Размышления

      Люмин никогда раньше не целовалась.       Она часто возвращалась к этой теме, рассказывала, что все девочки в её школе впервые целуются и вступают в сложные отношения с парнями, с которыми им, пожалуй, не стоило бы связываться. Иногда эта тема всплывала прямо посреди тренировки: каково это — быть так близко с парнем? Как это — чувствовать себя в сильных, надёжных объятиях и быть той, на кого смотрит только он?       Аякс постоянно дразнил её за это, называя романтичной душой. За этим, как правило, следовал лёгкий тычок в бок.       Хотя, по правде говоря, с той самой минуты, как она обмолвилась об этом, он всё время думал о том, каково было бы её поцеловать.       Чем сложнее становились их номера, а поддержки — труднее и эффектнее, тем сильнее разгоралось желание. Его руки скользили по её хрупкому телу, обхватывая его так, как большинству людей и не снилось, если только они не были так же тесно связаны, как он и его партнёрша. Их ноги переплетались в общей постели, когда она оставалась ночевать у него, пока её родители работали за границей, — им всегда нужно было как-то прикасаться друг к другу. Их сердца и дыхание синхронизировались так же, как и мысли, когда речь заходила о чём угодно; они могли вести безмолвный диалог в любое время и в любом месте.       Он не представлял, как это произойдёт, но в нём крепло решение — подарить ей тот первый поцелуй, о котором она так отчаянно мечтала. Стать чем-то большим, чем они уже были, — без тени страха. В конце концов, даже если он и не верил в родственные души, он понимал: то, что связывает его с Люмин, было уникальным. У её родителей такого не было. Его родители, хоть и близки, тоже не до конца понимали это.       Он принадлежал Люмин, а она — Аяксу. Они были созданы друг для друга во всех смыслах.       Вечеринку у Джин организовали в последний момент, спустя два дня после окончания Двенадцатого Тейвата. Через два дня после того, как он с лучшей подругой и партнёршей по танцам чуть-чуть не дотянули до золотой медали. Стены огромного особняка содрогались от громкой популярной музыки, а просторную гостиную заполнили подростки и молодёжь из Мондштадта. Родители Джин завалили кухню жирной едой, пиццей и газировкой — всем тем, что большинство из них не стали бы есть в разгар сезона танцев на льду.       Люмин тащила его за собой всю ночь, не выпуская его руку, пока представляла его своим друзьям: Эмбер, Моне, Альбедо и Эоле. С другими он уже был знаком по годам совместных выступлений: Дилюк и Кэйа подкалывали друг друга, словно его старшие братья, а Розария сидела у пылающего камина, потягивая напиток и регулярно закатывая глаза на выходки братьев Рагнвиндров.       Аякс никогда не бывал на таких вечеринках: он вечно был занят тренировками или дома, чтобы завязывать тесные связи с одноклассниками. Кроме того, у него была Люмин. Больше ему никто не был нужен. И всё же он чувствовал радость от этой оживлённой атмосферы, позволяя себе быть чуть общительнее среди её друзей, стремясь развлечь их и произвести хорошее впечатление. Даже то, что большинство из них были старше, не имело значения. К этому времени он уже привык быть самым младшим. — Не могу поверить, что им удалось идеально исполнить финальную поддержку, — сказала Джин, сидя за массивным дубовым кофейным столом и уплетая чипсы. — Я была уверена, что вы заберёте домой золото. — Она с Ростамом, должно быть, оттачивали поддержку неделями, — согласилась Люмин, устроившись у него на коленях и поджав ноги. — На втором этапе Гран-при всё было не так.       Её плечи поникли при упоминании блестящего выступления соперницы. Рана ещё не зажила в её душе. — Но для нас это просто мотивация стать лучше в следующем году. Верно, Лю? — спросил Аякс, проводя рукой по её спине. — Верно, — она широко улыбнулась ему, словно впитав часть его энтузиазма. — Она и не поймёт, как так вышло. — Вы явно уверены в своих силах, — подметил Кэйа, небрежно плюхнувшись на диван рядом со своим партнёром по танцам и старшим братом.       Дилюк толкнул его плечом. — Вот как надо вести себя, если хочешь забрать домой золото, умник. — Дилюк прав, — согласилась Джин, тихо напевая. — Частично это талант, но в основном — доверие между партнёрами и огромная работа.       Аякс и Люмин не стали скрывать ухмылок, которыми обменялись. Доверие и упорный труд — две их главные заповеди. Иначе как бы она могла вверять ему себя в каждой рискованной поддержке? Как бы он мог точно знать, где она будет в следующем движении? Конечно, способность читать мысли друг друга помогала, но и она зиждилась на здоровой доле доверия. — Хватит болтать о катании! — заныл Кэйа, пока Джин и Дилюк продолжали его наставлять. — Мы здесь, чтобы повеселиться и стащить немного отцовского вина! — Вина? — одновременно спросили он и Люмин.       Улыбка на лице Джин мгновенно исчезла, словно она вспомнила, кого пригласила на эту вечеринку. — Нам не обязательно… — Обязательно! — быстро опровергла Мона, подпрыгнув рядом с Люмин и бросив его лучшей подруге хитрую, понимающую улыбку. Судя по румянцу, залившему щёки Лю, та прекрасно понимала, на что намекала девушка, даже если Аякс не понимал. — К тому же, Розария уже открыла бутылку! — И ты знаешь, как отец расстраивается, если мы не наслаждаемся маленькими радостями, — ласково пропел Кэйа, вставляя и беря несколько бокалов с каминной полки. — Особенно во время заслуженного отдыха. — Ты так говоришь только потому, что стал алкоголиком в шестнадцать, — усмехнулся Дилюк, развалившись на диванчике. — Ну, я мог бы стать таким, как ты, — сказал младший Рагнвиндр, и его кривая ухмылка стала шире, — алкоголиком в четырнадцать.       На мгновение повисла тишина, но потом Дилюк набросился на младшего брата, а Кэйа что-то игриво выкрикнул, пока они боролись за бутылку. Аякс не мог сдержать усмешки: они каждый час устраивали показательные бои, сражаясь друг с другом. В этом не было злого умысла, к облегчению остальных гостей. Тем не менее, Мона взвизгнула, выхватив бутылку из рук Кэйи и поспешно отступив от борцов. Бусины в её волосах подпрыгивали, пока она возвращалась на место рядом с Люмин. — Мальчики, — поучающим тоном произнесла Джин, закатив глаза, когда поняла, что битву не остановить, пока не определится победитель. Она снова обратила внимание на Люмин, которая прижалась к нему ещё сильнее, освобождая место для Эмбер и Эолы, усевшихся на диван. — Тебе не обязательно, Лю… — Обязательно! — возмутилась Эмбер. — Особенно сегодня! — согласилась Мона. — Почему? — спросил Аякс, нежно сжав талию партнёрши, пока румянец на её круглых щеках лишь разгорался. — Ничего, — пролепетала Люмин, положив голову ему на грудь. — Всё в порядке. Это правда не страшно, Джин. Я хочу этого. — Точно? — Всё будет хорошо, — заверила его напарница, повернувшись к нему. Блестящие янтарные глаза встретились с бушующим синим штормом, а губы сжались в тонкую линию. Безмолвная мольба довериться ей заставила его подчиниться. Он бы доверил ей свою жизнь и не раз. И всё же он не мог не чувствовать, как перевернулось у него внутри от этой очевидной лжи. Она тоже не стала долго смотреть ему в глаза — верный признак, что она пытается не пускать его в свои мысли. — К тому же, сезон окончен, и моим родителям всё равно. — Вот это дух! — воскликнул Дилюк, высвободившись из объятий Кэйи и взяв бутылку из рук Моны, готовый налить всем желающим.       Аякс этого не хотел.       Не то чтобы он был против выпивки: они с Люмин регулярно таскали огненную воду из отцовского бара, хихикая, когда возвращались в его спальню, чтобы потягивать отвратительный напиток и выкладывать друг другу все мысли, будто и так не могли читать их. И не то чтобы он не доверял собравшимся. Что-то просто подсказывало ему, что сегодня не тот вечер для подобных утех, особенно если Люмин решила взять бокал. Она была в центре его внимания во всех сферах его жизни. Так было всегда, с тех пор как он стал её партнёром.       Он должен быть сильным и надёжным, готовый в любой момент поднять её к небу, чтобы она могла засиять. — У меня есть идея! — сказала Мона, когда гости опустошали третью бутылку красного вина Крепуса, и в её обычно безупречных словах проскользнула лёгкая шепелявость. Она тщательно проверила, что зелёная бутылка полностью пуста, а затем положила её на бок, и её ухмылка росла с каждой секундой. — Давайте сыграем в бутылочку. — Разве это не детская игра? — спросила Розария, приподняв одну тёмную бровь, справляясь с алкоголем куда лучше остальных.       Включая Кэйю. — Знаешь, Ро, — промурлыкал он, толкая её в бок. — Мы все тут дети. — Как в это играют? — спросил Аякс.       Эмбер склонила голову набок и забралась к Эоле на колени также, как Люмин растеклась по нему, постоянно нуждаясь в прикосновениях. — Разве в Снежной не играют в бутылочку? — Наверное, он ещё слишком мал, чтобы понимать, что это такое. — пробормотал Дилюк в свой бокал, накручивая длинную прядь алых волос на палец.       В его груди мелькнула вспышка досады, но его партнёрша среагировала первой. — Дилюк! — Я просто констатирую факт. — Джи-и-ин, — взныла Люмин, обращаясь за помощью к старшей блондинке. — Я разберусь, — вздохнула Джин, поднимаясь с пола. Её бледные серо-голубые глаза встретились с его, и по её щекам расплылась сочувственная улыбка. — Аякс, милый, ты можешь просто понаблюдать.       Ох.       Он подождал, пока Джин не отправилась читать нотацию своему партнёру по танцам о том, чтобы быть добрее и, возможно, сбавить обороты с выпивкой, затем упёрся подбородком в плечо партнёрши. — Почему все продолжают обращаться со мной, будто мне пять? — прошептал он ей на ухо, не замечая мурашек, побежавших по её открытой коже.       Ей потребовалось немало времени, чтобы ответить. — Потому что они пьяны, — наконец выдохнула она так же, как после изнурительной программы на льду.       Его руки крепче обняли её, не испытывая потребности говорить, что она тоже недалеко ушла от остальных, особенно учитывая, как пылали её щёки. — Объяснишь правила? — попросил он, уткнувшись носом в её шею, её пульс бился у него под щекой.       Прошло ещё одно мучительно долгое мгновение, прежде чем она нашла нужные слова. — Всё просто, — начала она, откидывая влажную чёлку со лба. — Тот, кто крутит бутылку, должен поцеловать того, на кого она укажет. Если не поцелуешь, будешь пить.       В животе у него всё сжалось от волнения. — Ты уверена, что хочешь в это играть? — спросил он. В конце концов, это был не самый… романтичный способ. Зная Люмин, он мог предположить, что она уже продумала свой идеальный первый поцелуй задолго до того, как начала о нём говорить.       Его партнёрша повернулась к нему, её круглые щёки пылали от вина. Она с трудом сглотнула, а затем улыбнулась так же ярко, как солнце. — Это не настоящий поцелуй.       Он открыл рот, чтобы снова возразить, но глухой звон стекла о прочный дубовый кофейный столик отвлёк его. Розария пригубила вино, пока зелёная бутылка крутилась, раз за разом, пока не остановилась прямо на её партнёре по танцам. — Фу, отлично, — пробормотала она, но её тонкие губы расплылись в привычной улыбке. — Семь минут со мной, или можешь выпить до дна, детка! — выкрикнул Кэйа, одним быстрым движением вскочив на ноги, будто уже знал ответ своей партнёрши. Должно быть, он угадал, потому что Розария закатила глаза и схватила его за воротник рубашки, потянув через комнату к одному из гардеробов.       Люмин напряглась в его объятиях. — Погоди, что? — О, точно! — кокетливо хихикнула Мона. — В этой, эм... версии игра сочетается с «Семь минут на небесах». — Мона. — Расслабься, — прошипела темноволосая девушка, наклонившись так близко, что её могла слышать только Люмин. Хотя в этот момент она сидела у него на коленях, он едва расслышал, как Мона прошептала: — Я пытаюсь подарить тебе твой первый поцелуй!       Ох.       Аякс мгновенно воспрянул, и рука на талии его партнёрши напряглась. Теперь всё встало на свои места: настойчивость Эмбер и Моны насчёт вина нужна была, чтобы расслабиться, как он и предполагал; они затеяли игру с поцелуями, чтобы создать интимную обстановку, а затем дать ей возможность насладиться первым поцелуем вдали от посторонних глаз. Был только один способ сделать этот момент ещё более идеальным для его партнёрши по танцам на льду и лучшей подруги: он должен подарить первый поцелуй ей.       Энергия заструилась по кончикам его пальцев, когда Кэйа и Розария вернулись из гардеробной, переплетя пальцы, будто делали это тысячу раз. Игра продолжалась в полукруге игроков: Эмбер практически затащила Эолу в шкаф, их руки тоже были переплетены, и они вышли почти через две минуты после сигнала таймера; Альбедо смущённо потягивал вино вместо поцелуя с Моной, на что она игриво поворчала, а затем поцеловала его в макушку в знак прощения; Кэйа шлёпнул старшего брата мокрым поцелуем в щёку, вызвав коллективный стон отвращения у всех, включая самого Дилюка. С каждым разом очередь приближалась к его партнёрше, её пульс учащённо бился под его пальцами. — Твоя очередь, Лю, — ласково произнесла Джин, допивая свой бокал вина.       Люмин улыбнулась, выскользнув из его объятий и отодвинувшись на край дивана. Одним движением бутылки он увидел перед собой фрагменты своей жизни: он целует её, заботится о ней, лелеет крошечную, едва осознаваемую влюблённость, которая превращается в полноценные отношения. Как он станет для неё всем, в чём она только могла нуждаться, и даже больше, чем уже был. У него перехватило дыхание, когда зелёное горлышко бутылки наконец остановилось… …прямо на него.       Его партнёрша резко обернулась и посмотрела на него. Её янтарные глаза расширились от удивления и восторга. Её и без того пылающие щёки покраснели ещё сильнее.       Он получит своё будущее. Он поцелует свою лучшую подругу, свою партнёршу по танцам, девушку, в которую был безнадёжно влюблён.

***

      «Мы можем поговорить?»       Чайльд смотрел на вспыхнувший экран телефона, не в силах пошевелиться. Три слова, которых он надеялся никогда в жизни не увидеть.       Как он докатился до этого? Почему позволил себе расслабиться после игры и решил, что может делать всё, что угодно, без каких-либо последствий? Как он позволил себе настолько утонуть в своих эмоциях, что поцеловал Люмин на глазах у тысяч зрителей?       Теперь адреналин схлынул, уступив место тупому, горькому сожалению.       Когда спустя годы подавления этих запутанных чувств они снова всколыхнулись в нём, он представлял, как целует её, — так же естественно, как дышит. Желание обладать ею наполняло лёгкие воздухом, которого он не чувствовал с тех пор, как они заняли второе место на Двенадцатом Тейвате. Голод требовал ощутить её мягкие губы на своих, попробовать сладость и выпустить наружу ту нежность, что рвалась из него. Когда он наконец принял, как отчаянно хочет её, он стал мечтать о том, каково это — целовать её. Быть может, это случится на пьедестале, когда им вручат золото, — его руки в её шёлковых волосах, её пальцы впиваются в его одежду. Это был бы идеальный первый поцелуй.       Но, как он уже делал дважды до этого, он взял и всё испортил. По своей же дурости.       Он с обречённым стоном отложил телефон и уронил голову на руки. Ну как можно быть таким идиотом? Она больше никогда не захочет с ним разговаривать. А если и захочет — чтобы прочесть нотацию: как он посмел устроить такое перед Гран-при. О том, что он должен сосредоточиться на золотой медали, прежде чем она навсегда исчезнет из его жизни. Пальцы рассеянно теребили браслеты на запястье, а тревога грызла его изнутри. — Ты чего расклеился? — спросил Скарамучча, отвлекая Чайльда от мучительных мыслей. Он плюхнулся на скамейку рядом и принялся торопливо завязывать коньки. — Отвали. — Эй, полегче, — сказал шестой Предвестник с удивительной мягкостью в голосе. — В кои-то веки я пытаюсь быть милым. — И как успехи? — усмехнулась Арлекино, толкая Чайльда локтем. Тот даже не шелохнулся, лишь большим пальцем перекатывал перьевой талисман, касаясь его с нежностью. — Почему ты такой угрюмый? — …я облажался, — пробормотал он, взъерошив свои рыжие кудри. — Жёстко налажал. Теперь уже ничего не исправить.       Арли и Скара переглянулись и уставились на него. — Да что случилось-то?! — Он поцеловал Люмин, — сухо сообщил Капитано, опередив Чайльда. — Эй! — Ты что?! — Ты вообще молчать умеешь?! — возмутился Чайльд, не замечая, как у двух других отвисли челюсти.       Капитано лишь пожал плечами. — Твоя хандра мешает мне тренироваться.       Лжец. Половина команды даже ещё не обулась, а следующая игра только в воскресенье в Ли Юэ. После вчерашнего можно было бы и расслабиться на пару тренировок — если бы, конечно, Капитано, Пьеро или сама Царица позволили. — Что значит «ты поцеловал Люмин»? — наконец выдавил из себя Скарамучча, когда к нему вернулась способность говорить.       Арли тоже обрела дар речи раньше, чем он успел ответить. — Мы все делали ставки на то, что ты умрёшь девственником! — Я вас ненавижу. — Тебе хоть понравилось? — Она ответила?! — Конечно, понравилось! — огрызнулся Чайльд, запихивая телефон в спортивную сумку и вставая. Коньки у него уже были зашнурованы. Не стоило винить остальных за медлительность: он сам почти не спал и приехал на каток на час раньше всех.       Арлекино и Скарамучча снова переглянулись и поспешили за ним на лёд. — То есть… она не ответила?       Вчера, увидев Люмин сквозь толпу людей и то, как она сияла ярче любой звезды, он совершил невероятно смелый ход, чтобы выиграть игру, и ему это удалось только благодаря многолетней упорной практике владения клюшкой и невероятной скорости. Ему отчаянно хотелось снова обнять свой талисман на удачу. Её безграничное доверие к нему, когда она перемахнула через перила, очаровало его. Его волнение и её гордость сделали своё дело, а восторженные возгласы «ты сделал это!» по итогу добил.       Его губы коснулись её губ. Мягко и сладко. Это было лучше всего, что он мог вообразить.       Чайльд резко мотнул головой, до боли зажмурившись. Он не должен был. Никогда. — Это просто порыв, я не… — Когда это было? — спросил Скара. — Сразу после того, как мы выиграли вчерашний матч. — И мы это пропустили?! — взвизгнули оба Предвестника, и их вопли неверия эхом разнеслись по пустому катку. — Ведёте себя как пубертатные школьницы, — пробормотал Дотторе, прислонившись к бортику. — Если ты её поцеловал, с чего такой убитый? — спросила Арлекино, демонстративно проигнорировав реплику второго Предвестника, в отличие от Скары, который послал тому средний палец. Чайльд попытался ответить, но она перебила его с драматичным вздохом: — Она тебе отказала? — Нет. — Она сказала «наконец-то»? — Нет. — Тогда в чём дело? — на этот раз спросил Капитано, скрестив руки на груди.       Чайльд дёрнулся, будто получил клюшкой по челюсти. — Она… попросила поговорить.       Тишина. Все Предвестники переглянулись, и на их лицах отразилась целая гамма эмоций: от неловкости и лёгкого разочарования до гримас, как будто Люмин сказала это лично им. — Я знаю, — буркнул Чайльд, не выдержав затянувшейся паузы, и натянул перчатки. — Всё плохо. — Не обязательно, — попытался возразить Капитано. — Но всё действительно плохо! Я хотел совсем не так её поцеловать, а теперь у нас завтра начинается второй этап Гран-при, а через две недели — Двенадцатый Тейват, и она всё равно уезжает в конце сезона, и… — Чувак, успокойся! — перебил его Скарамучча, обрывая этот бессвязный поток. Слава богам, потому что Чайльд не был уверен, что смог бы остановиться сам. — Не каждый первый поцелуй должен быть волшебным!       Эти слова напомнили ему о давно минувшей ночи. О том, как они пили вино, играли в дурацкие детские игры… и о боли. О слишком большой боли.       Он стиснул зубы и бросил шайбу — мимо одного из вратарей, всё ещё готовящихся у ворот. — Это был не наш первый поцелуй. — Что?! — крикнули все трое слушателей, вытаращив глаза — ничем не лучше тех сплетниц, в которых их обвинил Дотторе. — Никто из вас не помогает. — Я думаю, это мило, Тарталья, — раздался женский голос на катке. Все тут же выпрямились, когда Царица пересекла лёд на собственных коньках. Сегодня она собрала свои волосы в высокий пучок. Несмотря на то, как властно и гордо она подняла подбородок, на её лице сияла тёплая улыбка, обращённая к нему. Его называли «Любимец Царицы» и он знал, что это правда. — Но это не должно мешать тебе сосредоточиться на спорте. Если она хочет поговорить — поговори. Лучше сразу всё прояснить, чтобы быть готовым к напряжённым выходным, — продолжила она, похлопав его наплечнику. Чайльд знал, что она права. В прошлом году из-за того, что он отвлёкся, они с напарником чуть не попали в опасную ситуацию. Он не позволит этому случиться снова. — Кстати, что ты здесь делаешь? Я дала тебе сегодня выходной. — Мне нужно было во что-нибудь врезать. — Только не в нас, — пробормотали Скара и Арли одновременно себе под нос и вышли из полукруга, чтобы размяться.       Ледяная рука снова похлопала его по плечу. — Хорошо, но без перегрузок перед важным событием, — сказала Царица, одарив его ещё одной улыбкой. Затем она развернулась и выкатилась на середину катка. — Итак! Давайте обсудим вчерашнюю игру.       Тренировка началась как обычно, хоть и включала кучу похвал в адрес командной работы, которую они показали против Драконов. Когда Царица перешла к обсуждению того, над чем нужно поработать, Чайльд понял, что уже не слушал своего и тренера и вспоминал эмоции, отразившиеся на лице Люмин в тот миг, когда он осознал, что только что поцеловал её.       Сначала она была в шоке: её губы слегка приоткрылись, а золотистые глаза расширились, как никогда.       Затем на её лице появилось замешательство. Она пыталась обьяснить себе в голове, что только что произошло, но безуспешно.       А потом он видел эмоцию, которую не мог точно определить. Он снова попал в ловушку, пытаясь понять, что происходит у неё в голове. Когда-то он мог читать её мысли, как свои собственные, повинуясь её желаниям без единого слова. После всего, что произошло, после его глупой ошибки и её утверждений, что это всё её вина, эта синхронность мыслей и действий стала труднодостижимой.       Увидев, как она смотрит на него после импульсивного поцелуя, он понял, что больше не может читать её мысли.       Он никогда не был так благодарен Капитано за то, что тот вытащил его зад обратно на лёд, давая время придумать оправдание тому, что он натворил. Но в тот час после игры он был ошеломлён до немоты, не в силах дать внятное интервью. В машине стояла гробовая тишина, пока он вез Люмин домой. Они оба погрузились в свои мысли. Неловкое напряжение висело между ними, когда он обнял её на прощание и убедился, что она благополучно поднялась в квартиру.       Чайльд вышел из поворота во время тренировочного упражнения и, используя свою скорость, обогнал остальных. Он отпасовал шайбу Дотторе, следуя за ним, чтобы убедиться, что тому не нужна помощь с защитниками. Он пытался сосредоточиться на хоккее и радости, которую он чувствовал, когда участвовал в игре, а не на проблемах, которые ждали его все выходные. Чем усерднее он работал, тем сильнее его мозг терзал его. «Мы можем поговорить?»       О чём она хотела поговорить? Ответ был очевиден, но он не мог отрицать собственного удивления, что она заговорила об этом первой. Зная Люмин, он ожидал, что она сначала сосредоточится на Гран-при, а потом будет переживать из-за поцелуя. Возможно, те сеансы с Нахидой вдохновили её на перемены. Возможно, прояснить всё сейчас поможет им выступить лучше в завтрашнем матче.       Что она думала о поцелуе? В конце концов, в прошлый раз, когда он поцеловал её, всё тоже было не идеально. На самом деле, это было настолько ужасно, что он на долгие годы запер в себе все чувства к ней и выбросил их из головы! В этот раз всё было так поспешно, что он не осознавал, что сделал это, пока не увидел выражение её лица. Эти мгновения не выходили у него из головы, повторяясь снова и снова, как дурной сон.       Была ли хоть какая-то надежда спасти их отношения? В прошлом году они сильно поссорились, а в этом — заново учиться понимать друг друга с нуля, чтобы разбудить те эмоции которые они так старались забыть. В этот раз он не был уверен, что сможет запереть чувства, — его любовь к ней гноилась с приближением конца их отношений. — Осторожно, Тарталья!..       У него не было шанса заметить опасность, слишком погрузившись в свои мысли, когда Капитано всей массой впечатал его в борт. С его губ сорвался стон, и он тихо выдохнул, когда огромный мужчина осторожно слез с него. — Прости, я потерял бдительность, объяснил первый Предвестник, протягивая ему руку. Он с благодарностью принял её и кряхтя поднялся на ноги. Когда Чайлд встал на ноги и взял шайбу, заставив себя снова сосредоточиться, он не мог что в запястье засела тупая боль. Он фыркнул, вытянул руку, а затем бросился в гущу событий, желая доказать, почему его вообще сделали Предвестником.

***

— Крути снова.       Аякс отвёл взгляд от Люмин и повернулся на напряжённый голос, раздавшийся в другом конце комнаты. Он нахмурился, увидев холодные красные глаза Дилюка, приковавшие его к месту. Замешательство быстро погасило волнение, поднимавшееся в груди от возможности подарить партнёрше тот поцелуй, которого она так отчаянно ждала.       Люмин смущённо наклонила голову. — Что? — спросила она тихим голосом.       Мона тоже решила вмешаться, вступившись за Аякса: — Так не играют… — Крути ещё раз, — повторил Дилюк, и холодность в его голосе сменилась лёгким смешком. Он отхлебнул вина из бокала, не сводя глаз с пары. Когда его партнёрша не сделала попытки крутить бутылку, как он велел, он тихо вздохнул. — Давай, Лю. Не стоит тратить на него свой первый поцелуй. В конце концов, Аякс всего лишь мальчик.       Аякс всего лишь мальчик.       Аякс — лишь мальчик.       Аякс — мальчик. — Отвали, Рагнвиндр, — выплюнул он, впившись пальцами в свитер партнёрши.       Дилюк фыркнул. — Или что? — Прекратите оба, — приказала Джин, хотя её раздражение, казалось, было направлено больше на собственного партнёра. На её тонких губах появилась гримаса, когда старший из братьев Рагнвиндр закатил глаза, открывая рот, чтобы продолжить спор, но тут… — Я… могу покрутить снова. — Что? — вскрикнул Аякс, резко обернувшись и уставившись на свою партнёршу. Он не понимал — если не с ним, то с кем? Они были связаны, делили всё, знали каждую мысль друг друга. Это должен был быть он. Верно?       Эмбер и Мона переглянулись, а затем брюнетка коснулась руки его партнёрши. — Лю, не надо… — Нет, всё в порядке, — тихо сказала Люмин, не встречаясь ни с чьим взглядом, всё её внимание было приковано к бутылке. — Это же просто игра, верно?       Каждый тяжёлый глоток с трудом проходил через горло; он замер, ошеломлённый тем, как легко она отмахнулась от него ради Дилюка. Он не слышал ни слова из возбуждённой болтовни, когда Люмин крутила бутылку во второй раз, — сердце бешено стучало в ушах. Безмолвная молитва вознеслась к небесам, жалкая мольба к любому богу, который мог бы услышать: пусть бутылка снова укажет на него, пожалуйста, пусть это будет почти предопределено судьбой.       Камень в животе ухнул в новую бездну, когда бутылка остановилась, указав прямо на того, кто и втянул их во всё это.       Дилюк хмыкнул, криво улыбнувшись, и поставил бокал с вином на стол. Он протянул руку Люмин, и она легко переплела свои тонкие пальцы с его. Аякс стиснул зубы, заставляя себя не реагировать, когда его партнёрша выбиралась с его колен, мягко направляемая старшим парнем к тому самому чулану. Мона и Эмбер сидели рядом с ним совершенно неподвижно, парализованные тем же шоком, что пульсировал в его жилах. Только когда дверца чулана захлопнулась, Эола напомнила брюнетке включить таймер.       Одна минута. Остальные вернулись к болтовне о каких-то интересных событиях в обществе Мондштадта, но ему было плевать. Тусклые голубые глаза не отрывались от двери, будто он мог прожечь взглядом дыру в дереве и следить за каждым движением, которое парень попытается сделать.       Две минуты. Если Дилюк не сделает её первый поцелуй абсолютно идеальным, Аякс собственными руками перережет ему глотку. Дилюк не слушал, как его партнёрша без умолку твердила о том, как она хочет, чтобы это произошло, как приятно было бы оказаться в чьих-то объятиях.       Аякс слушал. Аякс слушал, как она поэтически рассуждала о своём первом поцелуе, первом парне, первой любви. Аякс слушал, как она выбирала и взвешивала, чего хочет в мужчине; кто умеет ценить партнёра так, как показывают в фильмах. Много раз, когда они лежали, переплетясь, в его кровати, спасаясь от холодов Снежной, она описывала, как важна для неё близость, особенно потому что она так боялась, что её снова бросят. Он думал, что будет идеальным кандидатом, чтобы удовлетворить все эти желания.       Да откуда ему было знать? Аякс был всего лишь мальчиком.       Три минуты. Зачем Люмин снова крутанула бутылку.       Дилюк не узнал бы ни об одной из её грёз о первом поцелуе. Дилюк воспользовался бы этой возможностью в чулане, чтобы удовлетворить собственные желания. Он не обнял бы её, как она того хотела. Он не убрал бы с её лица шелковистые светлые пряди и не пообещал бы, что всё будет хорошо. Он не стал бы нежить её. Он хотел бы поторопить этот особенный момент, чтобы у него было как можно больше времени для поцелуев в этом крошечном, тесном чулане в течение семи мучительно долгих минут.       Неважно, что это всего лишь чертова игра. Она запомнит этот момент на всю жизнь.       Ну зачем она покрутила снова?       Четыре минуты. До того, как он начал рассматривать иные отношения с Люмин, Аякс знал, что она может отвергнуть его или выбрать кого-то другого. Честно говоря, это, вероятно, не стало бы для него проблемой, будь это кто угодно, кроме Рагнвиндра, хотя он и не знал почему. До сегодняшнего вечера Аякс считал этого парня кем-то вроде своих старших братьев, с интересом наблюдая, как более опытный фигурист двигается на льду.       Кроме того, несмотря на то, что он любил Люмин всем сердцем, он знал: не стоит сломя голову бросаться в мечты об отношениях с ней. Они оба не раз видели, как даже такие тесные партнёрства, как у них, рушились и сгорали дотла, даже в их юном возрасте. Привязываться к кому-то во всех аспектах своей жизни часто может привести к проблемам, особенно когда эмоции мешают работе.       Так почему же это так больно?       Пять минут. Ему стоило сказать, что он хочет домой, как только они заговорили о вине или дурацких детских играх. Ему стоило сдерживать ожидания. Ему стоило настоять на своём, когда Дилюк сказал его партнёрше по танцам крутить снова.       Шесть минут. Сколько ещё, чёрт возьми, им оставалось?!       Семь минут. Как только таймер сработал, Аякс вскочил на ноги. Эмбер не успела выключить часы, а он уже распахнул дверцу чулана, сжав кулаки.       У него защемило в груди, когда он увидел, как они вцепились друг в друга, — эта картина навсегда запечатлелась в его памяти. Дилюк с поразительной нежностью приподнял подбородок его партнёрши, и руки Люмин безвольно опустились. Ком в горле запульсировал при виде этой смеси нерешительности и нетерпения в её позе, почти возбуждения от момента, который, как он надеялся, подарит ей он. Глаза жгло от непролитых слёз разочарования, от того, как они двое продолжали целоваться ещё долго после того, как таймер истёк.       Затем Люмин моргнула, отстраняясь, когда свет из гостиной упал на неё. Несколько нечитаемых эмоций промелькнули на её лице, и Аякс поклялся, что его ударило порывом самого холодного снежного воздуха.       Впервые он не мог прочесть эмоции в её больших золотистых глазах и понять, что происходит у неё в голове. — Ты в порядке? — спросил он, осторожно вытаскивая её из чулана.       Она несколько раз открыла и закрыла рот, тщетно пытаясь подобрать слова. По крайней мере, она тоже, кажется, задыхалась, как и он. И всё же именно Дилюк фыркнул, проходя мимо них и бросая: — Архонты, ты хуже, чем младший брат, который слишком опекает. Можно подумать, ты влюблён. — Отвали, — прошипел Аякс, не удостаивая его даже взглядом. Как и каждый день с тех пор, как они встретились на катке и были представлены как партнёры, всё его внимание было приковано только к ней. — Лю? — Идите сюда! — крикнул Кэйа поверх музыки. — Нам нужен ещё один круг, пока я снова не начал целоваться с Ро. — Как будто я поцелую тебя во второй раз. — Лю, — мягко взмолился Аякс, обхватив её лицо ладонями и заставляя посмотреть на него. Жар залил её щеки, она прикусила припухшую нижнюю губу. — Ты в порядке? — Да, — выдохнула она, качая головой. — Да, конечно. Не волнуйся. Это всего лишь Дилюк.       Именно поэтому он и волновался, особенно учитывая поведение старшего парня сегодня вечером. — Думаю, нам пора. — Не-не, — сказала Мона, и они с Эмбер быстро подскочили к ним. Девушки переплели руки с руками Люмин, потянув её к кухне. — Мы сейчас придём! Иди садись, Аякс!       Люмин смущённо улыбнулась ему, но позволила увести себя. Однако, как только они пересекли порог, он услышал их восторженные хихиканья, а затем шквал вопросов, адресованных его партнёрше по танцам.       Что только что произошло? Как всё дошло до такого? Он хотел увести её отсюда, прояснить ситуацию и всё исправить, пока что-нибудь не раскололо их надвое и не создало проблем в будущем.       Почему она покрутила снова? — Давай, Аякс, твоя очередь, — пробормотал Дилюк, снова пригубив вино из бокала. — Тебе тоже нужно испытать первый поцелуй — о, погоди. Здесь ведь нет никого подходящего, правда?       Ярость захлестнула все его чувства и только усилилась, когда Кэйа хихикнул: — Мы могли бы пойти разбудить Барбару… — Мальчики! — прошипела Джин, сильно хлопнув Дилюка по бедру, когда тот тоже разразился смехом.       Ему следовало остановиться. Не стоило позволять гневу овладеть собой. Ему стоило вздохнуть и пойти за Люмин на кухню.       Но он не пошёл за ней. — Знаешь, Дилюк? — отрезал Аякс, сжимая пальцы в кулаки. — Я думаю, ты просто ревнуешь.       Дилюк прищурился, принимая брошенный ему вызов. — Чему? — Тому, как я близок с Лю.       Старший брат из Рагнвиндра оскалился, как дикий пёс, но это Кэйа презрительно усмехнулся в ответ. — Может, если бы Лю хотела поцеловать тебя, она бы не крутила снова. — Аякс с трудом подавил дрожь от точности этого замечания. Однако Кэйа, должно быть, заметил эту едва уловимую реакцию, потому что опасная ухмылка расползлась по его лицу. — Может, она действительно хотела почувствовать язык Дилюка у себя в глотке.       Слова ударили его, как пощёчина. Но ухмылка Дилюка резанула, словно нож, прямо по и без того израненному сердцу.       Аякс сорвался.       Вечеринка превратилась в хаос, когда он бросился на Дилюка Рагнвиндра, повалив на пол гораздо более крупного мужчину с силой, которой никто не ожидал. Те, кто ещё сидел в гостиной, отпрянули, прижимаясь к стене, пока двое дерущихся отшвыривали стулья и диваны. Пальцы Дилюка впились ему в голову, но ярость сжигала любую боль, которую Аякс мог чувствовать. Внезапно они повалились назад, прямо на дубовый стол. Тот разлетелся под ними, но никто не остановился, борясь за превосходство. — Дилюк! — крикнула Джин, но её слова потонули в его гневе. — Прекрати! — Это он на меня набросился! — Аякс! — крикнула Люмин. Он слышал каждую её мольбу, не произнесённую вслух, — яркую, отчаянную. Она хотела, чтобы он остановился, отступил, извинился.       Но он не будет этого делать. Какая-то неестественная сила переполняла его, разжигая ярость, как неуправляемый костёр, пожирающий сухой хворост в сосновом лесу. Мысленный образ первого поцелуя Люмин, безвозвратно испорченного настойчивостью старшего Рагнвиндра использовать её как очередную девчонку, сводил его с ума. Не было в мире никого, подобного его Люмин; она была звездой, ярче тех, что украшали ночное небо, полной сюрпризов и секретов, известных только ему. То, что её надежды и мечты о таком личном моменте были навсегда запятнаны подобным образом…       Аякс взревел, занося кулак. Но как только его рука опустилась, старший парень едва увернулся, его алые глаза широко раскрылись от удивления. Шок быстро исчез, уступив место инстинктам, и он, используя всю возможную силу, швырнул Аякса через комнату, как мешок с зерном.       Пронзительный хруст разнёсся по затихшей комнате в тот миг, когда его рука врезалась в стену, а следом раздался крик боли. — Аякс! — крикнула Люмин, мгновенно оказавшись рядом с ним.       Боль была сладчайшей смертью для всех прочих эмоций.       Аякс сжал правое предплечье, и очередной стон боли сорвался с губ. Один глаз приоткрылся, чтобы увидеть очевидное повреждение руки, но ничто не могло подготовить его к этому зрелищу. Деформированное и искривлённое запястье уже выглядело в три раза больше, чем мгновение назад, кости были раздроблены и сломаны. Желчь жгла горло, грозя выплеснуться наружу от этого ужасающего вида. — Моё запястье!.. — Я не… — заикаясь, проговорил Дилюк позади него, пока Люмин обхватила его голову руками, её золотые глаза широко раскрылись от ужаса. — Мне так жаль… — Аякс, — всхлипнула Люмин, не обращая внимания на старшего брата Рагнвиндра. — Твоя рука…

***

      В сотый раз за это утро Чайльд осторожно повернул больное запястье и нахмурился, когда боль не прошла. Когда он уходил со вчерашней утренней тренировки, то не придал значения этой едва заметной ломоте. У него бывали боли и похуже после тяжёлых игр, но обычно лёд помогал, и всё проходило. К вечеру, когда они с Люмин и тренерами уже сидели в самолёте, всё прошло. Он мысленно пошутил над собой, подумав, что это ему наказание за то, что он застрял в своей голове в ту далёкую ночь, испытывая фантомные боли из-за травмы запястья, которая беспокоила его лишь время от времени.       Но когда он проснулся утром, то едва мог пошевелить левой рукой.       На протяжении всей разминки перед первым этапом Гран-при Чайльд без остановки растирал и разминал руку, пытаясь снять напряжение. Лёгкая нагрузка приносила временное облегчение, но тупая боль возвращалась снова и снова, сводя его с ума. Может, он просто отлежал её ночью? Может, надо было больше пить воды? Или же он всё-таки потянул её сильнее, чем думал, когда Капитано, потеряв равновесие, впечатал его в борт?       Нет. Хоккей тут ни при чём. — Итак… нам, наверное, стоит поговорить об этом, — тихо прошептала Люмин, когда они сошли со льда после разминки.       Чайльд нахмурился и снова покрутил запястьем. — О чём?       Нервная улыбка его партнёрши погасла. — О том, что случилось тогда вечером? На хоккее…?       Чёрт. Он так погряз в тревоге из-за пульсирующей боли в руке, что совершенно забыл об идиотской ошибке — том, что поцеловал её. — А, точно.       Он поспешил развязать шнурки на коньках, стиснув зубы, когда ловкие пальцы с трудом справлялись из-за боли в запястье. Ему просто нужно приложить лёд, и всё. Эта пульсирующая боль была не в новинку. Он просто накручивает себя, особенно после такой напряжённой недели и в преддверии такого важного события.       Люмин тихо откашлялась, напоминая о себе. — Эм… кажется, мы оба немного увлеклись, — осторожно начала она, присаживаясь рядом с ним. Запах её духов с полевыми цветами успокаивал его, в чём он нуждался уже несколько часов, пока молча пытался справиться с проблемой — в буквальном смысле. Он покачал головой, наконец-то почувствовав облегчение от того, что снял один ботинок. Он ещё раз покрутил запястьем, наслаждаясь временным облегчением. — Тот бросок… он был нереальным. Никто другой не смог бы. Но… мне кажется, мы оба знали, что это должно было случиться. И мы оба… чувствовали это, да? — Угу, — выдавил он сквозь зубы, когда руку прострелило болью.       Повисла тишина. Затем: — …угу?       Чайльд моргнул и поднял на неё взгляд. Её бледные брови сошлись на переносице, губы приоткрылись. Он быстро выпрямился. — Прости, что ты сказала?       Знакомая обиженная гримаса вернулась на её лицо. — Ты что, не слушаешь меня? — Кажется, я потянул запястье, — объяснил он, не видя смысла скрывать. Она была рядом, когда он сломал кости; она знала, что боль иногда возвращается. — Что? — раздражение на её лице исчезло, сменившись тревогой. Она взяла его большую ладонь в обе свои. — Прямо сейчас? — Да, — он лгал. — Чёрт, Аякс, — прошептала она, едва касаясь пальцами тех мест, где когда-то были переломы. Её прикосновения почти успокаивали боль. — Почему ты сразу не сказал? — Хотел убедиться, что не преувеличиваю, — объяснил он, снова поворачивая запястье, чтобы унять тупую пульсацию в суставе. — С тобой всё будет в порядке? — Да, всё будет нормально, — он не позволит незначительной хоккейной травме помешать ему танцевать на льду. — Я приложу лёд во время обеда. — Аякс… — Всё под контролем, Лю, — упрямо сказал Чайльд, качнув головой. Он всегда так тщательно заботился о своём теле; оно было инструментом, который должен был служить всякому, кто в нём нуждался, в любой момент — на льду или вне его. Перелом запястья шесть лет назад и последовавший за ним хаос стали жестоким напоминанием о том, насколько хрупка его карьера профессионального спортсмена. Он одарил её хищной улыбкой, отчаянно пытаясь пресечь эти мысли. — Так о чём ты говорила?       Люмин несколько мгновений изучала его лицо, а затем застенчиво улыбнулась в ответ. Румянец разлился по её округлым щекам. — В том, что я дура, которая лезет со сложными разговорами перед нашим первым выступлением на Гран-при. — Ты не дура, — поддразнил он её, легонько толкнув в бок. Его улыбка стала ещё шире, несмотря на боль в руке. — Вредная, очаровательная и нетерпеливая, да, но… — Заткнись, — рассмеялась его партнёрша, качая головой и торопливо развязывая свои коньки. — Пошли, нужно приложить лёд к твоему запястью.

***

      Когда Аякс очнулся, его слух заполнило монотонное гудение.       Он не понимал, где находится, и не помнил, почему тело такое лёгкое. Он простонал, потирая глаза одной рукой, мутно моргая, чтобы разогнать пелену перед глазами. Язык во рту был тяжёлым, он облизывал губы, пытаясь их увлажнить. Голова кружилась, словно он три часа подряд катался на американских горках; в каком-то смысле, наверное, так и было.       Наконец он почувствовал тупую боль и пульсацию в левой руке. Сердце ёкнуло при виде того, что с его запястьем случилось, он ахнул, словно получил удар коленом в живот. Дюжины спиц фиксировали его запястье, не давая согнуть сустав, пальцы дёргались и распластались по бедру. Паника пронзила каждый нерв, когда воспоминания о хаосе этого вечера разом нахлынули на него.       Ухмылка Дилюка, когда Кэйа описывал отвратительный поцелуй, которым старший Рагнвиндр наградил его партнёршу; ярость, сильнее любой другой эмоции, которую Аякс когда-либо испытывал; омерзительный хруст его запястья, когда он врезался в стену, промахнувшись ударом, направленным прямо в идеальный квадратный подбородок Дилюка…       О боги. Как он допустил это? — Да, миссис Алексеева, — дрожащий голос Люмин отвлёк его от ужаса, который он испытывал из-за ситуации, из-за событий прошлой ночи, из-за себя — и направил его к выходу из отдельной палаты. Мягкое голубовато-лиловое предрассветное сияние, просачивающееся сквозь огромные больничные окна, заставляло её волосы светиться в свете флуоресцентных ламп коридора. Она расхаживала взад-вперёд в дверном проёме, так же, как делала всегда, когда нервничала перед выступлением. — Да, я скажу ему. Конечно, я никуда не денусь. Он застрял со мной до самой смерти. До свидания. — Ты позвонила моим родителям? — прохрипел он, когда она со вздохом повесила трубку.       Янтарные глаза нашли его в мгновение ока. — Аякс! — всхлипнула она, закрывая дверь и возвращаясь к нему. Она обвила руками его шею, крепко сжимая, плечи её сотрясались от рыданий. — О, слава богам, ты в порядке! — Нгх… задушишь, Лю… — Мне так жаль! — продолжала она, но не ослабила хватку. Аякс снова закашлялся, здоровой рукой осторожно прижимая её к груди, чтобы дать себе возможность дышать. Его партнёрша уткнулась лицом в изгиб его шеи, горячие слёзы жгли кожу. — Я не этого хотела от сегодняшнего вечера! — Лю… — Это всё моя вина! Если бы мы не пошли на ту вечеринку… если бы я не начала пить… — Прекрати! — прикрикнул он, а затем выругался, когда собственный голос эхом отдался в голове. — Ты ни в чём не виновата.       Люмин оторвала лицо от его шеи, крупные слёзы текли по её щекам. — Конечно, виновата! — Это не так, — сказал он, на этот раз гораздо мягче. Он прижал большой палец здоровой руки к её щеке, смахивая слезу с нежностью, которой она заслуживала. — Я обещаю, всё в порядке. Всё в полном порядке.       Это было не так, но он не позволит Люмин страдать из-за его глупости.       Его партнёрша изучала его лицо ещё несколько мгновений, прежде чем новый поток слёз хлынул по её круглым щекам. Сдавленное рыдание вырвалось из её губ, и она снова уткнулась лицом ему в грудь. Неловкое молчание между ними нарушали только резкие сигналы и её всхлипывания — звук, которого он не слышал за все семь лет их партнёрства.       По мере того как рассвет приближал пару к новому миру, Люмин всё крепче прижималась к нему. — Как это повлияет на следующий сезон? — Никак. — Ты не сможешь поднимать меня месяцами… — Я стану сильнее, — он должен был это сделать. Если нет, если Люмин выберет другого партнёра на следующий сезон, он никогда себе этого не простит. — Я сделаю это ради тебя… ради нас… — Это всё моя вина. — Прекрати. — Если бы я просто поцеловала тебя, ничего бы этого не случилось!       Это было словно стрела прямо в сердце. Всё его тело оцепенело, маленькие круги, которые он рисовал у основания её позвоночника, внезапно прекратились. Тысячи мыслей пронеслись в его затуманенном лекарствами сознании, мечась от одной к другой, но ни на одной не задерживаясь. Он возвращался только к одному: Люмин тоже размышляла о том, почему не ослушалась приказа Дилюка крутить бутылку снова. Она тоже думала о том, каково это — целовать его… возможно, она думает до сих пор!       Должно быть, он молчал куда дольше, чем думал, потому что Люмин подняла голову с его груди, её растрёпанные светлые волосы были в полном беспорядке. — Аякс? — Почему ты меня не поцеловала?       В любой другой ситуации он бы не стал задавать такой прямой вопрос. Он винил в этом лекарства.       Люмин замешкалась, затем вздохнула. — Я не думала, что тебе это нужно. — И поэтому ты поцеловала Рагнвиндра?! — Я не знаю! — всхлипнула она, теребя подол своей рубашки. — Я бы хотела всё исправить. Ты бы гораздо лучше справился с первым поцелуем.       У него снова перехватило дыхание. — Мне казалось, ты сказала, что это не считается, — прошептал он, молясь, чтобы не прозвучать так нетерпеливо. Так по-мальчишески. — Потому что это была игра.       Брови его партнёрши нахмурились. — Я не понимаю. — То есть технически твой первый поцелуй ещё не состоялся. — Это так не работает… — Почему бы и нет? Это возможно, — перебил Аякс, приподнимаясь. Небо за больничными окнами розовело, окутывая Люмин нежнейшим светом. Он снова сглотнул, переводя взгляд с её золотых глаз на мягкие, припухшие губы. — Я мог бы подарить тебе первый поцелуй.       Её щёки вспыхнули, когда она поняла его слова, и на них появилась первая улыбка с момента его пробуждения. — Сколько лекарств они тебе вкололи?       Много. — Это не из-за лекарств.       По мере того как больничную палату постепенно заливал свет, его партнёрша, его лучшая подруга, девушка, которую он любил больше всего на свете, приняла решение. — Хорошо, — прошептала она, не дав ему времени обдумать её выбор, и наклонилась к нему.       Он не знал, чего ждать от первого поцелуя, но когда её мягкие губы встретились с его, Аякс поклялся, что может взлететь. Он таял в её прикосновении, как лёд жарким летним днём, пальцы вцепились в её футболку, чтобы удержать там, где она должна была быть. Даже тупая боль в запястье не могла отвлечь его от чистой радости этого поцелуя; он был на пике блаженства, которое не могло сравниться ни с одним наркотиком.       Рассвет забрезжил, когда его партнёрша отстранилась. Оранжево-красный солнечный свет окутывал её бледную кожу золотым сиянием. Боги, она сама была звездой — лучезарная, великолепная. Аякс глупо улыбнулся, здоровой рукой обхватив её лицо, пока её янтарный взгляд метался между его губами и глазами.       Неважно, каким хаосом обернулась минувшая ночь. Она была совершенна. Его первый поцелуй был абсолютно совершенным.       Затем, прежде чем он успел рассказать ей все мысли, роившиеся в голове, как они делали всегда, переживая что-то новое вместе, крупные слёзы снова потекли по её круглым щекам. — Прости, — всхлипнула она, уткнувшись лицом в изгиб его шеи.       Его эйфория резко сошла на нет. — Люми… — Прости, — снова всхлипнула она, запуская пальцы в его рубашку. — Это всё моя вина.       Как он мог быть таким глупым?       Аякс ничего не сказал, обвил рукой её плечо и притянул ближе. Волнение от первого поцелуя, восторг от такого романтического момента с партнёршей, радость от поцелуя с Люмин — всё умерло в одно мгновение. Один за другим он отключал свою радость, волнение, облегчение, лёгкость, возвращаясь к холодной бесстрастности. Затем, когда он не чувствовал ничего, кроме пульсирующей боли в раздробленном запястье, он запер все оставшиеся чувства к ней в маленькой коробочке в своём сердце, выключив её, как выключатель, чтобы никогда больше не прикасаться.       Он должен был это сделать. Потому что она всегда была на первом месте.

***

      Боги, если он снова сломал запястье, он никогда себя не простит.       Чайльд поправил рукав на левой руке, мысленно отмечая, что, несмотря на боль, опухоли нет. Хороший знак, надеялся он, как и полное отсутствие синяков. Нет, всё, на чём он мог сосредоточиться, — это тупая пульсация в суставе, он стискивал зубы, чтобы справиться с болью.       Впереди них две новенькие, о которых Люмин упоминала несколько дней назад, выступали с огромной мощью и живостью в каждом движении. Они танцевали под драматичную музыку, идеально синхронизируясь с мощной мелодией и друг с другом. Чайльд молча наблюдал, как блондинка сжимает руки своей партнёрши, позволяя темноволосой женщине вести себя через движения. Вниз, вниз, вниз, пока её правая нога не стала полностью параллельна льду — а затем вверх с потрясающей силой и мощью, прямо на мускулистую спину партнёрши. Золотые украшения и блёстки сияли, яркие, как звезда, когда блондинка подняла обе руки к воздуху, балансируя на одном колене, а затем идеально вернулась на лёд.       Если бы его рука не болела так сильно, он бы пошутил с Люмин, что им стоит включить этот элемент в их программу в следующем году, но потом вспомнил, что следующего года не будет.       Когда музыка резко оборвалась, раздались хлопки и радостные возгласы, а танцоры на льду отчаянно хватали ртом воздух. Чайльд не мог отрицать электричество, которое чувствовалось при наблюдении за ними, и не мог не согласиться с недавней оценкой Люмин: им действительно придётся хорошо выступить со своими поддержками, если они хотят набрать столько же, сколько Навия и Клоринда. Учитывая боль, пульсирующую в руке, ему будет труднее, чем обычно, и если он хоть на мгновение уронит Люмин, он никогда себе этого не простит…       Нет. Он не мог не думать об этом прямо сейчас.       Внезапно одна тёплая рука обвила его талию, сжимая её. Он взглянул на свою партнёршу, её руки дрожали, как листья на ветру. — Эй, не надо, — цокнул он, одновременно расстроенный и обрадованный отвлечению, каким бы разочаровывающим ни было то, что Лю снова нервничает.       Она фыркнула, даже не потрудившись поднять взгляд. — Я ничего не могу с собой поделать. — У нас всё получится, — мягко сказал Чайльд, приподнимая её подбородок, чтобы она посмотрела на него. Пылающие янтарные глаза встретились с ураганом голубого, его партнёрша кусала нижнюю губу, накрашенную рубиново-красной для этого события. Он одарил её улыбкой, выталкивая собственные тревоги из головы. В конце концов, она была на первом месте. — Мы с тобой получим эту золотую медаль.       И всё же она улыбнулась. — Именно. — Это всего лишь ступенька на пути к победе. — Ты прав.       Он ухмыльнулся и склонил голову набок. — Повтори ещё раз.       Люмин снова фыркнула, но обхватила его талию обеими руками, притягивая в те объятия, которые Лиза уговаривала их попробовать — или, возможно, это было просто ради неё самой, а не для подготовки к выступлениям. Возбуждение пульсировало в его жилах, даже когда не должно было. Он не мог не любить её так же, как не мог не любить своих братьев и сестёр или хоккей. Он промурлыкал, обнимая её и притягивая ближе, целуя макушку в эгоистичный момент обожания.       Нежность, переполнявшая его, почти заглушала мучительную боль, пульсирующую в левой руке.

***

      Тренировки по танцам на льду не прекращались даже из-за травмы.       По крайней мере, для Люмин.       Ему приходилось сидеть и наблюдать со стороны, а этого он никогда не умел делать хорошо. Это была одна из многих причин, по которым он вообще оказался в этой ситуации — он практически умолял родителей подарить ему коньки, как у Ани, чтобы тоже попробовать. Если бы он был более терпеливым мальчиком, Чжун Ли, возможно, никогда бы не проявил интерес к тому, чтобы перевести его из слишком медленных классов фигурного катания в гораздо более структурированные программы танцев на льду.       Аяксу хотелось биться головой о трибуну, пока он молча наблюдал, как Люмин и Аяка отрабатывают программу для летнего Гран-при, в котором они с Люмин не будут участвовать, к его разочарованию и её огорчению, болтая между собой и катаясь медленными кругами. У края катка их два тренера тихо переговаривались, время от времени качая головами — вероятно, о том, что он не сможет выйти на лёд ещё шесть недель.       Тьфу!       Он был в секунде от того, чтобы совершить какую-нибудь глупость, когда коньки Аято заскрипели по льду. — Как дела? — спросил старший коллега, убирая длинные светлые волосы с потного лица. — Нормально. — Ты ужасный лжец.       Он знал. В любом случае, он не любил лгать. — Я хочу вернуться на лёд, — пробормотал Аякс, уставившись на скучный узор на потолке катка. — Почему не вернешься? — спросил Аято, облокотившись на борт.       Аякс бросил на него забавный взгляд. — Я не могу поднимать Лю в таком состоянии. К тому же, если я упаду и снова сломаю руку, врачи боятся, что могу нанести непоправимый ущерб, — проворчал он, помахивая загипсованной рукой, словно оружием. По крайней мере, у него больше не было спиц, впивающихся в кость. Он снова вздохнул, потерпев поражение. — Я просто не могу усидеть на месте. Со мной всё будет в порядке.       Аято задумчиво хмыкнул и перелез через ограждение. Аякс не пошевелился, когда мужчина постарше, что было для него нехарактерно, плюхнулся на трибуну рядом с ним. — Не хочешь выбраться отсюда и заняться чем-нибудь весёлым?       Да, — чуть не выкрикнул он. Всё, что угодно, лишь бы избавиться от постоянного напоминания о своей глупой ошибке. — Например? — Предвестники сегодня вечером играют с Молнией. — С кем? Аято отпрянул, как будто его ужалила пчела. — Ты из Снежной и ни разу не был на хоккейном матче своей команды? — Я вообще ни разу не был на хоккейном матче, — объяснил Аякс, садясь.       Восторг заплясал в мягких фиолетовых глазах его друга. — Ну что ж. У меня есть для тебя занятие!

***

      Драматичные удары барабанов наполняли его той же страстью и энергией, что и каждую тренировку, подстёгивая каждое тщательно спланированное движение. Не нуждаясь в том, чтобы следить за идеальным положением партнёрши, Чайльд начал энергично двигаться. По крайней мере, эти движения не причиняли слишком сильной боли, как и чувственные касания её изгибистого тела, подчиняющие её каждому его желанию.       Его любимое движение в ритм-танце тоже не беспокоило руку, словно его тело наслаждалось его мучениями, но только когда он не касался Люмин. Он легко обхватил её бедро, обвил им свою ногу и опустил их обоих в драматичный, чувственный выпад. Даже здесь, когда их носы соприкасались, а дыхание обжигало лица друг друга, сладкий аромат полевых цветов опьянял его быстрее любого наркотика, и после их неоговоренного поцелуя не осталось никакой неловкости. Он полагал, что должен быть благодарен.       Нет, он почувствовал боль только в конце танца, когда они исполнили сложный элемент. Чайльд осторожно схватил её за бёдра и поднял в воздух, стиснув зубы, когда жгучие волны боли пронзили левую руку. Он молился всем богам, которые могли слышать, желая, чтобы рука оставалась твёрдой, пока Люмин идеально обвивала его шею бёдрами и крутилась в такт драматичной музыке, а затем опускалась обратно на лёд, как они делали тысячу раз до этого.       Музыка внезапно оборвалась, оба фигуриста замерли в идеальной позе, его больная рука запуталась в её спутанных шелковистых светлых волосах. Как и с Навией и Клориндой, толпа на Гран-при восхищалась зрелищем, которое они только что увидели. Судьи поспешно вернулись к своим оценкам, в то время как дюжины плюшевых мишек и цветов падали на лёд — верный знак, что они, по крайней мере, завоевали поддержку зрителей.       Чайльд отстранился от своей лучшей подруги только тогда, когда убедился, что они завершили выступление, поцеловав Люмин в линию роста волос в безмолвном облегчении. Слава архонтам, всё прошло хорошо. Он бы не смог смотреть ей в глаза, если бы его глупая рука так сильно их подвела.       Всё, что ему оставалось, — пережить ещё одно соревнование, и тогда он сможет обратиться за помощью, не беспокоясь, что кто-то поймёт, что боль была от хоккейной травмы.

***

      Тяжёлые ботинки застучали по деревянным половицам, когда отец втащил его за ухо в гостиную. — Папа… — Что ты творишь? — закричал отец, отбрасывая его хоккейную клюшку в сторону.       Аякс растерялся и открывал и закрывал рот, пытаясь подобрать нужные слова. Он не был на коньках несколько недель, и желание опробовать новые, подаренные Аято, после игры Предвестников пересилило все опасения по поводу его всё ещё заживающей руки. Это длилось всего несколько минут. Он не делал ничего сложного. Он просто начал отрабатывать удары с лёта ради забавы! — Я был осторожен… — Хоккей, Аякс?! — отец резко развернулся, стиснув зубы и оскалившись, как огромный медведь гризли, бродящий по снежным просторам. — Ты снова сломаешь запястье из-за этого спорта! — Папа, пожалуйста… — Кто вообще купил тебе это оборудование? Я знаю, что не твоя мама, и я знаю, что оно стоило недёшево!       Аякс быстро закрыл рот, не желая впутывать Аято в неприятности. Подарок от его гораздо более богатого друга последовал после того, как они сходили на хоккейный матч в Инадзуме. Он, признаться, не мог перестать говорить о том, насколько крутым был этот жестокий вид спорта, бесконечно обсуждая каждую деталь. В конце поездки в Инадзуму Аято удивил его совершенно другой парой коньков, хоккейной клюшкой и первым комплектом защиты. Как бы Аякс ни пытался отказаться — даже не очень-то и хотел отказываться, — его друг сказал, что никогда не встречал никого с такой страстью к спорту.       Но он знал, как отец относится к любым подачкам. В его глазах ты должен был упорно трудиться ради всего, что получаешь, пока руки не начнут кровоточить, а мышцы рваться, если потребуется.       Когда он не ответил, отец всплеснул руками. — Ты делаешь это, чтобы помучить меня? Чтобы причинить боль своей матери? — Нет! — крикнул Аякс, прижимая всё ещё больную руку к телу. — Нет, я… я делаю это из любви… — Любви! — расхохотался отец, но в его голосе не было веселья. Тревога в животе сменилась разочарованием. — Да, из любви! Я люблю хоккей! — У тебя нет будущего в этом спорте. — Ес… Есть! — Тебе нужно сосредоточиться на танцах на льду! — Но…       Внезапно отец оказался прямо перед ним и схватил его за плечи. — Ты занял второе место на всемирно известном соревновании! Это позволяет нам оплачивать счета! Кормить твоих братьев и сестёр! — Аякс сглотнул, снова почувствовав себя четырнадцатилетним ребёнком во власти отца. Стыд обжёг щёки при мысли о том, как использовались деньги от его спонсорства. Пока все остальные могли тратить эти деньги на развитие своих навыков через дополнительные уроки танцев вне льда или модные новые костюмы на следующий сезон, он молча страдал, следя за тем, чтобы его семья не потеряла дом. — А потом ты пошёл и выбросил это на ветер, сломав запястье! Теперь ты выбрасываешь своё будущее ради жестокого спорта… — Моё будущее, — выдохнул Аякс, яростно качая головой. — Мне всего четырнадцать! — Ты мой чемпион, мальчик, — выпалил его отец.       Ледяные слова отца и Дилюка Рагнвиндра ударили одновременно.       Аякс был всего лишь мальчишкой.       Мальчишкой, который мог так много дать миру, но всё же мальчишкой. Что бы он ни делал, как бы ни старался, люди видели этого блестящего, идеального мальчика, выступающего на льду. Как бы он ни боролся, чтобы создать себе имя, он был мальчиком, занявшим второе место на Двенадцатом Тейвате из-за одного неидеального движения, мальчиком, который был вторым выбором для первого поцелуя своей партнёрши, мальчиком, который не смог нанести удар по челюсти старшего Рагнвиндра.       Ему это надоело.       В хоккее он мог продемонстрировать навыки и таланты, которых никто другой от него не ожидал. Он больше не будет мальчиком, а вырастет в мужчину, которым должен был стать. Он будет жестоким, диким, быстрым и опасным. Он создаст себе имя, совершенно непохожее на то, которое мир уже знал. — А что, если я скажу, что больше не хочу заниматься танцами на льду?       Его отец нахмурился. — Я бы сказал, что у тебя нет выбора. — Папа! — Ты эгоист, Аякс! А как же твоя семья? А как же Люмин?! — Люмин? — он ахнул, словно получил удар в грудь. Архонты, он даже не подумал о ней, когда размышлял о том, чтобы уйти. Он никогда не принимал решений, не посоветовавшись с ней, особенно таких важных. Потому что Люмин всегда была для него на первом месте. Неважно, сколько им лет, неважно, в каком направлении они пойдут, взрослея.       Она была его, а он — её, во всём. — Вы подходите друг другу на льду, — прошипел его отец, взъерошив свои седеющие каштановые волосы. — А теперь ты хочешь это выбросить! — Нет! — Тогда веди себя соответственно! — Я могу заниматься и тем, и другим! — закричал Аякс, поднимая подбородок с яростной решимостью. — Я буду тщательно планировать своё время и тренировки, чтобы и зарабатывать твои деньги, и танцевать с Люмин, и играть в хоккей… — А твои обязанности по дому? — спросил отец, его пронзительные голубые глаза грозили поставить его на место.       Он не отступит. — Я сделаю всё.       Тишина заполнила гостиную, только завывание ветра за окном да потрескивание огня в камине нарушали её. Аякс сглотнул, наблюдая за задумчивыми мыслями, мелькающими в глазах отца. После, казалось, бесконечного ожидания отец резко вдохнул. — Хорошо. Я заключу с тобой сделку. — …все в порядке? — Ты можешь попробовать играть в хоккей, — прошипел отец, уперев руки в широкие бока. Вспышка волнения зажглась в его груди, непостоянная, как свеча на ветру, но он сдержал её, чтобы услышать остальные условия соглашения. — Но этот проклятый спорт не должен мешать твоей карьере в танцах на льду. И уж точно он не должен влиять на твои отношения с Люмин. — Этого не будет, — прошипел Аякс. Она всегда будет на первом месте.       Его отец нахмурился, и разочарование стало исходить от него густыми волнами. — Как только это случится, ты должен будешь бросить. Договорились? — Договорились, — сказал Чайльд, сбрасывая с себя мальчишку и вступая в роль, которую ему было суждено принять.

***

      Как только хоккей стал мешать танцам на льду, ему придётся уйти.       Сегодня эти слова звучали в его голове громче, чем когда-либо за последние годы. Честно говоря, он забыл о своей сделке с отцом по мере того, как поднимался по карьерной лестнице, быстро становясь одной из новых звёзд на блестящем ночном небе хоккея. Его отец, казалось, тоже забыл о сделке, хотя Чайльд сомневался, что это действительно так. Его отец никогда ничего не забывал.       Его взгляд снова упал на пульсирующее запястье, он прикусил внутреннюю сторону щеки. Считается ли это? Он повредил его во время хоккейной тренировки, но это ведь не значит, что он должен бросить, правда?       Нет, не бросит. Он не может. Это всё, что у него осталось от его истинного «я», от человека, которого он создал сам. — Аякс? — А? — Чайльд моргнул, быстро отводя взгляд от руки, чтобы сосредоточиться на обеспокоенном лице своей партнёрши.       Она ходила взад-вперёд по одной линии уже несколько часов, тревожно пытаясь подсчитать баллы, необходимые им, чтобы выбраться со второго места. Зная её, это будет что-то безумное, а с учётом того, как сильно болело его запястье прямо сейчас, он не был уверен, что справится с безумством. Боги, ему нужно приложить лёд, пока оно не закоченело настолько, что невозможно будет двигать.       Люмин слабо улыбнулась, отступая от своего предопределённого пути, чтобы провести пальцами по его растрёпанным рыжим кудрям. Эта нежная мера напомнила ему, что, опять же, им всё ещё нужно поговорить о его идиотской ошибке с поцелуем. — Ты в порядке? — Я в порядке — ужасная, ужасная ложь. — Ты уверен? — спросила она, пытаясь разрядить обстановку. Он проделывал это с ней тысячи раз. — Ты словно витаешь в мыслях весь день, а это, как мы оба знаем, моя работа…       Когда он не ответил сразу, она замолчала. Чёрт возьми.       Как он мог сказать ей, как сильно ему больно? Он уже солгал о том, когда произошла травма. Он уже пообещал ей, что с ним всё в порядке. Но на самом деле всё было не в порядке. Несмотря на свой обычный оптимизм, он не мог перестать думать о боли в запястье и трещине в сердце, застряв в водовороте мыслей, начавшемся сразу после того, как он совершил ту идиотскую ошибку, поцеловав её, раскрыв те чувства, которые он запер, чтобы защитить своё сердце. В конце концов, она уезжала через несколько месяцев, готовая начать свою собственную жизнь, несмотря на то, как сильно он был готов бороться за то, чтобы она осталась.       Она всегда будет на первом месте.       И он должен был бы радоваться за неё, но на самом деле он чувствовал только горькую боль, раздирающую его тело, словно раскалённый нож.       Возможно, причина, по которой он не мог сказать ей, как сильно ему больно, заключалась в том, что он боялся того, что всё это значило для него в целом. — Мне кажется, что после… мы не находим общего языка. — Прекрати, — перебил её Аякс, не готовый ещё встретиться с этой реальностью. Он сладко улыбнулся, прислонившись головой к её ласковому прикосновению. — Всё в порядке. Всё будет хорошо.