Эрос

      Нахида ни разу не пришла вовремя.       Чайльд понимал, что не все следят за часами так же пристально, как он и Люмин, выжимающие сок из каждой свободной минуты. Он также понимал, что бывают мелкие накладки, которые могут сбить с графика кого угодно. Архонты, его собственная мать — живое тому доказательство. Она из тех, кто физически не способен прийти куда-то вовремя и опаздывал как минимум на полчаса, поэтому всё дошло до того, что семье пришлось сообщать ей заведомо ложное, более раннее время. Впрочем, он знал, почему ей это свойственно, особенно если учесть, что уже лет тридцать она справляется с семерыми совершенно разными детьми.       Это не бесило. Он всё понимал. У каждого своё ощущение времени.       Но, расхаживая по тихому кабинету, он не мог подавить лёгкое, но настойчивое раздражение, пульсирующее в висках. Сегодня был тот самый день, когда любое отклонение от графика становилось катастрофой. Он отодвинул лацканы пиджака, чтобы взглянуть на часы, хотя навязчивое «тик-так, тик-так» настенных часов над камином и так напоминало о каждой потерянной секунде. Он не мог опоздать на собрание хоккейной команды перед сегодняшней важной игрой — это было священным правилом для Капитана. Если Нахида не появится в ближайшее время, ему придётся либо переносить индивидуальную сессию с семейным консультантом, либо отменять обед с Люмин.       Он не был уверен, какой вариант предпочтительнее, тем более что в отношениях с Люмин сейчас всё складывалось почти идеально. Неужели ему придется нарушить этот налаженный ритм?       Нервный спазм в животе прервал его беспокойное хождение по кабинету. С Люмин всё прекрасно — и в этом заключалось как благословение, так и проклятие. Всё стало только лучше за ту неделю, что она неожиданно провела у него в доме на праздниках, прижавшись к нему, пока за окном бушевала снежная зима. И её подарок… даже здесь, в тёплом кабинете терапевта, он ощущал холодное касание металлических подвесок о кожу запястья — лёгкое, как поцелуй, о котором ему не следовало мечтать.       Чайльд стиснул челюсть и резко мотнул головой. Пора было уходить. Сейчас же… — Простите за опоздание! — пронзительный голос Нахиды и лёгкий щелчок закрывающейся двери вырвали его из мучительных раздумий. Он взглянул на миниатюрную женщину: на её лице сияла привычная, лучезарная улыбка. На ней был её неизменный кремовый свитер и строгая изумрудная юбка из бархата с мелкой цветочной вышивкой. Его взгляд сразу же упал на заколку в её белоснежных волосах, которая так контрастировала с её мягким образом. Символ «Предвестников» сверкнул в свете камина, сапфиры и серебро ярко заблестели. Он приподнял бровь: не знал, что она такая фанатка. — Меня задержал личный телефонный разговор. — Всё в порядке? — спросил он, засунув руки в карманы пиджака. — Если нужно, я могу… — Нет-нет, всё абсолютно в порядке. Кроме того, это ваше время, — она похлопала по одному из глубоких зелёных кресел, её улыбка обладала умиротворяющей теплотой. — Теперь я полностью в вашем распоряжении.       Что ж, похоже, сбежать пораньше не удастся.       Он с трудом сдержал глубокий вздох и опустился в кресло. Нахида заняла своё место, умудрившись за это время размешать сливки в своей дымящейся чашке кофе. Наконец она устроилась поудобнее и, улыбнувшись, взяла в руки ручку. — Как прошли праздники? — Прекрасно! — вырвалось у него искренне. Даже несмотря на присутствие отца, он отлично провёл время за последние несколько месяцев. Все заботы прошлого, настоящего и будущего растаяли в тот миг, когда в доме появилась его Люми, а её солнечная улыбка согрела его озябшее сердце. — Тевкр получил все игрушки из своего невероятно длинного списка. Тоня теперь будет иконой стиля в своих новых нарядах, а Антон, я уверен, при первой же возможности потащит меня в книжный. — А вы? — О, я не очень хорошо умею принимать подарки, — ответил Чайльд, устраиваясь поудобнее. — Для меня важнее видеть реакцию других, чем получать что-то самому. — Вы говорите прямо как мой сын, — сказала Нахида, её тонкие губы дрогнули в улыбке, пока она что-то записывала.       Удивление накрыло его, как лесной пожар. — У вас есть сын?       Брачный консультант моргнула, а затем улыбнулась, словно не осознавая, что проговорилась. — Да. Он приёмный, но я люблю его так же сильно, как если бы он был моей родной плотью и кровью, — объяснила она. Её глубокие зелёные глаза заискрились тёплым, материнским чувством, знакомым ему по взгляду его собственной матери. Эта лёгкая улыбка быстро сменилась широкой, почти хитрой усмешкой. — Вы, кстати, должны его хорошо знать. — Должен? — Полагаю, он больше известен под прозвищем «Скарамучча»? — Скара — ваш сын?! — выпалил Чайльд, резко привставая с кресла.       Нахида залилась беззвучным смехом, поспешно убирая чашку, чтобы не пролить кофе. — Да! — выдавила она сквозь смех, убирая за ухо выбившуюся прядь. Чайльд не мог отвести взгляд от этой доброй, отзывчивой женщины, у которой был приёмный сын, да ещё и такой циничный и пресыщенный, как шестой Предвестник. — Я слышала, вы с ним довольно дружны.       Новая волна удивления накрыла его с головой. Он мог бы подобрать много слов для описания Скарамуччи, но «друзья» точно не входили в их число. Соперники, возможно. В лучшем случае. — Он сам вам это сказал? — Конечно. — Уверен, он говорил это с сарказмом.       В ясных глазах пожилой женщины мелькнул огонёк. — Возможно. А может, и нет. Не думаю, что вы знаете людей так хорошо, как сами полагаете, — что она имела в виду? — Но хватит о нём; эта сессия для вас, особенно учитывая вашу важную игру сегодня. Давайте начнём с чего-нибудь простого, чтобы настроиться. На индивидуальной сессии с Люмин мы начали с разговора об учёбе. — Ну, я не учусь, так что… — ему бы куда больше подошла тема хоккея.       Нахида склонила голову набок. — Да? — Совмещать две спортивные карьеры на полную ставку — не та ситуация, где есть ещё возможность задуматься об образовании, — пожал он плечами. Люмин отнеслась с пониманием, когда он сказал, что не планирует учиться дальше школы, лишь мягко поддразнив, что у него не хватит запала и на хорошие оценки, и на два вида спорта сразу. Никто из его старших братьев и сестёр тоже не получил высшего образования: братья сразу отправились с отцом в море, а сестра рано вышла замуж. У родителей всё равно не было денег на университет. Может, когда-нибудь он и получит диплом в местном колледже, но сейчас это не в приоритете.       Терапевт кивнула и сделала несколько пометок в своём блокноте. — Вероятно, это так. Такой график, должно быть, занимает всё ваше время. — Да, но я справляюсь. — А чем вы занимаетесь в свободное от льда время? — Тем же, что и любой нормальный подросток, — ответил он, теребя подвески на браслете-талисмане. — Помогаю по дому и «спасаю» бизнес отца, когда там что-то ломается. — Простите? — переспросила Нахида, оторвавшись от блокнота.       Чёрт. — Ничего, — поспешно сказал Чайльд, снова пожимая плечами. Ему нужно было быть осторожнее; эти сессии были не для того, чтобы копаться в его прошлом, а чтобы наладить будущее с Люмин. — Глупая шутка.       Ярко-зелёные глаза впились в него, выискивая малейшую трещину в его самообладании. Он сглотнул, изо всех сил сохраняя бесстрастное выражение лица. Наконец консультант откинулась на спинку кресла, её светлые брови нахмурены. — Вы впервые упомянули своих родителей. — Разве? — пробормотал он, и она в ответ кивнула. — Они поддерживают вас в обеих ваших профессиях? — О, да, моя мама — просто замечательная, — сказал он с искренней улыбкой. — Без неё я бы точно не справился. Она следит, чтобы я вовремя ел и соблюдал режим сна — всё ради того, чтобы я смог работать. — Она ни разу не высказалась против его увлечений и чаще всего дожидалась его возвращения, чтобы расспросить о прошедшем дне.       Когда он только начал заниматься фигурным катанием, она проводила с ним и старшей сестрой долгие часы на катке — столь же грациозная, как и они, — следя, чтобы он тщательно повторял каждое движение. Даже теперь она смотрит каждый хоккейный матч в прямом эфире по старому телевизору в гостиной, даже если для этого приходится кормить младших детей в четыре дня и укладывать их спать к шести. Она поддерживает его при любой возможности, даже если это выматывает её до предела, ведь остальными тремя она занимается почти одна.       Чайльд нервно поправил свой ярко-синий галстук, морща лоб. — Ненавижу, что она всё тянет на себе, но… ну, вы, наверное, представляете, какие мамы бывают упрямые. — Да, — мягко сказала Нахида, склонив голову.— Особенно когда ребёнок взваливает на себя слишком много. — Я просто хочу, чтобы она мной гордилась. — А ваш отец?       Фу. — Он… Нормально.       Нахида уже начала записывать пространное объяснение, но её ручка замерла на полуслове. Она подняла глаза, приподняв бровь. — И всё? Он пожал плечами. — Ну, он много времени проводит вне дома. У него с братьями рыболовный бизнес, так что, когда его нет, мне приходится брать на себя много дел по дому. Это нормально, — он уставился на пар, поднимающийся из чашки Нахиды, — тонкие струйки, которые постепенно рассеивались, пока за ними невозможно было уследить. Он стиснул челюсть и покачал головой. — Не знаю.       Консультант по вопросам брака сделала паузу на несколько секунд, а затем откашлялась. — А как он поддерживает ваши две карьеры?       Чайльд фыркнул. — То есть он не поддерживает? — Ему нравится, что я занимаюсь обоими видами спорта, потому что это приносит хорошие деньги, — прошипел он, не встречая её взгляда. — …деньги?       Проклятье. Он что, совсем не в состоянии следить за тем, что говорит? — Пустяки, — пробурчал он, скрестив руки. —Так значит, Скара — ваш сын? Не могу дождаться, чтобы подколоть его по этому поводу.       Нахида моргнула и выпрямилась. — Любопытная идея, учитывая, что он не знает о том, что вы мой клиент. Конфиденциальность, сами понимаете. — Чёрт, — на этот раз мысль вырвалась вслух. — К тому же, я вижу, что вы просто пытаетесь сменить тему, Чайльд.       Архонты, ничто не ускользало от этой женщины. Он сдавленно вздохнул, взъерошил рыжие волосы и погрузился в кресло ещё глубже. — Да это всё ерунда, — солгал он, чувствуя себя всё больше похожим на ребёнка, которого поймали на краже печенья. — Если вам двадцать, почему ваш отец контролирует ваши доходы? — не отступала Нахида, и её тёплая улыбка окончательно испарилась.       У него скрутило живот. Он мог не говорить ей. Он мог оставить это при себе. Никто не знал о масштабах его финансового положения. И последним, кому он приоткрыл завесу над своими финансами, был Аято, и то лишь в момент слабости, когда он не знал, к кому можно обратиться.       И всё же у него было предчувствие, что если он не расскажет Нахиде, она не отпустит его. А он всё ещё очень хотел пообедать с партнёршей перед важной игрой. Поэтому, стиснув зубы, он выдавил: — Потому что большая часть моих денег уходит на то, чтобы вытаскивать его бизнес из долгов.       Небольшую тишину нарушали, лишь часы на стене, и их глухое тик-так, тик-так напоминало ему, что время на исходе. — Что? — спросила терапевт, и её голос внезапно стал очень и очень тихим. — Если на море плохой сезон, он пополняет карман из моих денег. Если спрос на ездовых собак падает, значит, будет больше расходов на еду и тренировки, поэтому он опять обращается ко мне, — Чайльд стиснул челюсть, уставившись в одну точку на ковре. — Упаси боги, если когда-нибудь оба дела пойдут под откос. — И он компенсирует это за счёт ваших доходов?       Он снова пожал плечами. — Я его рабочая лошадка, потому что всегда зарабатывал больше всех. — Как давно это продолжается? — С четырнадцати, — выдохнул он, мельком вспомнив ту ссору: отец кричал о его сломанной руке, а он кричал, что для отца он всего лишь породистая собака, которую можно продать. Он тряхнул головой, переводя взгляд на лихорадочные каракули её ручки. — Не записывайте это. Этот факт не поможет мне наладить отношения с Люмин.       Бровь Нахиды непроизвольно дёрнулась, но она аккуратно отложила ручку. — Вы правы, — мягко согласилась она. — А как ваша партнёрша?       Напряжение в его плечах слегка спало, когда он медленно и размеренно выдохнул и снова провёл рукой по своим растрёпанным волосам. — С ней всё отлично. Я увижу её перед вечерним матчем. — Когда она вернулась из Мондштадта? — Она не уехала. — Не уехала? — Она осталась, — тихо произнёс он, пытаясь теперь отвлечься, теребя мягкий кожаный ремешок на запястье. Пальцы нащупали пёрышко, и он покрутил его между большим и указательным пальцами. — И что вы при этом чувствуете?       Смесь мучительного восторга. От того, как она стояла в его гостиной, нервно улыбаясь уголками губ. Это до сих пор вызывало мурашки по коже. А аромат её духов, запах полевых цветов, въелся в сознание, будто сладкий яд, как и ощущение её тела, прижатого к нему на родительском диване. Боль от любви к ней сжимала душу, заставляя сердце биться чаще и глубже. Ведь сколь бы ослепительной ни была радость от её решения остаться, он знал — это ненадолго. — Будто я на вершине мира, — прошептал он, когда смог говорить, хоть ком в горле мешал дышать. — И будто я падаю в бездну. — Почему?       Он ещё даже не произносил это вслух, потому что слова делали это реальностью. Чайльд с трудом сглотнул, пытаясь избавиться от кома в горле. — Наши сеансы конфиденциальны? — Да. — Даже от Люмин? — Даже от неё.       Он глубоко вздохнул, будто впервые за месяцы вынырнул на воздух из-под давящей толщи воды. — Я чувствую себя одновременно невероятно счастливым и ужасно несчастным, потому что я влюблён в неё.       Так оно и было.       Голая реальность его положения.       Тонкие губы Нахиды слегка разомкнулись, но слова застряли. Поэтому Чайльд продолжил, и слова полились из него, словно вышедшая из берегов река. — Я не знаю, когда это началось и почему обострилось именно сейчас. Но я точно знаю, что безумно в неё влюблён. И… я не знаю, как перестать её любить. И это убьёт меня, когда она уедет. — Она же не уезжает навсегда… — Да какая разница! — вырвалось у него, и он внутренне выругался. Нельзя было срываться на единственном человеке, который пытался помочь. В последний раз, когда он накричал на невинного, он едва не разрушил отношения с партнёршей. — Всё вот-вот изменится. Я буду видеть её раз, от силы два в год. Я больше не смогу каждый день видеть её улыбку, слышать её смех, чувствовать её прикосновения… — Я так сильно люблю её, что иногда физически больно дышать, что иногда физически больно дышать, потому что я знаю, что всего через четыре месяца она разобьёт мне сердце и пойдёт дальше по своей жизни.       Он считал себя оптимистом. Он предпочитал видеть стакан наполовину полным. Кроме того, пессимистом в их паре всегда была Лю, и он давно был её противовесом. Но он был и реалистом. И реалистично оценивал: Люмин закончила с танцами на льду, со Снежной и, по сути, с ним. У неё есть чёткий план на будущее, и он в него не входит, сколько бы она ни обещала, что оставит его рядом, куда бы ни поехала.       Она его бросала. Он останется в холодной пустыне без её солнца. Возможно, он найдёт утешение в ком-то другом, но это ведь будет не она       Таких, как она, больше не было. — Вы говорили ей об этом? — тихо спросила Нахида. — Конечно, нет, — пробормотал он, всё ещё не отрывая взгляда от своих рук. — Сейчас разгар сезона, а через два дня у нас очередной этап Гран-при! В прошлый раз из-за наших проблем мы едва не рухнули. — Когда это было? — В прошлом году. Она была занята учёбой, а я… подписал контракт с Предвестниками, не сказав ей. Точно так же, как она приняла работу у Цисин и ничего мне не сказала, — из его горла вырвался горький смешок. — Карма — та ещё стерва.       Ручка снова заскользила по бумаге, лихорадочно заполняя каждую секунду тишины. — Так вы полагаете, что утаивание ещё одной тайны поможет избежать повторения прошлогоднего инцидента? — Я знаю, что, если я расскажу ей о своих чувствах, она не останется, — сказал Чайльд, заставляя себя выпрямиться, даже несмотря на ком в горле. Синий галстук сдавливал шею, будто петля палача.       Зелёные глаза Нахиды сосредоточенно прищурились. — А может, останется. — Не останется. Я знаю её лучше, чем себя, — его пальцы вновь нащупали брелок на запястье, холодный металл покалывал кожу. — Она уедет, нравится мне это или нет.

***

      Небольшой ресторан в глухом переулке стал для Аякса любимым местом перед играми, хоть еда здесь и не шла ни в какое сравнение с любимым Люмин рестораном Ли Юэ. Люмин не стала возражать, когда он выбрал его для их встречи. За те несколько месяцев, что она посещала его хоккейные матчи и проводила время с партнёром по фигурному катанию перед тем, как ему предстояло стать Тартальей, одиннадцатым Предвестником, она узнала об одном весьма любопытном ритуале, которому он неукоснительно следовал.       В том числе и о тарелке с пастой, она узнала. — Как прошёл приём у Нахиды? — спросила она, подтянув одно колено к груди. Аппетит куда-то испарился, и она уже не была голодна.       Её партнёр не отрывался от своей второй порции, и веснушки на его высоких скулах светились в тёплом свете ламп. — Нормально. — Значит, совсем плохо, да?       Он поморщился, словно она видела его насквозь. У неё был такой талант. Отложив вилку, Аякс сделал глоток воды и вытер лицо салфеткой. — Она хотела поговорить о моём отце. — А… — больше она ничего не могла сказать. У Аякса с отцом всегда были сложные отношения; она выслушала не одну его тираду об отцовских ожиданиях, будь то спорт или что-то ещё. Она никогда не видела отца Аякса, Аркадия, с той стороны, но, наверное, на то была причина. В конце концов, Аякс знал её родителей только как добросердечных и любящих людей, какими они казались на выпускных. И всё же он понимал, как больно ей было ощущать себя брошенной ими. — Ты ведь не нагрубил ей, правда? — Пф, конечно нет, — пробормотал Аякс, снова принявшись за еду.       Между ними повисла тишина, несмотря на непрекращающийся гул переполненного ресторана. Люмин задумчиво прикусила губу, пытаясь придумать, как продолжить разговор. Она схватила телефон и лихорадочно пролистала ленту, отыскивая статью, которую внимательно изучала всего пару часов назад. — Кстати, похоже, два новичка взяли верх над Джин и Дилюком на дополнительном этапе. — Да ну? — Две девушки, кажется, Навия и Клоринда? — Хм. — Ты меня игнорируешь, — фыркнула Люмин, капризно выпятив нижнюю губу и скрестив руки на груди.       Тусклые голубые глаза встретились с пылающим золотом. — Я ем, — сказал он, с трудом сглотнув и снова вытерев уголки рта. — Хочешь, чтобы я разговаривал с полным ртом?       Фу. Она сморщила нос от отвращения и пристально взглянула на него. — Прелестно. — Зато ты меня любишь.       От удивления и паники по её телу пробежала дрожь, словно её ударило током. — Что? — спросила она, и голос её взлетел на две октавы. — Что? — переспросил Аякс, склонив голову.       О, слава богам. Значит, она ничего не сказала, чтобы не выдать своих чувств. Значит, она ничем себя не выдала. Для такого разговора нужен целый день, а не десять минут перед его хоккейным матчем. — Неважно, — тихо сказала она, медленно выдохнув. Она снова уткнулась в телефон и, запинаясь, произнесла: — Судя по всему, у них есть какие-то сумасшедшие поддержки, за которыми нам придётся следить на Гран-при в пятницу. — М-м. — Аякс. — Что? — Ты словно и не здесь! — пожаловалась Люмин, не в силах скрыть своё разочарование.       Её партнёр моргнул, затем вздохнул, снова отложил вилку и провёл рукой по своей растрёпанной рыжей шевелюре. — Прости, — сказал он, отодвигая тарелку. — Мне нужно пережить сегодняшний матч, прежде чем я смогу думать о Гран-при.       Это не должно было быть так больно, будто тысяча иголок впилась в обнажённую кожу. — Ты так сильно отвлекаешься из-за хоккейного матча? — Но ведь это серьёзно! — Я знаю, что хоккей для тебя превыше всего, но разве мы не можем просто пообедать вместе? — Мы его и проводим!       Она нахмурила брови. — Ты отвлекаешься.       Он нахмурился ещё сильнее. — Я здесь, не так ли?       Они оба восприняли это как пощёчину: именно это он кричал ей в конце их ссоры в Фонтейне месяцы назад и в конце прошлого сезона. Аякс стиснул зубы и первым отвёл взгляд, а Люмин невольно стала теребить край шарфа, снова надув губы.       Она понимала, что несправедливо требовать всё его время. Но иногда, даже после всего сказанного, обещанного и обсуждённого, она не могла подавить щемящую ревность при мысли, что он переключается на что-то, частью чего она не является.       Люмин взглянула на него, нахмурив брови. Мышцы его подбородка напряглись, а рыжеватые брови были нахмурены от досады. Под его тусклыми голубыми глазами легли тёмные круги, а взгляд был устремлён куда-то далеко, не в «здесь и сейчас». Тревога зашевелилась в глубине сознания, и она опустила скрещенные руки на колени. Она снова увидела, как усталость давит на его плечи, а напряжение разливается по его телу, словно приливная волна. Может, не стоит наседать, когда он и так выдерживает больше, чем большинство людей за всю жизнь. К тому же она понимала, как эмоционально истощает копание Нахиды, особенно когда речь заходит о его семье.       На экране его телефона появилось текстовое сообщение. Хотя оно быстро пропало, перейдя на умные часы, она всё же заметила небольшую перемену, которой не видела много лет. — Ты сменил заставку на телефоне? — Что? — спросил Аякс, и усталость мгновенно исчезла с его лица.       Люмин потянулась через стол и взяла его телефон. — Что там теперь? Ты не менял фон уже много лет! — Подожди…       С её губ сорвался лёгкий вздох, когда экран загорелся, открывая фотографию. Его мать сделала этот снимок всего неделю назад, когда Люми приехала к нему домой на праздники. Она видела все остальные снимки на странице его мамы в соцсетях, но этот…       Это была она, сидящая на коленях у Аякса и обнимающая его за шею. Она помнила тот самый момент: Тевкр выдал какую-то смешную и очень точную шутку, слов которой она уже не помнила, но которая заставила её смеяться до слёз. Чего она не видела, так это того, что идеально уловила фотография. Аякс, смотрящий на неё с нежнейшим выражением лица, так непохожим на дикого и хаотичного Предвестника и ледяного танцора. От его глаз на этом снимке и мягкой улыбки, тронувшей уголки тонких, обветренных губ, до сих пор пробегали мурашки по её спине.       Её сердце пропустило удар. Затем ещё один. И ещё. Она не была уверена, что оно когда-нибудь вернётся к нормальному ритму. — Это мы с праздников, — тихо сказала она, глядя на него.       Её партнёр поёрзал на стуле, с трудом сглотнув. — Да. — Это так мило! Скинь мне его, я тоже поставлю себе на фон.       Ураган его синевы столкнулся с жидким золотом в её глазах. Он не двигался. Он не дышал.       Люмин смущённо отложил телефон. — Аякс? — Ты же знаешь, как много ты для меня значишь, правда? — вдруг спросил он, наклонившись вперёд, уперев локти в стол. Она резко вдохнула, когда он поймал её руки в свои, и это тёплое, нежное прикосновение заставило её растаять. — Ты ведь знаешь, как сильно я о тебе забочусь и… дорожу тобой?..       О боги. Что он собирался сказать? — Я знаю, — робко прошептала она, чувствуя, как по лицу разливается горячий румянец.       Он молча изучал её несколько мгновений, выискивая в её взгляде хоть каплю неискренности или тревоги. От его пронзительного взгляда она в одно мгновение растаяла, а его тускло-голубые глаза скользили по ней, словно он хотел… поглотить её целиком. Ком в горле лишь сжался ещё туже, а грудь сдавило от интенсивности его взгляда.       Затем он отстранился, и воздух, застрявший в её лёгких, вырвался одним порывом. Аякс тоже медленно выдохнул. — Мне нужно кое-что сказать тебе, — тихо произнёс он, набрасывая пиджак. — Но ты права: сегодняшний матч меня отвлекает, а когда я это скажу, у меня должна быть ясная голова. — Хорошо, — прошептала Люмин, не в силах подобрать других слов. — Ладно, — эхом повторил Аякс. — Мне пора. — А… понятно, — неужели он действительно оставит её наедине с её измученными мыслями?! — Ты будешь на сегодняшнем матче? — спросил он, засовывая телефон в карман пиджака. — Конечно. — Отлично, — он снова удивил её, наклонившись и коснувшись губами её лба. Его обветренные губы скользнули по чёлке, и от этого маленького проявления близости по всему её телу пробежала волна жара и ледяная дрожь. Он делал это тысячи раз, и всё же она не могла перестать краснеть. Архонты, что с ней происходило? — Увидимся там.       Люмин всё ещё не пришла в себя, когда он развернулся и поспешил к выходу, уткнувшись лицом в кроваво-красный шарф. Она слишком долго смотрела на закрывшуюся за ним дверь, ожидая знака, что можно двигаться. Знак так и не пришёл.       Сотни мыслей проносились в её разгорячённой голове. Раньше она умела читать его, как открытую книгу, но теперь между ними будто возникла огромная ментальная преграда. Смятение пылало внутри, словно неуправляемое пламя, подпитываясь догадками о том, что он хотел сказать. Что настолько важное требовало его полной концентрации? Это было связано с их Гран-при? Или с её отъездом?       Было ли… было ли это как-то связано с тем, как и он, кажется, смотрел на неё с тоской, которую она чувствовала глубоко в своих костях, своём разуме, своей душе?       Может, она могла бы воспользоваться моментом и тоже рассказать ему о своих запутанных чувствах! Может, она последует совету Нахиды и раскроет ему разлад в своём сердце, тем более что тайна её желания остаться гноилась, как открытая рана. Может, рассказав ему обо всех своих тревогах, чувствах и любви к нему, все их проблемы разрешатся сами собой.       Она слишком долго не могла подняться из-за стола, сковывая себя мыслями. Лишь когда будильник напомнил ей о необходимости спешить на автобус до катка, она вырвалась из оцепенения, накинула пальто и плотно затянула его. Ледяной январский воздух обжёг её открытые щёки, когда она вышла на морозную улицу Снежной и поспешила по заснеженным тротуарам к автобусной остановке.       К тому времени, как она добралась до арены, последние отблески заката исчезли, и небо темнело с каждым шагом. Её сердце упало, когда она увидела, что очередь за билетами растянулась до самой автобусной остановки. Архонты, она никогда не видела такого столпотворения! Люмин потратила гораздо больше времени, чем обычно, протискиваясь сквозь толпу к кассе. Даже в коридорах не было свободного места: сотни мужчин, женщин и детей в знакомой коричнево-золотой форме Ли Юэ оживлённо обсуждали игру. Один взгляд на телевизоры в коридорах показал, что обе команды уже вышли на лёд, а громкий свисток судьи пронзил её барабанные перепонки. — О, привет! — обрадовалась Екатерина, поправляя маску, когда Люмин протиснулась к ней, бросив сумку на пол. — Рада, что ты пришла. — Сегодня не протолкнуться, — крикнула Люмин поверх рёва толпы, махая Андрею и Наде. — Да, видимо, многие взяли билеты на праздники, — согласилась Екатерина, возвращаясь к наблюдению за льдом. Люмин последовала её взгляду и мгновенно заметила растрёпанные рыжие волосы Аякса, выбивающиеся из-под шлема. Он покусывал капу, брови нахмурены в сосредоточении, пока он и Капитано что-то обсуждали во время очередного тайм-аута. — Странно, правда, что так много жителей Ли Юэ проделали путь до самого Заполярья, — сказала Надя. — Возможно, — пробормотала Люмин, не в силах оторвать глаз от своего партнёра. Сердце ёкнуло, когда хоккеисты вновь ринулись в игру. — Но у Ли Юэ есть и деньги, и преданность к своим людям для такого. — Ах, точно! — вспомнила Екатерина. — Ты же переезжаешь туда после Двенадцатого Тейвата, да? — Возможно, — снова повторила Люмин.       Одна тёмная бровь приподнялась у её знакомой. — Возможно?       Люмин тщетно пыталась скрыть улыбку, начав играться с краем шарфа. — Пожалуй, это зависит от одного определённого разговора.       Улыбка Екатерины лишь стала шире, но, к счастью, она сменила тему, слишком отвлечённая разворачивающейся игрой перед ними. Люмин не могла её винить: каждый раз, когда Предвестники были близки к голу, четверо болельщиков замирали, затаив дыхание, и возобновляли разговор только после того, как шайба попадала в ворота. Она расспрашивала о праздниках остальных, радуясь возможности узнать больше о людях, ставших ей друзьями в месте, где у неё был только Аякс. Она не могла этого отрицать, хотя и сомневалась, стоит ли говорить, что ей нравится хоккей. Ей нравилась возможность находиться в окружении людей, с которыми она могла легко общаться.       И всё же, как и в любой ситуации, она ловила себя на поисках Аякса. Незаметно для себя, он притягивал её, и его душа слилась с её душой. Эта песнь лишь усиливалась, когда он снял шлем во время телетрансляционного тайм-аута, откидывая влажные медные кудри. Даже со своих мест она различала браслет-талисман на его запястье, маленькие подвески поблёскивали в свете прожекторов.       Екатерина, тоже заметив подарок, толкнула Люмин локтем. — Браслет ему отлично идёт! — воскликнула она.       На губах Люмин заиграла едва заметная улыбка. — И судьи не заставят его снять? — О, не думаю, — успокоила её подруга. — К тому же он будет бороться за то, чтобы оставить его на себе. Эти игроки очень серьёзно относятся к своим талисманам.       Её это не удивило, особенно после его реакции на подарок. Аякс, сильнейший человек из всех, кого она знала, рухнул, как каменная стена, и обнял её своими сильными руками. Отчасти она ожидала слёз, но Снежная слезам не верит, и она никогда не видела его настолько эмоциональным. Вместо этого её успокаивало воспоминание о том, как он крепко прижимал её к груди, а запах его шампуня с хвоей и морскими брызгами врезался ей в память.       Возможно она и не разбиралась в тонкостях хоккея, но сыгранность команды Предвестников за последние недели значительно улучшилась. Каждое движение было точным и синхронизированным, не уступая танцорам на льду. Скарамучча отпасовал шайбу Капитано, который силой пробивался к воротам. Не успел он бросить, как защитники окружили его, и за долю секунды он переправил шайбу через лёд к Арлекино. Та, не теряя времени, отправила шайбу на открытый лёд, где её мог подхватить любой. Но только её Аякс оказался достаточно быстр, чтобы подобрать её и, используя тот же приём, которому научил её неделю назад, вогнать шайбу в сетку.       Болельщики Предвестников вскочили на ноги, взорвавшись восторженными криками в тот же миг, когда по арене пронёсся гудок. Рёв трибун не стихал, пока товарищи по команде окружили Аякса, поздравляя с красивым голом, выведшим их вперёд на табло.       Сердце Люмин ёкнуло, когда она заметила, что его внимание было приковано не к товарищам, а к ней. Он сосредоточился на ней и только на ней, как и все последние тринадцать лет.       Но из-за стремительного темпа игры у неё не было времени задуматься о значении его взгляда, так же как она не могла понять, что он хочет сказать ей позже. Предвестники и Драконы поочерёдно забивали друг другу голы. Казалось, напряжённый матч не спешил завершаться, особенно когда жёсткие игроки Ли Юэ принялись целенаправленно атаковать её партнёра, отсекая его при каждой попытке прорыва. Но Аякс был быстрее, используя свою ослепительную скорость, чтобы пробиваться сквозь любые заслоны и снова забивать, становясь неуязвимым, когда так сосредотачивался.       Пока шла игра, к Люмин пришла извращённая, ужасная и жестокая идея, но в то же время забавная. Может, ей стоит решить своё будущее, исходя из исхода сегодняшней игры: «Аякс» или Ли Юэ.       Однако к концу третьей четверти ничейный счёт стал зловещим отражением её собственного тупика. Она опустилась на сиденье, теребя край футболки Аякса, пока Предвестники снова выходили на лёд, а усталость по-прежнему висела на плечах её партнёра. — Эй, Люмин, — перекричал толпу Андрей, когда Драконы не попали по воротам. — У тебя есть какие-нибудь волшебные трюки, чтобы помочь нам выиграть?       Люмин ухмыльнулась и покачала головой. — Сомневаюсь, что он услышит меня в такой толпе. Они громче, чем когда играли с Натланом.       Андрей фыркнул и откинулся на спинку стула. Через несколько секунд Екатерина выпрямилась. — У меня есть идея!       Не успела Люмин спросить, что это такое, подруга схватила её за руку и вытащила из-за стола. Она вскрикнула, оглядываясь на Надю и Андрея в замешательстве, но те лишь пожали плечами и поспешили следом за ними. Екатерина потащила её вниз по лестнице, лавируя между восторженными зрителями у входа на каток. Здесь грохот игры пронизывал до костей, а рёв заглушал все звуки. Екатерина прижала их к самому стеклу у основания лестницы как раз в тот момент, когда Капитано и игрок Драконов врезались в ограждение. Оно затрещало и прогнулось, но выдержало.       Люмин не обратила на это внимание. Как обычно, она была сосредоточена только на своём партнёре. — Давай, Аякс, — прошептала она, когда Предвестники вновь перехватили шайбу и устремились от своих ворот.       Он никак не мог её услышать.       И всё же...       Даже через лёд его потухшие голубые глаза нашли её, пригвоздив к месту. Он тяжело дышал, пока Капитано в центре площадки решал, что делать с шайбой. Её сердце дрогнуло, когда она улыбнулась, надеясь передать ему ту силу, что нужна была, чтобы выстоять до конца, — словно протягивая руки, чтобы принять на себя всю тяжесть, гнувшую его плечи.       Он всегда нёс ответственность за них обоих, будь то эмоционально, когда её собственные тревоги разбивали её на тысячи острых осколков, или физически, в каждом сложном поддержании на льду. Было справедливо, чтобы и она хоть раз попыталась облегчить его ношу. Он никак не мог понять, что она пытается сделать для него, и всё же он понял. В тот миг, когда она мысленно взяла тяжесть всех его тревог в свои хрупкие ладони, его плечи заметно расслабились.       На его чертовски привлекательном лице расцвела хищная ухмылка, острые клыки сверкнули под светом ламп. Он крикнул что-то Капитано, и тот, кажется, мгновенно понял, чего хочет его подопечный. Капитан отпасовал ему шайбу в тот самый миг, когда её партнёр бросился вперёд быстрее реактивного двигателя. Остальные игроки команды Снежной, как и Драконы, не могли понять, как Тарталья, взволнованный новичок, не побоявшийся рискнуть, оказался в центре группы из четырёх игроков, охранявших ворота.       Люмин ахнула, когда двое попытались выбить шайбу, а остальные нацелились на его коньки, но они не были рождены для льда, как её Аякс. Его виртуозная игра клюшкой сбила всех с толку, все четверо не поспевали за ним, пока он буквально разрывал строй защитников. Она видела этот манёвр раньше, танцевала с ним не раз. Возможно, он двигался именно так — как река, точащая камень, — лишь потому, что провёл несколько лет фигуристом, поэтому двигался с грацией, недоступной ни одному другому хоккеисту. Не дав никому опомниться от его ослепительной скорости, он подбросил шайбу и отправил её в дальний угол сетки.       Прозвучал финальный свисток, отозвавшись вибрацией в её теле, когда шайба пролетела через всё поле и завершила овертайм.       Толпа взбесилась, а Люмин визжала громче всех. — Мы победили! — ликовала она, поворачиваясь к остолбеневшей Екатерине, уставившейся на лёд. — Он просто... прошёл сквозь них, будто их и не было... — Мы победили! — визгнула она, тряся подругу за плечи.       Андрей тоже не мог оторвать взгляда от площадки. Его ошеломлённая улыбка расползалась всё шире, когда он спросил: — Как у тебя это получается каждый раз, Люмин?       Она и сама не знала. Просто чувствовала, что именно нужно её партнёру в самый нужный момент. Возможно, кожаный браслет, который она ему подарила, и правда приносил удачу.       Море людей всё ещё не умолкало, а Предвестники уже срывались со скамейки, чтобы наброситься на её партнёра с поздравлениями за тот невероятный бросок. Люмин толкнула Екатерину в бок, привлекая к себе внимание. — Мне нужно туда, — выдохнула она, разминая пальцы. — Мне нужно… — Пойдём, — сказала подруга, хватая её за руку и увлекая за собой в безумную гонку сквозь толпу.       Волнение клокотало внутри неё, и она бежала быстрее, чем Екатерина, хотя та должна была вести её. Ноги неслись сами, а взгляд был прикован только к Аяксу. И он, казалось, почувствовал её внимание. Она заметила, как он вырывается из круга товарищей, и в тот же миг она разжимает пальцы, отпуская Катю, рванув против потока ликующих болельщиков.       Мгновение — и она уже у одного из тоннелей, ведущих в раздевалки Предвестников. Ладони ударились о холодную сталь перил, а сердце пропустило удар, когда он соскочил со льда на ковровое покрытие, бросил клюшку, чтобы освободить обе руки. — Прыгай, — сказал Аякс, широко раскинув руки.       Она даже не колебалась и перелезла через перила.       В конце концов, он никогда не ронял её.       Она ахнула, когда чужие руки обхватили её хрупкий стан, а затем вскрикнула, когда её закружили. Уткнувшись лицом в его шею и не обращая внимания на потоки пота, струившиеся по его коже, она просто наслаждалась этим моментом. Пальцы впились в его волосы, цепляясь за него так крепко, будто она могла слиться с ним воедино. Как и в каждом их недавнем объятии, их сердца, бешено колотясь, вдруг застучали в унисон.       Когда он отпустил её, его синие глаза сияли от счастья, и она рассмеялась, не веря собственным глазам. — Ты сделал это! — воскликнула она, и её щёки заболели от широкой улыбки.       А потом, вдруг, её партнёр, её лучший другу, мужчина, в которого она была по-настоящему, отчаянно влюблена, наклонился и поцеловал её.       Она на мгновение застыла в его прикосновении, не в силах справиться с шоком. Аякс целует её! Прямо сейчас!       А затем она растаяла от того, как чудесно было находиться в его объятиях. Шум толпы стих, заглушившись её бешеным стуком её сердца, взорвавшимся от прикосновения его мягких, обветренных губ. Его вкус, резкое послевкусие соли, пота и крови, закружил голову, будто она впервые за тринадцать лет глотнула свежего воздуха. Каждая мучительная мысль в голове замерла в идеальной тишине, и она могла думать только о нём!       Боги, ей хотелось углубить поцелуй ещё сильнее, прикусить его нижнюю губу и дать ему прочувствовать каждую искру, пробежавшую по её телу. Ей хотелось сказать, что она останется, если это значит — быть с ним, чувствовать это снова, до конца своих дней.       Но когда он отстранился, она не смогла произнести ни слова.       Плечи Аякса тяжело вздымались, он ловил ртом воздух, а его улыбка была заразительной. Звуки вернулись к ней разом, когда до неё дошло: её партнёр, её лучший друг, человек, в которого она была безумно влюблена, только что поцеловал её. Он чуть нахмурился, когда она уставилась на него в ошеломлённом молчании, с полуоткрытым ртом. Его отвлёк один из других Предвестников, позвавший его обратно на лёд. Он бодро ухмыльнулся ей и рванул прочь, не дав ей шанса крикнуть ему вслед, сказать что-нибудь о поцелуе, попросить повторить, пока она не останется так же бездыханна, как он.       Но едва он ступил на лёд, она увидела, как его плечи вдруг напряглись. Он резко обернулся, уставившись на неё. Только тогда радость на его лице сменилась тем же ошеломлённым замешательством и потрясением, которые она чувствовала в глубине души, как будто он понял, что он сделал. Его голубые глаза расширились, он несколько раз открыл и закрыл рот, но слова, которые он хотел сказать, застряли у него на языке.       О боги... Он что, не хотел её целовать? Или хотел, но не так, не здесь и не сейчас?       И снова Капитано прервал их безмолвный диалог, схватив Аякса за шиворот, как раздражённая кошка-мать, и потащив его вперёд по льду. Люмин осталась одна в центре тоннеля, застыв, как статуя. Пальцы коснулись её полных губ, на которых всё ещё жили память и вкус о нём. По спине пробежали ледяные мурашки, в то время как в груди и теле разлилось непонятное, тёплое волнение. Что, чёрт возьми, только что произошло?       В голове возникла ещё одна опасная мысль, о которой она раньше и не задумывалась. Хотя, возможно, стоило — учитывая, как он вёл себя в последнее время.       Аякс, её партнёр, её лучший друг, человек, в которого она безумно влюблена… тоже хотел её.