил телефон и, покачав головой, откинулся на спинку скамьи. Порой ему казалось, что синоптики специализируются на раздувании из каждой снежной бури настоящей катастрофы. Он прожил в Снежной всю жизнь, и температура даже близко не была такой, чтобы вызвать нечто подобное! Кроме того, это был лишь первый по-настоящему сильный снегопад в сезоне. Рядовое явление. Ему придётся напомнить Люмин, что не обязательно тратить всю зарплату на подготовку к каждому чиху.       Его милая партнерша-паникёрша.             Едва слово «милая» отозвалось в его сознании, он сдавленно простонал, проводя рукой по лицу. Она была до умопомрачения прелестна, и он не мог перестать думать о ней иначе, как ни пытался. Каждый раз при этом сердце сжималось от осознания всей глубины его чувств к лучшей подруге. И хотя слова Царицы подбадривали его — «Признайся, ведь жизнь непредсказуема» — глодающее чувство тревоги разъедало его изнутри, рисуя в обычно уверенном разуме бесконечные сценарии того, что могло бы случиться.       Признаться в своих чувствах значило изменить всё между ними. Их лёгкая, привычная дружба, даже со всеми её взлётами и падениями, перевернулась бы с ног на голову. И если бы он потерял её из-за собственной неловкости, особенно при его полном отсутствии опыта в столь серьёзных отношениях, он никогда бы не смог простить себя. Он не смог бы двигаться дальше, забыв ту совершенную гармонию, что олицетворяла его партнёрша. Он бы просто не смог найти её в ком-то другом. Так что он решил запереть эти чувства поглубже, в маленькой шкатулке в своём сердце, чтобы никогда больше не прикасаться к ней.       И всё же…       Часть его отчаянно жаждала возможности стать для неё чем-то большим. Больше всего на свете он хотел быть для неё лучшим другом, партнёром и возлюбленным — всем одновременно. И всякий раз, когда он клялся, что выкинул эти мысли из головы, они возвращались с утроенной силой, словно пламя, подпитанное бензином. Её фото на заставке телефона, её имя в разговорах на тренировках, слабый аромат её цветочных духов, что оставался в раздевалке после её визита на игру…       Чёрт. Он был сражен наповал. — Доброе утро, — нежный голос Люмин отвлёк его от мучительных мыслей. Сердце замерло, а голова закружилась, когда она вошла. Сегодня на ней были симпатичные голубые леггинсы и свободный кремовый свитер, мерцающие тени для век играли бликами под флуоресцентным светом, а губы сияли от персикового блеска.       О да. Любые попытки подавить эти неистовые чувства, рвущиеся наружу, были бесполезны. — О боги! — её удивлённый возглас ошеломил его, пока он всё ещё пытался прийти в себя. Чайльд заморгал, окончательно сбитый с толку, когда она внезапно схватила его за подбородок, удерживая его лицо на месте. — Что случилось? — М? — жар хлынул в щёки от её прикосновения. Чёрт возьми, он не мог взять себя в руки! И тут до него наконец дошло, что привлекло её внимание. — А, мой глаз. — Ты подрался на хоккейном катке? — спросила она, осторожно скользнув пальцем по краю свежих швов на его надбровной дуге. — Что? — он рассмеялся, качая головой, но она снова твёрдо схватила его за подбородок, не давая двигаться. — Нет. — Тогда что? — Это случилось с Тевкром, — объяснил он, мягко ухмыляясь. Когда её нахмуренный взгляд не смягчился, он вздохнул. — Мы взяли его на рыбалку в выходные, пока лёд не встал. Он был так взволнован, что, замахиваясь удочкой, не заметил, что я нахожусь прямо позади него.       Напряжение в плечах его партнёрши спало, и вскоре на её лице появилась понимающая улыбка. — Рыболовный крючок в бровь.       Он кивнул. — Оказывается, у него ещё и хватка крепкая, — усмехнулся Чайльд, проводя пальцами по припухшей коже. — Сильно дёрнул.       Его партнёрша рассмеялась. Так легко и мелодично, словно выпустила в его сердце ещё одну стрелу. — Молодец. Напомни дать ему пять, как увижу. — О, прошу, не надо. Он и так был очень расстроен, — его восьмилетний брат ревел без остановки почти четыре часа, пока их мама безуспешно пыталась остановить кровь. Чайльд твердил, что ерунда — но через час они всё же решили обратиться в травмпункт неподалёку. От этого Тевкр разревелся ещё сильнее.       Что-то смягчилось в чертах Люмин: одна её рука прикоснулась к его щеке, а другая медленно провела по воспалённой коже на его лбу. — Сколько швов? — прошептала она, незаметно прижимаясь к нему. — Всего три, — прошептал он в ответ, с трудом сглатывая, пока её цветочный аромат витал вокруг, тёплый и успокаивающий. Архонты, у него кружилась голова. — Больно? — спросила она, не отводя взгляда от травмы.       Ему потребовалась ещё одна мучительная секунда, чтобы сглотнуть. — Немного. — Хм, — Люмин ещё секунду изучала его бровь, а затем наклонилась. Чайльд застыл, словно оказался в эпицентре надвигающейся снежной бури. Тело одеревенело, когда её губы коснулись воспалённой кожи на его лбу. Это было так нежно, что на мгновение он усомнился, не показалось ли ему. Глубоко внутри он знал, что это отсылка к старой снежной сказке. Что-то о том, как поцелуй ускоряет процесс исцеления. Но он ничего не мог с собой поделать и таял от её прикосновений.       А затем, прежде чем он успел полностью осознать произошедшее, Люмин отстранилась, чтобы надеть коньки, не подозревая, как её невезучий партнёр был потрясён этим простым жестом. Чайльд пришёл в себя лишь тогда, когда она уже зашнуровала их, и поспешил выйти на лёд следом. — Чем ты занималась в эти выходные? — спросил он, скользя на коньках по свежему льду.       Люмин взглянула на него через плечо, когда он поравнялся с ней. — В основном училась, — сказала она, переплетая пальцы с его, пока они начинали разминку. Он и ненавидел, и обожал то, как его предательское сердце пропускало удар. — Была в виртуальной учебной группе с друзьями из Мондштадта. Звонил Итэр, передаёт привет. — Как он поживает? — Хорошо. Превосходно, на самом деле. Он прекрасно проводит время в университете, — она сморщила нос, тщетно пытаясь скрыть хмурое выражение лица. Когда он сжал её руку, тень мучивших её мыслей рассеялась. — У него есть не-парень и всё такое. — Чего? — Чайльд нахмурился. — Ненастоящий парень. По сути, парень, который во всех смыслах является его парнем, кроме официального статуса, — она ухмыльнулась, покачав головой. — Это один из парней, с которыми мы выросли, но сблизились они только в колледже. Итэр влюблён. — А, — это было всё, что он смог выдавить, надеясь, что не покраснел, как сумасшедший. Если она подшучивала над своим братом-близнецом, то как бы она назвала его собственные чувства к ней?       Они синхронно вытянули ноги вдоль бортика, стараясь разогреться медленно и осторожно. Её рука отпустила его лишь на долю секунды, чтобы сбросить напряжение с плеч. — Я бы хотела, чтобы они уже наконец поговорили друг с другом, — сказала она, и её милые губы искривились в раздумье. — Почему же они не говорят? — спросил он, надеясь, что это прольёт свет на его собственную дилемму. — Один слишком тупой, а другой слишком занятой. — А какой Итэр? — Который тупой, — она хихикнула, снова хватая его за руку. — Ты же его знаешь.       Он знал. Он знал, каким заботливым был её близнец, и каким скромным и мягким он мог быть с незнакомцами, нуждавшимися в малейшей помощи. И, соответственно, он знал, каким саркастичным и переменчивым мог быть старший брат. Он мог быть упрямым, как осёл, даже в самых незначительных вопросах… Хотя это было общим для близнецов. — Когда он снова приедет? — В следующем месяце, — промурлыкала Люмин, улыбаясь ему. — Он проведёт здесь неделю, прежде чем мы отправимся домой на Рождество. — Может, поужинаем вместе? — слова выскочили сами, но Чайльду было плевать. — Я угощаю.       Её улыбка дрогнула. — Мне бы этого очень хотелось.       Они какое-то время молча скользили, не чувствуя необходимости заполнять тишину, ведь стали так хорошо понимать друг друга, что порой слова были излишни. Особенно в последнее время: когда он валялся на её диване, чтобы избежать семейного ужина с отцом в городе; когда они держались за руки после хоккейных матчей; когда полностью погружались в отработку программ.       Он взглянул на неё, и его взгляд смягчился. Он всегда восхищался ею как лучшей подругой: её изящными чертами лица, потрясающими золотистыми волосами, растрёпанными после сна. Но с тех пор, как в него поразила та невидимая стрела, он поклялся, что видит всё в новом свете. И её он видел иначе. Лёгкая улыбка, когда она дразнила его, милое напевание себе под нос во время разминки, задумчивый взгляд, когда она пыталась разобраться в задаче или выучить программу. Он видел и слышал это бесчисленное количество раз, но теперь у его привязанности ко всему этому была более глубокая причина.       То щемящее чувство в глубине души вернулось, словно дитя, отчаянно пытающееся объяснить все эмоции, бушующие в его груди. Волнение, тёплое, как летнее солнце, свет в конце тоннеля. А предвкушение, как бабочки, ищущие полевые цветы в начале весны, словно мандраж перед важной игрой. И тревога, словно тёмной грозовой тучей на горизонте, шквал «что, если», вернувшийся в полную силу.       Она могла бы сказать «нет», ведь она никогда не смотрела на него в таком свете. Он, вероятно, принял бы это. Или она могла бы сказать «да», и они могли бы попробовать быть парой.       Возможно, именно это пугало его больше всего.       Его разум вернулся к мудрым словам Царицы (и, по правде говоря, надоедливым подначкам товарищей по команде). Если он будет ждать, пока они решат прекратить танцевать, эти чувства могут угаснуть, и он так и не узнает ответы на все эти «что, если». Перемены пугали, но это была всего лишь Люмин. Его лучшая подруга, его партнёрша во всём. Его звёздный свет в безлунную ночь. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — произнесли они в унисон и запнулись, перебив друг друга. Люмин оправилась первой, откинув прядь золотых волос за ухо. — Ты первый. — Нет, продолжай, — улыбнулся он, но в глубине души испустил вздох облегчения. Сказать ей спонтанно, прямо перед тренировкой, было не тем, как он хотел это сделать. Может быть, он попросит Тонию помочь ему сделать всё идеально.       Лишь тогда он заметил, что улыбка его партнёрши полностью исчезла, а сама она нахмурилась от раздумий. — Ладно, — выдохнула она, словно успокаивая себя. Всё облегчение, что он чувствовал мгновением ранее, испарилось, и у него засосало под ложечкой. Она резко остановилась прямо перед ним, взяв обе его большие ладони в свои. — Мне поступило предложение.       Чайлд моргнул. — Какое? — Предложение о работе, — тихо прошептала она, сжимая его руки. — От Ли Юэ Цисин. — Что? Это же прекрасно! — Люмин взвизгнула, когда он с лёгкостью подхватил её и закружил на льду. Восторг распирал его изнутри. Он ничего не мог с собой поделать — она хотела этого годами, так же сильно, как и стажировки у них прошлым летом.       Нервозность на её лице исчезла в ту же минуту, как он поставил её на лёд, сменившись широкой улыбкой. — Да! Я так счастлива. Так что, когда этот сезон закончится, я перееду туда насовсем…       В одно мгновение его настроение рухнуло. — Постой… что?       Улыбка Люмин тоже померкла. — …Ну, эта работа в Ли Юэ, так что мне нужно будет находиться там.       Чайльд быстро замотал головой, отступая назад и едва не теряя равновесие на коньках. — А как же учёба здесь? Или танцы на льду? Или я? — Ах… да, — она погладила его затылок, и её нерешительность усиливалась с каждым глухим ударом в его груди. — Это… мой последний сезон, Аякс... — Что?!       Этого не могло быть. Этого не могло быть.       Тем не менее, Люмин продолжала вонзать раскалённый нож в его и без того израненную душу, словно лезвием конька прямо в сердце. — Я уже сказала Чжун Ли, и он расстроился, но отнёсся с пониманием. Знаешь, именно он помог мне получить ту стажировку, так что он... — Как давно ты знаешь? — выпалил он, и шок с отрицанием быстро сменились гневом и разочарованием. По ужасу на её лице он понял, что его интуиция не подвела. — Как давно?!       Что-то в её золотисто-медовых глазах дрогнуло, но она ответила: — С августа. — Август, — повторил Чайльд, задыхаясь, и сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Это было несколько месяцев назад! — Ну да, но я полагала, тебе будет всё равно... — Всё равно?! — взорвался он, более не в силах сдерживать нарастающую ярость. Этого не может быть. Не с этой болью в груди, не с этой стрелой влюблённости, вонзающейся глубже с каждым ударом его бешеного сердца. — Какого чёрта?! — Я думала, ты обрадуешься! — теперь кричала уже она, и по её лицу он не мог понять, гнев это или отчаяние. — Теперь танцы не будут отнимать у тебя время! — Но Ли Юэ заберёт тебя у меня!       Его слова эхом разнеслись по пустому катку, отражаясь от металлической крыши. Люмин откатилась на шаг, выскользнув из его хватки. И когда это он успел схватить её за плечи? На её лице было одно замешательство. — Я не понимаю, — наконец призналась она. — Почему ты не сказала мне?! — потребовал ответа Аякс, делая шаг к ней, но она отпрянула ещё дальше. — Я думала… — Ты думала, мне не нужно знать? — Чайльд попытался успокоиться, но с каждым медленным вдохом волны разочарования накатывали на него, как прилив. И это был не гнев. Это была печаль. Скорбь о потере того, что ему никогда и не принадлежало. — Ты думала, что твой партнёр, который с тобой тринадцать лет, не заслуживает того, чтобы с ним посоветовались?       На её лице промелькнуло раздражение. — А ты советовался со мной, когда записывался в хоккейную команду? — Это не одно и то же! — Да что ты говоришь? — она резко сжала кулаки. Отголоски недавней ссоры обрушились на него с новой силой, рана всё ещё была свежа и болезненна. — Как так получилось, что ты можешь выбирать хоккей, а я не могу выбрать карьеру?       Он стиснул зубы, но ответ вылетел прежде, чем он успел обдумать слова. — Потому что я всегда выбираю тебя прежде всего остального! — Всем доброе утро, — низкий голос Чжун Ли разрезал повисшее между ними молчание, словно лезвие, не ведая о разворачивающейся перед ним драме. — Как у нас… — Я не могу в это поверить, чёрт возьми, — выдохнул Чайльд, не обращая внимания на то, что его прервали, и проводя рукой по своим растрёпанным рыжим волосам. Люмин не смотрела на него; он не знал, хорошо это или плохо. — Что происходит?       В конце концов он развернулся, чтобы бросить взгляд на тренера. — Вы знали, что Люмин уходит?       На лице мужчины промелькнула череда эмоций, пока он смотрел то на одного, то на другого. Затем он опустил подбородок, уставившись на свой дурацкий планшет. — Знал. — Невероятно.       Он медленно разжал пальцы, но гнев никуда не делся. Да и с чего бы? Он не был так расстроен уже несколько месяцев! Он думал, что всё налаживается, а оказалось, это была лишь ширма, пока его верная партнёрша, его лучшая подруга, девушка, которую он любил, принимала решения без него. Зачем вкладывать время и силы, когда она искала выход, способ уйти из танцев, из Снежной? Сбежать от него? Он знал, что с ним нелегко, но она всегда принимала это как вызов. А теперь…       Зачем вообще вся эта боль в груди, если она всё равно собиралась бросить его? — Аякс, — выдохнула Люмин, когда он пронёсся мимо неё. — Ты куда?       Он не ответил. Не смог, боясь, что голос сорвётся, а сердце разобьётся вместе с ним. — Аякс! — крикнула она ему вслед, когда он сошёл со льда.       Если он не будет осторожен, он сломается и обернётся. Он рухнет в ту же минуту, едва попытается быть стойким в своих эмоциях, ведь он всегда был таким сильным, пока дело не касалось её. Таково было её проклятое влияние на него, подобное рыбаку, закидывающему удочку и вытаскивающему его обратно, как бы он ни бесился. Он даже не потрудился развязать коньки, не тогда, когда её золотые глаза прожигали ему спину.       И только когда он схватил свою спортивную сумку и взялся за ручку двери, она закричала: — Чайльд!       Он замер, словно получил удар прямо в грудь. Она никогда раньше не называла его так, яростно избегая этого, даже когда он умолял её попробовать. Отделить мальчика от мужчины, которым он становился. Его пальцы онемели на холодной дверной ручке, сжимая её так сильно, что, казалось, он сорвёт её с петель. Он мог остановиться. Прямо сейчас.       Но он решил, что боль в груди стоит больше, чем это отчаянное использование прозвища, которое он выбрал, чтобы обрести собственную идентичность.