Соло

      Над окном по-прежнему монотонно тикали часы, как и во время всех этих раздражающих сеансов, но сегодня Люмин впервые почувствовала себя по-настоящему одинокой, буквально проваливаясь в глубокое зелёное кресло в кабинете Нахиды.       Семейного психолога, как обычно, не было на месте к моменту её прихода. Даже секретарша в ответ на вопрос о начале приёма лишь загадочно усмехалась и беспомощно пожимала плечами. Этот немой ответ повторялся из раза в раз.       Часы над окном всё так же нудно тикали, как и во время этих бесконечных сеансов, но сегодня психолога, как водится, не было на месте. Даже секретарша в ответ на вопрос о начале приёма лишь загадочно улыбалась и пожимала плечами — ритуал, повторявшийся каждую неделю.       Поэтому Люмин бесцельно листала ленту соцсетей, пестревшую рекламой лучших подарков и фотографиями друзей в окружении домашнего уюта, гирлянд и рождественской выпечки. Это маленькое, обычно недоступное ей отдохновение лишь усиливало щемящее, тоскливое чувство в груди.       Похоже, сегодня Нахида задерживалась дольше обычного. Часы неумолимо показывали, что сеанс должен был начаться уже двадцать пять минут назад. Если психолог не появится, Люмин рискует выйти за рамки своего времени, а ей ещё нужно успеть домой переодеться перед встречей со спонсорами, заскочить в магазин за помадой, кормом для Паймон и бутылкой вина — чтобы как-то пережить ледяные снежные зимы в одиночестве.       С другой стороны… если она опоздает на мероприятие, ей не придётся отвечать на бесчисленные вопросы: «где ваш партнёр?», «как вы справляетесь после того, что произошло две недели назад?» и, конечно же, «неужели вы правда уходите в конце сезона?»       Она всегда могла сослаться на необходимость доделать презентацию. Чжун Ли, наверняка, предложил бы себя в качестве слушателя-репетитора, и хоть она безмерно ценила такое участие, он наверняка задал бы десятки вопросов, к которым Люмин была совсем не готова. Ведь именно его обширные познания в истории и философии государственности когда-то пробудили в ней интерес к этой науке.       Может, ей и правда просто сбежать… — Прошу прощения за опоздание! — Дверь скрипнула, и в комнату, словно вихрь, ворвалась терапевт в невероятно безвкусном праздничном свитере с кривыми оленями и неестественно яркими золотыми колокольчиками, которые звенели при каждом движении. Часть свитера, казалось, была связана неумелой детской рукой. У Нахиды что ли, есть ребенок? — Надеюсь, я не заставила вас долго ждать! — О, нет, всё в порядке, — Люмин резко выпрямилась в кресле, изобразив подобие собранности, и отложила телефон в сторону.       Нахида небрежно поправила свой светлый хвост, и блестящая заколка в виде омелы в её волосах на мгновение вспыхнула в приглушённом свете камина. А затем устроилась в такое же кресло напротив. — Как ваши дела? Перед праздниками всё становится суетливее и напряжённее. — Это так, — ответила Люмин, с внезапной горечью осознав, что до сих пор никому не купила подарки. — "Напряженнее" — очень подходящее слово. — Что произошло?       Люмин прикусила губу. Она знала, к чему клонит разговор. На тех немногих сеансах, что ей и Аяксу удавалось втиснуть в их плотное расписание, всегда всплывало что-то, задевавшее их за живое. Без него рядом она гадала, будет ли больнее откровенничать или, наоборот, легче, особенно когда Нахида, казалось, точно знала, как добраться до её не таких уж и скрытых тревог.       «Нет», — мысленно одёрнула себя Люмин. Она пришла сюда во благо их отношений — как на льду, так и вне его. Она обещала ему бороться. — Ну, — сдалась она, решив начать с самого насущного. — В пятницу у меня защита финального проекта.       Нахида тепло улыбнулась. — Здорово! — Наверное. Надеюсь, всё пройдёт хорошо, — сдавленно пробормотала Люмин, глядя на свои руки. Затем она попыталась проглотить остатки тревоги, стараясь воплотить тот наивный оптимизм, за отсутствие которого её вечно дразнили брат и партнёр. — В смысле, я знаю, что всё пройдёт хорошо. Так и должно быть.       Если бы она не наблюдала за терапевтом так пристально, то могла бы пропустить едва уловимое движение: уголки губ женщины микроскопически дрогнули и опустились. — Правда? — и Люмин сама услышала фальшь в сказанных словах. Она простонала, беспомощно обмякнув в кресле. — Звучало не слишком уверенно, да? — Признаться, да.       Неудивительно, что Итэр всегда называл её пессимисткой. Она даже притвориться не могла, что ждёт не дождётся речи, над которой билась несколько месяцев. Недаром брат вечно называл её пессимисткой. Она не могла даже изобразить волнение от выступления, над которым работала месяцами. — Правда в том, что я… тревожусь. — Из-за чего именно? — мягко спросила Нахида, незаметно положив на колено один из своих блокнотов на спирали и открыв его. — Как я и сказала, всё должно пройти хорошо, — почти механически повторила Люмин, нервно поправив растрёпанные светлые волосы. — Просто обязано пройти идеально. — Почему?       В животе у неё всё перевернулось. А на кончике языка почувствовался привкус железа — видимо, всё-таки прикусила губу до крови. — Потому что мне нужны хорошие оценки? — попыталась она, из последних сил сохраняя спокойный тон. — Это важно. Тем более что в прошлом году у меня был не самый удачный семестр. Я и так чувствую, что отстаю от студентов в Ли Юэ. — Ах, да. Вы же едете туда учиться в следующем году, — Нахида задумчиво постучала ручкой по блокноту, но так ничего и не записала. — Вы нервничаете из-за темы? — Нет, абсолютно нет. Я уверена в своей работе, — она вложила в неё бесчётные часы между тренировками, мероприятиями и хоккейными матчами, складывая исследование по кусочкам, чтобы сделать его одновременно убедительным и глубоким. — У меня проблемы именно с устным выступлением. — Я думала, для вашей специальности презентации — довольно обычное дело, — спокойно подметила психолог, и Люмин непроизвольно передёрнулась. — Возможно, у большинства обычных студентов есть на это время, но я обычно слишком занята, чтобы посещать подобные мероприятия. — Намеренно?       Люмин вздрогнула от прямолинейности вопроса. Она открыла рот, чтобы попытаться отрицать, но врать казалось и неправильным, и бесполезным. Поэтому она замолчала, принявшись обрывать заусенцы на пальцах. — Иногда. Ненавижу публичные выступления. Будь у меня выбор, я бы заставила Паймон говорить за меня.       Её терапевт лёгким хихиканьем отозвалась на эту шутку, которую Люмин произнесла без тени улыбки. — А как насчёт публичных выступлений и интервью для вашей карьеры в фигурном катании? — Как бы это ни раздражало моего тренера, я стараюсь поменьше говорить. Аякс же обожает быть в центре внимания, так что я пишу, а он выступает, — пояснила она, снова закусывая нижнюю губу. — Ему это, в общем-то, нравится. — Вот как? — Он живёт схема работала безупречно почти каждый год, кроме, конечно, прошлого. Тогда она постоянно забывала их готовить, и Аяксу приходилось импровизировать. Ситуацию усугубляло и то, что после их ссоры в конце сезона она была слишком подавлена, чтобы появляться перед репортёрами, оставив его одного под прицелом камер. — К тому же, ему проще — он свободно говорит на снежном.       Нахида лёгким движением приподняла бровь. — А вы не можете? — У меня просто никогда не было нормальной возможности выучить даже основы. Поэтому я просто позволила ему взять это на себя, — У неё всегда были трудности с другим алфавитом — он слишком отличался и от тейватского, и от её родного мондштадтского. Партнёр когда-то пытался учить её, но всё шло ни шатко ни валко. Тогда у него не хватило терпения, а теперь — ни у кого из них не было на это времени. — Вы много на него полагаетесь, да?       Она мысленно отмахнулась от воспоминаний и лишь мягко пожала плечами. — Он — единственный, кто у меня здесь, в Снежной, есть. До него был Итэр. — Значит, вы никогда по-настоящему не были одна?       От этого простого вопроса неприятное настроение Люмин лишь сгустилось. — Я бывала одна, — уклончиво пробормотала она, теперь уже теребя одну из торчащих ниток на краю шарфа. Она-то считала, что последние шесть лет была куда более одинока, чем когда-либо прежде.       Нахида лишь ознакомительно промычала и что-то быстро записала в блокнот. Помимо её торопливого почерка, комнату наполнял лишь звук проклятого тиканья часов, монотонно отсчитывающих остаток отведённого на сеанс времени. — Кстати, о вашем партнере. Как он? — Всё хорошо, — она не ожидала такого резкого поворота и теперь чувствовала себя слегка дезориентированной. Люмин было приготовилась защищаться, оправдывать свою привычку полагаться на других, но тема сменилась. — Подготовка к соревнованиям продвигается. Есть ещё небольшие проблемы со стабильностью элементов, но мы не можем нормально тренироваться, потому что он в отъезде до пятницы. — По какой причине? — Это хоккейный турнир в Инадзуме, — у неё снова похолодело и скрутило внутри, и она бессознательно вцепилась в шарф. — Да, благотворительный матч.       Нахида кивнула с таким пониманием, какого, казалось, не было даже у самой Люмин. Затем она подняла взгляд, и её прозрачные зелёные глаза словно пригвоздили Люмин к месту. — А как вы справляетесь со смертью Розалины?       Она снова вспомнила крики Ростама. Глухой, коллективный стон толпы, когда все осознали, что падение не просто «жёсткое». Алая лужа, растекающаяся по белому льду. И эти глаза — серые, остекленевшие, уставившиеся в потолок арены. Ничего не видящие. Ужасающий вздох толпы, когда до всех дошло.       Часы, казалось, на мгновение остановились. — Я в порядке, — выдавила она как можно спокойнее. — Правда? — тихо спросила Нахида, не отрывая взгляда.       Нет. Она была разбита, напугана и сбита с толку. Как кусок льда, треснувший под ударом. — Я справлюсь. — Видеть, как конкурент умирает у тебя на глазах… Должно быть, это было довольно травматично. — Я не хочу говорить о Синьоре! — вырвалось у Люмин, и она сама вздрогнула от собственной резкости. Ком в горле вырос до невероятных размеров, будто мешающий дышать. Она замерла в гнетущем молчании, сжимая подлокотники кресла, борясь с эмоциями, которые поднимались к горлу кислой волной. —Пожалуйста.       Тиканье часов снова заполнило паузу. Нахида, казалось, не была особо задета её вспышкой. Скорее, в её взгляде читалась лишь глубокая озабоченность. Обе понимали: если пытаться разобрать всю эту груд чувств сейчас, сеанс никогда не закончится. И хоть Люмин отчаянно не хотела идти на спонсорское мероприятие, она всё же предпочла бы хоть встречу с прессой этому болезненному копанию в эмоциях, связанных с той трагедией. — Позвольте спросить иначе, — мягко сказала Нахида. — Это повлияло на ваши отношения с Аяксом?       Лёгкое раздражение на отстранённость психолога отвлекло её от воспоминаний. — С Аяксом. Ну… нет. То есть, не в плохом смысле. — Это вас сблизило? — Он остался со мной, когда всё это случилось, — губы Люмин против её воли дрогнули в лёгкой, почти невесомой улыбке. Она также не могла отрицать то тепло и утешение, что он принёс, просто оставшись рядом на её диване в те выходные, ни разу не упомянув напрямую инцидент. — А потом он остался со мной после собственного падения на хоккейном матче. Это было… приятно.       Нахида задумчиво склонила голову. — Потому что вы не привыкли быть одной? — Потому что он не оставался так, подолгу, с тех пор, как заболел хоккеем, — поправила она, и в её голосе прозвучала давняя, знакомая горечь. — Вам понравилось, что это напомнило старые времена. — Да.       Взгляд психолога снова стал пристальным, изучающим. — И всё же вы уезжаете в Ли Юэ. — Это пойдёт мне на пользу, — поспешно, почти заученно сказала Люмин. — Я собираюсь учиться, усердно работать. Я заведу друзей и буду беспокоиться о чём-то другом, кроме того, «ненавидит ли меня партнёр или мне просто нужно поспать», — Хоть она и в глубине души радовалась этим перспективам, острая игла сомнения снова кольнула её. Она не думала, что Аякс способен на ненависть. Не после того, как он вёл себя в последнее время. — Всё будет здорово.       Психолог не ответила сразу. Прежде чем что-то сказать, Нахида выдержала паузу, а затем произнесла мягко, но неоспоримо: — Кажется, вы не так уверены в своём переезде, как в своей презентации.       Ой. — Я просто пытаюсь разобраться, — продолжила Нахида, окончательно откладывая блокнот в сторону. — Вы куда сложнее, чем некоторые из моих клиентов.       Она часто это слышала. Большинство людей называли её противоречивой. — А Аякс сложный? — По-своему. Но мы же говорим о вас.       Великие Архонты, она не привыкла быть настолько уязвимой. Люмин уставилась на свои руки, разглядывая мозоли и следы от коньков. Были причины, по которым она раньше не обращалась к психотерапевту, даже когда Эмбер и Мона настоятельно предлагали ей это. Она не была уверена, что выдержит, если кто-то трезво укажет ей на то, что ей самой в себе не нравится.       По крайней мере, не без него.       Но она обещала. Поэтому, непроизвольно вздёрнув подбородок и закрыв глаза, Люмин сделала глубокий, дрожащий вдох. — В последнее время… у меня действительно были проблемы. — Какие именно? — Как… — она снова прерывисто вздохнула, чувствуя, как слова путаются где-то глубоко внутри. — Я уже сама и не знаю.       Нахида терпеливо ждала, но каждый раз, когда Люмин пыталась объяснить бурлящую боль в груди и тайфун эмоций, топивший её с каждой новой мыслью, слова застревали в горле. Хотя до соревнований было ещё далеко, её пальцы начали предательски дрожать на коленях.       Затем к ней потянулась маленькая, тёплая ладонь, осторожно обхватив её пальцы и мягко сжав их. Люмин моргнула, взглянув на психолога, и та ответила ей лишь спокойной, ободряющей улыбкой. — Почему бы тебе не попробовать просто выговориться, а я постараюсь помочь тебе разобраться? — тихо, почти шёпотом, предложила она.       Ей потребовалось несколько долгих секунд, чтобы решиться. С чего вообще начать? С их общего прошлого, которое сделало их неразлучными? Или с будущего, что грозило разделить их навсегда? — Когда я вернулась в этом году, — сдавленно начала она, позволяя словам литься, будто из прорвавшейся дамбы, — я ожидала, что всё останется таким же холодным и враждебным, как и в прошлом году после нашей ссоры. Намеренно цеплялась за это, чтобы легче было решиться уехать. Но когда я вернулась… всё оказалось иначе. Этот год другой. Он старается. Я стараюсь, — она старалась изо всех сил, больше, чем когда-либо на льду или на учебе. Он был слишком важен для неё. — А теперь… и та радость, что я наконец-то двигаюсь дальше, куда-то бесследно исчезла.       Нахида нова сжала её пальцы, словно пытаясь передать ей немного поддержки. — Вы не знаете, хотите ли на самом деле уехать. — Да! Я мечтала об этом годами, — точно так же, как когда-то мечтала выиграть золото с Аяксом и увидеть его сияющую улыбку на пьедестале. — У меня наконец-то есть шанс сделать шаг для себя, а не вечно зависеть здесь от человека, которого не могу… И теперь эти дурацкие, предательские чувства… — Чувства? — мягко переспросила психолог. — Какие чувства?       Люмин вздрогнула, яростно игнорируя слезы, наполнившие глаза и грозившие пролиться. Она не собиралась говорить о них. О том, как безрассудно, безнадёжно любила его.       Это осознание не накатило, как волна, грозящая утянуть на дно. Оно пришло, как первый глоток свежего воздуха последней гонки, как золотая медаль на пьедестале, как тихие вечера у костра под одним пледом, где они молча держались за руки, чтобы согреться.       Оно пришло, как старый друг, присутствия которого она просто раньше не замечала. Возможно, так оно и было. — Слова делают их реальными, — сдавленно прошептала она, медленно высвобождая руки из тёплых ладоней Нахиды, чтобы прикрыть лицо.       Психолог выждала момент, а затем тихо промычала. Возможно, она понимала глубину её чувств даже лучше, чем сама Люмин. — И вы ещё не сказали об этом Чайльду. — Нет, — она даже не знала, с чего начать. — Я не могу. — Он заслуживает правды. Иначе всё может закончиться так же взрывоопасно, как ваш прошлый спор, — спокойно объяснила Нахида. — И, поверьте моему опыту, вы никогда себе не простите, если будете тянуть до самого отъезда.       Горькая правда этих слов отозвалась болью в груди, но Люмин знала — терапевт права.       Остаток сессии прошёл в более спокойном ключе, тем более что время и так было сокращено из-за опоздания Нахиды. Когда часы наконец пробили час, Люмин уже из последних сил цеплялась за последнюю нить, удерживающую её эмоции в узде, в паническом страхе, что она порвётся в любой момент. Но она не заплакала, запихивая ком в горле всё глубже, пока тот не превратился в тяжёлый, ноющий комок где-то в районе сердца.       Как ни старалась отвлечься, тяжесть на плечах и ощутимая пустота рядом стали только явственнее, когда она встретилась с тренерами на спонсорском мероприятии. Подобные вечера всегда тянулись мучительно долго без живого, неугомонного присутствия Аякса, умевшего растормошить любую компанию. По крайней мере, когда он был рядом, они могли без слов обмениваться взглядами и язвительными комментариями, делясь шутками, понятными лишь им двоим.       Она задумалась, такими ли будут все будущие мероприятия, связанные с её новой работой в гавани Ли Юэ. Ей так отчаянно хотелось, чтобы Аякс был рядом, и тогда ночь пролетела бы незаметно. Она ещё даже не уехала, а уже безумно по нему скучала.       Проклятые чувства.       К её облегчению, вечер слился в размытое пятно приветственных лиц, которые она делала вид, что узнаёт, обсуждений программы, на которой не могла сосредоточиться, и предстоящего Гран-при, до которого оставались недели. В какой-то момент оба тренера, видимо, заметили неестественную усталость в её улыбке и полное эмоциональное истощение в глазах, потому что отпустили её домой раньше, чем она смела надеяться, велев отдохнуть. Она не стала спорить.       Однако к тому времени, как она добралась до квартиры, ей казалось, что та самая последняя нить здравомыслия готовилась лопнуть с каждым шагом.       Люмин тяжело плюхнулась на диван, скинула туфли, но даже не стала пытаться снять облегающее голубое платье. Ком в горле вернулся с удвоенной силой, как и жар на лице, пока она отчаянно сдерживала слезы. Паймон сочувственно мяукнула и свернулась калачиком у её босых ног.       Она схватила телефон, отчаянно нуждаясь поговорить с кем-нибудь, хотя бы чтобы заглушить хаос в голове. Единственные два контакта в избранном начинались на «А», и палец замер над первым в списке. Он наверняка смог бы успокоить её и помочь разобраться во всём, что кружилось в голове. Так было множество раз раньше. И даже за сотни миль она с горечью удивлялась, что Итэр ничего не почувствовал по той самой связи близнецов, в которую они когда-то так свято верили.       В итоге она нажала и замерла в ожидании, молясь с каждым мучительным гудком, чтобы он взял трубку. Когда ответа не последовало, она мысленно обругала его всеми словами, которые знала. «Вот тебе и брат-близнец», — с горечью подумала она.       Она фыркнула, резко села, игнорируя недовольное ворчание котёнка, и подтянула колени к груди. Вторая кнопка быстрого набора нагло дразнила её с каждым глухим ударом сердца, будто издеваясь так же искусно, как это делал бы её партнёр, когда хотел вывести из себя. Палец завис над его именем, затем беспомощно опустился. Если Итэр был слишком занят, чтобы ответить, то Аякс — и подавно.       Она отложила телефон, проведя рукой по неухоженным волосам. Люмин справится с этими дурацкими чувствами сама.       Прошло от силы десять секунд, прежде чем она снова, почти яростно, схватила телефон и ткнула в имя партнёра.       Первый гудок послал волну дрожи вверх по позвоночнику, и мурашки побежали по внезапно оголённой коже. Отчасти она чувствовала себя нелепо взволнованной, как школьница, впервые названивающая объекту своей симпатии. Подобное волнение она испытывала лишь раз в жизни, но даже тогда эти чувства быстро угасли, вытесненные плотным графиком и назойливой опекой лучшего друга, усложнявшего жизнь любому парню, с которым она пыталась проводить время.       Второй гудок заставил желудок сжаться в тугой узел, и она снова уткнулась в диванные подушки. Боги, до чего же это глупо! Почему она так волнуется из-за обычного звонка, если делала это сотни раз на протяжении всех тринадцати лет их карьеры? Да, большинство девушек не проводят по шестьдесят часов в неделю в тесном контакте с мужчиной, которого тайно надеются очаровать. Чего она, впрочем, и не собиралась делать. Но всё же. Ей просто нужно было услышать его голос, чтобы хоть немного успокоиться.       К третьему гудку она начала нервно теребить подол платья, испытывая раздражение, растерянность и нарастающую тревогу. «Надо было просто лечь спать, — думала она, — а не беспокоить всех, когда у них и так больше жизни, чем у меня когда-либо будет...» — Хей, девчуля, — проговорил её партнёр низким голосом. — Как дела?       Люмин поспешно села, чувствуя, как сердце заколотилось о рёбра глухими, неровными ударами. — Я не думала, что ты ответишь. — Тебе я всегда отвечу, — без тени сомнения сказал Аякс. Где-то на заднем фоне кто-то что-то крикнул, и партнёр раздражённо фыркнул. — Ты не ответила на мой вопрос.       Впервые за весь вечер она сделала глубокий, удовлетворенный вдох. — Я в порядке. — Уверена? Ты обычно в это время уже спишь. — Спонсорский ужин затянулся, — автоматически солгала она, наклоняясь, чтобы погладить Паймон. — Как там Инадзума? — Напряженно, но первую игру мы выиграли! — Люмин знала, что он ухмыляется так же ярко, как если бы он стоял прямо перед ней. — Следующая игра завтра в одиннадцать. — И ты ещё не спишь?       На заднем плане раздался ещё один крик, на этот раз более различимый. Её партнёр выпустил раздражённый вздох через нос. Где бы он ни был, окружающие вряд ли ожидали, что телефонный звонок так отвлечёт его внимание. — Я общаюсь.       Её губы непроизвольно скривились в лёгкую, недовольную гримасу. — Понятно… — Ты точно в порядке?       Даже за океаном, на другом конце света, он понимал её лучше всех. — Я не знаю, — призналась она после долгой паузы, кусая нижнюю губу. — Я… тревожусь. — Из-за чего?       Из-за остатка сезона. Из-за своего будущего. Из-за их будущего. Из-за всех этих чувств к нему, грозящих вырваться из груди и станут реальными, если она ему расскажет.       Она уже открыла рот, но вдруг он резко выругался на снежном, отодвинув телефон от уха, чтобы крикнуть в ответ на того, кто ему мешал. Тотчас раздался громкий, грубоватый смех: его товарищи по команде явно были в курсе какой-то своей шутки, в которую она никогда не сможет быть посвящена. Её и без того хрупкие защитные стены мгновенно выросли с новой силой, жар вернулся к щекам, а уязвимость, которую она собиралась обнажить, испарилась, словно лужа в летний зной. — Прости, Дотторе опять достаёт Скарамуччу, — раздражённо проворчал Аякс, и она почти видела, как он сверлит взглядом второго Предвестника. — Лю? — Тебе лучше пойти, — сдавленно прошептала она. — Нет, подожди, я здесь, обещаю, — внезапно шум на заднем плане стих, сменившись тихой, экзотичной мелодией и отдалённым гулом инадзумской улицы. — Скажи мне, почему ты так волнуешься.       Я хочу остаться с тобой. — Из-за учебного проекта. — Он же в пятницу? — переспросил он, не замечая её внутреннего конфликта. — Ещё есть время подготовиться.       Я не хочу тебя бросать. — Да… — А что именно пугает?       Я люблю тебя. Уже давно. — Стоять перед людьми и произносить речь, когда половина из них меня не понимают.       Аякс вздохнул. — Милая, — низко прошептал он, и его голос опустился до того самого нежного тона, что успокаивал только её. — Ты справишься на отлично. Твои речи прекрасны. Ты умеешь завораживать людей. Именно из-за тебя все остальные будут чувствовать себя глупо, ведь не старались лучше учить языки, хотя бы чтобы понимать тебя.       Впервые за весь вечер её губы дрогнули в настоящей улыбке. — Как ты это делаешь? — Что именно? — Говоришь именно то, что мне нужно услышать.       Ее партнер рассмеялся бархатным, знакомым смехом. Она покраснела с головы до ног, несмотря на то, что слышала этот смех тысячу раз за всю их карьеру. — Да брось, Люми, — нараспев пропел он, и она ясно представила его озорную усмешку. — Так всегда было! — Жаль, что тебя не будет рядом, — невольно вырвалось у неё. — Мне было бы куда спокойнее, если бы ты был со мной. — Потому что со мной всегда веселее. — Ты тот ещё тип, — он был её лучшим другом, напарником и её Аяксом.       Нетерпеливые крики прервали тихую музыку на заднем плане. На этот раз Аякс не потрудился скрыть громкий стон раздражения. — Ой-ой, — пробормотал он. — Меня раскрыли.       Хоть ей и не хотелось с ним расставаться, она понимала, что не стоит пытаться завладеть всем его временем. — Иди к своим друзьям.       В ответ она же получила возмущенное фырканье. — Как ты смеешь называть их моими друзьями! — Спокойной ночи, Аякс, — тихо рассмеялась она, смахивая непрошеные слёзы с уголков глаз. Сама не понимая, отчего плачет. — Спокойной ночи, Лю, — тихо, но с бездонной нежностью произнёс он. — Отдохни, ладно? Я вернусь в пятницу. — Ладно. — Ладно.       Долгая напряжённая пауза повисла между ними. Столько невысказанных слов рвалось наружу, но затем торопливая болтовня и громкие, навязчивые подначки наконец пересилили, и её собеседник вынужденно повесил трубку.

***

      К пятнице она уже почти смирилась с провалом из-за своих слабых ораторских навыков.       Возможно, она бы и смирилась с «неудом», лишь бы не говорить. Может, ещё можно было улизнуть из зала, сославшись на чрезвычайную ситуацию. Тогда бы ей пришлось выступать разве что перед самим профессором. Тот снежанин вряд ли обрадовался бы, но она знала: он всё ещё чувствовал вину за свою несдержанность в начале семестра, когда отчитывал её за пропуски, а потом получил очень грозный звонок от очень заботливого Чжун Ли. — Мисс Виатрикс? Ваша очередь.       Чёрт. Она слишком долго колебалась.       Неважно, сколько раз она репетировала речь перед зеркалом или перед Паймон. Сейчас её точно стошнит прямо на глазах у всех этих людей.       Люмин подавила нервозность и подняла подбородок, стараясь излучать хоть какую-то уверенность. Она верила в свой проект, над которым работала весь семестр в перерывах между тренировками и поездками. Да и работа у неё уже была, даже если всё провалится! Семизвездие Ли Юэ осталось в приятном впечатлении от её знаний. Одна плохая оценка — это ещё не конец света, верно?       Она поправила свой синий свитер и поднялась, стараясь не споткнуться на лестнице в лекционном зале. Руки дрожали, сжимая карточки, и тряска только усилилась, когда она встала за кафедру. — Спасибо, — глухо сказала она в никуда, прочищая горло. Сотни глаз уставились на неё, хотя большинство уже хотели поскорее уехать на праздники, ведь они были не за горами. Может, они даже не будут слушать! Хотя тогда она не могла решить, лучше это или хуже.       Она снова прочистила горло, сделала вдох. — Мой проект посвящён тому, как другие страны могли бы перенять подход Свободного города Мондштадта к управлению.       В ту же минуту, как она попыталась перейти к следующей карточке, Люмин выронила все карточки. Они беспорядочно рассыпались по полу, и её снова остро затошнило. Она мысленно выругалась, сдерживая подступающую к горлу желчь, и торопливо наклонилась, чтобы собрать их. Жар залил щёки, смущение поползло вверх по позвоночнику, словно рой муравьёв. Казалось, ни один человек в зале не дышал — или, может, это лишь её гиперфокусировка на гробовой тишине, душившей мысли.       Боги, хуже уже быть не могло, правда?       Собрав карточки, она медленно выдохнула и снова поднялась, нервно хихикнув, пока пыталась привести их в хоть какой-то порядок. Затем снова подняла подбородок, пытаясь вспомнить, на чём остановилась.       И вдруг мир замер. Не как удар волны, а как глоток воздуха после долгого ныряния, как золотая медаль на пьедестале, как тихие вечера у костра под одним пледом, где они молча держались за руки.       Там, в первом ряду, сидел тот, кого она знала, казалось, всегда.       Его плечи тяжело вздымались, словно он бежал прямо из Инадзумы. Веснушчатые щёки пылали от холода и напряжения, а капля пота скатилась по его прямому, чёткому носу. Волосы были растрёпаны так, как их невозможно было уложить, сколько бы раз он ни пытался это сделать даже перед ней.       Несмотря на всплеск шёпота, когда другие студенты осознали, кто сумел проскользнуть в лекционный зал, Люмин почувствовала, как мир внезапно встал на свои места.       Затем Аякс широко усмехнулся ей, и её сердце уже бешено колотившееся, теперь затрепетало совсем по-другому. Профессор строго шикнул на взволнованных студентов, призывая расшумевшуюся аудиторию к тишине на снежнском, затем кивнул ей, чтобы она продолжала. — Мисс Виатрикс? — Итак, — выдохнула она, не в силах отвести взгляд от своего партнёра.       С тех пор, как она изложила тезис на бумаге, она почувствовала достаточно уверенности, чтобы облечь свои идеи в живые слова. Сделав ещё один глубокий вдох, она отложила перепутанные карточки в сторону и погрузилась в презентацию. Мысли текли легко, ведь она знала материал так же хорошо, как свою программу на льду. Она объясняла важность осторожного отделения от старых путей и вступления в новую эпоху, о том, как правильно уважать культуры других стран с их почитанием богов и сложной историей с Архонтами.       Всё это она рассказывала ему сотни раз, валяясь на диване, пока он просматривал хоккейные статьи. Это было так же естественно, как дыхание, особенно когда он не отводил от неё глаз — тем самым пронзительным взглядом, от которого у неё всегда подкашивались ноги.       К концу речи, казалось, почти все в зале слушали её. Возможно, Аякс был прав: она и правда умела очаровывать публику.       Преподаватель никак не показал, что он думает о презентации, а лишь что-то пометил в блокноте и спросил: — Есть вопросы?       Рука её партнёра взметнулась мгновенно, даже если он и не был частью группы.       О боги. — Во-первых, это была очень интересная тема, — громко и уверенно заявил он, словно приказывая остальным студентам вслушаться. Если бы она не стояла всё ещё перед всеми, она бы, наверное, закатила глаза. — Мой вопрос: как, по-вашему, эти методы могут быть конкретно применены, скажем, в Ли Юэ?       Несколько недель назад, прямо перед их ссорой, он задал ей тот же самый вопрос. Тогда она не ожидала, что он будет всерьёз слушать её болтовню о геополитике, ведь Аякс одновременно смотрел хоккейный матч на своём телефоне и на её телевизоре. Она ответила как могла, но пообещала изучить вопрос глубже, чтобы дать лучший ответ.       Она и представить себе не могла, что он запомнит их разговор — особенно после всего, что случилось. И уж точно не ожидала, что он бросит ей этот вызов, подталкивая стать лучше здесь и сейчас, как делал во всех остальных аспектах её жизни. — Отличный вопрос, — живо парировала она, отвечая ему столь же озорной усмешкой. — Над этим уже работают Семизвездия Ли Юэ, по мере того как стираются остатки культа старых богов. Они опираются на силу своего народа и несколько ключевых ценностей, а затем используют это для планирования будущего.       Улыбка Аякса широко расцвела, и его глубокие голубые глаза заблестели от неподдельной гордости.       Несколько других студентов тоже задали вопросы, явно заинтересованные её предложением. Она легко отвечала, а если в чём-то не была уверена, обещала изучить это глубже в второй части проекта. Закончив, она вернулась на место, уже не скрывая улыбки. Она не отрывала глаз от его затылка, кусая губу уже не от нервов.       Остаток пары пролетел в размытом пятне, не то чтобы она могла сосредоточиться на других выступлениях. Наконец преподаватель отпустил их, пожелав им чудесных каникул. Пока десятки студентов выходили, она ловко пробиралась сквозь поток людей, следуя за его ярко-рыжими волосами, как за спасательным кругом в толпе, как делала бесчисленное количество раз за всю свою жизнь.       Едва они оказались снаружи, она уж не стала сдерживаться. — Аякс!       Не успел он обернуться, как Люмин уже бросилась в его объятия. Она ни на секунду не усомнилась, что он её поймает. Он никогда её не ронял. Люмин уткнулась в его шею, наслаждаясь его учащённым пульсом. Впервые за несколько дней она, казалось, дышала полной грудью, тяжесть с плеч наконец спадала. Запах сосны и моря окутал её, как мягкий, знакомый плед, запах самого дома. Тёплые мускулистые руки партнёра обвили её талию, крепко удерживая на весу. — Как ты…?! — начала она, ещё сильнее сжимая его за шею. — Ты же должен был вернуться только вечером!       Её партнёр рассмеялся, и смех его отозвался в ней лёгкой вибрацией. — Команда вернётся вечером. Я взял ранний рейс. — Но почему?       Даже уткнувшись в его шею, она могла разглядеть едва заметную ухмылку в уголках его тонких, немного потрескавшихся губ. — Сколько раз я должен тебе повторять? — промурлыкал он, проводя большой ладонью по ее спине. — Ты всегда будешь на первом месте.