Карма

      К утру он чувствовал себя куда спокойнее и собраннее, хотя тяжёлый осадок прошлой ночи всё ещё висел на заднем плане. Аякс не стал на нём зацикливаться, решив погрузиться в привычные дела, чтобы настроиться на предстоящий насыщенный день.       Сначала он принял горячий душ, чтобы пар наполнил ванную и расслабил ноющие мышцы, а затем резко переключил воду на ледяную, чтобы взбодриться. После душа он аккуратно, но тщательно побрился — ни одна небрежность в образе не должна была стоить им баллов в произвольном танце. Потом даже попытался укротить волосы феном, хотя это, как всегда, не оказало ни малейшего влияния на непокорную шевелюру.       И когда прозвучал последний будильник, он сдался, махнув на причёску рукой.        В половине восьмого, когда он спустился в кафетерий выставочного комплекса, там уже толпились сотни фигуристов, штурмуя стойки с едой. Он ловко влился в очередь, лишь изредка останавливаясь поболтать с теми, кому было интересно, как он совмещает хоккей и танцы на льду.       Когда он наконец раздобыл завтрак, часы уже пробили восемь — он отстал от графика. Тем не менее, он оглядел зал в поисках своей вечной партнёрши и заметил её, свернувшуюся калачиком у одного из больших каминов, спасаясь от зимнего холода. Как обычно, на ней был большой свитер — его свитер, с удивлением отметил он, приближаясь, хотя и не помнил, когда она его утащила — и бледно-розовые леггинсы.       Но подойдя, Аякс не мог не заметить усталости, будто нависшей на её плечах, словно тяжёлое одеяло. — Как… хорошо ты выглядишь… Бодрячком. — Большое спасибо за добрые слова, — сухо ответила Люмин, уставившись на него упрямым, сонным взглядом, с припухшими щеками и тёмными тенями под глазами. Аякс устроился в кресле напротив и пододвинул к ней полную тарелку с разными завтраками — намеренно разнообразную, на случай, если у неё не будет аппетита. — Какие ещё комплименты приготовил? — Да перестань, я просто подметил, — поддразнил он, стащив второй вилкой кусочек её хрустящего бекона. Сколько бы раз он ни видел этот очаровательный смертоносный взор, ему никогда не надоедал, даже с теми же синяками под глазами, что были год назад, когда она не спала от страха завалить экзамены. По крайней мере, на этот раз он знал, что дело не в её академических тревогах. — Что случилось?       Наконец на её губах дрогнула улыбка, и она взяла рукой свой бекон. — Я же говорила, буду допоздна планировать убийство. — Да? — заинтересованно промычал Аякс, подтягивая к себе свою тарелку с завтраком. Он тоже засыпал с мыслями о том, как поставить Синьору на место, но его фантазии не были столь же кровавыми, как, вероятно, у Люмин. Не то чтобы его милая, невинная напарница способна была на физическую расправу, как бы ни бесилась на Алую Ведьму.       Аякс взял бутылку с водой и спросил: — И что же ты придумала? — У меня есть несколько вариантов, — она кокетливо откинула влажную прядь за ухо, интригуя Аякса. — Просвети. — Первая идея: сбить её машиной.       Чайльду не следовало пить воду в этот момент. Он поперхнулся и обрызгал стол перед ним.       Люмин запрокинула голову и рассмеялась, словно колокольчики в Заполярном дворце. Даже давясь и откашливаясь, он почувствовал, как внутри него проснулись бабочки. Стало только хуже, когда она улыбнулась ему, натянув свитер — его свитер — на ладони и устроив подбородок на колене.       Вчера в коридоре что-то изменило ход его мыслей. Он осознавал о свои чувства к ней и бережно хранил их в глубине души. Но прошлой ночью, когда её хрупкая фигура была прижата к двери номера, а их носы едва соприкасались, и аромат шампуня с полевыми цветами опьянял его сильнее, чем любой алкоголь, — он поклялся, что был в одном шаге от того, чтобы забыть обо всём и поцеловать её.       Боги, ему нужно было взять себя в руки. — Я серьёзно, — дразнила она, не в силах справиться с хихиканьем. Что-то озорное сверкнуло в её медово-золотых глазах. — Мы могли бы сделать вид, что не заметили её на парковке, и клясться в своей невиновности.       Он покачал головой, снова проводя рукой по своим рыжим вихрам. — У тебя же нет машины. — Но у тебя есть. — Замечательно, — он подтолкнул её локтем и стащил ещё бекон, получив шлепок в ответ. — Значит, это мне гнить в тюрьме за неумышленное убийство? Какие есть другие варианты?       Люмин обиженно надула губы. — Тебе не нравится мой первый вариант? — Не особо изящный. И думаю, ты бы заскучала без меня в тюрьме. — Хм, — в её красивых глазах мелькнула искорка, но даже за годы их близости он не смог бы расшифровать её. Затем она пожала плечами и выпрямилась. — Ну, всегда есть яд. Я думала, необязательно действовать быстро. Можно подсыпать понемногу и медленно сводить её в могилу. — Великие архонты, Лю, — с лёгким ужасом выдохнул Аякс. — Напомни мне никогда больше тебя не злить. — Это будет последнее, что ты успеешь сделать, — беззаботно пропела она, накручивая длинную прядь светлых волос на палец. Он снова покачал головой, и из его груди вырвался сдавленный смешок, пока он возвращался к еде. — Ты улыбаешься.       Он моргнул. — Я часто улыбаюсь.       Золотистые брови Люмин дрогнули, когда она протянула руку. Он, даже с рогаликом в другой руке, легко протянул свою. — Признаюсь, я боялась, что ты всё ещё будешь зациклен на вчерашнем. — Не, я в порядке, — он подавил желание сказать, что это обычно она застревает в его голове. Вместо этого он отложил еду и сжал её пальцы. — Мне не хватает немного сна, а так всё хорошо. — Понимаю, но… — Никаких «но», — мягко перебил её Аякс. Ему не нужно было копаться в колких насмешках Рагнвиндров или в ядовитых вопросах Синьоры. Если он начнёт об этом думать, он ничем не будет лучше неё, погрязнув в бесконечном анализе их слов. Всё, что ему нужно было, — это сосредоточиться на программе, как на хоккейном матче: шаги, поддержки, музыка. — Сегодня у нас всё получится. Как только ты наконец проснёшься. — Легко сказать, — с преувеличенным страданием в голосе заныла Люмин, высвобождая руку из его захвата и наконец принимаясь за завтрак. Если Аякс больше не хотел обсуждать вчерашние сомнения, она не станет настаивать. Может, у него и правда всё в порядке, и вся гадость с вечера вылетела у него из головы, как только он проснулся. У него всегда была такая способность — проблемы стекали с него, как вода. — Я бы сейчас убила за чашку кофе.       На его лице расплылась зубастая ухмылка. — Нам, наверное, стоит перестать говорить об убийствах, пока нас кто-нибудь не услышал, — не дав ей развернуться в своём описании коварного плана, он потянул её стул к себе одним резким движением.       Люмин уже открыла рот, чтобы спросить, какого чёрта он творит, когда он обвил рукой спинку её стула. Тепло от его руки проникало сквозь его одежду и её, его, толстый свитер. Стало ещё жарче, когда его губы почти коснулись её уха. — Но если мы будем быстрыми, можем улизнуть за стаканчиком в ту кофейню на углу… — Доброе утро!       Чёрт возьми, у Чжун Ли было отвратительное чувство времени!       Люмин мгновенно отпрянула, надеясь, что её раскрасневшееся лицо не выдаст её чувств. Аякс тихо вздохнул, когда их тренеры присоединились к ним, и уткнулся в еду, пока Чжун Ли похлопывал её по плечу. — Проснись, Люмин. Сегодня день соревнований.       Она испустила стон, надеясь отвлечься от предательских мыслей, игравших в её голове. — Одна чашечка кофе — это всё, что мне нужно, чтобы воскреснуть. — Нет, — хором произнесли все трое мужчин в её жизни, включая Аякса.       Она прищурилась, глядя на своего напарника. — Предатель.       Ухмылка снова озарила его лицо. Она его ненавидела. — У тебя зависимость, — преувеличенно серьёзно проворчал Венти, устраиваясь рядом. — От кофеина. — Я не хочу ничего слышать о зависимостях от тебя, — игриво съязвила она в ответ, приподняв бровь в намёке на те многочисленные вечера, когда она и её брат-близнец заставали его в «Доле Ангела», где он умолял бармена налить ему ещё выпивки.       Бирюзовые глаза хореографа расширились от такого намёка, после чего он смущённо хихикнул.       Чжун Ли занял последнее свободное место за столом, положив перед собой планшет и чашку с дымящимся зелёным чаем. — Как прошло вчерашнее мероприятие?       Оба танцора синхронно показали большие пальцы вниз. — Что случилось? — Наша обычная головная боль, — угрюмо пробормотала Люмин, обводя зал взглядом в поисках той суки. — Недопонимание? — невинно спросил Венти. — Синьора, — сухо закончил Аякс, игнорируя комментарий тренера и снова уткнувшись в свою богатую белком еду. — Плюс братья из Мондштадта снова выделывались. — Братья из Мондштадта? То есть… — Дилюк и Кэйя, — закончила Люмин. — А чего им было нужно? — Ну… — она с трудом сглотнула, бросая взгляд на партнера. Его тускло-голубые глаза встретились с её взглядом, и в его взгляде читалась целая буря противоречивых мыслей. Она знала этот взгляд — он очень не хотел вдаваться в подробности. Особенно сегодня. Но они оба знали: если он не расскажет, Венти, скорее всего, всё равно всё выяснит. Поэтому она лишь виновато пожала плечами: пусть уж лучше услышит из первых уст.       Его плечи бессильно опустились, когда он понял, что она права. — У нас с ними есть небольшая история. — Какая именно? — Дилюк сломал Аяксу запястье шесть лет назад, — торопливо объяснила Люмин, когда ноздри её партнёра раздулись от раздражения. — Аякс начал драку первым. Дилюк увернулся и швырнул его в стену. Мы оба тогда оказались в больнице. — Пришлось вставлять кучу штифтов в запястье, — отстранённо пробормотал Аякс и пожал плечами. Она ненавидела, когда он так делал: отмахивался от травмы той ночи, словно это была ерунда.       Может, для него так оно и было.       Но она-то она помнила, как сжимала его здоровую руку, пока он кричал от боли. Люмин старалась не смотреть на его другую руку, чтобы не увидеть неестественный изгиб и не стошнить. Она до сих пор иногда чувствовала, как его ногти впиваются ей в ладонь, слышала в памяти его прерывистое дыхание, пока звонила его перепуганным родителям на другом конце света и клялась, что не оставит его. Даже когда его увезли в операционную, она ходила по больничному коридору, пока ноги не отказали.       К счастью, никто не пытался выгнать её из больницы. Врачи из Мондштадта знали её отца лично и относились к ней как к родной, даже несмотря на то, что родители были в отъезде на одном из футбольных матчей Итэра. Ей даже разрешили спать у него на койке после операции, хотя она подозревала, что они просто не хотели связываться с кричащей и пинающейся шестнадцатилетней девочкой, которая отказывалась покидать своего лучшего друга.       Но тот вечер до сих пор жил в её памяти, каждый раз вырываясь на свободу, стоит этим двоим снова сцепиться друг с другом, как на вечеринке у Джин.       Ужас Венти был таким же, как и её собственный. — В разгар сезона?! — Нет, — сдавленно выдохнула она, покусывая щеку, чтобы отпустить остатки того давнего страха. — Это случилось сразу после того, как мы заняли второе место на прошлом турнире.       Одного взгляда на Аякса было достаточно, чтобы понять, что он внешне спокоен, хотя она-то знала лучше. Он уже три минуты не прикасался к завтраку. — Ах да, — сказал Чжун Ли, не замечая напряжения обоих своих танцоров. — Припоминаю этот неприятный инцидент. Мы все беспокоились, что ты пропустишь следующий сезон, но ты быстро восстановился. — Пять месяцев без тренировок, — горько выдохнула Люмин, отпивая воды. — Неправда, — Аякс моргнул, отгоняя прочь мысли, что прятались за его потухшими глазами. — Я тренировался.       Фырканье вырвалось у неё прежде, чем она успела сдержаться. — Не на нашем катке.       После той ночи он ушёл в хоккей. Это было единственное, что он мог делать на льду в гипсе. Чем больше она узнавала об этом спорте, тем больше понимала: сломанное запястье, возможно, улучшило его мастерство в трюковых бросках.       По его лицу скользнула нечитаемая тень. Она мгновенно осознала свою оплошность. — Ну что ж! — Венти хлопнул в ладоши, возвращая внимание на себя. — Оставим прошлое. Как настроение сегодня? — Нет, мы в порядке, — уверенно ответил Аякс, и он не лукавил. Какими бы ни были его личные претензии к братьям из Мондштадта или Синьоре, лучший способ доказать, что они лучшие, — это выйти на лёд. Это положит конец любым нападкам в их адрес — включая его собственные сомнения. — Мы их уничтожим, разве нет? — Вечный оптимист, — с лёгкой усмешкой заметил Чжун Ли. — Обожаю это слышать! — Венти вскочил. — Давайте разомнёмся и отработаем поддержки, пока вы не вышли на лёд.       Аякс хмыкнул, отодвинув остатки завтрака и протянув руку Люмин. Хоть она и не дрожала, как обычно, когда тревога начинала подступать, он видел напряжение в её движениях. Он подозревал, что это связано с воспоминаниями о той ночи, когда он сломал запястье. Как бы ужасно это ни было тогда, как бы ни раздражало напоминание о том, что он промахнулся, пытаясь ударить Дилюка в его идеальный широкий подбородок, он давно пережил это разочарование.       Но для неё, он знал, всё было иначе. Особенно когда она рыдала, что это её вина, сколько бы раз он ни пытался сказать: «это не так, всё в порядке, Люмин!»       Поэтому вместо того, чтобы снова поднимать эту тему, он просто крепко сжал её ладонь, выводя из оцепенения. Медовые глаза мгновенно нашли его, золотистые брови сошлись в озадаченной складке. Он ответил ей лёгкой улыбкой, которую она едва вернула.       Сейчас не время об этом беспокоиться. Они быстро погрузились в свои обычные упражнения на растяжку, чтобы не потянуть мышцы. Аякс осторожно разминал лодыжки, затем бёдра, плечи и шею, избавляя себя от боли в теле. Затем они направились в оживлённый танцевальный зал, где несколько их конкурентов делали то же самое: отрабатывали поддержки вне льда.       Некоторые остановились, чтобы посмотреть на их сложный элемент: Люмин отвела внутреннюю часть бедра назад, а затем перепрыгнула к нему в руки. Он поймал её с максимальной осторожностью, пальцы впились в её мягкую кожу, обжигая на ощупь. Аякс тихо хмыкнул, сдерживая смущение, которое грозило охватить его лицо, когда её бёдра сжались вокруг его шеи. Он не мог позволить себе этого сегодня — нужно сосредоточиться на программе, а не на том, как сердце пропускает удар.       К концу разминки у них оставался всего час до выхода на лёд, и им нужно было успеть подготовиться. Они снова разошлись и направились в свои раздевалки. В отличие от вчерашнего, сегодняшний костюм был гораздо проще, хотя и имел ажурные вырезы по бокам и на руках. Крошечные красные пайетки украшали тёмную ткань вплоть до запястий, переливаясь при каждом движении. И снова он безуспешно пытался приручить свою рыжую шевелюру; судьям, видимо, придётся принимать его таким, какой есть.       Он поспешил к кромке льда, где под популярную песню откатывала свою программу текущая пара. Ему потребовалось мгновение, чтобы узнать по идентичной сине-белой шевелюре своих друзей: Аяка и Аято плавно двигались в такт музыке. Они танцевали с таким изяществом, легко отталкиваясь друг от друга и не допуская ни единой ошибки за всё выступление. Видимо, это приходит, когда твои родители — знаменитые танцоры на льду, а тебя самого поставили на коньки в младенчестве.       Он затянул последний узел на коньке, когда песня закончилась, и поднял взгляд как раз вовремя, чтобы его предательское сердце остановилось.       Люмин поспешила к нему в своём костюме для произвольного танца, и тёмно-красная ткань струилась, как расплавленный рубин, с каждым шагом. Швеи проделали над платьем гораздо больше работы, чем он видел во время примерки. Теперь, вместо простой сетки, ткань покрывали тысячи крошечных белых и красных кристаллов, с изящными вышитыми цветами. Глубокий V-образный вырез открывал хрупкие ключицы и точеную спину холодному воздуху арены. Когда она приблизилась, показалось её великолепное, опасное бедро, ткань которого развевалась при каждом шаге.       Архонты, этот наряд станет причиной его гибели. — Что? — спросила она, и ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что он что-то сказал, хотя он ни за что не мог вспомнить, какие слова сорвались с его губ. — Ты выглядишь… — он кашлянул, надеясь, что его лицо не стало такого же цвета, как её форма. — Да, я знаю. Чересчур, — она нервно провела рукой по выпрямленным волосам. — Я уверена, Венти мстит мне за что-то. Я имею в виду, кому нужно демонстрировать меня?       Ему. Всегда. В идеале — постоянно.       Он мысленно возблагодарил небеса за внезапную потерю дара речи. — Хотя, пожалуй, это в духе нашей программы, — с деланной лёгкостью выдохнула она, опускаясь рядом на скамью.       Он не мог отвести от неё глаз, находя что-то новое для восхищения с каждым ударом сердца. Люмин выпрямила волосы вместо того, чтобы оставить их привычно растрёпанными — такой вид ему нравился больше, но он никогда бы в этом не признался, — и сменила перьевую заколку на жемчужные серьги. Тёмные тени легли на веки, вместе с острыми стрелками, как у его старшей сестры, когда она пыталась произвести впечатление на своего теперь мужа. Но его взгляд снова упал на её бедро, и он не смог удержаться от того, чтобы не оценить его.       Как же было бы легко протянуть руку, прикоснуться к ней, насладиться её близостью, прижать её тело к своему так же, как он делал бесчисленное количество раз на льду. — Ты пускаешь слюни, — озорно поддразнила она, толкнув его в живот.       Мгновенно все мысли развеялись. Он не мог, не имел права думать о партнёрше так, особенно сейчас. — Я не… — выдавил он, и голос предательски дрогнул. Её дьявольская улыбка лишь расширилась. — Я просто… не порвётся ли оно, когда я буду тебя поднимать.       Её выражение лица сменилось нахмуренным. — О боже. Новый страх разблокирован. — Выглядит неплохо, Лу, — с усилием выдавил из себя Аякс, опускаясь перед ней на колени, чтобы зашнуровать её коньки, хотя в этот раз она могла сама справиться. — У нас всё получится.       Следующая пара вышла на лёд, пока он возился с её ботинком, стараясь не выдать своих эмоций. Он сосредоточился на шнурках, затягивая их с особым тщанием, слушая ритм музыки откуда-то издалека. Всё что угодно, лишь бы не думать о её проклятом платье. — Ты точно в порядке? — голос его напарницы, как ни удивительно, прозвучал совсем рядом. — Что? — спросил Аякс, и его голос снова дрогнул. Он отказался поднимать глаза, боясь встретиться лицом к лицу со своими собственными эмоциями и влечением.       Люмин, как обычно, нахмурился ещё сильнее. — Ты сегодня необычно молчалив.       И всё потому, что он не доверял себе говорить, когда она разгуливает в таком виде. — Разве? — спросил он, стараясь звучать как можно более непринуждённо. — Наверное, просто сосредоточен. Могу исправиться. Стать назойливее. — А если я именно этого и прошу?       Он замер и наконец поднял на неё взгляд. — Что?       Люмин заправила за ухо одну из своих длинных светлых прядей и с трудом сглотнула. — Что, если я хочу, чтобы ты был надоедливее?       Он фыркнул, похлопал её по колену и выпрямился. — Будь осторожна в своих желаниях.       Его лучшая подруга закатила глаза и снова толкнула его в бок, но всё же вложила свои тонкие пальчики в его ладонь, когда он помог ей встать. — Ладно. Поверю. На этот раз. — Для меня это большая честь. — Если только ты не думаешь, что мне не стоит верить.       Что с ней сегодня? — Лю, — мягко, но твёрдо остановил он её. — Это новая грань твоей тревожности? Ставить под сомнение каждое моё слово?       Она прикусила нижнюю губу и пожала плечами. — Может быть. Я просто… обещай сказать мне, что скажешь, если между нами что-то не так. Никаких секретов, помнишь?       Никаких секретов. Кроме одного. Которое тяжким грузом лежало у него на душе, и признание о нём было грубо прервано в прошлый раз, когда она сказала, что уходит от него в конце сезона.       Чайльд мог рассказать ей сейчас. О растущей потребности в ней — не только как в партнёрше и лучшем друге, но и как в чём-то большем. Он мог упомянуть о своей тлеющей в глубине израненной души влюблённости, объяснить, как она пронзила его стрелой нежности и любви. Потребовалась бы всего минута, чтобы признаться, как он не знает, что делать с тем, как отчаянно хочет её, жаждет её, желает её, как не должен желать обычный партнёр по танцам.       Было бы так просто сказать ей. Быть с ней. Быть довольным ею. Любить её так, как умел только он. — На самом деле...       Зал взорвался аплодисментами. Крики и одобрительные возгласы вырвали его из потока мыслей. Он и Люмин взглянули на центр катка, где Кэйя и Розария кланялись после своего выступления. Если они закончили, значит, следующие — они. Время говорить закончилось.       Чайльд сделал глубокий вдох, осознавая, на каком краю он только что стоял, — в шаге от того, чтобы выложить ту единственную тайну, которую он не мог ей открыть. Особенно не сейчас, прямо перед выходом на лёд на таком важном событии, как этап Гран-При. К тому же, Люмин не разделяла его чувств, и он не хотел калечить их партнёрство ещё больше, чем уже успел, или оттолкнуть её дальше, чем она уже собиралась уйти. — Я просто подумал, что нам нужно обняться, — солгал он, притягивая её ближе и игнорируя новую, тяжёлую ношу на своих плечах, возникшую от серьёзности этого почти-признания. — Чтобы привести мысли в порядок, прежде чем пойдём на лёд.       На полных губах его партнёрши заиграла смутная улыбка. — Верно, — ответила она, и её голос прозвучал более сбивчиво, чем после самого сложного выступления.       Он раскрыл объятия и принял её в них, даже когда сопровождающие просили их подготовиться к выходу на лёд. Люмин уткнулась лицом в его мускулистую грудь, глубоко вдыхая.       Она знала, что он не был с ней полностью честен. По крайней мере, не до конца. Но если он был полон решимости хранить свои секреты, она понимала, что не стоит давить на него сильнее.       Это никак не помогало унять нарастающее беспокойство.       Возможно, слова Синьоры действительно задели его глубже, чем она думала.       Ассистенты поторопили, и их объятие закончилось слишком быстро для её успокоения. Ей нужно было хотя бы ещё тридцать секунд, чтобы синхронизировать дыхание с его и усмирить собственные измотанные нервы. К её досаде, Аякс прислушался к ним, а не к ней, и повёл её к проёму, ведущему на арену.       Пока они выходили на лёд, взволнованная публика ликовала и аплодировала нынешним лидерам. Люмин размяла руки и плечи, разойдясь со своим партнёром, и заняла свою позицию прямо напротив него. Аякс уже надел на себя личину Отчаянного и ревнивого любовника. Или, может, он просто так сегодня выглядел?       Остаточный страх от вчерашнего напряжения прилип, как липкий мёд, к закоулкам её сознания.       Бешеные струнные торопливо и гневно заполнили всю арену. Тон музыки вторил какой-то части её самой, непостижимой и тёмной. И с каждым подъёмом ей приходилось подавлять не только свои эмоции, но и его тоже. Они могли обсудить любые вопросы позже, как и предлагала Нахида. Но сейчас ей нужно было отбросить всё притворство и раствориться в роли, которую ей предстояло сыграть.       По первому же знаку она ускорила движение, и её коньки с пронзительным скрежетом врезались в лёд. Один лёгкий полуоборот, а затем самый простой прыжок во всей программе. Люмин легко бросилась в объятия Аякса, точно в такт хриплому вокалу. Одна из его рук крепко обхватила её за талию, а другая легла на бедро, и сквозь тонкую ткань пробилось живое тепло. Архонты, пусть ткань выдержит, иначе её худший страх — оказаться под светом софитов в неприемлемом виде — станет явью.       Хватит! Она заставила себя сосредоточиться, позволяя Аяксу вести её через поддержку. Она сделала первый вдох за слишком долгое время, когда он опускал её вниз, вниз, вниз, почти до самого льда. Затем Аякс снова поднял её ввысь, и его ладонь отпустила её спину лишь на миг, что было настоящим техническим мастерством.       Коньки Люмин вновь встретились со льдом, и его тепло исчезло так же быстро, как она втянулась в быстрый, собранный оборот, заставляя нервы успокоиться.       Программа ощущалась как ещё одна тренировка, а не выступление. Им надлежало быть лучше, чем на тренировках, им нужно было превзойти самих себя! И всё же она не могла не заметить, как его руки скользили по её коже, словно он боялся прикоснуться.       Драматичные скрипки запустили их в торопливое танго, где они толкали и тянули друг друга, как раздражённая пара в разгаре ссоры. Но они же не ссорились, правда? Даже несмотря на то, что за завтраком она вспомнила слишком много из прошлого, или на слова, которые он явно хотел сказать перед выступлением, они не злились друг на друга так, как в день её вести об уходе.       Она не могла сосредоточиться на танцевальном номере, полагаясь лишь на движения, впечатанные в мозг за месяцы тренировок. Музыка продолжала играть в голове сценарий, но вместо отчаянной куртизанки она была ревнивой возлюбленной. Люмин хотела, чтобы он принадлежал только ей. И всё же она понимала, что это невозможно, особенно с приближающейся датой окончания их карьеры в танцах на льду и её времени в Снежной, подползающей ближе с каждой минутой.       Она попыталась собраться во время твиззлов. Её хмурое выражение лица смягчилось, когда они закружились в идеальной синхронизации. Если бы они просто могли вместе поднять руки, синхронно вскинуть руки — они были бы на вершине.       Толпа ожила и захлопала, давая ей знать, что со стороны это выглядело как минимум неплохо. Люмин на мгновение насладилась реакцией, а затем ринулась к следующему шагу. По её пальцам пробежала искра, когда она взяла Аякса за руку. Она ухватилась за это чувство, как за спасательный круг, пока продолжалась их дорожка шагов. Его успокаивающее присутствие лишь окрепло, когда она услышала, как он тихо подпевает музыке — ему всегда нравились песни со словами, они помогали держать ритм.       Может быть, она просто надумала себе его реакцию. Может, с ним и правда всё в порядке, а она раздувает из мухи слона. Не в первый раз ей накручивать себя.       К моменту их главной поддержки она задумалась, не было ли предложение Лизы обняться каким-то магическим ритуалом, или они наконец восстановили ту связь, что была у них раньше — до их ссоры в прошлом году, до его сломанного запястья. Она бросилась в его объятия без единого сомнения, зная, что он никогда её не уронит. Её ноги обвили его шею, пальцы вцепились в его рыжие вихры, как любовница в порыве страсти. Затем, спустя одно лишь дыхание, она соскользнула по его телу, подобно реке, бегущей по гладким камням, позволяя ему лепить её под своим чудесным прикосновением.       Самое сложное позади, верно?       Когда суматошное танго струнных сменилось медленной, лиричной частью баллады под фортепиано, их взгляды на мгновение встретились. Буря, постоянно бушевавшая в её голове, утихла, когда он закружил её в медленном романтичном танце. Она видела всё, что творилось в его голове, как будто это происходило прямо перед ней. Она наблюдала, как он наслаждался моментом, находясь в центре внимания рядом с ней, и его движения в танце были настолько непринуждёнными, что ей оставалось только мечтать о такой же грации. Она видела конфликт, прописанный в каждой мысли, такой же, как у отчаявшейся куртизанки, цепляющейся за единственное, что у неё было. Она даже видела боль от скрывающейся правды, которую она не могла до конца разглядеть, — ту самую тайну, которой он не мог с ней поделиться.       Она даже не могла понять, намеренно ли он позволил ей заглянуть так глубоко.       Разум внезапно отбросил её к тому дню на льду, сразу после того, как она сообщила, что уходит в конце сезона. Сейчас она видела ту же боль, что тогда, которая была глубже любого шрама, оставленного ими друг на друге. Тогда из-за неё они с трудом доиграли гармоничную любовную балладу, что они пытались поведать.       Что же произошло? Почему они вспомнили о ранах, которые они нанесли друг другу во время великой войны, когда они говорили друг другу гадости, просто чтобы причинить боль? Почему именно сейчас, из всех возможных моментов, когда вчера всё шло так хорошо? Неужели нескольких глупых слов братьев Рагнвиндр хватило, чтобы рассечь их глубинную связь? Или виной всему Синьора?       А она-то верила… что её признание в коридоре стало достаточным обетом.       Даже отвлекаясь, она выполняла каждое движение с ювелирной точностью. Но та энергия вчерашнего выступления, то, как они легко сливались друг с другом, отсутствовала в том, как его жаждущие руки скользили по её коже, отсутствовала, когда он держал её, словно любовницу. Технически всё было безупречно — они бы не ошиблись, даже если бы попытались, — но этот спорт был больше, чем просто мастерство на льду.       Танцы на льду — это страсть. Это химия, история, любовь, переданная без слов, одним лишь движением.       Когда он склонил её в финальной позе, её сердце ёкнуло от осознания: в этом танце всего этого не было. Даже когда они разошлись, что-то тлело в глубине его тусклых голубых глаз.       Значит, он тоже это чувствовал. — Это было… — Хорошо, — коротко сказал Аякс, положив ладонь на её обнажённую спину, направляя их к ограждению. — Но не великолепно, — горько пробормотала она, потирая руку. Она открыла рот, чтобы добавить что-то ещё, но увидела, как между ними выросла каменная стена, как это всегда случалось, когда они терпели неудачу.       А ведь они не провалились! Просто не было той цельности, что царила во вчерашнем страстном действе.       Тренеры, казалось, разделяли их собственные ощущения, когда они сошли со льда, ещё не отдышавшись после напряжения выступления. — Было хорошо, но я видел вас и лучше, — Венти потрепал Люмин по волосам, словно маленькую девочку. — Вчера мы получили высокие баллы, у нас ещё есть шанс вырвать победу. — Согласен, — медленно протянул Чжун Ли, и на его обычно невозмутимом лбу обозначилась задумчивая морщинка. — Технически вы выступили прекрасно. Думаю, над… более эмоциональными аспектами мы сможем поработать по возвращении. — Уверен, Лиза не откажется снова заглянуть в Снежную!       Она не расслышала окончание фразы. Она вообще не ощущала, как ноги несут её вперёд, к табло с оценками. Единственное, что наполняло её мир, — нарастающая тревога, наваливающаяся с каждым шагом и пульсирующая в висках, словно открытая рана. Сердце билось о рёбра, ком в горле мешал дышать.       Почему их программы так нестабильны? Почему стоит возникнуть одной маленькой трещине, как она превращается в пропасть между ними? Это её вина? Или его?       Может, их звёздный час был шесть лет назад, на прошлом «Двенадцатом Тейвате». Может, они навеки обречены довольствоваться вторым местом.       А ведь всё, чего она хотела, — это выложиться на льду полностью, выдать такое выступление, которое войдёт в историю. Борьба за золото была её мечтой годами, ради неё она жертвовала временем, дружбой, возможностями. Годы труда, страсти, бесконечных тренировок и семинаров — всё, чтобы явить миру себя.       Что, если всего этого недостаточно?       Её бешеный внутренний монолог не мог заглушить всё полностью, хоть слова тренеров и монотонный голос диктора долетали до неё сквозь туман. Лишь два явления в этом мире могли пробиться сквозь ураган в её голове и вытащить её оттуда. Один из них хранил гробовое молчание, а сам он тоже был в напряжённом монологе с собой.       Второе же знало, как ударить в самый неподходящий момент. — Ох, малышка, — пропел сладкий, как патока, голос Синьоры, едва они поравнялись с одним из туннелей у катка. — Твой партнёр всё ещё не в форме? Может, у него и правда проблемы.       Люмин застыла, в то время как все остальные прошли мимо, продолжая двигаться вперёд и игнорируя яд гадюки, словно её укус не страшнее пчелиного.       Боль от слов Синьоры внезапно вернула её к реальности, и все звуки вернулись к ней в одно мгновение, оглушительно громкие. Надо идти дальше. Нельзя доставлять этой твари удовольствия, показывая, что её слова задели.       Но её оскорбление было направлено не на неё маленькую Люми — прозвище, которое она придумала восемь лет назад для постоянного принижения. Вместо этого оно было адресовано её партнёру, лучшему другу, спутнику во всём       Ярость накатила волной, заполнила желудок, грудную клетку, кончики пальцев, и она медленно, почти церемониально, повернулась, чтобы бросить испепеляющий взгляд вслед уходящей к выходу женщине.       Она не потерпит жестокости по отношению к Аяксу. Никогда. — Розалина!       Синьора обернулась в тот самый миг, когда Люмин подошла к ней, и её серые глаза округлились от неподдельного изумления. — О? Люми, боюсь, сейчас не лучшее время для автографов, я вот-вот выйду на лёд…       Люмин изо всех сил хлопнула ладонью по металлическому борту катка. Резкий звук мгновенно заставил Синьору замолчать. Она же проигнорировала боль, отдающуюся в руке, с наслаждением впитывая мелькнувший на лице соперницы ужас. — Держись подальше от моего партнёра, — низко прорычала она, не сдерживая собственной ярости.       По лицу бывшей чемпионки расползлась приторно-сладкая улыбка. — О чём ты, милая? — Я знаю, что ты намеренно говорила гадости, чтобы влезть ему в голову, — прошипела Люмин, впиваясь ногтями в ладони. — Я этого не потерплю.       Синьора снисходительно фыркнула, поправляя длинную платиновую прядь за проколотым ухом. — Если нескольких слов достаточно, чтобы пошатнуть могучего одиннадцатого Предвестника, то проблемы у вас, моя дорогая, куда серьёзнее, чем кажется. — Заткнись! Ты не имеешь ни малейшего права судить о чьём-либо партнёрстве, особенно когда единственная причина твоего поведения — животный, панический страх проиграть двум куда более талантливым танцорам! — что-то глубинное и незнакомое овладело ею, однако было всё равно. Ярость пронизывала каждую мысль, пока она вторгалась в личное пространство Синьоры, заставляя ту в замешательстве отступать. — Аякс в десять раз лучше тебя как фигурист, и если ты посмеешь причинить ему боль снова, я разобью твой идеальный нос так, что ни один хирург не соберёт его обратно.       Челюсть её соперницы отвисла в немом изумлении, но Люмин не стала задерживаться, чтобы насладиться этим зрелищем. Вместо этого она резко развернулась и зашагала прочь, понимая, что если не уйдёт сейчас, то может дать ей пощёчину.       Ей потребовалось некоторое время, чтобы дать выход гневу, а не копить его внутри. На смену ей пришло острое, щемящее удовлетворение: впервые за всю свою жизнь она перестала быть послушной, маленькой фигуристкой, какой её все считали, и дала отпор той, кому давно пора было заткнуться.       Но упоение длилось мгновение, сменившись беспокойством. Ей не следовало этого делать. Не следовало позволять гневу взять верх, особенно в обстановке соревнований. Её могли оштрафовать за вмешательство в дела соперника, и уж точно получить бы нагоняй от вечно терпеливого Чжун Ли за то, что она не может оставить в покое мелкие ссоры. Воронка тревожных мыслей быстро вернулась, засасывая её, как вода в сток ванны.       Именно тогда она заметила Аякса, застывшего у штрафной площадки с отвисшей челюстью, какая была у Синьоры. — Что? — Ты только что… — Она причинила тебе боль, — резко перебила его Люмин, упорно глядя куда-то мимо его плеча. — Я этого не потерплю.       Тёплые, покрытые шершавыми мозолями ладони коснулись её подбородка, мягко, но настойчиво повернув её лицо к себе. В его тусклых голубых глазах мелькнула гордость. — Спасибо, — просто выдохнул он, и в уголке его губ дрогнула едва заметная ухмылка. — Но в следующий раз, пожалуйста, подожди, пока мы не получим результаты, чтобы я мог посмотреть, как ты её уничтожаешь.       Люмин фыркнула, отталкивая его. — Болван. — Я серьёзно! Теперь ты должна рассказать мне, что ты сказала! — какая бы каменная стена ни скрывала его эмоции, рухнула без следа. Аякс буквально подпрыгивал на месте, как мальчишка, получивший лучший в жизни подарок. От этого зрелища у неё ёкнуло сердце. — Я услышал только конец. — Я всего лишь порекомендовала ей присмотреть хорошего пластического хирурга на будущее.       Поверх слов диктора Аякс закинул голову и рассмеялся. Вскоре к нему присоединилась и Люмин, поражённая собственными действиями. Затем он притянул её к своей груди, и волна тепла хлынула туда, куда ложились его большие ладони. — Боги, Лю, — прошептал он ей в волосы, и его голос дрожал от смеха. Её сердце, предательское, запрыгало в груди. — Ты не перестаёшь меня удивлять.       Чёрт, она никогда не хотела переставать удивлять его. — Помолчи, — сдавленно выдохнула она, зная, как по щекам разливается предательский румянец. За пять минут она испытала слишком много эмоций: от разочарования до гнева и чего бы то ни было, что она чувствовала по отношению к своему лучшему другу. Она тряхнула головой, пытаясь вернуть себе хоть крупицу самообладания. — Каков счёт? — 195, — сказал он, взяв её под руку, когда они направились переодеваться. — Техника на высоте, а вот за артистизм мало. Как и ожидалось…       Внезапно трибуны вокруг них ахнули — но не от восторга. В этом звуке слышался чистый, неприкрытый ужас. Прежде чем она успела осознать этот звук, его пронзил сдавленный, отчаянный мужской крик. Она встретилась взглядом с партнёром, и оба подумали об одном и том же в идеальной синхронности, прежде чем броситься к ограждению, чтобы увидеть, что произошло.       Ростам всё ещё кричал, когда она добралась до края. Его руки были вплетены в рыжие волосы Синьоры. Они лежали на льду — странная часть программы, явно штрафная — но что-то выглядело куда более неестественным. Ноги её соперницы были вывернуты и скрючены так, что любому было бы больно. Синьора подняла ладони к небу, а Ростам, бледный как смерть, прижимал к себе её безвольное тело.       Люмин моргнула, не понимая. Потом ещё раз, пытаясь разглядеть лицо Синьоры. Серые глаза были открыты, но пустые, стеклянные. Она что, плакала? Это из-за неё? Тогда почему Ростам всё ещё кричит?!       Аякс понял раньше. Он выругался, коротко и жёстко, на своём родном снежном языке. Она уже открыла рот, чтобы спросить, но он резко развернул её к себе, своими широкими плечами и руками пытаясь закрыть от происходящего. И лишь в этот момент, в этом порыве защитить её, до неё наконец дошло: Синьора не двигалась. Вообще.       И сколько бы он ни пытался скрыть это, она не могла оторвать глаз от лужи крови, растекающейся по льду из разбитого затылка её соперницы.