Буря

      Бушующая снаружи метель, возможно, была самой лютой за все тринадцать зим, проведённых ею в Снежной. Оконные стёкла успели покрыться толстым слоем льда, изморози и налипшего снега, почти полностью скрывшего глубокий синий цвет вечернего неба и размытое оранжевое сияние фонаря над парковкой. Время от времени ветер взмывал с воем, подобным волчьему, — будто выл одинокий волк. И, хотя Люмин была в помещении, укрыта двумя одеялами, с грелкой и подрастающим пушистым котёнком, она чувствовала, как цепкий холод пробирается в комнату.       Она не осмеливалась переключать канал с прогнозом погоды весь вечер, опасаясь пропустить экстренное предупреждение. В Мондштадте она привыкла всегда держать телефон при себе, готовясь к тому, что шквальный ветер сорвёт крыши с домов и искромсает ветви деревьев. По крайней мере, такие бури обычно не длятся весь день. Даже сейчас метеоролог, скинувший пиджак и закатавший рукава, предостерегал всех жителей центральных земель Снежной: нужно готовиться к долгой непогоде и худшему.       По крайней мере, её грела мысль о традиционном домашнем ужине, когда квартира наполнялась ароматом насыщенного соуса и сытных свиных отбивных. Этого тёплого ужина хватило бы, чтобы продержаться три дня, если понадобится, и, возможно, он помог бы отогреть назойливый холод, щипавший её открытые участки кожи.       От очередного громкого рёва ветра она чуть не подпрыгнула. Пронзительная и яростная метель заставила окно задрожать, но не разбиться, к её большому облегчению. Архонты небесные. От осознания, что ей придётся встретить столь лютую бурю в полном одиночестве, в груди у неё заныло. Даже вечная леность Паймон не могла унять щемящее одиночество, впившееся в самую глубь её сознания.       И потому глухой, настойчивый стук в дверь застал её врасплох.       Люмин стояла совершенно неподвижно, будто за дверью бушевала сама непогода, жаждущая войти. С соседями она не водила знакомств, так что о визитах не могло быть и речи. Возможно, ей просто померещилось, или же ветер усилился настолько, что стал походить на стук, и…       Ещё один удар, на сей раз более отчаянный и настойчивый.       Что ж, это уже не списать на ветер. Паймон жалобно мяукнула, когда Люмин сняла котёнка с колен и усадила на грелку, а сама бросилась к двери, пока третий настойчивый стук не всколыхнул её хрупкого «спокойствия». Она даже не взглянула в глазок, распахнув дверь и содрогнувшись от ледяного дыхания бури.       Её кровь похолодела ещё сильнее, когда она узнала в госте Аякса. Его обычно рыжие волосы потемнели и промокли от растаявшего снега. Он повязал алый шарф на лицо, но переносица пылала от мороза, делая веснушки ещё заметнее. Крошечные льдинки повисли на его длинных ресницах, а лазурные глаза сверкали в мягком свете лампы за её дверью. И по тому, как его рыжеватые брови сдвинулись и нахмурились, он явно не был настроен на ссору. — Привет, — выдохнула она, и её голос едва был слышен из-за рёва ветра. — Привет, — так же тихо откликнулся он.       Они замолчали, не рискнув продолжить диалог, потому что после их последней встречи два дня назад никто не был уверен, что будет дальше. Одна встреча с Нахидой не могла всё исправить, как бы отчаянно Люмин ни молилась об этом. Как бы отчаянно ни жаждала вернуться назад и изменить то, как и когда она сказала ему о своём решении уйти. Но, увы, она уже не могла.       Очередной порыв холодного воздуха вернул её к реальности. — Что ты?.. — Мой джип застрял в снегу, — объяснил он, заслоняя её от ветра. Тепло его тела защищало её от холода. — До твоей квартиры было ближе, чем до катка.       Люмин с трудом сглотнула. — Ты сюда пешком пришёл? — очевидно же, идиотка. Как ещё он мог сюда попасть, если сказал, что его джип застрял?!       К счастью, Аякс не закатил глаза, не подколол и не заворчал. Она не была уверена, что сможет справиться с его гневом прямо сейчас. Вместо этого он оглянулся через плечо на темнеющее небо и ещё больше ссутулился. — Я был неподалёку. — …Войдешь? — Не хочу быть навязчивым.       Его прекрасные голубые глаза вновь встретились с её взглядом, и в глубине души у неё бушевало множество мыслей. Она понимала его опасения, даже если он их не высказывал; она и сама думала о них с той самой минуты, как увидела его на пороге. В конце концов, их последний разговор сложно было назвать дружеским, и если он останется здесь в снежном плену, они оба окажутся беззащитны перед атаками друг друга. Перед новыми ссорами, от которых не сбежишь, будучи запертыми в крошечной квартире.       Но в то же время это был просто Аякс. И как бы она ни злилась на то, как всё обернулось, она не могла его выгнать. — Я не отправлю тебя обратно в бурю, — наконец сказала она. — Заходи внутрь.       К её облегчению, он не стал спорить. Возможно, виной тому был новый ледяной шквал, ударивший ему в спину, едва он переступил порог. А может, и его собственное отчаянное желание всё наладить.       Тем не менее, напряжение между ними лишь сжалось, словно давление в нераспечатанной взболтанной газировке. Она вернулась на кухню проверить мультиварку, пока он снимал ботинки и стряхивал снег с куртки. Люмин не могла не смотреть, как он сбрасывает промокшие верхние слои одежды, оставаясь в облегающей футболке и утеплённых спортивных брюках. Потом он встряхнул головой, словно мокрая собака, и его кудри взъерошились от ледяной влаги, покрывавшей его медные волосы.       Порой она забывала, как он прекрасен, особенно когда видела в нём прежде всего партнёра и лучшего друга, а не того мускулистого и напористого мужчину, в которого он превратился.       Она открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, но тут громко звякнул таймер мультиварки. — Я как раз готовила ужин, — пробормотала она, покусывая нижнюю губу. — Хочешь?       Аякс моргнул. — О, конечно. — Это еда из Мондштадта. Надеюсь, ты не… — Люмин, — перебил Аякс, хмурясь. — Всё нормально.       Люмин. Ни прозвищ, ни шуток. Лишь зияющая рана между ними, глубже шрамов, оставленных прошлым сезоном. Архонты, как же она ненавидела то, во что они превратились; незнакомцев, которые всё ещё знали друг друга лучше, чем иные пары, выбравшие себе спутника жизни.       Она отряхнулась, одним движением головы из стороны в сторону, словно сбрасывая паутину мыслей, переключила мультиварку на «подогрев» и взяла две тарелки. Но когда Аякс присоединился к ней на кухне, наполнил два стакана водой и поставил их на стол, она почувствовала укол узнавания. Они отработали эту привычку всего за несколько дней до этого, когда вместе готовили ужин, и квартира была полна смеха, света и радости. Люмин сомневалась, что эти непринуждённые разговоры когда-нибудь вернутся. — Что ты делал в моём районе во время бури? — спросила она, расставляя тёплые тарелки с едой на столе, пока ветер снова завыл снаружи. — Я просто ехал. Моя игра затянулась, и я… — Аякс запнулся, а затем откашлялся. — Неважно. Я слишком поздно понял, что погода испортилась окончательно, и до дома не добраться.       Она принялась гонять еду по тарелке. — Ну… — Прежде чем ты скажешь, что я знал, — перебил он, прожевывая кусок и склонив голову. Он всегда был не прочь попробовать что-то новое, но блюда из Мондштадта никогда не были его любимыми, даже в те редкие разы, когда он навещал её семью. — Я знаю, что ты предупреждала. Я просто не обратил внимания.       Между ними снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрежетом вилок о керамику. Люмин смаковала каждый кусочек соуса и отбивной, позволяя еде согревать её. Она вздрогнула, когда очередной порыв ветра потряс квартиру, с визгом прокатившись по заледеневшему окну. Даже с неловкостью, витавшей между ними, она не могла отрицать, что благодарна ему за то, что он здесь, скрашивает её одиночество. — У тебя отменили занятия? — спросил Аякс, отвлекая её от мрачных мыслей. — Да, до конца недели, — ответила она. Когда он тут же ничего не добавил, она заёрзала на стуле. — Говорят, сегодня ночью выпадет ещё несколько сантиметров снега, может, ещё… — Мы правда сейчас говорим о погоде?       Люмин вздрогнула, будто ей влепили пощёчину. —… ты сам заговорил об этом. — Чтобы разрядить тишину, — проворчал он, откладывая вилку.       Она нахмурилась. — Если хотел разрядить обстановку, зачем заводить тему, которую ты не хочешь обсуждать? — Потому что… ах! Забудь, — к её удивлению, он отодвинул тарелку и встал, проводя рукой по всё ещё влажным волосам. — Надо было просто вернуться на каток.       Её рука метнулась вперёд, прежде чем она успела осознать своё действие, обхватив его запястье и сжав. Он резко посмотрел на неё, удивившись. Его глаза расширились, но потом в них вернулось разочарование. — Прекрати, — взмолилась она. — Сядь и доешь. Мы не будем говорить о погоде.       Он долго удерживал её взгляд, а потом фыркнул не хуже ребёнка. Она не осознавала, что задерживала дыхание, пока он не рухнул обратно на стул. О еде больше не было и речи. Никто не стал доедать. — Я бы предпочёл, чтобы мы просто… — начал Чайльд, но покачал головой. Слова застревали на кончике языка всякий раз, когда он пытался заговорить. Он знал, что хочет сказать, но после краткого урока Нахиды на их первом сеансе терапии (он отказывался называть это семейной консультацией, несмотря на ноющую привязанность, прожигавшую грудь) он усвоил: лучше не говорить ничего, если всё, что ему хотелось, — это наброситься на неё.       Когда он не закончил свою мысль, его партнёрша наклонила голову. — Просто…? — Поговорили.       Люмин заёрзала на стуле, пряча ладони в длинных рукавах свитера. — Было бы проще, если бы мы не пытались разорвать друг другу глотки каждые пять минут.       Раньше всё было не так. Возможно, поэтому это ранило так сильно.       Он открыл рот, чтобы предложить сменить тему, когда свет мигнул. Не успели они опомниться, электричество разом отключилось: гул бытовых приборов и монотонный голос метеоролога исчезли, погрузив всё в абсолютную, оглушительную тишину. — Вот чёрт, — сказали они одновременно. Люмин отреагировала первой, включив фонарик на телефоне, и его резкий свет заставил её бледную кожу засветиться. — Я боялась, что так и будет. — Потому что ты теперь метеоролог Снежной? — в его голосе прорвалась знакомая нотка, с которой он всегда шутил при отключении света дома. — Нет, потому что он мигал весь день, идиот, — Люмин шлёпнула его по руке, убирая их недоеденные тарелки в раковину. Хотя он не видел её лица, он слышал напряжение в голосе. — Теперь будет очень холодно, да?       Она всегда тяжело переносила такие бури; снег никогда не был её сильной стороной. Ветер и чувство заточения лишь подпитывали её тревогу. — Всё в порядке, — сказал он, протягивая руку, чтобы коснуться её плеча. Его пальцы замерли в темноте в нескольких сантиметрах от неё. Как же просто было бы просто обнять её и прижать к груди, воссоединиться так, как советовала Лиза месяц назад.       Затем тут же знакомая волна разочарования накатила вновь, и он опустил руку, качая головой. — Здание должно быть достаточно утеплено, чтобы сохранять тепло какое-то время. Давай просто разожжём огонь и возьмём пару одеял. Это не даст нам замёрзнуть. — Ладно, — согласилась Люмин, морщась. — Но я не думаю, что мой арендодатель одобрит, если мы тут что-то подожжём. — Для этого и придумали камин, гений, — он взял несколько полотенец из корзины для белья и пошёл утеплять окна. — Кстати, где у тебя камин?       Она не ответила.       Он оглянулся на неё через плечо, и у него упало сердце, когда он увидел, как она теребит край свитера. Она яростно кусала губу, как всегда, когда нервничала. — Люмин. У тебя ведь есть камин, да?       Пауза. Затем: — Неудивительно, что эта квартира обошлась так дёшево. — Люмин Виатрикс! — крикнул он, не в силах сдержать изумление. — Не кричи на меня! — Как ты умудрилась снять квартиру в Снежной без камина?! — Я сказала, хватит орать! — проворчала она, обиженно выпятив губу. — Очевидно, что домовладелец должен был установить камин, когда строил это место. — Архонты, прошу вас, — застонал Аякс, сжав переносицу. Он мысленно досчитал до десяти, а затем бросился спасать остатки тепла в квартире, засовывая полотенца в щели под дверьми. — Ты хоть чем-то интересовалась при осмотре квартиры, прежде чем подписать договор?! — Конечно изучала! — Тогда почему ты не… — Это не первое, что я искала в списке при аренде, Аякс! — крикнула она в ответ. Вот тебе и спокойствие. — На случай, если ты забыл, я из Мондштадта, где никогда не бывает такого холода!       Чайльд стукнулся лбом о холодную входную дверь. Невероятно. Сначала они не могли нормально поговорить, не ссорясь. Теперь они собирались замёрзнуть насмерть в этой дрянной квартире. — Надо было вернуться на каток, — проворчал он себе под нос.       К его изумлению, Люмин услышала эти слова. — Может, и стоило, — прошептала она, и, хотя он не видел её лица, он мог поклясться, что услышал сдавленный вздох.       Ветер снаружи обрушился на них с новой силой, когда ничто больше не отвлекало от бушующей стихии. Из гостиной донеслось мяуканье её котёнка. Наконец он выпрямился во весь рост. — Ты хоть свечи успела купить до бури? — спросил он, и голос его был напряжён.       Она насупилась, и тени заплясали на её лице в резком свете фонаря. — Конечно, купила. Я смотрю новости, — проворчала она, доставая из хозяйственной сумки около двадцати свечей, и все с разными ароматами.       Не будь он так зол, он бы расхохотался: его милая маленькая партнёрша, оказавшаяся такой запасливой, умудрилась закупить целую гору свечей, удобно забыв, что у неё нет камина. Она начала зажигать их одну за другой и передавать ему. Он расставлял их по комнате, следя, чтобы Паймон не опрокинула их своим пушистым хвостом, потому что это почему-то оказалось бы его виной.       В какой-то момент Люмин скрылась в своей спальне и вернулась через несколько минут, натягивая поверх своего и так огромного свитера ещё более огромный худи. Потребовалось мгновение, чтобы узнать в нём свою собственную толстовку, непомерно большую для её хрупкой фигуры. При виде этого та самая тупая стрела, медленно впивавшаяся ему в грудь, оставила новый шрам на истончившейся стене его сердца.       Она носила его одежду всю их жизнь, а он не удосужился спросить почему. Ещё мальчишкой он был выше неё. Это был факт, который она ненавидела, пока они не поняли, как это важно для танцев на льду. Но что-то в том, чтобы видеть её в его одежде сейчас, жгло с незнакомой ему яростью, которую он не мог осознать. Желание позволить ей делать всё, что она захочет, независимо от последствий. Им вдруг овладело непривычное ему отчаянное чувство собственничества — всепоглощающее желание защищать её, восхищаться ею и баловать её до такой степени, чтобы её захлестнула вся глубина его любви. Даже сейчас, когда тяжесть её решения давила на него при каждом вдохе, он хотел подарить ей весь мир.       Он не осознавал, что пялился на неё, пока она снова не заговорила, вернув его в реальность. — Как думаешь, электричество скоро включат? — спросила она, и в этот миг голос её прозвучал таким потерянным.       Он поспешно отвел взгляд, сжимая и разжимая пальцы. — Скорее всего, ремонтные бригады не выйдут, пока буря не утихнет. — О, — выдохнула она, бессильно опустив плечи. — Тогда, думаю, я пойду спать. — Одна? — Что?       Чайльд открыл, а затем закрыл рот. Слова вырвались раньше, чем он успел подумать, и теперь, когда мозг осознал, что он ляпнул, он не мог не покраснеть от того, как прозвучал вопрос. — Просто… тебе не стоит ночевать в спальне, если ты не собираешься мёрзнуть всю ночь.       Она насупилась, скрестив руки на груди. — Тогда где, по-твоему, мне следует улечься, о мудрейший?       Архонты, сжальтесь. Если бы эта вьюга нагрянула до того, как она объявила о своём уходе. Возможно, сейчас всё сложилось бы иначе. — Отстань. Я здесь всю жизнь прожил, — проворчал он, подходя, чтобы закрыть дверь в её спальню. — Я знаю, как следует вести себя во время бури. — Очевидно, знаешь. Вот почему ты и застрял здесь. — Ты…! Уф, просто… — он провёл рукой по лицу, проглотив горькую реплику, чтобы не усложнить ситуацию. В любое другое время он бы ответил ей её же самодовольной насмешкой. Но сегодня он не мог. — Тебе стоит держаться поближе к центру здания. Там дольше всего сохраняется тепло.       К его облегчению, она вздохнула. — Хорошо. Но я лягу на диване. — Прекрасно. — Вот и славно!       Люмин проскользнула мимо него, умчавшись в спальню за подушками и одеялом. Она не могла не признать его правоту: в спальне было уже на несколько градусов холоднее, чем в коридоре. Как только она вернулась, Аякс грубо захлопнул дверь и принялся заталкивать полотенца в щели, чтобы сохранить тепло.       Собственное раздражение брало над ней верх, и она это понимала. Ей следовало бы быть куда благодарнее, что он вообще оказался здесь, с ней. В конце концов, она не знала, что делать, чтобы согреться после отключения электричества. А он бросился действовать, словно это была просто очередная среда.       Пока она обустраивала на диване импровизированное гнездо, в памяти всплыли воспоминания о похожей метели. То была её вторая зима в Снежной, и вновь родители уехали, прихватив с собой Итэра. Она часто оставалась у семьи Аякса и наслаждалась тем, какими оживлёнными были их семейные ужины. Даже с ледяной бурей за окном они, казалось, излучали тепло своим заразительным смехом и шутками, никогда не позволяя ей чувствовать себя чужой за их столом.       В ту ночь электричество отключилось ещё до конца ужина, буря была так сильна, что даже отец Аякса, казалось, был обеспокоен. Но его мать никогда не волновалась, слишком занятая тем, чтобы детям было уютно и весело, чтобы тревожиться о погоде за стенами дома. Она превратила всё в игру, велев ребятне сбегать в комнаты и принести по три любые вещи. А когда они вернулись с книгами, плюшевыми игрушками, уютными пледами и прочими безделушками, она попросила старших детей помочь ей переставить мебель в гостиной. Люмин была ещё новичком, чтобы понять, к чему всё идёт, и наблюдала, как Аякс и трое его старших братьев вытолкали диван в коридор, а затем принесли огромный матрас из родительской спальни. Лишь тогда Аякс объяснил ей замысел матери: гнездо для всех семерых детей, где все смогут спать в тепле и уюте перед пылающим камином, на виду у родителей.       Той ночью она прижалась холодным носом к ключице Аякса, используя его как грелку, пока он не стал дразнить её за холодные руки. Но он не оттолкнул её; вместо этого он раскрыл объятия и прижал её ещё крепче, намереваясь защитить от бури, бушевавшей за стенами.       К тому времени, как Люмин закончила обустраивать своё собственное гнездо, слёзы готовы были хлынуть по её щекам. — Мне неудобно, — прошептала она спустя час бесплодных попыток устроиться под одеялом. Было слишком тихо, слишком зловеще, даже с мерцанием свечей. Не дождавшись ответа, она повернулась на бок и увидела, что он пытается игнорировать её, натянув одеяло на нос. — Аякс.       Его лазурные глаза мгновенно нашли ее в полумраке. — И что ты хочешь от меня?       Нахмурившись, она ответила: — Для начала будь повежливее. Мне холодно. — Что ж, это отстой. — Знаешь, — фыркнула она, и нежный образ лучшего друга растаял, сменившись разочарованием и обидой. — Если ты действительно не хотел со мной связываться, может, тебе стоило вернуться на каток. — О, я уверен, тебе бы это понравилось, — он сел, и его рыжие волосы были взъерошены, потому что он тоже пытался устроиться поудобнее. — Может, я так и сделаю. И, возможно, застряну в сугробе и погибну. Этого тебе надо?       Паника, словно удар тока, пронзила её. — Конечно, нет! — Так чего же ты хочешь? — Я хочу согреться! — Отлично! — рявкнул он, снова фыркнув и поднимаясь во весь рост. Люмин в замешательстве уставилась на него, когда он схватил свою подушку и одеяло, а потом бросил их рядом с ней. — Ну же. Двигайся.       Она открыла рот, чтобы ответить ему «ни за что!», в ужасе, что эта ярость, гнев и страх осквернят одно из её самых дорогих воспоминаний. Но прежде чем она успела возроптать, он уже улёгся рядом, обвив её торс и голову своими мускулистыми руками. Мгновенно тепло разлилось повсюду, куда он прикасался, а любимый запах сосны и моря унял её бешено колотящееся сердце. Его длинные ноги переплелись с её ногами так, что каждая часть её тела касалась его так или иначе. Дрожь, пробежавшая по её хрупкому телу, прекратилась с одним-единственным выдохом, когда она прижала свой холодный нос к его ключице. — Так лучше? — пробурчал он, и этот звук эхом отозвался в её теле. — Да. Намного лучше, — сказала она, и это была правда. Её руки крепче обхватили его крепкую талию, впиваясь пальцами в его рубашку. — А теперь хватит строить из себя мученика и намекать на уход. — Боги, — выдохнул он, качая головой. — Ты только что сказала… — Я знаю, что я сказала. Ты не обязан принимать мои слова за чистую монету.       К её удивлению, Аякс рассмеялся. — Ты просто ходячее противоречие.       Люмин подняла голову, чтобы бросить на него сердитый взгляд. Не будь он таким тёплым, она бы спихнула его с узкого дивана. — Я? — Да, ты. — Каким образом я ходячее противоречие? — Во-первых, ты, кажется, знаешь всё о буре, кроме того, как в ней не замёрзнуть, — промурлыкал он, и на его лице впервые с момента ссоры появилась та самая кошачья ухмылка. Она открыла рот, чтобы сказать, что это несправедливо, но он продолжил: — Потом ты хочешь, чтобы я остался, но продолжаешь кричать, чтобы я уходил. А ещё это твоё «ты уходишь». — О, мы снова вернулись к этому? — фыркнула она, качая головой. — Конечно, — его улыбка испарилась в одно мгновение, столь же переменчивая, как и беснующийся за стенами ветер. — Я ни о чём другом думать не могу. — Сомневаюсь. — Почему ты не сказала мне, что уходишь?       Она вцепилась пальцами в его компрессионную футболку, не в силах подобрать слов. И потому, собравшись с духом, она нашла в себе силы, чтобы ответить. — А почему ты не сказал мне, что вступаешь в хоккейную команду?       Его хмурый взгляд стал лишь мрачнее. — Это не то же самое. — Ну да, конечно! — она резко поднялась, скрестив руки на груди. — Почему каждый раз, когда я делаю что-то для себя, меня критикуют? — Когда это я… — В феврале прошлого года, — перебила Люмин, не встречаясь с ним взглядом. — В прошлом январе. В прошлом декабре.       Пауза. Затем: — Я этого не делал, — о, ещё как делал. — Может, и не напрямую, но едких комментариев было предостаточно, — пробурчала она, на миг бросив на него взгляд. За это время она едва успела заметить, как у него дёрнулась бровь, а губы разомкнулись, полные немых вопросов. — Я припоминаю множество комментариев на подобии: «почему ты берешь так много занятий?» и «если бы ты не так переживала из-за учёбы, может, у нас шло бы лучше».       Аякс вздрогнул, будто от пощечины, и быстро заморгал, когда она окликнула его. — Я сказал это из беспокойства, — тихо произнёс он, присаживаясь рядом и протягивая руку к её ладони.       Она не позволила ему коснуться себя. — Звучало это иначе. Вместо этого твоё разочарование было неизмеримо. — Разочарование, — прошептал он, словно впервые произнося это слово. — Единственный раз, когда я разочаровался, это когда ты не сказала мне о том предложении работы, — от этих слов ей стало больно куда сильнее, чем она ожидала. — Зачем тогда вообще его принимать? — Потому что это предложение о работе! Потому что их не раздают на каждом углу! — Но ты ещё даже не закончила учёбу! — крикнул он, размахивая руками. — Почему бы не подождать до конца? Если ты так хороша, как они думают, они могут и подождать!       Если она так хороша, как они думают?! — О, этот твой двойной стандарт — полная чушь! — Что... — Если твоя хоккейная команда считала тебя столь перспективным, почему они не стали ждать тебя? — выкрикнула она. Весь стресс, копившийся от сокрытия правды от него, своего лучшего друга, начал выходить наружу.       Аякс открыл рот, сомкнул его, а затем снова открыл. — Потому что… — Потому что что, Аякс? — перебила она, не в силах сдержать свой гнев. — Потому что ты строил карьеру? Из-за всего ада, пройденного в прошлом году, ты решил, что лучше выбрать спорт, в котором ты силён, а не тот, что доводит тебя до точки разрыва? — её партнёр вздрогнул, когда она вогнала клин ещё глубже. — Потому что до нашей ссоры ты даже не был уверен, что у тебя останется партнёр, к которому можно вернуться, особенно тот, что уже трещал по всем швам?       Он поспешно покачал головой. — Это… — Вот что я, блять, чувствовала после нашего скандала! — резко бросила она. Однако слёзы, навернувшиеся на её глаза, подсказали ей, что этот выплеск эмоций стал для неё неожиданным освобождением. — Может, я думала, что ты ненавидишь меня за то, что я сделала. Возможно, это конец нашему партнёрству, и я решила, что разорвать связь будет проще для всех.       Буря снаружи бушевала, ветер угрожал вышибить стекло. Раздражение Аякса угасло, плечи его обвисли, когда первая крупная слеза скатилась по её щеке. — Тогда зачем вообще было возвращаться? — Потому что я люблю танцы на льду! — всхлипнула она, пытаясь перевести дыхание и успокоиться. — Потому что я не хотела, чтобы четвёртое место стало концом нашей с тобой карьеры!       К её удивлению, он протянул руку и взял её ладонь в свою, и тени от свечей заплясали на его обнажённой коже. Его губы изогнулись в задумчивой улыбке, пока он водил пальцем по линиям на её руке, словно изучая созвездия. — И зачем было хранить это в секрете? — Потому что, — выдохнула она, так устав подавлять все свои мысли. — Сказать тебе означало бы сделать это реальным.       Казалось, даже ветер стих, и безмолвная ночь жаждала услышать её признание. — Сказать тебе означало, что я на самом деле решила оставить всё, что когда-либо знала, — тихо объяснила она, наблюдая, как его пальцы скользят по её ладони. — Сказать тебе означало сделать большой шаг… и я понимала, что шагну прочь от тебя. — Люми, — выдохнул он.       Люми. Прозвище. Знакомый подтекст. Ледяная стена, воздвигнутая между ними, таяла. — Ты всегда была единственной константой в моей жизни, — она содрогнулась от беззвучных рыданий, слёзы ручьями текли по щекам. — Ты и танцы на льду. Мысль о том, что я потеряю и то, и другое, пугает меня до чёртиков. — Тогда зачем уходить? — спросил он, и впервые за долгие дни в его голосе не было яда. — Что, чтобы мы могли продолжать ссориться? — искренне спросила она, и он снова вздрогнул. — Чтобы мы половину времени думали о прошлом, а остальное — о будущем? Так или иначе, всё шло к концу. Я просто надеялась, что всё закончится иначе. Не… вот так.       Аякс смотрел на неё несколько долгих мгновений, его рыжеватые брови сходились, пока он переваривал её слова. Затем он потянул её за соединённые руки, притягивая к себе. Она не успела спросить, что он задумал, как тёплый большой палец провёл по её скуле, смахнув очередную слезу. Эта простая близость едва не разбила её. Движение так напомнило ей того мальчика, в которого она влюбилась много лет назад, того мужчину, кому доверяла всю свою жизнь.       И все же сомнения терзали её. — Я пойму, если ты захочешь от меня уйти, — прошептала она ему в грудь, крепче обнимая за талию. — Я не бросаю тебя. — Просто попробуй взглянуть с моей стороны, — сказала она, слишком поглощённая тем, как он смахивает катящиеся по щекам слёзы, чтобы уловить смысл его слов. — Я цеплялась за последние несколько месяцев за единственную жизнь, которую знала. Я пряталась, чтобы защитить себя. Я сорвалась. Мне страшно. Если бы ты сделал то, что сделала я, я бы тоже себя ненавидела.       Тёплые губы прижались к её лбу, и она бы поклялась, что лишь тёплые руки Аякса, обнимающие её, удерживали её от полного разрушения. — Я не ненавижу тебя. — Лжец. — Я никогда не смогу тебя ненавидеть, — прошептал он, мягко сжимая её в объятиях. — Я даже не могу злиться на твои доводы. Хотя, не пойми меня неправильно, я всё ещё зол из-за того, что ты мне не сказала.       Она не сдержала короткий смешок. — Принято к сведению.       Она почувствовала, как Аякс ухмыльнулся, уткнувшись ей в макушку, просунул руку под толстовку и прижал тёплую ладонь к её коже. У неё едва хватило времени сдержать стон от того, как приятно было его тепло; в конце концов, сейчас, наверное, было не лучшее время для этого. — Я не могу злиться, — снова повторил он, поглаживая её по спине круговыми движениями. — Потому что мне тоже страшно. И если ты уедешь в Ли Юэ, я боюсь, что ты никогда не вернёшься, и я тебя потеряю. Я не могу тебя потерять. Это всё равно что потерять половину себя — настолько ты мне дорога. Ты единственное постоянство, которое я когда-либо знал. — У тебя есть твоя семья, — запнулась она, не в силах подобрать других слов, чтобы объяснить, как много для неё значило его признание. — И они столь же сумасшедшие, как и твои. — Но они здесь. — Да, в Снежной, — он заправил прядь её волос за ухо, и улыбка его была одновременно нежной и печальной. — Но последние тринадцать лет я был рядом с тобой почти каждый миг. И я хотел быть там, несмотря ни на что. Я часто хотел быть с тобой больше, чем с ними. И мне всё равно, что из-за этого я плохой сын и брат! — он поморщился, и она снова рассмеялась, вытирая лицо, пока он, довольный её реакцией, ухмылялся. — Ладно, мне не совсем всё равно. Но это правда. Ты — часть моей души, нравится тебе это или нет.       От этого простого признания у неё перехватило дыхание. Архонты небесные. Они не были так откровенны и честны друг с другом уже много лет. Как она допустила, что между ними выросла такая пропасть? Была ли в этом её вина… или он тоже нёс свою долю ответственности? — Я не знаю, что сказать.       В его лазурных глазах вспыхнула решимость. — Скажи, что не уйдёшь. —Я не могу... — Пожалуйста, — умолял он. — Я не могу оставаться здесь в подвешенном состоянии, — прошептала она, впиваясь пальцами в его рубашку со спины, цепляясь за него, как за якорь. — У нас нет будущего. — Тогда скажи, что будешь бороться, пока мы не выиграем эту золотую медаль, — взмолился он, прижимая свой лоб к её. Люмин вздрогнула, хватаясь за него так же яростно, как он обнимал её. — Скажи, что не оставишь меня в прошлом. Скажи, что я тоже буду частью твоего будущего.       Она растаяла в его прикосновениях, сосредоточившись на этом мгновении и его словах. Это была та же отчаянная мольба, звучавшая в её сердце в прошлом году, когда он увлёкся другим спортом, и у него появились друзья, которых она не знала, и агрессия, которую она не могла понять. Когда он превратился из целеустремлённого фигуриста в страстного, яростного соперника на хоккейном катке.       Она так и не смогла уговорить его остаться с ней. Люмин так и не смогла найти слов, чтобы выразить свои собственные опасения. Ей даже не удалось спросить, почему он решил заняться другим видом спорта, особенно после их второго места на последнем турнире в Двенадцатом Тейвате, когда она думала, что они пойдут за золотом. Вместо этого он делил своё время между ней и чем-то непостижимым, спортом, который ей изначально был чужд, и она винила в этом себя.       Услышав, что он дорожит их партнёрством так же, как и она, что он боится потерять её почти так же сильно, как она боится потерять его, она испытала большее облегчение, чем могла когда-либо мечтать. — Хорошо, — выдохнула она, прижавшись носом к его и вдыхая тот же воздух, что и он, словно это был спасательный круг.       Его губы замерли всего в нескольких сантиметрах от её, а руки скользнули вверх по её спине, словно шёпот и проклятие одновременно. — Обещай мне. — Я обещаю, — прошептала она. — Ты застрял со мной.       Он улыбнулся, и она снова растаяла, превратившись в лужицу под его ладонями. — Хорошо, — прошептал он. Снаружи завывал ветер, злой и яростный, но здесь, в его объятиях, она больше не чувствовала беспокойства из-за погоды. Затем он тихо вздохнул и снова прижался к ней. — Я не брошу тебя, как твои родители, Лю. Я здесь. Я никуда не уйду. Так что перестань вести себя, будто я уже в прошлом.       Её сердце снова ёкнуло, но на сей раз иначе. На этот раз было ощущение, будто он проник в её грудь и взял её сердце в свои идеальные, мозолистые руки. Каждый нерв был оголённым проводом, каждая частица её горела. Архонты, она не могла дышать, но нехватка кислорода отличалась от разочарования и горя, испытанных всего несколько минут, часов, дней назад.       Что это за внезапное трепетание в животе? Что это за нервная птица, угрожающая вырваться из ее грудной клетки?       Что с ней происходило?       Его нос коснулся её носа, и Люмин заморгала, поспешно прижимаясь лицом к его груди, чтобы он не видел, как она обдумывает свои мысли, чтобы ей не приходилось больше смотреть на его идеальные губы. — Ладно, — наконец выдавила она, и её голос прозвучал так тихо, что она сама удивилась. — Я тоже никуда не уйду.       Аякс лишь промычал в ответ, снова сплетая с ней ноги и натягивая одеяла повыше, чтобы защититься от остаточного холода. Даже с паникой, которая пульсировала в её венах, — паникой, которую она не могла понять или осознать, — она позволила себе расслабиться в его объятиях, найдя опору в его тепле, пока снежная буря кружила свой дикий танец за стенами.