Жертвоприношение

      Удивительно, как быстро всё меняется: то к лучшему, то к худшему.       События последних дней стали для Люмин полной неожиданностью. Серебро после ритмического танца было обидным, но, если честно, не таким уж и неожиданным — особенно учитывая, что Аякс в какой-то момент потянул запястье. За свою карьеру они оба нахватались подобных мелких травм: Люмин то и дело растягивала икроножную мышцу, выкладываясь на тренировках до полного изнеможения, до дрожи в коленях. Но дело было совсем не в медалях. Дело в том, что минуло уже два дня, а они так и не поговорили о том, что случилось после его хоккейного матча.       Когда он поцеловал её.       Тогда она была слишком ошеломлена, чтобы до конца осознать случившееся и просто стояла с открытым ртом, пока он спешил на лёд. Судя по тому растерянному, почти испуганному выражению, которое она заметила на его лице, он и сам был захвачен врасплох собственным порывом и ещё не успел его осмыслить. Она хотела поговорить с ним сразу же, но каждый раз, когда она пыталась начать этот разговор, слова застревали в горле колючим комом.       Как сказать ему, что ей понравилось? Как объяснить, что она сама мечтала о его поцелуе уже несколько недель? Как признаться, что она не перестаёт думать о том, каково это — остаться, тем более теперь, когда он так явно, так отчаянно дал понять свои чувства?       Она поняла, что, по сути, не должна была так удивляться, когда несколько часов спустя лежала на диване у себя в квартире. Он высадил её у подъезда, ограничившись лишь мимолётным, почти неловким объятием, а затем быстро уехал. После этого Люмин поняла, что просто не хотела замечать его чувства. Возможно, он кричал о своей любви по той ментальной связи, которую когда-то они читали так же легко, как дышали. Но, глядя в потолок, она наконец позволила себе сложить воедино все те мелочи, которыми он раскрывал свои карты в последние несколько месяцев.       Его глаза, светящиеся нежностью, когда он называл её «своим солнцем» перед толпой репортёров после первого хоккейного матча, на котором она присутствовала.       Его отчаянная мольба остаться в его жизни, когда за окнами выла снежная буря, и его пальцы, запутавшиеся в её волосах, словно он пытался удержать её, привязать к себе, не дать исчезнуть.       Как он сорвал с себя хоккейную майку и швырнул её в окно, приказывая носить только его номер только, как какой-то собственник или ревнивый парень.       Как он примчался на её презентацию, купив билет на самолёт в последнюю минуту, чтобы вернуться из самой Инадзумы, и задал тот самый вопрос, заставивший её поверить в себя.       Его реакция, когда она решила остаться на праздники.       Поцелуй.       Боги, какая же она дура.       Она была ещё больше удивлена, обескуражена тем, что он сам не заговаривал об этом. Если он действительно любит её, то почему он молчит? Может быть, он всё ещё переживает из-за того, как именно это сделал? Так же, как она до сих пор не может забыть их первый поцелуй в той крохотной больничной палате много лет назад, и поэтому корит себя за то, что отказала ему много лет назад на вечеринке у Джин. То мгновенное решение, принятое под давлением сверстников, было одной из худших ошибок в её жизни.       Если бы она тогда поцеловала Аякса, всё было бы по-другому? Эти последние шесть лет были бы счастливее?       Люмин покачала головой, отгоняя беспокойные мысли о прошлом, приказывая себе сосредоточиться на будущем. Слишком многое зависело от сегодняшнего дня, и она должна быть готова ко всему. Кафетерий спортивного комплекса гудел, как растревоженный улей: спортсмены отчаянно пытались перехватить завтрак перед важнейшим днём соревнований. Гул голосов отражался от высоченного потолка, создавая невообразимый шум. Она ещё не видела ни своего партнёра, ни тренеров, но не придала этому значения. Вместо этого она взяла хрустящий бекон и свежеприготовленные яйца с линии раздачи, стараясь не обращать внимания на то, как предательски дрожат её пальцы, сжимающие поднос.       Внезапно чьё-то плечо грубо толкнуло её в спину, и с губ Люмин сорвался удивлённый вздох. — Осторожнее, — прошипела девушка. Люмин заметила, что её светлые волосы были стянуты в тугой высокий хвост, а макияж с кошачьими стрелками был острее лезвия конька. Люмин не узнала её, но это было неудивительно: Гран-при созданы, чтобы отсеивать основную массу фигуристов, и восемьдесят процентов этих пар к концу дня покинут гонку за путёвку на Двенадцатый Тейват. Девушка вздёрнула свой маленький, кнопочный носик, на лице застыло брезгливое недовольство. — Нужно смотреть, что за спиной, особенно рядом с ней.       От этих слов, полных неприкрытой злобы, у неё по спине пробежал холодок. — Что? — Точно, как я могла забыть? — тут же поддела вторая фигуристка, подходя к подруге и окидывая Люмин оценивающим, презрительным взглядом. — Она же может попытаться подставить нас, как Синьору.       Воспоминание вспыхнуло перед глазами мгновенно, выжигая реальность: бледные, широко открытые глаза Розалины, уставившиеся в белоснежный потолок арены, пока алая кровь медленно растекалась по голубоватому льду, впитываясь в него, как в промокашку. Картина была ярче любого кинокадра. Как будто ей было мало переживаний.       Воспоминание о внезапной смерти Синьоры на последнем Гран-при отбило у неё всякий аппетит. — Я не… — О, пожалуйста, только не строй из себя невинность, — перебила первая фигуристка. — Мы все видели, как ты кричала ей в лицо прямо перед тем, как она вышла на лёд. — Кто знает? — подхватила вторая, многозначительно поднимая бровь. — Может, ты и с другими так же поступишь, чтобы пробиться к победе. — Я…       Тёплая, до боли знакомая рука легла на её талию, и запах хвои с морской солью — его запах — за долю секунды успокоил бешено колотящееся сердце. — Мы все прекрасно знаем, что Синьора упала не из-за неё, — отчеканил он, его пальцы собственнически сомкнулись на пряжке её ремня. Люмин бросила на него взгляд и увидела привычную кошачью ухмылку, но в его голубых глазах яростно горели. — К тому же, ваши рейтинги настолько смехотворно низки, что у вас даже шанса нет стать для нас угрозой.       Его выпад прекрасно сработал на них, и если бы её так сильно не трясло, она бы, наверное, рассмеялась.       Первая фигуристка фыркнула, взяв подругу под руку. — Да что уж там, — прошипела она, не сводя взгляда с Люмин, пока они не скрылись из виду.       Как она ни старалась, голос предательски вибрировал. Впрочем, сейчас это было неважно. Аякс был рядом. Он всегда был рядом. Его большая ладонь выписывала широкие, успокаивающие круги у основания её позвоночника, и тепло, исходящее от него, было подобно личному обогревателю, растопляющему лёд у неё в груди. — Не слушай их, — прошептал он, и его глубокий голос прозвучал неожиданно мягко, бережно, совсем не так, как минуту назад.       Люмин моргнула, пытаясь унять предательский румянец, когда её взгляд невольно скользнул по его тонким губам. В последнее время ей становилось всё труднее скрывать свои чувства — особенно после того поцелуя. Она подавила эти эмоции, но избавиться от тревоги было значительно труднее. — Трудно не слушать. — Они говорят это только для того, чтобы досадить тебе. — Как будто я и так недостаточно рассеянна, — пробормотала она, направляясь к свободному столику в углу кафетерия. — Лю, — Аякс ни на шаг не отходил от неё, словно боялся, что она растворится в толпе. — Ты выступишь фантастически. Мы оба выступим.       Откуда у него брались эти бесконечные запасы веры в них, она не знала. — Ты обещаешь? — Если мы будем бороться за это, нет ничего, чего мы не сможем достичь вместе. Вместе, слышишь? — сердце снова предательски пропустило удар. А он одарил её одной из своих кривоватых, по-мальчишески задорных улыбок, и Люмин растаяла, как лёд в жаркий летний день. Она даже не обратила внимание на то, как он стащил у неё кусочек бекона. Не то чтобы она была голодна. — Но мы действительно должны бороться. А не витать в облаках. Верно? — Верно, — выдохнула она, заставляя себя жевать. Хрустящий бекон показался безвкусным, словно пепел, но дело было совсем не в еде. — Хотела бы я иметь твою уверенность. — Тогда мы оба были бы невыносимы, — фыркнул он.       Это было, пожалуй, самое точное его замечание за весь день.       К тому времени, как они позавтракали, выслушали взволнованных тренеров, в сотый раз объяснявших проходной балл, размялись и облачились в костюмы для главного события, солнце уже начало медленно клониться к закату, золотя Ли Юэ. Свет играл в тысячах красных кристаллов, украшавших её костюм, заставляя их гореть живым огнём. Но едва она ступила в зону катка, флуоресцентный свет приглушил это сияние. Впрочем, она всё равно чувствовала себя звездой, готовой зажечься в ночном небе. Она без труда нашла взглядом Чайльда: на нём был такой же тёмный костюм, лишь горстка рубиновых кристаллов поблёскивала на облегающей ткани. Он хмурился, сосредоточенно возясь со шнурками коньков, и даже не поднял головы, когда она села рядом.       Между ними снова повисло то самое напряжение, которое появилось после поцелуя. Ей нестерпимо хотелось заговорить, разорвать эту неловкую тишину, сбросить груз недосказанности. он думает, что ей не понравилось. Может, считает, что совершил ошибку, и, умалчивая, пытается защитить их обоих от последствий. Её губы дрогнули в улыбке; ей не терпелось увидеть его реакцию, когда она скажет ему, что тоже несколько раз хотела его поцеловать.       Он привычным движением повёл запястьем, но привычного тихого звона, который она ловила в последнее время, не последовало. — Где твой талисман? — удивилась она. — А? А, браслет, — Аякс смущённо улыбнулся, убирая с лица растрепавшиеся рыжие волосы. — Я думал, он только для хоккея.       В глубине души кольнуло лёгкое разочарование, но она не могла винить его. В конце концов, «Предвестники» с их суровой эстетикой смотрелись чужеродно на фоне изящных линий танцевального костюма. Она открыла рот, чтобы сказать, что он должен мог бы носить его и там, и там, ведь удача универсальна, когда высокий женский голос выкрикнул её имя.       Она резко обернулась как раз в тот момент, когда чьи-то руки обвили её шею, и колокольчики в волосах подруги звенели при каждом движении. — Мона! — ахнула она, повинуясь радостному порыву, и стиснула подругу в объятиях. Мона рассмеялась своим колдовским смехом, и, когда вторая пара рук сомкнулась вокруг них, Люмин совсем растерялась. — Эмбер? Вы?.. Что вы здесь делаете? — Приехали поддержать тебя, конечно! — воскликнула Мона. — Вы прилетели в Ли Юэ… ради меня? — Глупенькая, конечно, ради тебя! — Эмбер чмокнула её в щёку, и обе девушки запрыгали от радости. — Мы взяли выходные! А ещё мы купили билеты на завтрашний хоккейный матч Предвестников. Кстати, привет, Аякс!       Её напарник ухмыльнулся и слегка помахал рукой. — Рад снова вас видеть, девочки. — Вам не стоило ехать так далеко… — Почему же? Мы хотели увидеть ваше выступление вживую, — объяснила Мона. Затем она подалась ближе, так что её блестящие от бальзама губы коснулись уха Люмин, и прошептала так, что слышала только она: — И мы хотели посмотреть, как продвигаются твои отношения с твоим не-парнем, раз ты не приехала домой на праздники.       Паника обожгла изнутри, бросив кровь к щекам. — Он не мой… — начала Люмин, но осеклась, наткнувшись на одинаково довольные, заговорщицкие ухмылки Эмбер и Моны. Она фыркнула и скрестила руки на груди, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Вы обе ведёте себя отвратительно. — Ну и видок у тебя! — раздался третий голос, который она уже научилась узнавать за несколько месяцев посещения хоккейных матчей на главном катке Заполярного.       резко обернулась на трибуны и в тот же миг услышала, как её партнёр издал глубокий, полный раздражения стон. — А вы что здесь делаете? Скарамучча и Арлекино синхронно ухмыльнулись, непринуждённо облокотившись на металлические перила. Люмин не привыкла их видеть вне хоккейной форме. — Царица прилетела на день раньше, — лениво пояснила Арлекино, прищурив тёмные глаза. — Решила посмотреть ваше выступление. — Хотя, думаю, она просто хотела сама увидеть вашу программу. — Она хорошо скрывала это, прикрываясь сплочённостью коллектива. — Вы все здесь? — взвыл Аякс, в этот момент прозвучав совсем юно. — Все-все! — Спасибо, что пришли, ребята, — вмешалась Люмин, останавливая готовую сорваться с губ Скарамуччи очередную колкость. К её удивлению, Скара быстро замолк, будто наткнулся на невидимую преграду. Она не могла отрицать, что в этой внезапной власти над ним было что-то до глупого приятное. Когда хоккеисты направились к своим местам, Люмин толкнула Мону бедром. — Можешь присмотреть за ними? Просто убедись, что они ничего не выкинут? — Например?       Отличный вопрос, на который сама Люмин не могла ответить. — Не знаю, они хоккеисты. Что угодно.       Мона одарила её долгим, испытующим взглядом, но затем коротко отсалютовала. — Есть, босс! — Удачи вам! — крикнула Эмбер, подхватывая Мону под руку и увлекая к лестнице; их смех рассыпался мелодичным колокольчиком по арене.       Часть её рвалась пойти с ними, стать обычной девушкой, которая проводит субботний вечер с друзьями. Самолёт у неё только завтра днём — может, они успеют куда-нибудь сходить после того, как возьмут золото? Она ни разу не была в клубах, но сегодня это казалось идеальным, почти необходимым способом отпраздновать. Она проводила подруг взглядом до мест рядом с Предвестниками и заметила, как Мона бесцеремонно плюхнулась прямо рядом со Скарамуччей. Почти мгновенно самодовольная улыбка шестого Предвестника исчезла, сменившись тем, что можно было назвать только отвращением.       В любой другой день она бы рассмеялась. Вместо этого она повернулась к партнёру, который снова массировал запястье. — Это может стать проблемой?       Он слишком быстро перевёл взгляд на неё. — Что? — Предвестники здесь. — Нет, — прошептал он, и напряжение постепенно покинуло его плечи.       Люмин не поверила. Ни на секунду. — Ты уверен? Ты выглядишь встревоженным». — Я в порядке. — Больше никаких секретов, помнишь? — Я сказал, что всё в порядке.       Напряжение между ними зазвенело, натягиваясь до предела. Ощущение было такое, будто они перетягивают канат, и никто не желает уступать ни дюйма. Люмин не была уверена, что они успеют разрешить этот конфликт до того, как выйдут на лёд. Глубокая голубизна его глаз пригвоздила её к месту, но собственное упрямство оказалось сильнее страха перед ссорой. Тревога из-за выступления, впрочем, никуда не делась, и она сжала пальцы в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Они не могли позволить себе, чтобы что-то встало между ними прямо сейчас, поэтому, несмотря на свою сильную волю, она решила поверить, что он действительно в порядке и не лжёт, чтобы защитить её.       К тому же, если она действительно хочет перевести их отношения на новый уровень, это доверие не может начинаться с сомнений. Оно должно быть безусловным. Её губы дрогнули в мягкой, осторожной улыбке, когда они направились к выходу на лёд, а пара перед ними уже заканчивала своё выступление. — Так… после того, как мы сегодня возьмём золото…       Рыжеватая бровь Аякса взметнулась вверх, и на его невозможно красивом, дурашливом лице расцвела кривоватая усмешка. — Да? — Я пытаюсь излучать уверенность. — У тебя отлично получается, продолжай.       Люмин так и сделала. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять бешеный пульс. Её тонкие пальцы сами собой переплелись с его нежными и тёплыми. Когда она наконец обрела дар речи, то подняла на него взгляд и задержала, изучая каждую чёрточку его лица. — Можем поговорить? О… обо всём что случилось?       Аякс молча изучал её, его тусклые голубые глаза скользили по её чертам. Затем он глубоко вздохнул. — Да. Думаю, это будет полезно для нас.       Ей следовало бы радоваться больше, чем она радовалась сейчас. — Хорошо, — ответила она, напоминая, что нужно двигаться постепенно. Шаг за шагом. В конце концов, ни у одного из них не было опыта в отношениях. — Тогда мы можем обняться?       Его улыбка снова появилась на лице, и при виде неё её сердце забилось чаще. — Тебе не нужно спрашивать разрешения, чтобы обнять меня, Лю.       Она тоже улыбнулась, и впервые с того самого поцелуя между ними снова воцарилась та особая, хрупкая гармония, которую она боялась потерять. Её руки обвили его узкую талию, лицо прижалось к его твёрдой груди. Тепло разливалось по всему телу, пропитывая каждую клеточку там, где он касался её. Она давно запомнила этот звук: с тех ночей, когда они лежали, переплетясь, в его кровати, спасаясь от холода, или валялись на её диване, смотря какую-нибудь дурацкую романтическую комедию, наслаждаясь этим звуком больше любой музыки. Одна его рука медленно скользила вверх-вниз по её позвоночнику, в то время как другая лениво лежала на её плечах.       Его тонкие губы прижались к её макушке как раз в тот момент, когда музыка у фигуристов закончилась, возвещая, что они следующие. Её сердце снова предательски ёкнуло, когда она отстранилась. Бабочки внутри грозили выпорхнуть наружу, если она не расскажет ему всё, что накопилось, в ближайший же час.       Боги наверху, какая же она дура.       Толпа взорвалась приветствовала и аплодировала, когда они выскользнули на лёд. Громче всех, конечно, кричали её подруги с Предвестниками. Люмин заставила себя отвлечься, сосредоточившись на партнёре: как он разминает запястья, встряхивает кисти, расслабляя мышцы перед выступлением. Вдох. выдох. Она может быть спокойной и терпеливой, так же как он умеет быть уверенным и твёрдым. Их взгляды встретились через зеркальную гладь катка, когда они заняли исходные позиции, позволяя Люмин и Аяксу исчезнуть, уступив место персонажам, которых они создали.       Знакомые аккорды ожили, зазвучали ритмично и ярко. Они мгновенно успокоили её нервы, словно это была обычная тренировка. Она вылетела в широкий полукруг, не глядя на партнёра. — вместо этого она полностью перевоплотилась в отчаянную куртизанку, которую придумала: тревожную любовницу, из последних сил цепляющуюся за хрупкие, ускользающие отношения. Лишь в первой поддержке она отыскала взглядом Аякса и нашла его там, где и ожидала. Довериться ему оказалось проще всего на свете. Она испытывала такое же доверие, когда перелезла через ограждение хоккейной площадки вечером, прямо перед тем, как он поцеловал её.       Даже сейчас, посреди ответственнейшего старта в их карьере, воспоминание о его обветренных губах на своих обожгло новым огнём, прожигающим кожу, словно клеймо.       Теперь каждое их взаимодействие на льду пульсировало потребностью, которой она никогда в себе не чувствовала, словно она действительно стала своим персонажем, охваченная страстью, которую не могла объяснить. Архонты, тот поцелуй с Аяксом был таким правильным, таким идеальным, будто мир наконец сошёл со смещённых орбит и встал на место. Его руки направляли её в драматической танцевальной сцене, скользя по открытой коже так, будто он владел ею — разумом, телом и душой. И если один короткий, почти случайный поцелуй открыл всё это, она жаждала нырнуть глубже.       Толпа взревела от восторга, когда они в идеальной синхронности опустили руки. Люмин не замечала ничего, слишком привязанная к тому, как он толкал и тянул её через каждую часть их гладкой, отрепетированной программы. Казалось, он не мог насытиться ею, а она — им. Сердце колотилось бешено, но не от напряжения. Жар заливал каждую клеточку, даже в ледяном воздухе арены. Они могли бы быть единственными людьми в этом зале — их взгляды были прикованы только друг к другу. Все те уроки химии с Лизой определённо сработали! Если она сама так взволнована и возбуждена его прикосновениями, значит, и толпа чувствует эту близость, это пульсирующее между ними желание, верно?       Слава Архонтам, тело двигалось на инстинктах и мышечной памяти, потому что голова её сейчас была где угодно, но только не на катке. Она глубоко вздохнула, заставляя себя сосредоточиться, пока они готовились к главной поддержке. А затем, когда песня достигла кульминации, она подпрыгнула, зная, что он поймает её без колебаний. Он легко подхватил её; Люмин обвила его шею бёдрами, пальцы впились в растрёпанные рыжие кудри. Момент длился целую вечность, идеальный в её отчаянном сознании, и всё же на льду он длился лишь секунды, прежде чем она стекла вниз по его телу, как капли воды.       Затем, когда он опустил её на лёд в более медленный переход, где они обычно сбивались, она почувствовала это. Дрожь его обычно твёрдого тела и рук, словно его переполняли эмоции — или разрывала от боли.       Некогда было гадать, что это значило; впереди ещё половина танца. Музыка замедлилась, давая им первый глубокий вдох в программе. Люмин жадно глотнула воздух и встретила потускневший голубой взгляд партнёра. Когда-то она могла легко проникнуть в его голову — в простой мир, который они создали вместе. Мир танцев на льду, дружбы, спасательного круга, за который она держалась тринадцать долгих лет. Теперь она дорожила каждым мигом, когда он впускал её, открывал сердце и разум, позволяя заглянуть в их скованную, но живую связь.       Сегодня она не увидела ничего, кроме каменной стены.       «Прекрати,» — умоляла она себя, пока их движения становились водой — плавными, лёгкими, текучими — по сравнению с огненным темпом первой части. Аякс просто профессионал. Он не позволит никакому желанию к ней перевесить необходимость золота, так же как не позволит своим коллегам-Предвестникам отвлекать себя. Она просто слишком много читает. Он, наверное, рассмеётся и назовёт её паникёршей, когда программа закончится.       Верно?       Ответ пришёл, когда они ворвались в свои последние быстрые твиззлы. Раз, два, три — а затем раздался хор вздохов, прокатившийся по трибунам. Этот звук она узнала бы из тысячи — лучше, чем песню собственных коньков. Кто-то из них совершил критическую ошибку. У неё не было возможности увидеть полную картину, но боковым зрением она заметила, как Аякс мгновенно оправился, его сильная челюсть сжалась до каменной тверди.       Как бы отчаянно ей ни хотелось утешить его, она не могла остановиться. Песня не заканчивается, потому что кто-то оступился; это была не первая их ошибка в середине программы. Успешное восстановление так же важно, как безупречный танец; они же артисты. Оставалось всего несколько шагов, и выступление завершится, и они смогут вернуться к изнурительным тренировкам, чтобы такое больше никогда не повторилось.       Но когда песня достигла второго крещендо, Люмин не могла вырваться из надвигающейся спирали мыслей. Аякс никогда не падал. У Аякса не бывает ошибок. Он прирождённый фигурист; его мать до сих пор шутит, что он научился кататься раньше, чем ходить! Что могло его так отвлечь, что он ошибся? Неужели Предвестники? Или…       Виновата она?       Когда он поднял её в последнем эффектном подъёме, его руки высоко над головой кружили её всё быстрее и быстрее, она снова почувствовала эту тревожную дрожь в его ладонях. Словно ему с трудом удавалось удерживать её вес. Раньше проблем не возникало никогда.       Она тяжело дышала, когда музыка стихла, а партнёр склонил её в финальной позе. Его горячее дыхание щекотало щеку, нос почти коснулся её носа. Столько всего осталось недосказанным в их выступлении — и Люмин чувствовала себя отчасти виноватой. В конце концов, Аякс, возможно, и совершил ту злополучную ошибку, но она весь танец витала где-то не здесь, не на льду. Она должна была сосредоточиться на своих прямых обязанностях, а вместо этого снова попалась в ту же ловушку, что и каждый раз в этом сезоне, стоило им оказаться рядом.       Они не обменялись ни словом, покидая лёд. И как бы отчаянно она ни пыталась приблизиться, чтобы утешить его, он отталкивал её.       Они молчали, когда на табло зажглись результаты: ошеломляющие 116 баллов, даже несмотря на сбой Аякса. Их второе место было практически закреплено, если только Навия и Клоринда не допустят несколько ошибок в следующей программе. По крайней мере, их официально пригласят на Двенадцатый Тейват благодаря высокому баллу на первом Гран-при и солидному результату здесь, несмотря на ошибки.       Они молчали, пока не добрались до раздевалки, где Венти и Чжун Ли уже бормотали себе под нос, разбирая прокат. Аякс ворвался внутрь первым, решительно направился к креслу и с остервенением набросился на шнурки коньков. — Что случилось? — не выдержала Люмин, теребя прозрачные рукава. — Я не видела момента. — Аякс потерял равновесие, — мягко пояснил Венти, пытаясь придать лицу как можно более ободряющее выражение. Это не помогло.       Она повернулась к своему партнёру. — Ты потерял равновесие? С тобой такого никогда не случалось… — Не напоминай, — огрызнулся он, снова машинально поворачивая левое запястье. Челюсть сжалась так, что желваки заходили под кожей, пока пальцы безуспешно боролись со шнурками.       Тем не менее она нахмурилась. — Не огрызайся. Я просто спросила. — Что, блять, ты хочешь от меня услышать? — взорвался он, в ярости бросив попытки расшнуроваться и просто стянув ботинки с ног. Люмин вздрогнула, открыла рот, чтобы попросить его не кричать, но он снова перебил: — Фигуристы постоянно теряют хватку. — Но не ты. — Что ж, прости, что я не идеален.       Её челюсть отвисла во второй раз за три дня. Он не разговаривал с ней в таком тоне месяцами — с самой первой их тренировочной базы в Фонтейне. Она и думать забыла, что он способен на такое, особенно после того, как виновато он выглядел тогда. — Всё в порядке, — вмешался Чжун Ли, уперев руку в бедро, пытаясь погасить разрастающийся конфликт. — Есть вещи, которые мы не можем контролировать.       Но Люмин не могла остановиться. Внутри всё кипело и бурлило, как вода в перегретом котле. Плевать, что его гнев направлен в первую очередь на себя самого — он не имел права так с ней разговаривать! И у него не было причин запирать свои чувства, лишь бы себе же стало легче. Что случилось с принятием эмоций, как Нахида призывала их делать на одном из совместных сеансов? Она сжала кулаки, стиснув зубы, и рявкнула: — Через две недели мы должны быть идеальными на Двенадцатом Тейвате, а ты отмахиваешься от этого, как от пустяка?! — Потому что это пустяк! — прошипел он, прижимая левую руку к груди, словно защищая её. — Иногда вещам позволено быть пустяками, Лю! — То есть то, что ты отвлёкся на льду и потерял равновесие, никак не связано с тем, что твои хоккейные дружки торчали на трибунах?! — Конечно, нет! Я отвлёкся из-за того, как сильно болит моё запястье после вчерашней тренировки! Мне плевать на Предвестников, мне… — Ты повредил запястье на хоккее?!       Слова вырвались наружу вместе с выдохом, и её собственная челюсть отвисла уже от осознания. Реальность обрушилась на неё, как удар под дых. Аякс не двигался, не дышал после своего невольного признания. Он сглотнул, кадык дёрнулся. — Чёрт, — выдохнул он, лихорадочно ища и не находя пути к отступлению. — Нет, это… — Ты сказал, что потянул его, поднимая меня! — Люмин…       Люмин. Без прозвищ. Без подколов. Просто имя — как зияющая рана между ними.       Боги, какая же она дура. — Ты получил травму на хоккее прямо перед нашим важнейшим стартом?! — прорычала она, уже не в силах остановиться — плотину прорвало.       Её партнёр несколько раз открыл и закрыл рот, судорожно пытаясь выстроить новую ложь, но ответил Чжун Ли, решительно вклинившись между ними. — Давайте успокоимся…       Она не могла, оттолкнув тренера с дороги, вся её ярость и страх были направлены на одного человека. — Ты мог уронить меня! — закричала Люмин, и перед глазами вспыхнуло: безжизненные глаза Синьоры, уставившиеся в потолок. К горлу подкатил ком, когда на мгновение её собственное лицо заслонило лицо погибшей фигуристки, а крик Аякса, зовущего на помощь, смешался в голове с отчаянным воплем Ростама, застывшего в ужасе над телом партнёрши. — Я бы никогда такого не допустил… — Реальность не работает так, Аякс! — прорычала она, с силой ткнув пальцем ему в грудь. — Я чувствовала, как тряслись твои поддержки! Ты мог дать мне упасть! — Я бы никогда… — Ты должен бросить хоккей.       Тишина.       Он сделал большой шаг назад, и в его потускневших голубых глазах ужас смешался с неверием и гневом. — …что? — Вам нужно остановиться, — попытался вмешаться Венти, но его никто не услышал. — Ты должен бросить хоккей прямо сейчас, — потребовала Люмин, стиснув зубы. — Двенадцатый Тейват важнее, чем какой-то тупой жестокий спорт… — Я не брошу хоккей, — перебил её партнёр голосом холоднее льда. — Ты должен! — Зачем?! — рявкнул он, и в голубых глазах полыхнуло дикое пламя. — Чтобы ты получила всё, что хочешь, ещё на один месяц, прежде чем навсегда меня бросить?!       Она вздрогнула, как будто её ударили по лицу. — Я… — Ты не можешь получить всего меня, Люмин, — прорычал он, нависая над ней. Несмотря на его высокий рост, она не чувствовала страха, что он причинит ей боль. Она была слишком ослеплена другими эмоциями, чтобы чувствовать что-то ещё: боль и обиду, гнев и отрицание, и горе. — У меня должно быть что-то своё! — Что это значит?!       Его сильная, прямая челюсть напряглась, когда он говорил, жёсткая и неподвижная, так непохожая на его обычную гибкую натуру. — Я жертвовал своим телом, своим временем, своей жизнью, чтобы дать тебе всё, что ты хотела! Я был идеальным сыном и идеальным партнёром по танцам, и всё равно этого тебе недостаточно! — О, ты хочешь поговорить о жертвах? — выдохнула она, задыхаясь от нахлынувшей обиды. Его глаза сузились, рыжеватые брови сошлись к переносице. Она сглотнула ком, но тот не исчезал, раздирая горло. — А как насчёт того, что я переехала из дома в чужую страну, потому что так было легче моему партнёру? Как насчёт того, что я выбрала университет с жалкой программой по геополитике, потому что ты сказал, что не хочешь бросать танцы на льду, только для того, чтобы ты сосредоточился на хоккее больше, чем когда-либо на мне?! — Вот только я не уделял больше внимания хоккею, — рявкнул он, дикий, почти неузнаваемый в своей ярости, — потому что ты всегда была на первом месте! — Хватит! — Чжун Ли решительно встал между ними, расталкивая в разные стороны. В пылу ссоры Люмин не заметила, как близко они подошли друг к другу, и внезапная потеря тепла, когда их развели, оказалась почти физически болезненной. Тренер держал руку на плече каждого, удерживая на расстоянии вытянутой руки. — Вам обоим нужно успокоиться и перевести дух, пока вы не разрушили всё, что строили годами! Венти, позвони Нахиде, пусть… — Не утруждайся, — прорычал Аякс, сбрасывая руку тренера со своей груди и хватая спортивную сумку. Коньки для танцев остались сиротливо валяться на полу — он даже не обернулся. — Я всё равно не вернусь в Снежную сегодня. Мне нужно готовиться к игре. — Чайльд! — прошипел Венти, но было поздно. — Видишь? — выдохнула Люмин ему в спину — тихо, но с такой горечью, что слово прозвучало как приговор. — Хоккей всегда на первом месте.       Дверь захлопнулась за ним, и окончательность этого звука ударила сильнее, чем она могла ожидать. Словно нож вонзился прямо в её и без того хрупкое сердце.       Боги. Что она только что наделала?