Лекарство

— Я больше ни за что не выйду на лёд! — Ну, прекрати. Ты же не откажешься, — её отец откинул голову назад, уставившись в потолок; разочарование от всей этой ситуации стекало с него густой грязью. — Нет! — завопила Люмин, яростно тряся головой, и её короткие светлые волосы пощекотали раскрасневшиеся от мороза катка щёки. Другие фигуристы обернулись на её крик, но ей было всё равно!       Её мать, напротив, явно волновалась и судорожно пыталась утихомирить обоих. — Прекратите спорить, — резко сказала она, опускаясь на колени перед Люмин и сжимая её руки. — Люми, дорогая, я знаю, это было страшно, но ты же обожаешь танцы на льду. Ты только этим дома и занимаешься. — Нет! Я не вернусь туда! — Неужели родители не понимают? Она не может вернуться туда, не после того, что случилось, не после всей боли, что она причинила. Не тогда, когда Итэра не будет рядом. — Повторяю, ты не откажешься, — проворчал её отец, качая головой, от чего его длинные, с проседью, светлые волосы, которые были убраны в низкий хвост, тоже двинулись.       На его слова её мать пристально посмотрела на него своими янтарными, в точности как у Люмин, глазами. — Ты ничуть не лучше ребёнка. — Я просто говорю, что один несчастный случай — не повод бросать своё увлечение! Ты сильнее этого, Люмин.       Прежде чем она успела излить очередную отчаянную мольбу о том, чтобы её услышали, мать погладила её по щеке. — Милая, пожалуйста, просто послушай нас, — попросила она, снова сжимая её руки. — Ты будешь жалеть всю жизнь, если бросишь сейчас.       Люмин сердито нахмурилась, обиженно выпятив нижнюю губу. — Нет.       Её отец схватился за голову, а мать закусила губу, и тревога в её золотых глазах была столь явной, что даже девятилетняя девочка могла её понять. Тем не менее, Люмин была упряма как ослица и отказывалась прислушиваться к их доводам. С какой стати она должна их слушать? В конце концов, они не видели всей крови на льду; их даже не было здесь, слишком занятых своей дурацкой работой! И это была её вина, что её брат пострадал; его крики до сих пор звенели у неё в ушах. Он всё ещё был в больнице, ему переливали кровь и делали что-то ещё, чтобы он поправился. Она никогда-никогда-никогда-никогда больше не выйдет на лёд. Никогда.       Тень заслонила бледно-голубое мерцание люминесцентных ламп, и одним взглядом Люмин различила за спинами родителей высокую фигуру тренера. Он мягко улыбался, скрестив руки за спиной. — Могу я поговорить с Люмин? — вежливо спросил он, и родители кивнули. Его улыбка дрогнула лишь на мгновение. — Наедине, пожалуйста.       Оба отпрянули, словно их ужалил шмель с лугов Мондштадта, но в итоге нехотя отступили на несколько шагов. Люмин с вызовом смотрела им в спины, пока Чжун Ли не присел перед ней на корточки, опершись на колено. — Хочешь рассказать мне, почему ты не желаешь снова выходить на лёд? — спросил он удивительно спокойным и твёрдым голосом. Словно остров посреди бури. — Нет. — Обещаю, что никому не расскажу, — успокоил он, протягивая мизинец.       Она сморщила нос. — Снежная клятва на мизинцах? — Если настаиваешь.       Люмин с энтузиазмом заключила его палец в свою маленькую ладошку и сжала. На лице тренера вновь проступила лёгкая улыбка. По крайней мере, он не был в ней разочарован, как все остальные. Она бы не вынесла, если бы и он разозлился на неё, как её глупые родители.       Через минуту она наконец вздохнула, уставившись на свои руки. — …это моя вина, что Итэр больше не хочет кататься со мной.       Она не заметила, как у тренера приподнялась бровь. — Ты так думаешь? — Я причинила ему боль. — Но ведь это был несчастный случай.       Все так и твердили. Но это ничего не меняло. — Он всё равно больше не хочет кататься, — фыркнула она, легонько покачивая ногами, чтобы не сидеть на месте. — Поэтому и я не хочу кататься. Никогда.       Чжун Ли на мгновение задумался, склонив голову набок. Затем спросил: — А ты обязана делать всё то же, что и Итэр?       Люмин усмехнулась. — Нет, — как бы она ни любила своего брата-близнеца, он был мальчиком, а в мальчиках не было никакого смысла. Особенно когда они любили валяться в грязи (ладно, иногда это было весело), или прыгать с самых высоких ветвей Древа Ветров, или собирать странных жуков из-под камней — тех, у которых было по миллиону ножек.       Наставник, однако, не стал допытываться. Вместо этого он похлопал её по колену. — Тогда почему ты не можешь снова кататься? — …Потому что…       Чжун Ли выждал несколько минут в безмолвии, затем тихо промычал. — Ты была с Итэром всю свою жизнь, — сказал он как ни в чём не бывало. — А танцы на льду — парный вид спорта.       Окажись её родители подальше, она бы выругалась тем нехорошим словом, которому обучили близнецов мальчишки из рода Рагнвиндров. — Остаться без своего близнеца как партнёра — пугающе, не правда ли? — спросил он, и в уголках его тонких губ затаилась всё понимающая улыбка.       Люмин отвела взгляд, не в силах вынести, как легко он увидел её насквозь, и сцепила руки. — Угу. — Но тебе всё ещё нравится кататься? — Да! — всем своим существом. Каждой фиброй души. Танцы на льду — это всё для неё: и выступления, и самовыражение, даже когда все взоры устремлены на неё. Ведь даже если люди наблюдали за её танцем, она не замечала этого, слишком погружаясь в движения, музыку и ту свободу, что они ей дарили. Мама была права: это было всё, что она делала дома, о чём думала даже тогда, когда должна была сосредотачиваться на учёбе. Она хотела танцевать на льду вечно. — Было бы весьма печально отказаться от этого. Я полагаю, ты достаточно талантлива, чтобы однажды взойти на пьедестал за золотой медалью, — от этих слов у неё засосало под ложечкой. Она? Золотая медалистка? Она лишь грезила об этом, никогда не думая всерьёз. Чжун Ли снова хмыкнул, постукивая пальцем по губам. Затем он пожал плечами и встал. — Но если ты не хочешь партнёра… — …кто вообще будет со мной кататься? — тихо спросила она, когда он уже повернулся, чтобы уйти. Медленно развернувшись, тренер встретил её взгляд, и его золотые глаза вспыхнули невысказанной эмоцией, хотя черты лица оставались непроницаемыми, как камень. — У всех остальных уже есть пара.       Чжун Ли снова взглянул на лёд. — Есть у меня один кандидат. Он немного младше тебя, но, думаю, сейчас он катается лучше всех.       Люмин хихикнула, теребя край шарфа. Может, кататься без брата будет не так уж и страшно, если это сулит золотую медаль. — А можно с ним встретиться?       Впервые с тех пор, как он подошёл, её тренер по-настоящему улыбнулся. — Разумеется. Он скоро будет здесь. Думаю, вы поладите. — Как его зовут? — Его зовут, — произнёс тренер, беря её за руку и помогая встать, — Аякс.

***

      Её тринадцатилетний партнёр так и не вернулся на первую тренировку. Он уже опаздывал и на вторую. За шесть прошедших часов Люмин успела пройти сквозь четыре из пяти стадий принятия горя.       Всё началось с отрицания: неужели он правда пропускает тренировку, когда до их первого Гран-при уже скоро, а до чемпионата Тейвата осталось всего четыре месяца? Каждое мгновение было на вес золота, а им ещё предстояло много работы над произвольным танцем, особенно если они хотели занять призовое место, не то что победить.       Его реакция оказалась куда хуже, чем она ожидала. Она задавалась вопросом, не было ли это частью всё ещё незаживших шрамов от их прошлой ссоры, той, что поставила их партнёрство на колени. Возможно, она недооценила, как сильно он любит танцевать. Наверное, фигурное катание по-прежнему занимало первое место среди его двух карьер.       А потом был гнев: как он мог злиться на неё за то, что она выбирает карьеру, когда сам выбрал хоккей, подписав контракт с «Предвестниками», не сказав ей ни слова? Когда он примкнул к хоккейной команде в четырнадцать лет, едва они заняли второе место на прошлом чемпионате Тейвата? Что он за высокомерный козёл, чьи решения не подвергаются сомнению? О, но стоило ей принять решение для себя, ради своего будущего, как он закатил истерику?       Она была терпеливой, поддерживающей партнёршей, когда он начал играть в хоккей, хотя часть её не понимала, зачем ему нужно заниматься другим видом спорта, когда она была вот тут, рядом! Он никогда не говорил ей, сколько бы она ни спрашивала, почему он выбрал хоккей. Надоело ли ему танцевать на льду или должна ли она остаться в Снежной на время учёбы?       Затем был торг: если бы она могла, она бы повернула время вспять. Она бы предупредила его в начале сезона. Может, тогда это заставило бы его отдаться делу целиком. И возможно, тогда он бы не отреагировал так агрессивно, пренебрежительно и зло.       Она думала, что поступает правильно, сначала налаживая их отношения, дабы убедиться, что их не отвлекают очевидные последствия от слов, выкрикнутых друг другу в той тесной раздевалке. Она надеялась, что их не тяготит гроза прошлого сезона, нависшая над ними.       Ну и… Депрессия. — Всё ужасно, — всхлипнула она, закрыв лицо ладонями, чтобы удержать слёзы. — Всё куда хуже, чем в прошлом году. — Дыши, Люмин, — утешал её Чжун Ли, водя рукой по её спине; тепло его рук в перчатках было иным, чем утешение, которое дарил ей партнёр. — Нет, — простонала она, и её голос надломился. — Это совсем не то, чего я хотела, это так плохо. Он будет ненавидеть меня вечно… — Нет, не будет. — Будет, — взвизгнула она, взглянув на тренера, а затем вздрогнула от звука собственного голоса. Мгновенно она обхватила себя за талию, впиваясь пальцами в кремовый свитер, чтобы обрести опору. — То, что я натворила, уже не исправить.       Не успел Чжун Ли возразить, как дверь распахнулась. Люмин выпрямилась, сердце ёкнуло от краткой вспышки надежды, но тут же рухнуло, когда внутрь впорхнул Венти. — Простите за опоздание! — выпалил он, засовывая телефон в карман. Затем его тёмные брови нахмурились. — А где Чайльд?       Слёзы снова навернулись на глаза, и вырвавшийся у неё сдавленный рык не остался незамеченным. — У него и Люмин возникли… разногласия, — тихо ответил Чжун Ли, продолжая большими кругами поглаживать её по спине. — Какие разногласия?       Она вытерла лицо. — Он узнал, что это мой последний год.       Глаза Венти расширились от ужаса. — Ты ему ещё не сообщила?! — Я всё откладывала, ясно?! — Почему? — Потому что! — закричала она, вытирая рукавом ещё мокрую щёку, и кремовый цвет рукава потемнел от влаги. Когда ни один из тренеров не отреагировал на её крик, она вздрогнула. — Потому что я хотела сперва наладить наши отношения. А потом подумала, не лучше ли подождать? и... я боялась его реакции… — Погоди, — перебил её хореограф, взмахнув руками. — А что было не так с вашими отношениями с самого начала?       С таким же успехом она могла бы стоять на морозе в Снежной, и её тело мгновенно промёрзло до костей. К её изумлению, Чжун Ли тоже застыл, словно превратившись в каменную глыбу, его рука замерла на её спине. Спустя мгновение он прочистил горло. Слава богам, потому что она бы не смогла ничего объяснить. — В конце прошлого года у них был серьёзный спор, — объяснил тренер, убирая руку, чтобы поправить свой хвост. — Они по-разному представляли своё будущее. — Ладно, и как вы это исправили? — спросил Венти, опершись на борт и нахмурившись от беспокойства.       Люмин ещё сильнее впилась ногтями в ткань свитера. — С помощью дистанции. Я вернулась домой, в Мондштадт. — И это всё? — Он не хотел меня видеть, — прошептала она, вспоминая его возмущённое лицо, оскал и сжатые кулаки, и как она дрогнула, когда нанесла ответный удар. — Я не… не могла его видеть.       К её изумлению, взгляд Венти резко устремился к Чжун Ли. — Как ты мог допустить такое?! — крикнул он с ноткой разочарования в голосе. За всё время знакомства она никогда не слышала, чтобы он таким тоном говорил. Его бирюзовые глаза снова нашли её, и их выражение было пугающим и холодным. — Вы же партнёры. Нельзя оставлять такие вещи неразрешёнными!       Чжун Ли нахмурился. — У меня был план. — Это уже не имеет значения, — прошептала Люмин, избегая взглядов обоих. — Слишком поздно что-то исправлять.       Венти закатил глаза, собираясь отчитать её снова, как дверь снова распахнулась. Медный отблеск волос вырвал у неё дыхание, словно удар в живот, и она не могла вдохнуть. Он вернулся! Он правда вернулся! — О, отлично! — воскликнул хореограф, мягко хлопая в ладоши. — Мы как раз говорили… — У меня нет времени, чтобы тратить его на пустые разговоры, — бросил он, швырнув спортивную сумку на пол; коньки были уже на ногах. — Выходим на лёд. — Аякс… — попыталась начать Люмин, но едва она заговорила, его тусклые голубые глаза нашли её. Его ноздри раздулись, а нервный тик на челюсти стал ещё заметнее. Она не могла не вздрогнуть от этого безмолвного диалога; даже несмотря на то, что их отношения были в полном упадке, они так долго были на одной волне, что она могла всё понять. Ещё одна крупная слеза скатилась по щеке, и на мгновение она увидела, как вся ярость в нём дрогнула, но тут же между ними выросла стена. — Ты идёшь или нет? — рявкнул он, и её сердце сжалось от яда в его голосе. — В конце концов, у нас не будет вечности, чтобы тренироваться, раз бросаешь меня.       Рядом с ней Чжун Ли нахмурился. — Возможно, нам следует всё обсудить. — Я здесь не для того, чтобы разговаривать, — сердито выпалил он. — Я пришёл кататься.       Оба тренера замешкались, но что-то в ней щёлкнуло. Она поднялась, сжав кулаки. Одним движением она смахнула с лица всё ещё текущие слёзы и вздёрнула подбородок. — Пойдём, — прохрипела она, и её собственная досада нарастала.       Они пристально смотрели друг на друга, пока, наконец, Аякс не протянул ей руку. Не колеблясь, она взяла её и присоединилась к нему на льду, медленно скользя, чтобы размяться. Тренеры не проронили ни слова. Если они и понимали, что происходит, то не знали, как это остановить. И хотя они никогда не катались в гневе, Люмин чувствовала себя энергичнее, словно ей нужно было что-то доказать, чтобы понять его бешенство.       Стремительным движением они заняли позиции друг против друга. Люмин подавила остатки тревоги, всё ещё клубившейся в животе, внимательно изучая его. Её партнёр развел руки в стороны, разминая плечи, а рыжеватые брови нахмурились ещё сильнее, чем во время обычного танца. Один из наставников включил музыку, и лихорадочные струны, и глухой гул барабанов отозвались эхом в её груди, в костях и в раздираемой душе.              А затем они приступили к танцу, безупречно следуя программе. Первая поддержка оказалась на удивление лёгкой; не то чтобы она ожидала, что он её уронит. Он никогда этого не делал. Его пальцы впились в её бедро, жестко давя на нежную кожу, точно так же, как это сделал бы ревнивый любовник. Они буквально неслись сквозь движения, её рука обвила его шею, пока он не опустил её обратно на коньки. Но жёсткость его прикосновений никуда не делась. Это было так непохоже на уроки Лизы, чему та учила их месяцами, и всё же каким-то образом это усиливало интенсивность танца.       Они начали танец с лёгкостью, которой не могли добиться за всё время тренировок. Боги, отчего они не могут быть столь синхронны в обычные дни? Вместе они скользнули в тесные твиззлы, вращаясь с идеальной симметрией. Выходя из вращений, они с небывалой яростью отпустили друг друга. Гнев и сила излучались через их танец.       Каждое движение было выверенным, но теперь казалось, будто они танцевали не программу. Это была не тренировка. Казалось, оба пытались донести посредством движений своё послание. Одному — раздражение, ревность и замешательство. Другому — разочарование, тоску и отчаяние. Обоим — потребность, которую они не могли объяснить.       Они буквально парили в первой части быстрой песни, но в ту же минуту, как он опустил её с шеи вниз, вниз и снова вниз в нежное фортепианное интерлюдию, Аякс запнулся. Он рыкнул, убедился, что её коньки стоят на льду, и откатился в сторону, проведя рукой по волосам. Люмин наблюдала, как он удаляется, жадно вдыхая воздух глоток за глотком, дабы утихомирить учащённо бьющееся сердце.       Музыка резко оборвалась, оставив между ними пустоту. Венти не был в коньках, но застыл на краю катка. — Начало было очень сильным, — проговорил он, и его голос задрожал. — Я бы… — Ещё раз, — приказал Аякс, уперев руки в бока и возвращаясь на исходную позицию. У Люмин перехватило дыхание от интенсивности его голоса; она бросила взгляд на тренеров. Чжун Ли был слишком занят телефонным разговором, и, судя по напряжённому лицу, диалог был важен. Венти же лишь пожал плечами. Поэтому, несмотря на то, что её мышцы горели от напряжения после первого подхода, она тоже вернулась на исходную позицию.       Музыка зазвучала во второй раз, эхом разносясь по катку. Их исполнение стало ещё мощнее; её руки скользили по его компрессионной майке, ощущая под пальцами твёрдые мышцы. Его прикосновения были столь же жаждущими, сжимая и подчиняя её своим движениям, доминируя над ней с электризующим и утешающим прикосновением одновременно.       Они с лёгкостью вышли из второго круга твиззлов, и его пальцы коснулись её щеки. Люмин пришлось прикусить губу, чтобы не всхлипнуть от прикосновения, когда он большим пальцем стёр слезинку, которая, как ей казалось, уже высохла. Затем эти упругие руки скользнули вниз по её талии, пока она проезжала мимо него, и притянули её обратно к его груди. Он горячо выдохнул ей в ухо, и дрожь пробежала по спине, словно она оказалась в постели с голодным любовником.       И хоть она знала программу наизусть, то, как он схватил её и поднял в воздух, удивило её. Его руки впились в её кремовый свитер — собственнически, мощно, жадно. В миг, когда её коньки вновь встретились со льдом, их пальцы переплелись, а лбы соприкоснулись. И когда его холодный нос на мгновение коснулся её носа, она поклялась, что почувствовала, как выходит из роли, снова становясь просто Люмин. Это короткое мгновение исчезло, когда она вновь собралась, впившись пальцами в его затылок, не позволяя ему отдалиться.       Если он мог играть ревнивого любовника, то и она могла сыграть отчаявшуюся куртизанку, цепляющуюся за единственное, что у неё было по-настоящему.       Каждый их шаг в страстном танго был идеальным, но когда музыка снова замедлилась, они оба сбились и разошлись. Люмин наклонилась, чтобы перевести дыхание; жжение в мышцах было болезненным и невыносимым. — Осторожнее, — прервал их Венти, когда песня резко оборвалась. Он уже не был растерян, а лишь обеспокоен. — Вы движетесь слишком яростно и стремительно. — Ещё раз, — отрезала Люмин, сердито глядя на партнёра, чьи медные волосы были дико растрёпаны от его же рук. — Люмин! — взмолилась Венти, когда Аякс опять поймал её взгляд. — Что? Он сказал, что пришёл кататься, а не разговаривать, — она вернулась на свою позицию раньше него, снова резко вдохнув через нос и пытаясь унять колотящееся сердце. — Так что давайте кататься.       Недовольная гримаса её партнёра исчезла за долю секунды, сменившись той дикой ухмылкой, что она видела на хоккейных матчах. Это её не пугало.       Венти помедлил, прежде чем снова включить музыку, но едва она заиграла, оба бросились в бой. Это было похоже на отчаянную схватку, борьбу за победу, которую никто из них не понимал. Первая поддержка прошла идеально; его руки скользили по её телу, пальцы впивались в кожу так, что, наверное, оставят синяки. И снова они блестяще исполнили твиззлы — то, о чём она когда-то клялась, они никогда не смогут сказать о своём выступлении.       Его дикая агрессия. Её отчаянная мольба. Между ними не было ни единой ошибки, как бы плохо они ни понимали друг друга этим утром. В этом танце были только Аякс и Люмин, рассказывающие историю мужчины, отчаянно пытающегося удержать свою партнёршу, и женщины, отчаянно пытающейся уцепиться за что-то настоящее.       И когда она снова вынырнула из твиззла и оказалась в его объятиях, она ни на секунду не забеспокоилась. С поразительным мастерством он поднял её на руках всё выше, выше и снова выше, пока её ноги не обвились вокруг его шеи. Люмин стиснула зубы, вцепившись в его волосы, цепляясь за медные пряди, словно за спасательный круг. Потом снова соскользнула по нему, как водопад, в объятия партнёра, которого всегда любила, которого не хотела ранить.       Та же боль отразилась в его голубых глазах. На долю секунды между ними промелькнула мысль: как она могла так поступить, почему она бросает его, почему она ничего не сказала?! Но потом всё сгорело, уступив место вспыхнувшему гневу. Они не продвинулись дальше прежнего, рассыпавшись на самом нежном участке песни. — Чёрт возьми! — выругался её партнёр, откатываясь прочь.       Люмин схватилась за грудь, тяжело дыша. — Ладно. В тот раз было… — она задыхалась, не в силах подобрать слова. Сглотнув ком в горле, Люмин надеялась унять «колибри», что отчаянно билась в её груди, пытаясь вырваться наружу. — Если ты будешь продолжать подстёгивать нас так, это будет нездорово. — Ха, здоровье, — огрызнулся Аякс. — А знаешь, что нездорово? Два вида спорта на полную ставку и никакого сна. — Аякс, — прошипела она, как проклятие, нахмурившись.       Тем не менее, он продолжил: — И всё же я добросовестно ходил на тренировки, потому что думал, что мы оба этого хотели. — Прекрати! — рявкнула она, стремительно подкатывая к нему, чтобы ткнуть пальцем ему в грудь. — Ты знаешь, как тяжело было молчать? — О, я уверен, что это было очень трудно. — Так и было! — она попыталась отдернуть руку, но он схватил её за запястье, не позволяя. — Я хотела сказать! — Так почему ничего не сказала?! — у Люмин больно ёкнуло сердце. — …потому что…       Он стиснул зубы, резко отвернул головой и отбросил её руку. — Даже придумать нормальное оправдание не можешь. — Да прекрати уже! — рявкнула она, толкнув его в грудь. — Это на тебя не похоже!       Его глаза бушевали от ярости. — А хранить секреты — это так на тебя похоже! — съязвил он. — Хватит! — низкий голос Чжун Ли эхом разнёсся по катку, и они оба замолчали. Вот кто точно был не похож на себя, так это Чжун Ли, ведь он никогда на них не повышал голос. Они лишь однажды довели его до такого бешенства. — Честно говоря, с вами было проще работать, когда вы были детьми.       Из-за его спины выглянул Венти. — Ваши споры не идут на пользу, но и держать всё в себе тоже нехорошо, — объяснил он, потирая запястья. Возможно, он чувствовал себя виноватым за то, что позволил им продолжать кататься, когда они оба были явно не в себе. — Вам явно есть что сказать, но вам нужно спокойно это обсудить.       Аякс усмехнулся. — Мы в этом хороши. — Раньше получалось, — прошептала Люмин. — Интересно, когда это изменилось. — Хватит! — снова прорычал Чжун Ли, не хуже дракона из сказки. — Выходите со льда и расшнуровывайте коньки. Немедленно. — Что? — Зачем? — Потому что я так сказал, — прошипел он. — Мы кое-куда идём. Туда, куда я должен был отвести вас в начале сезона или даже сразу после вашей прошлой ссоры.       Люмин покачала головой, но направилась к выходу. Позади неё Аякс вновь цокнул языком. — У меня есть дела. — У тебя запланировано два с половиной часа на тренировку. Никаких других дел у тебя нет. — Голос Чжун Ли приобрёл опасные нотки; казалось, вот-вот он выйдет на лёд и вытащит юношу с катка за ухо. — А теперь расшнуруй коньки.

***

      Куда бы Чжун Ли их ни привёл, здесь пахло свежесрезанными цветами и старыми книгами. Десятки сертификатов висели на стенах, идеально ровно размещённые между книжными полками от пола до потолка. Тёплый свет заливал комнату — в Снежной солнце рано садилось — и единственным звуком, который они слышали, было тик-так часов над окном.       Люмин погрузилась поглубже в удобное тёмно-зелёное кресло, снова теребя край свитера. Рядом Аякс сполз в своём кресле так низко, что подбородок уткнулся в грудь, а сам уставился в пол. Его недовольная гримаса лишь усилилась, пока она изучала его чёткие черты и нахмуренные брови. Его выражение лица было не тем, что она привыкла видеть у лучшего друга и партнёра. Тишина лишь затягивалась, ни один из них не желал первым заговорить. Разумеется, именно это и привело к разладу в прошлый раз…       Архонты всемогущие. Как, чёрт возьми, они оказались в этой ситуации?       Дверь со скрипом открылась, и Люмин тут же выпрямилась, сложив руки на коленях. В комнату вошла женщина невысокого роста в тёплом белом свитере со сложным зелёным узором. Её длинные светлые волосы были собраны в высокий хвост, а за ухом торчал карандаш. — Простите за опоздание, — прозвучал её высокий голос. Она села в такое же зелёное кресло, как и у них, и закинула ногу на ногу. Её ступни не касались пола. — Я Нахида. А вы, должно быть, Люмин и Аякс. — Чайльд, — изрёк её упрямый партнёр. — Не называйте его так, — фыркнула Люмин из-за его упорства в этом дурацком прозвище. Ей не следовало кричать это имя ему вслед, когда он уходил; она лишь дала ему то признание, которого он жаждал.       Нахида терпеливо посмотрела на них по очереди, а затем положила на колени кружку с дымящимся чаем и блокнот. — Если он предпочитает, чтобы его звали Чайльд, то я это уважаю, — вежливо сказала она. У Люмин засосало под ложечкой, и она отвела взгляд, найдя больше интереса в незнакомых книгах, громоздящихся на полках. — Ваши наставники рассказали вам, кто я? — Признаться, нет, — ответила Люмин. — Но, судя по обстановке, я бы предположила… психолог? — Довольно близко, — мило улыбнулась Нахида, поставив кружку на стол. — Я консультант по вопросам брака. — Мы не в браке! — едва не хором воскликнули они, затем посмотрели друг на друга и тут же отвели взгляд.       На мгновение воцарилась тишина. Но их новая собеседница быстро нарушила её, легко кашлянув. — Я знаю. Но быть вместе тринадцать лет, будь то как друзья, партнёры или нечто большее, — это долгое обязательство. В конце концов, вы оба сравнивали это партнёрство с браком в интервью.       Аякс усмехнулся, ещё больше ссутулившись на стуле. — Вы провели своё исследование. — Немного, — призналась она, вытаскивая карандаш из волос. — Но я предпочитаю получать информацию из первых уст.       Люмин попыталась сдержать смешок и снова начала теребить подол своего свитера. — Что вы уже можете сказать? — Что вам обоим больно.       Тишина.       Нахида следом промычала. — Вы вместе с детства. Мало у кого так бывает. У большинства людей подобное — лишь с братьями и сёстрами, — у Люмин внутри всё перевернулось, а в горле встал ком, из-за которого стало трудно глотать. — Но сейчас у вас очень напряжённое время в жизни — вы открываете для себя, кто вы есть и кем вы хотите быть. Это может создать напряжение в любых отношениях, какими бы крепкими они ни были. Я близка к истине?       Единственным шумом в кабинете было проклятое тиканье этих часов.       Тем не менее, Нахида начала что-то писать в своём блокноте. — Моя цель — помочь вам преодолеть любые невзгоды, которые у вас возникают на льду. Я также надеюсь помочь вам с более личной частью этих отношений. Надеюсь, это поможет вам преодолеть этот трудный период, — её зелёные глаза приковали их обоих к месту. — В конце концов, вы любите друг друга, верно? — Да, — выдохнули Люмин и Аякс в унисон, соглашаясь во всём, кроме планов на будущее. Она взглянула на него, когда он впервые с их прихода выпрямился. Он не встретил её взгляд. — Это отличное начало, — продолжила Нахида, и уголки её губ чуть приподнялись в одобрении. — Если вы хотите получить от этого максимум, если хотите, чтобы у вас был реальный шанс наладить отношения и выдержать будущие битвы, — то вы должны быть готовы приложить усилия. Вы должны быть целеустремлёнными. — Принято, — прошипел Аякс себе под нос. Ком в горле Люмин лишь вырос.       Их новая наставница склонила голову. — Для вас это будет сложно? — Для меня? Конечно, нет, — его глубокие голубые глаза нашли её, пригвоздив к месту. Воздуха стало не хватать, и, выдохнув, Люмин не могла снова вдохнуть. Жар от его пристального взгляда распространился от груди до кончиков пальцев. — Потому что я всё ещё верен этим отношениям. — Аякс… — Я всё ещё намерен привезти домой золото, — перебил он, и впервые за весь день она увидела, как в нём мелькнула искорка того самого партнёра. — Я всё ещё здесь и борюсь за это. За нас. А ты?