Послесловие

— Ваша позиция на пьедестале — достижение, которое не стоит недооценивать.       Мерцающий синеватый свет мигал в унылой раздевалке, куда они забились после церемонии награждения. Ни один из танцоров даже не попытался снять коньки, словно развязать шнурки означало бы поставить точку в событиях вечера. Груз их результата давил на юные плечи несравнимо тяжелее холодного серебра медалей. И хотя металл блестел, сама награда потеряла часть своего смысла в последние секунды «Двенадцатого Тейвата». — Эти медали — наглядное свидетельство того, что вы заняли своё место среди сильнейших, — раздался скрипучий голос мадам Пин, похожий на скрежет по стеклу. Позади, прислонившись к стене, стоял их тренер, и обычный будничный вид скрывал всё, что он мог чувствовать. — Я ожидала, вы будете счастливы.       Лицо Аякса омрачилось ещё сильнее. Его взгляд, острый как лезвие, метнулся к партнёрше. Люмин не поднимала глаз, её тонкие пальцы скользили по поверхности серебряной медали. Она так старалась быть сильной, но он знал её лучше всех в этой комнате: видел непролитые слёзы, блестевшие в её янтарных глазах, и, если вглядеться, лёгкую дрожь её полной нижней губы, которую она кусала, чтобы не зарыдать.       Но она не заплачет. Она ненавидела плакать на людях. Если только рядом не был он. — Спасибо, мадам Пин, — вежливо промолвил Чжун Ли, касаясь плеча пожилой женщины. — Позвольте мне остаться с ними наедине.       Хореограф снова вздохнула и кивнула. Едва дверь закрылась за ней, их тренер опустился на пол перед ними и заговорил: — Не хотите рассказать мне, что случилось? — Всё в порядке, — поспешно сказал Аякс, заполняя тишину, чтобы Люми не пришлось говорить. — Неужели? — мягко спросил их тренер. — Поэтому вы почти не улыбались на церемонии?       В голове Аякса пронеслась вереница ругательств на его родном языке, но он не осмелился произнести ни одного вслух.       Когда оба так и не смогли скрыть разочарования от серебра в руках, Чжун Ли вздохнул. — Вы понимаете, как я горжусь вами обоими?       Они оба вздрогнули. — Но… мы не взяли золото. — Ну и что? Какая разница?       Партнёры обменялись быстрым, недоумённым взглядом, и по невидимой связи, выстроенной за семь лет, передалось одно чувство — полная растерянность. Неужели Чжун Ли ударился головой? После бесконечных напутствий не довольствоваться вторым лучшим, теперь он, кажется, удовлетворён их «неудачей»? В этом не было логики.       Будто поняв их замешательство, тренер улыбнулся. —Вы пришли на этот турнир в роли тёмных лошадок. Все остальные участники боролись за место на пьедестале вдвое дольше вас. А тут — два юных, дерзких таланта, которые готовы доказать, что у них есть всё необходимое, чтобы победить соперников. Это само по себе достижение. — Но… — Я знаю, — мягко перебил он, похлопав Аякса по колену. — Второе место было не тем, на что мы надеялись, особенно учитывая, кто унес золото. Не поймите меня превратно — вы имеете полное право горевать, вы были на волосок от победы, — его янтарные глаза остановились на Люмин, но ничто не могло вытащить её из глубин собственных мыслей. — Но не позволяйте этому разъедать вас изнутри. Вы оба ещё так молоды, что успеете выиграть один раз, а то и дважды «Двенадцатый Тейват». У вас есть всё для этого.       Его напарница ничего не сказала. Она не произнесла ни слова с тех пор, как Синьоре вручили золото.       И снова Аякс взял инициативу в свои руки. Это было не в первый раз. И, вероятно, не в последний. — Спасибо, Чжун Ли. — Я оставлю вас наедине, чтобы вы могли поговорить, — сказал тренер, а затем с кряхтенинием встал. В тишине они проводили его к двери, где он задержался и обернулся. — Что бы ни было — я вами очень горжусь.       С этими словами он вышел, и они остались одни в сером, безликом пространстве. Аякс снова взглянул на медаль в своих руках, проводя пальцами по выпуклым буквам «ДТ». Чжун Ли был прав; они всего одной программой доказали, что достойны играть в лиге мастеров. Боги, ведь ещё год назад они и мечтать не смели о Гран-При, не говоря уж о таком внимании. Они должны были бы гордиться.       И тут от его непривычно безмолвной партнёрши вырвался сдавленный всхлип. Он поднял на неё глаза и увидел, как по её раскрасневшимся щекам катятся крупные слёзы. — Не надо, Люми… — он опустился перед ней на корточки, как это делал его отец, утешая младших, отложив обе медали в сторону, чтобы взять её руки. — Не плачь, пожалуйста. — Я не могу остановиться! — сорвалось у неё, безуспешно пытаясь взять дыхание под контроль.       Его собственное сердце сжалось от острой, физической боли за неё. — Поговори со мной. — Я думала, всё будет по-другому, — сразу сказала она, всегда доверяя ему, когда речь шла о том, чтобы рассказать ему, что не так. Её плечи судорожно вздрагивали, а она, тщетно пытаясь взять себя в руки, наконец позволила всем эмоциям вырваться наружу. — Я думала, что буду счастлива любой медали. Но теперь мне больно, ведь победила она, а не мы. — Я знаю, — он и правда знал. — И мы были так близко. Если бы она не смогла выполнить ту финальную поддержку… — Но она это выполнила.       Слова Аякса задели ту часть её души, что всё ещё тлела от обиды. Её большие янтарные глаза сузились от разочарования. — От этого не легче.       Он усмехнулся, касаясь губами её костяшек. — Я и не пытаюсь. Мы заняли второе место. Это факт.       Нижняя губа Люмин снова задрожала, и она всхлипнула, шмыгая носом. Ему хотелось бы иметь при себе платок, но если он сейчас отойдёт, она расплачется ещё сильнее, а он скорее умрёт, чем оставит её одну. — Мне просто хотелось, чтобы мы рискнули чуть больше, — сдавленно выдохнула она, когда снова смогла говорить, вытирая нос рукавом. — Или чтобы Синьора хотя бы раз оступилась в своей программе. Теперь она вечно будет тыкать нам в лицо своим сияющим золотом. — Хочешь, я сломаю ей нос?       Наконец-то Аякс дождался от напарницы слабого, прерывистого смеха, прорвавшегося сквозь слёзы. — Нас тогда точно накажут. — Я готов на всё, лишь бы увидеть твою улыбку, — искренне пообещал он, сжимая её пальцы.       Люмин долго молча смотрела на него, а затем сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Самая острая волна слёз миновала, но он знал — в ближайшие месяцы таких приступов слабости будет ещё немало. Как говорил Чжун Ли, она имела привычку застревать в подобных переживаниях, какие бы уверения ей ни давали. Ему просто придётся снова и снова напоминать ей об их таланте, всякий раз когда она будет спотыкаться. — Тебе стоит перестать грозить людям кулаками, — нежно сказала она. — Я начинаю думать, что ты и правда способен на это. — Только если человек этого заслуживает. Но как бы это ни горько, Синьора не заслуживает сломанного носа просто за победу. — Я даже не уверена, что твой удар способен его сломать. — Эй! — возмущённо вскрикнул он, толкнув её в бок. Это вызвало у неё ещё один смешок. — Я сильный!       Их взгляды одновременно переместились на медали, которые он отодвинул в сторону. Блестящее серебро сверкало в тусклом свете флуоресцентных ламп. Лишь по одному прикосновению к ней он читал её мысли: как же она ненавидела цвет этой медали, как же искренне она верила, что они откатали достаточно для победы, как теперь им придётся стать ещё лучше, чтобы обойти Синьору в следующий раз.       Он отвлёк её от навязчивых мыслей, как делал уже бессчётное количество раз. — Знаешь, Чжун Ли прав. Мы сделали невероятное. — Знаю, — она и правда знала. — В следующий раз мы заберём золото, Лю, — твёрдо прошептал он, позволяя себе наполнить их решимостью. — И тогда мы сможем бросить Синьоре тот же самодовольный взгляд, что она бросила нам сегодня.       Отблеск вызова, мелькнувший в её прекрасных янтарных глазах, заставил его вздрогнуть. — Ты обещаешь?       Он ответил ей такой же яркой улыбкой. — Обещаю.

***

      Кульминация приближалась, пока их коньки неслись по льду, описывая круг за кругом, а свист стали сливался со звучащими скрипками. Она отвела взгляд от лица Аякса и приготовилась к большому прыжку. Длинные, тёплые пальцы скользнули по её обнажённой коже — властно и жадно; значит, встреча с Лизой дала плоды. Она глубоко вздохнула, когда руки легли ей на талию, готовые вознести её к небесам, и…       Люмин вырвалась в тот момент, когда Аякс собирался вознести её к небесам, и выдохнула, чувствуя, как горят её лёгкие.       Отчаянная музыка в стиле танго резко оборвалась, как только она сорвала поддержку, но визг его коньков — нет. Её партнёр внезапно остановился перед ней, обдав ледяной пылью её щиколотки. — Ладно, это уже четвёртый раз на этой неделе, когда ты срываешь эту поддержку, — запыхавшись, произнёс Аякс, скрестив руки. — В чём дело? — Ни в чём, — уклончиво ответила она, предпочитая разглядывать рекламные баннеры вдоль борта, чем посмотреть на него.       Он видел её насквозь и знал, что это жалкая ложь. — Я знаю тебя достаточно долго, чтобы понимать: это не «ни в чём». — Всё в порядке. — А куда делось «больше никаких секретов»?       Чёрт. Люмин посмотрела на него, снова начиная скользить и даже не пытаясь скрыть хмурую гримасу. Когда Аякс наклонил голову, волосы упали на лоб, прикрыв голубые глаза и вызывающе приподнятую рыжую бровь. — Я тебя ненавижу. — Только потому, что я задаю неудобные вопросы, — легко парировал Аякс. — Говори. Дай мне помочь.       Ей хотелось, чтобы он смотрел на неё, как прежде, и понимал без слов. Нерешительность разъедала её, а ком в горле лишь усугублял трудность объяснения. И всё же один взгляд, брошенный через лёд, по-прежнему успокаивал бушующий в голове ураган, даже когда их непонимание достигало предела. А в сочетании с успокаивающим запахом сосны и морской свежести от его огромной толстовки, в которой ей было тепло, она и вовсе была как открытая книга.       Она лишь вздохнула, уставившись на царапины, оставленные их коньками на льду. — Я не могу выкинуть это из головы.       Её партнёр задумчиво поджал губы и отвёл взгляд. — Я знаю. У меня тоже не выходит.       Воспоминания о густой алой крови, растекавшейся по бледному льду, пачкали её сознание. — Ты знал, что она собиралась завершить карьеру в этом году?       Аякс вздохнул, проводя рукой по своим растрёпанным волосам. — Лю…       Но оковы, сдерживавшие её мысли, были сломаны. В ушах снова зазвучал коллективный, леденящий душу вздох трибун. — Они собирались переехать в Инадзуму, жить на побережье… Они уже купили дом… — Люми.       Стеклянные бездонные серые глаза Синьоры, устремлённые в небо. Отчаянный крик Ростама. — Что он будет делать? — сдавленно всхлипнула она, безостановочно теребя рукава. Нижняя губа была искусана от того, что она кусала её снова и снова. — Он не может остаться здесь — всё напоминает о ней. Он не может переехать на Ватацуми… — Люмин!       Она моргнула, и травматичные образы отступили перед его требовательным окриком, заставившим её сфокусироваться. Сильные руки удерживали её на месте, и это ощущалось совсем не так, как он прикасался к ней во время танца или наедине. Когда он подошёл? Ладно, уже не важно. Его прикосновение успокоило её быстрее, чем это удавалось бы кому-нибудь за эти тринадцать лет. — …Не думала, что её карьера закончится именно так, — глухо пробормотала она, выпустив мягкий вздох, а затем прижалась лбом к его груди. — Я знаю, — почти так же вздохнул её партнёр, притянув её к себе. Пальцы Люмин тут же вцепились в его рубашку, не желая отпускать его.       Прошедшая неделя была очень тяжелой.       События после гибели Синьоры спрессовались в сознании, как кадры плохо смонтированного фильма. Тогда Аякс перекинул её через плечо, чтобы как можно быстрее вынести с катка, пока она вырывалась и кричала, умоляя остаться, удостовериться, что их соперница жива. В главном спортивном комплексе тысячи фигуристов жужжали, как пчёлы, потерявшие свою матку. Во многом так оно и было. Где-то в толпе они нашли Чжун Ли и Венти. На их лицах застыл тот же немой ужас, что съедал её изнутри.       Позже организаторы отменили оставшуюся часть Гран-при: те, кому предстояло выйти после Багровой Ведьмы, были не в состоянии выступать, поэтому они сделают это позднее. Из-за этого церемония награждения не состоялась, а дорога обратно в столицу Снежной на день раньше прошла в гробовом молчании. Аякс всю дорогу не убирал руку с её колена. Они оба были напуганы подобной ситуацией, но не находили слов, как сказать об этом.       В ту ночь он не вернулся домой, предпочтя переночевать у неё на диване.       А она не стала перебираться в свою кровать, свернувшись калачиком у его бока.       Она ответила на звонок Итэра только следующим утром, когда голос перестал предательски дрожать, заверив брата, что с ней всё в порядке, просто она очень потрясена. Родители позвонили позже, осторожно спросили, была ли она близка с погибшей. «Ну, мы иногда пересекались на катке…» — осторожно высказала она. Даже Мона и Эмбер интересовались, в порядке ли она, хотя были куда лучше осведомлены о масштабах их вражды.       Аякс тоже не вернулся домой и в воскресенье.       Люмин не жаловалась.       В понедельник каток осадили журналисты, желающие получить сенсацию от тех, кто стал свидетелем падения, или пикантных подробностей о жизни Синьоры. Никогда в жизни она так не радовалась, что её партнёр был профессиональным хоккеистом: он в доли секунды расчистил путь сквозь толпу репортёров, прикрывая её своим телом.       К счастью, похоже, никто не знал, что Люмин была последней, кто разговаривал с Синьорой, если это вообще можно было назвать разговором. Она рассказала об этой ситуации Чжун Ли и Венти, боясь, что кто-то намекнёт, будто она могла навредить сопернице. Хотя её тренер был не в восторге, что она позволила гневу взять верх, он заверил: никакого заговора нет, а соперники и не такое выкрикивали друг другу.       И всё же. Вина за тот последний разговор пожирала её заживо.       В первую ночь, когда Аякс уехал домой, она почувствовала его отсутствие сильнее, чем ожидала.       Часть её сознания терзалась вопросом: будет ли ей так же больно, когда она переедет в Ли Юэ в конце семестра? Но она быстро прогнала эту мысль. Вместо этого позволила себе скорбеть о человеке, в котором, как ей казалось, не было ничего близкого. Независимо от вражды, Синьора не заслужила такой смерти. — Я тоже не ожидал, что всё так обернётся, — тихо прошептал Аякс, поглаживая её по спине. — Но мы уже ничего не можем изменить.       Он был прав. Она знала, что он прав. И со смертью Синьоры сотни лучших фигуристов Тейвата будут бороться за первое место. Вряд ли кто-то переживал это так же остро, как она. — Ладно, — сдавленно выдавила она, наконец разжимая пальцы на его футболке и отступая. Её партнёр приподнял бровь, внимательно осматривая её. — Ладно? — Ладно. — Ты хочешь попробовать ещё раз?       Нет. — Давай. — Умничка, — ласково похвалил её Аякс. Даже в её рассеянном состоянии от этой простой похвалы у неё по спине побежали мурашки, словно от прямого контакта с ледяным воздухом Снежной. Она смотрела, как он возвращается на позицию, уперев руки в бедра. — Венти, можешь начать этот подраздел заново, пожалуйста?       Хореограф показал большой палец и поспешил к пульту, а Чжун Ли терпеливо ждал, скрестив руки. Люмин с трудом сглотнула; она и забыла, что они здесь, слишком погрузившись в ураган под названием «Аякс».       Музыка отмоталась к началу второй серии твиззлов, примерно к середине танго. Люмин выпустила ровный выдох и легко влилась в ритм. С тех пор как они вернулись с Гран-при, они оттачивали ту особую интимность, что была необходима в определённой части их программы. Это стало долгожданным отвлечением от хаоса в её голове; каждое утро они начинали с занятий с Лизой, отрабатывая даже самые незначительные движения.       В этот самый момент ладонь Аякса скользнула по её плечу и обхватила шею сзади, пальцы впились в кожу с тем же желанием, которое она чувствовала в своём животе. Он лепил её, как гончар глину, ведя и направляя через каждый шаг программы. Ни одного сбоя; танец теперь занимал в их головах больше места, чем хоккей и учёба вместе взятые.       И когда она вышла из очередного вращения прямо в его объятия, она снова задержала дыхание. Одно быстрое движение бёдрами, когда она готовилась к мощному подъёму, её мышцы горели от напряжения, и… — Не могу!       Музыка оборвалась, оставив после себя гулкую, давящую тишину. Люмин рывком вырвалась из хватки Аякса и присела на корточки, так крепко сжимая края толстовки, что суставы пальцев побелели, а ткань, казалось, вот-вот готова была расползтись под натиском.       Это было плохо. Не просто неприятно — душу сковал леденящий, животный ужас. — Есть ли что-то ещё, чего ты не… — Я никогда не думала, что танцы на льду могут быть настолько опасны! — отрезала она, резко обернувшись. Её взгляд, полный немого укора, впился в него. В глазах Аякса мелькнуло удивление, и впервые за долгое время он не нашёлся, что ответить. Этим мгновением замешательства она и воспользовалась. — Может, мне стоило предположить? Ведь я видела травму Итэра своими глазами, да и у нас самих было немало неудачных прыжков, но чтобы до… до такого… — Одна трагедия не делает весь вид спорта смертельно опасным, — возразил Аякс, плавно подкатив ближе. — Конечно делает. — И ты планируешь до конца жизни жить в страхе? — Что? — ещё больше нахмурилась она, инстинктивно отдаляясь. Они заскользили по льду в противоположных направлениях, выписывая медленные, напряжённые круги, словно два магнита, отталкивающиеся одноимёнными полюсами. Их спор, как водоворот, затягивал их снова и снова. Не впервой они выясняли отношения прямо на катке. И она знала — не в последний, даже несмотря на тень грядущего расставания, нависшую над ними. — В любой ситуации можно пострадать, — продолжал её лучший друг, снова уперев руки в бёдра. — Ты, Люмин Виатрикс, никогда раньше не была тем, кто боится рисковать. — Смешно, — пробормотала она, проезжая мимо. Их орбиты неумолимо сближали их с каждым витком, как в воронке слива.       Однако Аякс не засмеялся. — Я пытаюсь донести, что риск есть в любом деле, за которое стоит браться. Но ты не добьёшься успеха, если будешь трястись в своей квартире. — Если тебя не сведёт с ума скука, то Паймон точно добьёт.       Она фыркнула, резко и неожиданно, и этот звук прозвучал почти нелепо в тяжёлой атмосфере. — Иногда ты действительно знаешь, что сказать.       Они наконец встретились в центре катка, замерши друг напротив друга. Словно смирившись с неизбежностью этого разговора, Аякс вздохнул, взял её за подбородок и приподнял его, заставляя встретить свой взгляд. — Я знаю тебя достаточно, чтобы видеть, когда ты уходишь в себя и зацикливаешься, — сказал он тихо, но твёрдо. Колибри, бившаяся в её грудной клетке, казалось, вот-вот выпорхнет наружу. — И я также знаю, что вряд ли ты на самом деле боишься погибнуть на льду.       Чёрт. Он действительно мог читать её как открытую книгу. — А что, если это я виновата в её смерти?       Чайльд знал, что этот вопрос назревал, а потому лишь устало вздохнул: — Лю, остановись. — Я накричала на неё всего за несколько минут до выхода! — вырвалось у Люмин, и она попыталась вырваться. Он не отпустил, вонзив зубец конька в лёд, будто якорем закрепив их на месте. — Ты не управляла её коньками, — сквозь зубы прошипел он, крепче прижимая её к себе. — И её настроением тоже. — Но… — Никаких «но». По предварительному заключению, она была в неправильной позиции для первого прыжка. Её партнёру следовало отпустить её гораздо раньше… но он твердит… — А что, если ты уронишь меня?!       Чайльд моргнул. Вопрос, словно молот, обрушился на него, и его эхо зазвучало в голове навязчивой, пронзительной сиреной. — Что? — А что, если ты… — Я расслышал, — пробормотал он, отпуская её руки, чтобы провести запястьями по волосам. — Просто пытаюсь осмыслить. Я никогда тебя не ронял.       Люмин высоко вздёрнула подбородок, и её янтарные глаза заблестели влагой непролитых слёз. — Ростам тоже не знал. — Лю. — А вдруг это случится с нами?! — Не случится!       Его голос, грубый и надтреснутый, раскатился по пустому катку, оглушительно отражаясь от металлических стен. Тарталья не осознавал, как сильно сжимал её запястья, рискуя оставить синяки. Даже охваченный этим внезапным гневом, он не хотел причинять ей боль. С трудом взяв себя в руки, он разжал пальцы, но напряжение всё ещё жило в них, будто память о её хрупкой коже жгла ладони.       Его партнёрша не дала ему отдалиться, вцепившись маленькими пальцами в чёрную компрессионную рубашку. — Откуда ты знаешь? — выдохнула она, сокращая дистанцию, которую он пытался создать. Аромат полевых цветов, её духов, окутал его, опьяняя сильнее самой крепкой огненной воды. Она прикусила нижнюю губу, зажав её между ровными белыми зубами до боли. — Откуда?       Сердце его сжалось от бездонного отчаяния в её голосе. Он притянул её ближе, прижав лбом к её лбу. — Потому что я не позволю себе уронить тебя, — проговорил он без тени сомнения. — Если понадобится, я всегда буду падать сам, лишь бы ты не ударилась об лёд.       В янтарных глазах Люмин мелькнула знакомая искорка пытливого ума — казалось, она силилась проникнуть в самую его душу, отыскивая крупицу фальши. Но фальши не было. Он говорил так же ясно и неоспоримо, как законы физики, управляющие их скольжением.       И она, наконец, позволила этой правде проникнуть сквозь стену страха. Осознав её, она медленно выдохнула, разжала губы. — Ладно.       Чайльд уже открыл рот, чтобы взять с неё обещание, когда на его часах резко и бесцеремонно раздался сигнал. Чёрт. — Я не хочу заканчивать ни наш разговор, ни тренировку вот так, но… — Хоккей, — констатировала она, высвобождая свои пальцы. — Верно. — Придёшь сегодня? — А ты хочешь? — Всегда, — и это была чистейшая правда, не требующая доказательств.       Люмин ещё несколько секунд молча кусала внутреннюю сторону щеки, отчаянно желая впервые за долгое время просто пойти домой и укрыться от мира. Затем вздохнула, кивнула и выдавила: — Буду.       Аякс с облегчением выдохнул и наклонился, чтобы лёгким, прерывистым движением коснуться губами её лба. Прикосновение пронзило её электрическим разрядом, пробежавшим по коже мурашками. Из груди вырвалось непроизвольное сдавленное всхлипывание, но она не посмела отстраниться, жадно, как кислород, впитывая его утешение. В этот миг ей казалось, что она могла бы остаться здесь навсегда — в безопасности его объятий, с единственным человеком, кто читал хаос её мыслей как открытую книгу.       Часы прозвонили во второй раз, недвусмысленно напоминая, что он опоздает, если не уйдёт сию же секунду. На этот раз она сама сделала шаг назад, приняв решение отдалиться, которое далось ей не легче, чем ему. Он и так жертвовал своими тренировками всю неделю, чтобы провожать её через толпы не рассеявшихся журналистов. И хоть ей не нравилось делить его ни с кем,он любил хоккей, а она… любила…       Люмин отогнала предательскую мысль, не дав ей оформиться.       Её партнёр, даже не оглянувшись, скользнул к борту и исчез за дверью, оставив после себя лишь тишину и холодок одиночества. Она медленно вдохнула морозный воздух, встряхнула кистями, пытаясь физическим движением сбросить ураган эмоций, бушевавший в голове. Всё смешалось: хаос после гибели Синьоры, зыбкое напряжение их разлада, вскрывавшего старые, не зажившие раны, и стремительно приближающийся конец сезона. С момента возвращения в этом году у неё не было ни одной спокойной минуты. И, с горечью сознавала она, вряд ли эта передышка наступит до самого конца карьеры.       Когда она добралась до стадиона, второй период был уже в разгаре. Она прошла в тёплый вестибюль, кивнула знакомым охранникам и поспешила внутрь. Но, в отличие от обычных матчей, сегодня все места были заняты до отказа. Кроме одного — заветного, зарезервированного для неё в их привычном секторе рядом с Екатериной и Андреем. Вокруг буйствовала толпа, и её крики сливались в оглушительный гул. Болельщики в ярко-красных и оранжевых футболках «Воинов Натлана» резко выделялись на фоне сдержанной сине-серой гаммы её любимой команды. В воздухе витал не просто азарт, а настоящая, бурлящая энергия предвкушения боя. — Ты пришла! — проорала Екатерина, едва общий рёв на мгновение стих. — Да, прости, — крикнула в ответ Люмин, ставя сумку на пол. — Неделя выдалась адской. — Я слышала, — подруга похлопала её по плечу, и в её улыбке читалось искреннее сочувствие. Конечно, она слышала. Все слышали. — Как ты…       Слова подруги потонули в новом, оглушительном стоне трибун и пронзительном свистке судьи. Сердце Люмин панически ёкнуло, и она впилась взглядом в лёд. Она мгновенно выхватила в гуще игроков знакомую копну медных волос, его высокие, веснушчатые скулы, покрасневшие от напряжения, и ту особую, хищную сосредоточенность во всём его существе. Только тогда она позволила себе выдохнуть, ощутив слабое, но облегчающее тепло в груди — он был цел.       И снова толпа разразилась неистовым ревом, когда шайба влетела в ворота. Люмин обернулась к друзьям. — Сегодня какая-то особенная, заряженная атмосфера, — прокричала она, убирая выбившиеся волосы за ухо. — Они играют с «Воинами Натлана», — повышая голос, пояснил Андрей, предлагая ей попкорн, от которого она отказалась. Аппетит пропал ещё на прошлой неделе и не возвращался. — Эти команды — давние соперники. — Я никогда не видела Чайльда таким взволнованным, — добавила Екатерина. — О, боги… — Люмин снова отыскала его глазами на льду. Он скользил спиной вперёд с небрежной, почти вызывающей грацией, затем резко, с брызгами ледяной крошки, затормозил и рванулся вперёд. На льду он всегда превращался в идеальную машину для игры. — Он ещё никого не уложил сегодня, да? — Еще как бил. — Что?! — Это часть хоккея, — рассмеялась подруга, хлопая её по руке, пока судья вновь свистел. — Удивительно, что тебе до сих пор попадались его более спокойные игры. Может, он сознательно сдерживается, когда ты здесь. — Сомневаюсь, — пробормотала она, не сводя глаз с цифры одиннадцать на его спине. — С ним действительно нужно считаться, — вставил Андрей, а затем проревел победный клич, когда шайба вспыхнула в жестокой свалке между игроками Аякса и натланцами. — И если тот крепкий натланский парень продолжит его дразнить, Чайльд, пожалуй, просто размажет его по борту.       Екатерина шлёпнула друга по груди. — Хватит, — строго прошипела она, но Люмин расслышала. Катя повернулась к ней с нарочито широкой улыбкой. — В любом случае, я просто обязана спросить. Как ты?       О, это был отличный вопрос. —Я… устала, — наконец выдавила она, ощущая тяжелую, костную усталость во всём теле. Мысль о зимних каникулах казалась теперь не просто отдыхом, а спасением — возможностью сбежать от катка, от вечных сумерек Снежной и колючего холода.       И Аякса. — Это была бесконечно долгая неделя, — поспешно добавила она, яростно отгоняя мысли о расставании. Екатерина понимающе кивнула, и её улыбка стала мягче, печальнее. — А с приближением зимней сессии всё станет ещё безумнее…       Толпа снова взревела, и её взгляд инстинктивно метнулся к центру. Там один из коренастых, смуглых «Воинов Натлана» со всей силы врезался в её партнера, сорвал с него шлем и отшвырнул в сторону. Огромный соперник заехал Аяксу клюшкой по корпусу, практически опрокинув его на лёд, а затем умчался на другой конец, в гущу свалки. Старый, знакомый комок снова сдавил горло, а в желудке осязаемо опустился камень; сердце колотилось о рёбра громче, чем рев разъярённой толпы вокруг.       Потребовалось несколько мучительных секунд, прежде чем её партнёр наконец с усилием поднялся. Его рыжие волосы, слипшиеся от пота, пылали, как яростный факел, в центре арены. Тонкие губы растянулись в опасном, зверином оскале. По той невидимой нити, что связывала их тринадцать лет, к ней донеслась волна его слепой ярости, и в ответ по её венам ударило током — такой же жгучей, неконтролируемой энергией.       Затем он стартанул вперёд с такой скоростью, будто его выстрелили из пушки, несясь по льду точно на того, кто его свалил. Она инстинктивно открыла рот, чтобы крикнуть, закричать что угодно, чтобы остановить неминуемое, но ей никогда не удавалось обуздать его гнев. Поэтому она лишь стиснула зубы и вся сжалась, будто готовясь принять удар сама, когда Аякс опустил защищённое плечо и на полном ходу врезался в соперника.       Если до этого толпа не вскакивала с мест, то сейчас поднялась вся, как один человек. Обе команды взметнулись после оглушительного, идеально рассчитанного тарана; болельщики у высоких стеклянных ограждений яростно били по ним ладонями. Люмин не могла оторвать взгляд от партнера, и смогла вздохнуть лишь тогда, когда он пружинисто вскочил на ноги. Тот злобный оскал исчез с его лица, сменившись диким, почти мальчишеским торжеством от содеянного. — Что я говорил?! — ликовал Андрей, восторженно хлопая в ладоши, пока судья грубо оттаскивал Аякса от оравшего ему прямо в лицо натланца. — С ним действительно нужно считаться!       Когда Люмин не нашлась, что ответить, Екатерина мягко коснулась её руки. — С ним всё в порядке, — уверенно прошептала девушка, хотя больше никто вокруг на них не обращал внимания.       Люмин сделала ещё один судорожный вдох, не обращая внимания на то, как крепко она сжала футболку Аякса, словно это спасательный круг. — Иногда эти удары выглядят просто страшно, — оправдывая свой испуг, пробормотала она. — Особенно без шлема… — Он в порядке, — терпеливо повторила подруга с той же мягкой улыбкой. — У него достаточно защиты, чтобы даже синяка не осталось. Плюс, Капитано не даст его слишком уж потрепать.       Нервозность не отступала, несмотря на уверенность Кати. Люмин снова повернулась ко льду. И только тогда заметила, что Аякс, как всегда в минуты затишья, искал её взгляд. Его тускло-голубые, почти стальные глаза нашли её и приковали к месту, пронзив насквозь.       И только тогда что-то внутри неё, наконец, дрогнуло и ослабло хватку. — Итак, что касается твоего итогового проекта, — спросила Екатерина, когда команды ушли на перерыв, направляясь к скамейкам. — Да. Преподаватели любезно предоставили мне отсрочку по финальной работе, когда узнали о случившемся, — она солгала. Работу она давно закончила, стремясь быть впереди графика. Теперь она лишь испытывала облегчение от этой предусмотрительности. — Но презентацию они перенести не могут. — Ты готова?       Нет. — Думаю, да. Больше всего беспокоит часть с вопросами и ответами, — тут снова прозвучал свисток, и шайба упала на лёд. Её партнер, казалось, черпал энергию из самого воздуха арены. — Большинство студентов говорят в основном на снежном. — Странно, разве специалистам по геополитике не положено знать других языков?       Люмин фыркнула и покачала головой. Ох, как бы ей хотелось, чтобы это было так. Но она понятия не имела, на что нацелены её однокурсники. Большинство войдут в аппарат Снежной, но она не знала, на какие должности они претендуют. Лишь единицы попытаются уехать. Она уже выделялась тем, что подрабатывала переводчиком в Ли Юэ, и её преподаватели недоумевали, почему она учится именно здесь, если Страна Контрактов славится своими политологическими школами.       Она поморщилась, вспомнив почти идентичный разговор с Аяксом, состоявшийся четыре года назад. Тогда он спросил, стоит ли ей вообще оставаться.       Громкий гудок триумфально прорезал шум арены, когда её партнёр забросил гол и вскинул руки, запрокинув голову. Это вернуло её в реальность: к его ослепительной улыбке, к чистой, неомрачённой радости от спорта, который он любил больше всего на свете. Новая волна облегчения накатила на неё, смывая на мгновение все тревоги, словно тёплый прилив на родных пляжах Морепеска. — Сегодня он в ударе! — неистовствовал Андрей, улыбаясь так широко, что, казалось, вот-вот треснут скулы.       Екатерина тоже не могла скрыть гордой радости. — У вас сегодня была хорошая тренировка? — Нет, — она инстинктивно обхватила себя за плечи, с напряжённым интересом наблюдая за игрой. — Но мы кое-что обсудили, так что… — Когда у вас следующее соревнование?       Она перевела взгляд на партнёра, который взял шайбу у игрока под номером один — Капитано — как она помнила. — В середине января. Нам с Аяксом предстоит много тренировок…       Она увидела это за мгновение до него, но предупредить его было невозможно. В тот миг, когда её партнёр отдал пас шестому номеру, тот же упрямый натланский игрок снова, со всей дури, врезался в него сбоку. Толпа дружно ахнула от силы удара — тем самым леденящим душу, коллективным стоном, который она слышала всего несколько дней назад на другом катке, когда её «Предвестник» упал на лёд.       Камень в животе и ком в горле вспыхнули с новой, мучительной силой.       Пронзительный свисток судьи отозвался эхом в её внезапно опустевшей голове, чистый и резкий, как выстрел в морозной тишине.       Она встала на цыпочки, чтобы разглядеть, как его прижало к борту. И тут же пожалела. Алая струйка крови стекала по его виску из-под взъерошенных волос, ещё одна — из носа. Неужели он всё-таки ударился головой? Разве не для того и нужны шлемы? Люмин судорожно глотнула воздух, будто тонула, пока он пытался встать на колени. Слава всем архонтам, он был в сознании. Капитано положил тяжелую руку в перчатке ему на плечо, а Скарамучча подъехал вплотную, и его всегда насмешливые черты неожиданно исказились откровенной тревогой. В типичной для Аякса манере партнер резко отмахнулся от них. Значит, всё не настолько плохо, раз он все ещё отказывается от помощи.       Затем он сделал первый шаг на коньках — и пошатнулся, неестественно, грузно, как мешок с песком. Его ноги подкосились, и он снова, с глухим стуком, рухнул на лёд.       Аякс так не падал. Он был увереннее на коньках, чем на земле. Он был создан для льда: текучий, как вода, быстрый, как мысль, неудержимый, как лавина. Катание было не в его крови — оно было самой его сутью.       И он только что беспомощно рухнул, потеряв власть над своим собственным телом. — Мне нужно туда, — вырвалось у Люмин, когда на лёд выбежала невысокая женщина с каштановыми волосами, схватила её партнёра за майку и принялась вытирать окровавленное лицо полотенцем. — Что? — недоуменно спросил Андрей. — Он в порядке. Подожди до конца игры…       Нет. Он не понял. Этого не мог понять никто, кроме них двоих. — Мне нужно спуститься туда, — взмолилась она. Она не знала как, но прорвётся, чтобы быть рядом, особенно теперь, когда Капитано и ещё один «Предвестник» еле подняли её партнёра и почти потащили со льда. — Ладно, — наконец сдалась Екатерина, снова касаясь её руки. — Попробую договориться. Пойдём.       Люмин не колебалась ни секунды, последовав за высокой подругой из шумного зала. Едва они вышли в прохладный коридор, как снова услышали пронзительный свисток, и толпа загрохотала, поглощённая возобновившейся игрой.       Им вообще было дело до её партнёра? Конечно, нет. Потому-то она и презирала хоккей. Пока они упивались жестокостью зрелища, им было плевать на тех, чьи тела служили разменной монетой.       Воспоминания о Гран-при вспыхнули в сознании, яркие и безжалостные. Только вместо Синьоры, уставившейся стеклянным взглядом в металлическую крышу, был Аякс, и алая кровь стекала из рассечённой брови. — Что ты здесь делаешь, Катя? — раздался резкий, сорванный голос незнакомки. Люмин яростно отогнала призраков — и смерти соперницы, и саму возможность такой потери. Она смутно узнала ту самую служебную комнату, где её партнёр обычно давал интервью. Когда они успели сюда дойти? — Я занята.       Екатерина подняла руки, будто усмиряя дикого зверя. — Я знаю, знаю, но это срочно. — Здесь тоже ждать не будут! — Лю?       От этого хриплого, живого голоса она чуть не задохнулась. Она выглянула из-за Екатерины, и ноги подкосились при виде его. Аякс сидел верхом на одной из скамеек, сбросив с торса всю защиту. В другое время она, наверное, застыла бы, изучая рыжеватый пушок на его груди, спускавшийся всё ниже, ниже и ниже к поясу хоккейных штан.       Но сейчас она могла сосредоточиться только на том, как ровно и глубоко поднимаются и опускаются его плечи. Он всё ещё дышал. Этого было достаточно.       Невысокая женщина, зашивавшая всё ещё сочащуюся рану на его лбу, насупилась. — Она не может здесь находиться!       «К чёрту правила», — пронеслось в голове. Люмин прошла мимо Екатерины и бросилась к нему. Он оскалился в улыбке, хоть и вскрикнул от боли, когда Сандроне стянула шов чуть туже. Люмин бросила на женщину яростный взгляд и воткнула пальцы в медные пряди партнера, отчаянно ощупывая кожу головы в поисках вмятин, ссадин, любого признака страшного перелома.       Не найдя ничего, она ослабла так резко, что чуть не рухнула на пол.       Аякс поймал её раньше, чем она упала, как и обещал. Он обхватил её за колени и притянул к себе. — Я думала… — начала она, но слова отказались складываться во что-то внятное. — Я думала… — Я в порядке, — мягко сказал он, сжимая её колени. Его улыбка снова обнажила зубы. — Видишь? Я просто побрил бровь. — Эй! — рявкнула женщина, колдовавшая над его лицом. — Аккуратней! — Всё нормально, Санди, — проворчал её подопечный, сохраняя невозмутимость, несмотря на окровавленное лицо. Он не сводил с Люмин глаз. — От неё мне вреда не будет.       Сдавленный стон вырвался у неё из губ, когда она обхватила его руками за рёбра и прижалась к нему так крепко, что, казалось, хотела вжаться в самого его, чувствуя, как бешено колотится его сердце под её щекой. — Ты цел, — выдохнула она, сглотнув комок и отказывая себе в праве на слёзы при всех. — Ой-ой, может, я и ошибся, Лю. Ослабь немного, я не могу дышать.       Она послушалась, но не отпустила его. — Что-нибудь сломал? — Не-а, просто хорошенько встряхнуло, — он провёл широкой ладонью по её спине и прикоснулся губами к макушке. — Я в порядке. — Не будешь, если я тебя как следует не осмотрю, — не отступала Сандроне. — Так что, пожалуйста, освободи пациента… — Перестань, Сандроне. Все в порядке. Она и не такое видела.       Только тогда она осознала, что практически уткнулась лицом в его твёрдый живот, и рыжеватый пушок щекотал её пылающие щёки. Она не посмела отстраниться — из страха выдать себя и, конечно же, ни по какой иной причине. — Что ж, Тарталья, ты, конечно, видный мужчина, — вклинилась Екатерина, и на её лице под маской мелькнула ухмылка. — Но я всё-таки хочу увидеть, чем закончится игра. — Я скоро вернусь, — крикнул ей вслед Аякс. — Как только госпожа доктор наконец-то отпустит… — Нет, — синхронно произнесли Люмин и доктор Сандроне. Нижняя губа её партнёра обиженно выпятилась, когда миниатюрная женщина отстранилась, одним движением сняв латексные перчатки и сунув ему в руки пузырь со льдом. — Ты получил слишком сильный удар. Сиди здесь, пока я официально не допущу тебя к возвращению. — Но... — Никаких «но», — взмолилась Люмин, беря одно из влажных полотенец, которое кивком предложила Сандроне, и принимаясь осторожно смывать запёкшуюся кровь с его веснушчатых щёк. — Пожалуйста.       Наконец, словно осознав полное поражение, он вздохнул и поднял руки в знак капитуляции.       Сандроне швырнула несколько антисептических салфеток на скамейку рядом с ним и покинула комнату, чтобы проверить остальных игроков. Люмин воспользовалась моментом, чтобы сесть на скамейку рядом с ним, их колени соприкоснулись, когда она подняла руку, чтобы продолжить свою неловкую работу. — Итак… — тихо пробормотал он, внезапно взяв её запястье. — Зачем ты здесь? Не пойми меня неправильно, я всегда рад тебя видеть. Но ты не из тех, кто пробирается за кулисы, сломя голову, нарушая все правила. — Я видела удар, — простодушно сказала Люмин, упершись взглядом в сгусток крови у него на носу. — И падение. Ты никогда не был так неуверен в себе на льду.       Аякс поморщился, но она сомневалась, что это из-за того, что она так яростно его тёрла. — Я видел штук шесть одинаковых игроков вместо одного. Думаю, в таком состоянии мне можно иногда оступаться.       Она фыркнула и бросила на него сердитый взгляд. — Это напугало меня.       Вся бравада мгновенно испарилась с его лица, словно лужа в летний зной. — Знаю, — тихо прошептал он, и по его резким чертам пробежала тень. Та самая тень, что таилась и в глубине её сознания, готовая разорвать её на части. — Правда? — переспросила она. — Ты понимаешь, как я боюсь потерять тебя? — Ты не потеряешь меня. — Могу. В одно мгновение. Так же, как... — Хватит, — жёстко приказал он, но голос дрогнул. Он сжал её плечи, и его тон сменился на сдавленный, молящий шёпот: — Пожалуйста, перестань.       Но она не могла остановиться, швырнув салфетку в мусорку и вновь придвинувшись, прильнув лбом к его обнажённой груди. — Потерять тебя — всё равно что разрушить себя, — выпустила она, больше не в силах удерживать чувства в четырех стенах души. — Без тебя я не я.       Аякс долго, мучительно долго молчал. Затем, когда она уже начала думать, что он забылся или отключился, его сильные руки крепко обняли её за плечи. Запах сосны, йодистой морской свежести и резкий, металлический душок крови окружили её, создав острый, тревожный кокон. — Я знаю, — выдохнул он, и в этом выдохе была вся его усталость. — Я сам не в своей тарелке, когда тебя нет рядом. Но я в порядке, да? И мы в порядке. Обещаю.       Ещё в начале сезона, когда она сомневалась, стоит ли возвращаться, она не могла представить себе такого момента. А теперь он здесь, и ничто так не напоминало счастливые прежние дни, как быть в его объятиях в миг уязвимости. Ничто не казалось более правильным, чем наконец-то отпустить ту часть себя, что раньше открывалась ему так же естественно, как дыхание.       Архонты... И как же она уедет отсюда всего через несколько месяцев?