Крушение поезда

— Поверить не могу, что я так поступила. Это конец, — простонала Люмин, когда после третьего фруктового коктейля её наконец прорвало в этом чересчур шумном клубе.       Вокруг них десятки фигуристов, студентов и просто молодых людей с головой окунались в такое же саморазрушение. По танцполу метались разноцветные вспышки, и в их неоновом свете её платье переливалось, словно зеркальный шар. Громкая музыка, сотканная из живого звука и электроники, сотрясала каждую косточку, грохотом наполняя крошечное помещение. Это место идеально подходило для совсем другого танца — смеси сальсы, мамбо и прочих диких стилей, которых она не знала. Хотя бы потому, что никогда раньне не бывала в подобных клубах.       Решение прийти сюда родилось из смеси отчаяния и гнева, но с каждой минутой этой бесконечной ночи на душе становилось лишь тяжелее. Аякса она не видела с самого утра — с тех пор, как он вылетел из их раздевалки, даже не обернувшись. Чжун Ли и Венти тоже терялись в догадках, куда он запропастился, но он взрослый человек и вправе сам принимать решения, как бы это ни сводило их троих с ума, как бы это ни сводило их троих с ума. После часа поисков и отчаянных, бесполезных звонков Чжун Ли осторожно посоветовал ей немного отдохнуть. Выдохнуть. В конце концов, выступление прошло успешно.       Конечно, после случившегося отдохнуть было непросто.       Слава богам, лучшие подруги оказались в городе. Без них она точно сошла бы с ума. Эмбер и Мона мигом устроили спасательную операцию, назвав её «поднимим Люмин настроение», наперебой предлагая сотни способов отвлечься: комната ярости, боулинг, ленивые вечера с фильмами, клубы…       И стоило только произнести последнее слово, как мысль о клубе засела в голове намертво, пустила корни. Так родился план на вечер — наконец-то почувствовать себя обычными молодыми людьми. Подруги нарядили её в облегающее, струящееся платье с пайетками, едва прикрывающее бёдра, и накрасили так, как она никогда не сделала бы сама. И пусть тоска грозила сожрать её изнутри, она не могла не признать: в этом образе ей нравилось, как она себя чувствует. В кои-то веки она ощутила себя на свой возраст — просто глупая двадцатидвухлетняя девчонка, готовая принять несколько неверных решений. Например, впервые в жизни напиться и потанцевать с парнем, на которого на улице даже не взглянула бы.       Мона фыркнула, водрузив свои чёрные ботинки на край столика в кабинке. В заниженных джинсах и топе из тёмно-синего атласа она выглядела одновременно небрежной и до невозможности безупречной. — Да не-е-ет, — протянула она заплетающимся языком, прикончив половину своего коктейля. — Вы с Аяксом и не так ссорились. — Ага, и тогда это чуть не угробило нашу карьеру. В этот раз было гораздо хуже, — пробормотала Люмин, убирая назад шелковистые светлые волосы. — Ну, подумаешь, упал он во время проката. Вы всё равно с блеском прошли в Двенадцатый Тейват, — благодаря их потрясающим выступлениям до смерти Синьоры. Если бы для отбора пришлось рассчитывать на два последних танца, вряд ли бы они справились.— Всё будет хорошо. — Ты что, не слушала? — вмешалась Эмбер, толкая Мону в бок. — Она сказала Аяксу, что ему придётся выбирать между хоккеем и ею. А он просто свалил. — Ах да, точно, — моргнула Мона. По лицу расползлась виноватая ухмылка. — Ну да, тогда, похоже, ты влипла. — Мона! — Ох, — застонала Люмин, стукаясь головой о прохладную поверхность стола. — Отстаньте, — захныкала её подруга, и в голосе явственно чувствовалось влияние алкоголя. — Я почти в стельку. — Почти? Надо догонять. — Нет уж. Тебе нужно выпить воды, — прошипела Эмбер, пододвигая к ней стакан. — Зачем? — спросила Люмин, хотя прекрасно поняла, что та задумала. Поэтому она демонстративно отпила ещё коктейля. От холода и алкоголя по спине побежали мурашки. — У меня завтра нет мероприятий. Я даже не знаю, будет ли у меня завтра партнёр.       Обе подруги вздрогнули и замолчали под грохот музыки. Голова у Люмин шла кругом от выпивки, и она понимала: Эмбер, скорее всего, права, и стоит притормозить. Но каждый раз, когда она думала о том, чтобы уйти, её настигало понимание: придётся снова и снова прокручивать в голове ту ссору.       Вспоминать его ужас, когда она поняла, что он снова разбился на хоккее.       Ярость в его ответном крике, когда она орала, требуя бросить этот жестокий спорт.       Боль в его голубых глазах, когда он сказал, что она всегда будет на первом месте.       Она была конченой дурой. Ещё один косяк в бесконечном списке её глупости, когда она требовала от них слишком многого. Стремление к совершенству всегда оборачивается неоправданными ожиданиями. — Почему на этот раз всё по-другому, Лю? — наконец спросила Эмбер, размешивая соломинкой свой напиток. Яркие огни отражались в её кружевном бордовом комбинезоне, тёмные волосы были уложены в идеальные локоны. Боги, какие же у неё красивые подруги.       Люмин вздохнула, допила четвёртый коктейль и отодвинула стакан, жестом подзывая бармена принести ещё один. Эмбер и Мона открыли было рты, но она, лишь бы унять их, послушно отпила воды. Ещё одна зажигательная электронная песня взорвала танцпол, люди восторженно кричали под незнакомую ей мелодию. Может, она бы и знала её, если бы не была так погружена в мир танцев на льду. Если бы у неё было больше времени на себя.       «Скоро», — напомнила она себе. Скоро нужно будет сосредоточиться только на учёбе и новой карьере в Цисин Ли Юэ. Скоро такие ночные клубы станут привычным делом, и она сможет наконец-то жить, а не волноваться постоянно о шагах, оценках судей и о том, ненавидит ли её партнёр.       Аякс. Боже, как же ему будет больно, если… Нет. Когда она переедет в Ли Юэ.       Бармен принёс очередной фруктовый коктейль. Не колеблясь, Люмин сделала большой глоток, чтобы набраться храбрости для следующего разговора. Подруги всё ещё ждали объяснений. — Потому что этот сезон просто жесть. Потому что у нас были такие качели, — выдавила она, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Сердце ёкнуло, прежде чем она добавила: — Потому что мы поцеловались.       Наступившая мимолетная тишина стало предвестником настоящей бури. А пото — Что?! — воскликнула Мона, рывком пытаясь сесть прямо, и в тот же миг Эмбер пронзительно взвизгнула: — Когда?! — В среду вечером. — Перед вашим выступлением?! — Мона подалась вперёд, уперевшись локтями в стол. — Ты с ума сошла?!       Люмин вздрогнула, словно наблюдая со стороны за крушением поезда, в котором сама же и сидела. — Нет! Ну… да, но… В смысле, это он меня поцеловал! — А ты ответила?! На это у неё не нашлось ответа. Честно говоря, она не могла вспомнить. — Люмин! — завопили Эмбер и Мона в унисон, округлив глаза от одинакового ужаса. — Это был порыв! — попыталась защищаться она, прикончив коктейль намного быстрее предыдущих — лишь бы избежать и их осуждающих взглядов, и собственных противоречивых чувств. — И что, чёрт возьми, я должна была делать? — Поцеловать его в ответ! — Уф! — взвыла она, зарываясь лицом в ладони. Реальность происходящего обрушилась на неё с новой силой — особенно после всего хаоса последних дней. — Ну, я… я просто не ожидала, что он может хотеть меня. Вот так. В конце концов, в этом ухаживании, если это вообще можно так назвать, она была безнадёжно слепа. Только после поцелуя Аякса она наконец прозрела и разглядела глубину его чувств во всех его прошлых поступках. Она больше никогда не сможет подшучивать над Итэром из-за его отношений с Альбедо — если сама вела себя не лучше. Архонты, может, она была ещё хуже.       Ну, или не совсем. Образ ужаса на его лице, когда Аякс осознал, что натворил сгоряча, никак не выходил из головы и заставлял сомневаться во всём, что, как ей казалось, она знала. Если бы только он поговорил с ней в среду вечером… Может, тогда у них не возникло бы всех этих проблем. Может, ему не пришлось бы мчаться на хоккейную тренировку в четверг утром, и он бы не травмировал руку. Может, он бы не споткнулся. Может, они бы не поссорились. — О, перестань, — простонала Мона, закатывая глаза и допивая свой коктейль.       Люмин резко перевела на неё взгляд. — Что перестать? — Он хотел поцеловать тебя годами! — вмешалась Эмбер, накручивая прядь волос на палец. — По крайней мере, с вечеринки у Джин. — Да нет, — выдохнула Люмин. Этого просто не может быть! Неужели она была настолько слепа?       Подруги переглянулись и синхронно, едва заметно, вздохнули. Мона подпёрла щёку рукой, её красные губы задумчиво изогнулись. И наконец она выдала: — Как думаешь, почему он напал на Дилюка на вечеринке Джин?       … О. — А когда он наконец решился, ты ему не ответила, — закончила Эмбер, и в её взгляде читалось искреннее сочувствие. — Уф, — простонала Люмин и, не заботясь о том, что размажет макияж, снова прижала ладони к глазам. Голова шла кругом — от разговора, от долбящей музыки, от приторного пойла, которое всё ещё жгло горло. — Хотела бы я знать, правда ли это. — Можешь не сомневаться, — отрезала Мона, властным жестом подзывая бармена. Она проигнорировала предупреждающий взгляд Эмбер и, несмотря на заплетающийся язык, заказала ещё выпивки и для Люмин — за что тут же получила шлепок по руке от очень нервной наседки-скаута. — Этот парень безнадёжно влюблён в тебя годами. Мы все только и ждали, когда ты это заметишь. — Тогда почему он не захотел поговорить со мной об этом после поцелуя?       Девушки снова переглянулись — на этот раз как-то слишком многозначительно — и синхронно вздохнули. — Может, потому что у него почти не осталось времени побыть с тобой? — тихо, почти виновато предположила Эмбер. — Раз ты уезжаешь в Ли Юэ.       Люмин вмиг замолчала, уставившись на свои руки. Верно. Она переедет в Ли Юэ — по крайней мере, таков был её план. Она никому, кроме Нахиды, не рассказывала о своих тайных желаниях остаться в Снежной с напарником — тем более что её секреты обычно раскрывались раньше, чем она успевала их осознать. Но эти желания были до того, как они с Аяксом поссорились.       Конфликт терзал её изнутри, камень в животе ухнул на самое дно и замер там тяжёлой, холодной глыбой. Как ей выбирать? Аякс и танцы на льду — это всё, что она когда-либо знала, но это было её прошлое. Ли Юэ и геополитика — её будущее, то, что нужно ей для роста. Она может глубоко любить своего партнёра, но если их ссоры — хоть какой-то показатель того, какими будут их отношения… взрывными, жестокими, яростными… то, может, ну его? Может, проще сразу избежать сердечной боли, чем потом собирать себя по кускам? — Хватит страдать по парням, — невнятно, но твёрдо произнесла Мона и рывком поднялась с места. — Мы пришли сюда веселиться и пить. Особенно пить. Тебе это жизненно необходимо. — Вот спасибо, — буркнула Люмин без особой благодарности. — Мона права, — лучезарно улыбнулась Эмбер, хотя в этой улыбке читалась скорее забота, чем веселье. — Хватит думать об этом глупом хоккеисте.       Она улыбнулась им, хотя улыбка и не коснулась её глаз. Она согласилась: нужно перестать убиваться по тому, что нельзя изменить, и смотреть в будущее. Даже если сейчас оно такое туманное, что хоть глаз выколи. Для этого и нужен алкоголь, верно? Напиться и забыться на одну ночь, чтобы груз текущих проблем не утопил её с головой. Это же нормально для двадцатидвухлетних, когда они хотят расслабиться, правда?       К несчастью, у судьбы были совсем другие планы.       Едва Люмин встала, чтобы присоединиться к подругам, уже направившимся к танцполу, Мона громко выругалась и откинулась обратно на спинку стула. Её бледно-зелёные глаза расширились от изумления, а Эмбер пробормотала что-то о самом неудачном моменте в истории вселенной. Люмин нахмурилась, проследив за их ошарашенными взглядами, устремлёнными ко входу, — и у неё перехватило дыхание, когда она наконец поняла причину.       Там, в толпе, пробивались Предвестники, возвышаясь над танцующей массой ростом и фактурой. Капитано возглавлял процессию, о чём-то горячо споря со вторым Предвестником, в то время как Арлекино и Скарамучча сканировали помещение, словно хищники, высматривающие добычу. Остальные игроки тут же рассредоточились по клубу — кто в поисках партнёрш для танцев, кто за выпивкой.       Сердце предательски ёкнуло и провалилось куда-то в живот, когда она заметила его. Аякс задержался в задних рядах, в обтягивающей синей водолазке и тёмных джинсах, и даже не потрудился пригладить вечно взлохмаченные рыжие волосы. В разноцветном неоновом свете его веснушчатая кожа сияла, приковывая взгляд, с каждым его шагом. Инстинктивно Люмин скользнула взглядом по его травмированному запястью и резко втянула воздух, увидев фиксирующую повязку. По крайней мере, это не гипс; скорее всего, он не сломал его снова. Неужели он пропадал весь день у врача, чтобы вправить руку в одиночку?       И как он вообще сюда попал? Ему ведь ещё нет двадцати одного, и он не может заказывать алкоголь — даже если в Снежной законы о возрасте чуть либеральнее. Но Аякс бы не стал…       Внезапно, будто кто-то дернул за ниточку, он увидел её в толпе. Они оба замерли, когда их глаза встретились, вздрогнув, будто их ужалили пчелы. Люмин не могла ни думать, ни дышать, пока смотрел на неё сверху вниз. Между ними повисла гора недосказанного, включая её запоздалые извинения за крик о том, что ему нужно бросить хоккей. Как бы сильно она ни ненавидела его преданность этому спорту, у нее не было права так им командовать. Его слова о том, что ему нужно что-то свое, задели за живое, особенно на фоне ее собственных метаний насчет переезда в Ли Юэ.       К её огорчению, он не подошел к их столику. Вместо этого он присоединился к Капитано в кабинке на противоположной стороне клуба. Все тело Люмин обмякло от этого молчаливого отказа. — Вселенная тебя ненавидит, — пробормотала Мона, допивая коктейль, чтобы справиться с ситуацией.       Эмбер снова шлепнула подругу по плечу, но Люмин не могла отрицать, что это чистая правда. — Мне нужно еще выпить, — пробормотала она, подзывая бармена, уже сбившись со счета, сколько успела опрокинуть. Голова шла кругом, алкоголь разливался по желудку и мозгу, но останавливаться не хотелось. У нее всегда были самые изощренные способы саморазрушения. Итэр, этот маленький алкоголик, тоже не лучше. — А они-то здесь чего забыли? — прокричала Эмбер, перекрывая грохочущую музыку, которая, казалось, вибрировала в каждой клеточке тела. — У них же завтра игра? — Это командное мероприятие. Капитано месяцами пытался собрать их вместе вне льда, — ему было так трудно организовать эти сборища для всей команды из-за вечно занятого графика ее партнера. А поскольку Аякс — или Чайльд, смотря кем он решил быть, — предпочёл остаться с Предвестниками, она не сомневалась, что доблестный капитан ухватился за возможность сплотить команду.       И надо же было этому случиться именно там, где выбрала Люмин.       Потому что вселенная её ненавидела.       Тьфу. — Не позволяй им испортить нам веселье, — напомнила ей Мона. — Давай, допивай и пошли искать горячих парней для танцев.       Люмин не могла не поддаться энтузиазму лучшей подруги, вселявшему надежду, что вечер еще можно спасти. Она выбралась из кабинки следом за ними. И только тогда почувствовала, как пол плывет под ногами, а ноги стали ватными. А, вот и опьянение, которого она ждала.       Атмосфера переполненного клуба в таком состоянии только обострилась, голова закружилась, пока она всматривалась в толпу в поисках тех самых горячих парней, о которых говорила Мона. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы наконец остановиться на высоком темноволосом незнакомце в обтягивающей черной футболке, с перекатывающимися бицепсами, покрытыми замысловатыми татуировками. Он определённо подошёл бы на роль партнёра для танца. И всё же, несмотря на то, что благодаря алкоголю она чувствовала себя увереннее, чем когда-либо, она взглянула в сторону Аякса — Чайлда — который сидел в угловой кабинке.       По её спине пробежала дрожь — обжигающая, сладкая, — когда она осознала: голодные, мутные голубые глаза неотрывно следят за каждым её движением.       «Неважно», — твердила она себе, хотя щёки предательски горели оттого, как приятно было осознавать, что он наблюдает. Она пришла веселиться и забыть о тупых хоккеистах с их тупыми, сокрушительно романтичными и голодными взглядами, их тупыми улыбками и этим тупым чувством, от которого замирает сердце и пересыхает во рту.       Она скользнула перед высоким незнакомцем без единого слова и начала двигаться, кайф пробежал по позвоночнику, когда он легко, будто всю жизнь только этим и занимался, подстроился под неё. Годы занятий танцами и бесконечных тренировок вернулись в одно мгновение, мышцы вспомнили ритм раньше, чем мозг успел подумать. Она прикусила нижнюю губу, смакуя ощущение его больших ладоней на своей талии. Липкий жар проникал сквозь тонкую ткань платья, от обнажённой спины исходил неприятный, чужой жар. Она старательно игнорировала редкие сигналы тревоги, пытавшиеся пробиться сквозь туман опьянения; в конце концов, это же должно быть весело для обычной двадцатидвухлетней, правда?       Иногда она чувствовала себя подростком в теле взрослой женщины. Во многих смыслах, пожалуй, так оно и было. У неё точно не имелось такого опыта, как у сверстников, как бы она ни старалась жить нормально. Она едва ли считала свой первый поцелуй с Дилюком за настоящий. Честно говоря… тот поцелуй на катке на днях был гораздо больше похож на первый поцелуй, о котором она мечтала. Аякс сделал его особенным, даже не стараясь, и то, как сердце пело от ощущения его, губ на своих, наконец-то успокоило её мечущийся мозг — на пять слишком коротких, слишком драгоценных секунд.       Может, поэтому так невыносимо больно, что он не хочет это обсуждать.       В тот момент всё казалось таким правильным — а потом он всё испортил, отказавшись впустить её.       Не надо искать его взглядом. Ей следовало продолжать танцевать со своим новым партнёром и не поддаваться притяжению, которое Аякс постоянно оказывал на неё, — они словно всегда двигались в ритме, понятном только им двоим. Но, как всегда, искать его было самым естественным инстинктом, сильнее любого здравого смысла. Она снова скользнула взглядом туда, где он был, гадая, не сдвинула ли ревность его тупые, зашоренные чувства. К своему разочарованию, она обнаружила, что её человек находится не там, где был несколько минут назад — или это было несколько часов назад?Она обвела взглядом оживлённый клуб, пытаясь разглядеть над головами танцующих знакомую копну рыжих волос. Увидела, как Эмбер кокетливо болтает с симпатичным барменом, как Мона практически висла на Скарамучче. Бледная кожа шестого Предвестника заметно покраснела даже отсюда, но его нигде не было.       Рука незнакомца скользнула низко, слишком низко по талии, теребя край короткого платья. Люмин вздрогнула и без раздумий двинула локтем своего партнёра по танцу в рёбра. Она пришла развлекаться, а не позволять себя лапать, и хотя алкоголь, может, и затуманивал зрение, голова оставалась ясной. В основном. Разочарование обожгло изнутри, когда он, кажется, не понял первого предупреждения, прижимаясь всё ближе и ближе, его полные губы склонились к её уху и…       Внезапно чьё-то решительное присутствие прервало их танец, распугав людей вокруг. У неё слишком кружилась голова, чтобы сразу осознать, кто это, но она мгновенно почувствовала исчезновение чужого тепла, сменившегося до боли знакомым ароматом сосны и моря. Люмин подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Аякс решительно вклинивается между ней и тем парнем, сжав пальцы в кулаки. Сердце предательски ёкнуло, когда его сильная челюсть сжалась, а ноздри раздувались от ярости. Её пальцы сами собой вцепились в его водолазку, прижимаясь ближе к телу, которое она знала лучше своего, и подальше от нахального типа, с которым она так глупо решила потанцевать. — Пошёл. Вон. — Голос Аякса звучал грубо, в нём слышалась недвусмысленная угроза и едва сдерживаемая ярость. — Спокойно, чувак, я просто танцевал… — Сейчас.       Не возражая ни секунды, мужчина исчез с танцпола быстрее молнии. Облегчение затопило её с головой, когда он испарился, хотя она и не собиралась отстраняться от Аякса, радуясь, что снова в его объятиях. Она взглянула на него и обнаружила, что он уже смотрит на неё сверху вниз. Его тяжёлый взгляд скользнул по ней, пронзительный и проницательный, словно он искал любые повреждения на её маленькой фигуре. Её губы дрогнули в благодарной улыбке, безмолвно обещая, что теперь, когда он здесь, с ней всё будет в порядке.       И всё же он спросил: — Ты в порядке? — Да. Спасибо, — выдавила она, голос слегка срывался, алкоголь делал язык тяжёлым и неповоротливым. Она попыталась выпрямиться, но из-за переполненного танцпола отстраниться от него оказалось ещё труднее. Она прочистила горло, кивнув на повязку. — Вижу, тебя всё-таки отправили к врачу.       Чайльд, поморщившись, взглянул на своё левое запястье. — Ах, да. — И? — Просто растяжение, — объяснил он, и по телу разлилось странное облегчение от того, что она спрашивает. Царица была недовольна, что он скрывал травму три дня, но тут же взялась за то, чтобы лучшие врачи осмотрели его и приняли решение. Он не мог отрицать, что приятно чувствовать такую поддержку. И всё же, знание тренера означало одну очень неприятную вещь. — К твоей радости, завтра я не играю.       Его лучшая подруга сморщила нос. — Наверное, к лучшему. — Люмин… — Нет-нет, это хорошо, — заплетающимся языком произнесла она, похлопав его по груди, словно успокаивая. — Пусть рука отдыхает.       Тут до него дошло, почему она выскочила на танцпол, не заботясь ни о чём, выбрав партнёра, которого обычно бы проигнорировала. Это было не для того, чтобы вызвать в нём ревность; хотя, честно говоря, это была его первая мысль, особенно после того взгляда, которым она наградила его через весь клуб. Он нахмурился, приподняв её подбородок, когда приторно-сладкий запах рома с кокосом перебил её обычный аромат полевых цветов. — Ты пьяна? — Нет, — фыркнула Люмин, тыча пальцем ему в грудь. — Я просто… навеселе.       Конечно, она пьяна. Потому что это сделало бы сегодняшний вечер гораздо лучше, особенно после их ссоры. Он провёл здоровой рукой по лицу, озадаченный её решениями. Как самая умная девушка в мире может иногда вести себя настолько глупо?       Кто-то врезался в его партнёршу, прижав её к нему ещё сильнее, и её пальцы снова вцепились в его рубашку. Он знал, что должен отстраниться ради собственного душевного спокойствия, но не мог не убрать её шелковистые светлые чёлки с лица — блёстки на глазах и щеках сияли в разноцветном свете, ослепительно, маняще. Сердце пропустило удар — чёрт, он всё ещё должен злиться на неё! И всё же он не мог оторвать взгляда, притягиваемый к ней, как мотылёк к пламени, как приливы, следующие за капризами луны.       Поэтому он принял собственное глупое решение, резко выдохнув. — Хочешь потанцевать?       Румянец вмиг залил её круглые щёки, но он не мог понять, от алкоголя это или от его вопроса. — Хочу.       Чайльд с трудом сглотнул, напоминая себе, что они танцевали вместе каждый день годами. И всё же, когда его руки скользнули по её округлой талии и опустились на бёдра, дыхание перехватило. Что-то в этом ощущении было гораздо более волнующим, чем в любом другом танце. Может, дело было в обстановке? В оживлённой, порочной атмосфере клуба? Или в том, что сегодня они чувствовали себя скорее незнакомцами, встретившимися в баре, чем партнёрами на всю жизнь, лучшими друзьями, родственными душами?       Энергичная поп-музыка разожгла огонь в его груди, который вышел из-под контроля, как лесной пожар, и охватил каждый нерв, каждую клеточку тела. Там, где соприкасались их тела, словно оставалось клеймо, сжигающее его заживо пламенем, которое он чувствовал только от неё. Он судорожно вдохнул, когда она прижалась плотнее, её круглое, податливое тело распласталось по его. Толпа вокруг лишь усиливала эту интимную близость. Его пальцы впились в её талию, желая слиться с ней воедино, не понимая, где кончается он и начинается она.       Он должен злиться на неё. Он должен избегать её.       Вместо этого он отбросил благоразумие и позволил энергии ночи течь сквозь себя. Он уткнулся лицом в её шелковистые светлые волосы, его сердце бешено колотилось, а руки крепко обнимали её. Они покачивались в идеальном ритме с музыкой — вероятно, самые опытные танцоры в этом зале. Люмин тихо всхлипнула, одна её рука потянулась назад, чтобы запутаться в его растрёпанных рыжих волосах.       Неважно, что он не выпил ни капли; он был практически пьян от запаха, вида и ощущения девушки, с которой он жаждал быть, крепко сжимая её в своих объятиях.       Прошла одна песня. Затем другая. И ещё одна. Вскоре он уже не мог сказать, как долго они вот так обнимались, сплетались, тонули друг в друге. Он не мог заставить себя отстраниться, несмотря на бесчисленные причины, по которым стоило бы. В какой-то момент его партнёрша повернулась к нему лицом, встав на цыпочки, чтобы прижаться носами. Её сладкое, горячее дыхание щекотало его щёки — быстрое, отчаянное, словно она только что исполнила целый номер. Музыка вокруг стихла, толпа исчезла, пока не остались только они в этом внезапно опустевшем клубе.       Они были одни, потерянные в своём собственном мире. Когда-то они бывали здесь чаще, чем в реальности, ведя бесчисленные разговоры между собой, не произнося ни слова. Как давно они не возвращались сюда, в этот оазис, созданный только для них? Неужели прошло шесть лет?       Все его мысли улетучились, когда её тонкие пальцы скользнули по его твёрдой груди, прижимая ладонь к его бешено колотящемуся сердцу. Другая рука обхватила его за шею, играя с рыжими кудрями у основания. Чайльд снова сглотнул вязкий ком, его большой палец убрал светлые волосы с её лица, в то время как другая рука притянула её ещё ближе, если это вообще было возможно. Их сердца забились в унисон: медленно и быстро, слабо и сильно.       Всё, что нужно, чтобы поцеловать её сейчас — лишь немного уверенности и смелости. Всё, что нужно — чтобы один из них сделал шаг.       Он бы с радостью стал первым.       Но когда Аякс склонился к её губам, Люмин отстранилась. Вмиг звуки вернулись к нему, и он трагически вспомнил, где они находятся — посреди этого переполненного, гремящего танцпола. Чайльд почувствовал, как все стены, которые он опустил ради этого момента, снова воздвигаются, когда она отстранилась. — Лю… — Я должна злиться на тебя, — невнятно, но твёрдо произнесла она, толкая его в грудь своей изящной рукой.       Чайльд моргнул, и с его губ сорвался смешок. — Ты должна злиться на меня? — Да! — рявкнула она и, спотыкаясь, направилась к своему столику. Он несколько мгновений смотрел ей вслед, не веря своим глазам, а затем последовал за ней. Может, он и был разочарован до небес, но не позволит ей просто так уйти от их проблем. В конце концов, он уже делал это раньше — и снова пожалел, что оставил её в той раздевалке.       Казалось, некоторые уроки он не мог усвоить, сколько бы раз они ни повторялись. Может быть, поэтому она не поцеловала его на танцполе. Может быть, она ждала, что он выйдет из себя и уйдёт, когда дела пойдут плохо, как он всегда делал.       Он скрипнул зубами, злясь на себя не меньше, чем на неё, пока она допивала фруктовый коктейль синего цвета, стоявший на столе. Эмбер внезапно появилась из толпы, коснувшись плеча его партнёрши. — Лю, милая, может, тебе стоит выпить воды? — Нет. — Слушайся подругу, — приказал ровным голосом Чайльд.       Медово-золотистые глаза обожгли его, нижняя губа обильно надулась. — Ты мне не указ.       В любое другое время он бы сказал ей прекратить, и она бы послушалась или съязвила, но в итоге успокоилась бы. Он чувствовал: сегодня она не станет слушать. Он обхватил её за талию, прижимая к себе, и повернулся к Эмбер, пока Люмин ругалась хуже сапожника. — Я отвезу её в отель. — Да пошёл ты! — Ты знаешь, где она остановилась? — спросила Эмбер, и они оба старательно игнорировали капризную пьяную дуру, которой сейчас не место в людном месте. — Конечно, знаю, — ответил он, сдерживая горечь в голосе. — Она в номере рядом с моим. — А, точно, — плечи Эмбер расслабились, брови нахмурились от понимания. Она с трудом сглотнула и, вздохнув, сказала: — Прости, Аякс. — Не стоит, — он похлопал её по руке, пока Люмин вывернулась из его хватки и направилась к выходу из клуба. Архонты, она была невыносимее всех, когда напивалась, да? — Ей повезло, что у неё есть друзья, готовые присмотреть за ней. Передай Моне, что я тоже её благодарю.       Он не дал ей шанса ответить, поспешив за своей партнёршей. Ему не составило труда догнать её, поскольку она цеплялась за стену, чтобы не упасть. Он решил не подхватывать её на руки и не нести несколько кварталов до отеля. Это, скорее всего, кончилось бы для кого-нибудь травмой — либо нога в живот, либо кулак в лицо, либо подвернутая лодыжка. Никто из них не мог позволить себе новых повреждений в этом сезоне. — Отстань от меня, Чайльд, — выплюнула Люмин, когда наконец заметила его в нескольких шагах позади, не сводящего с неё глаз, чтобы она не упала.       Он удивленно приподнял бровь. — Чайльд, значит? Это что-то новенькое. — Ты же хотел, чтобы тебя так называли? — Завязывай, — раздражённо выдохнул он. Он совсем не так планировал провести субботний вечер. Утром придётся извиняться перед Капитано за то, что снова сбежал с командного мероприятия ради партнёрши по танцам. Хотя доблестный капитан вряд ли расстроится, особенно учитывая, как, кажется, ему нравится Люмин с её дерзким характером.       Говоря о партнёрше, она резко развернулась, чтобы уставиться на него. Её движения были плавными и текучими — обманчиво трезвыми. — Смысл провожать меня до отеля, если ты даже не хочешь говорить о слоне в комнате? — промямлила она заплетающимся языком, на раскрасневшейся мордашке — полное бешенство.       Он должен быть умнее. Ему следовало бы знать, что не стоит ссориться с ней, особенно когда и без того всё накалилось. Но день был слишком длинным, выходные — слишком эмоциональными, и слова попёрли потоком: — И что это значит? — А то, что я хотя бы была готова с тобой разговаривать после того дерьма, что ты устроил! — О чём ты?! — Зачем ты меня поцеловал?!       Он замер. В первые секунды не мог ничего выразить. А потом: — …Что? — На хоккее! Ты поцеловал меня, и это было потрясающе, но потом ты не сказал ни слова, и каждый раз, когда я пыталась заговорить об этом, ты просто сливался! — продолжала его партнёрша, снова разворачиваясь и торопливо направляясь к отелю. Чайльд поморщился, будто получил кулаком в лицо. Он знал, что его молчание в ту ночь может аукнуться; просто не ожидал, что так скоро. — Я, блин, с ума схожу, пытаясь понять, было ли это случайностью, или ты хочешь большего, или это только меня ты ненавидишь… — Я не ненавижу тебя! — крикнул он, пытаясь догнать её. От её ядовитых слов у него подкосились ноги. — Не ври!       Прохожие на улице обернулись, чтобы посмотреть на них, когда её крик эхом отразился от каменных стен. Чайльд и сам поёжился; обычно ему плевать на зевак, но сегодня Люмин была пьяна, а он шёл за ней. К тому же они не в Снежной, и если Миллеты хоть заподозрят его в чём-то, его бы тут же задержали, и тогда разразился бы совсем другой скандал, не связанный с его повреждённым запястьем.       Поэтому он осторожно и размеренно вздохнул и вытянул обе руки, словно пытаясь успокоить разъярённое животное. — Ты пьяна, Лю. Мы не будем вести этот разговор в таком состоянии.       Она рассмеялась, но смех был не похож на смех партнёрши, с которой он проводил практически каждый день последние тринадцать лет. Хриплый, слабый и ненастоящий. — Думаю, ты бы предпочёл вообще не заводить этот разговор. — Завязывай. — Так было бы легче выбирать между мной и хоккеем? — Прекрати! — крикнул он, не в силах сдержать раздражение. — Тогда скажи мне! — крикнула она в ответ, толкая его в грудь. — Скажи, зачем ты меня поцеловал!       Потому что он уже много лет мечтал о том, чтобы поцеловать её. Представлял, какая она на ощупь, на вкус. Потому что он любит её. — Я… я не могу… — Значит, ты меня ненавидишь, — перебила его Люмин и развернулась, чтобы уйти.       Его травмированная рука метнулась вперёд, обхватывая её за локоть и заставляя остановиться. Он не обращал внимания на боль, пронзавшую запястье, потому что боль в его разбитом сердце грозила поглотить его с куда большей силой. — Какого чёрта ты всегда предполагаешь худшее?! — Потому что в моей жизни всегда так! — всхлипнула его лучшая подруга, и первые слёзы заблестели в её янтарных глазах, грозясь скатиться по раскрасневшимся щекам. — Всё идёт наперекосяк, и мне просто приходится с этим мириться! — Может, я просто не говорю тебе, потому что ты пьяна! — Мне нужно знать, Чайльд! — слышать от неё это имя было так неправильно. Он долго ждал, когда она наконец сдастся, оставит Аякса позади. Но теперь, когда она использовала это имя, оно казалось ещё одним клином, вбитым между ними. Её срывающийся голос посылал мучительную дрожь по его позвоночнику, грозясь разрушить последние стены, которые у него остались. — Мне надоело ждать! Мне надоело играть в эту будем мы вместе или нет игру!Мне надоело хранить от тебя эту огромную тайну, особенно учитывая то, что мне надоело, что мы не говорим о том, что нас беспокоит, как раньше! — он открыл рот, чтобы что-то сказать, но она продолжала, сжав кулаки. — Меня достало любить тебя и не иметь возможности сказать тебе об этом из страха разрушить нашу дружбу.       У него отвисла челюсть, когда он осознал всю силу её слов. — Ты любишь меня? — Конечно, люблю, придурок, — заплетающимся языком произнесла она, алкоголь явно брал своё. — Думаешь, я так убиваюсь из-за твоего решения скрывать от меня травму запястья, будто мне нужно только золото? — Я… — Чайльд не мог пошевелить ни руками, ни ногами, его мозг отказывался работать, пока её признание снова и снова прокручивалось в голове.       Люмин была в него влюблена.       Люмин была влюблена в него.       Его лучшая подруга, его партнёрша по льду, та, кого он любил всем сердцем, — любит его. — А ты продолжаешь хранить секреты, держишь всё при себе, и это сводит меня с ума! — продолжала она, прижимая ладони к глазам, чтобы остановить слёзы. — Потому что как я могу выбрать — остаться, если я не знаю, что ты чувствуешь?!       Его сосредоточенность вернулась в одно мгновение. — Я не могу тебе сказать! — прошипел Чайльд, на что она всплеснула руками и развернулась, направляясь в отель. Он последовал за ней, тяжело дыша, пока она нажимала на кнопку вызова лифта. Блестящие золотистые двери открылись, и Люмин скользнула внутрь, лихорадочно нажимая кнопку закрытия, пытаясь сбежать от него как можно быстрее. Он отказался это допустить, с облегчением выдохнув, когда понял, что в этой крошечной стеклянной коробке они только вдвоём. — Выслушай меня хоть раз в жизни! — О, теперь ты хочешь поговорить?        Он зарычал, взял её лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. Золотисто-медовые глаза Люмин расширились, она быстро заморгала, и на её щеках снова вспыхнули красные пятна. — Послушай меня, — повторил он, голос охрип, когда его твёрдая хватка смягчилась, большой палец смахнул слёзы с её щёк. К его облегчению, она медленно кивнула, её полные губы слегка приоткрылись. — Я не говорю тебе сегодня, потому что ты в стельку пьяна, и я хочу, чтобы ты запомнила каждое моё слово, хотя бы для того, чтобы между нами больше не было недопонимания. — Сердце пропустило удар, когда он прижался лбом к её лбу, её горячее дыхание коснулось его лица. — Я не… я не хочу, чтобы ты узнала о моих чувствах, когда ты отвлечена, пьяна или злишься на меня, что, видимо, непосильная задача. Хорошо?       Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием и тихими всхлипами. Его большой палец скользнул по её лицу, замер в сантиметре от её припухших розовых губ. Как легко было бы поцеловать её сейчас, снова заключив в объятия. Теперь, когда он знал о её чувствах, хватило бы мгновения, чтобы нырнуть и ощутить её вкус, запустить руки в её шелковистые светлые волосы, смакуя фруктовый привкус её коктейля.       Но действительно ли он хотел так поступить? Поцеловать её по-настоящему, глубоко, безумно, когда она злится на него, а у него разрывается сердце из-за неё? Отягощённый правдой, которую не может ей сказать?       Двери лифта открылись, и к ним присоединился ещё один человек. Люмин шумно сглотнула, затем оттолкнула его руку. Хотя его сердце разрывалось, он понимал, что не стоит удивляться. По крайней мере, прежняя ярость, кажется, исчезла. — Что ж, лучше найди ответ поскорее, — сказала она, когда они вышли из лифта. — Потому что у меня осталось всего несколько месяцев. — Я знаю! — выпалил он, плечи поникли. Он тихо вздохнул, стремясь избавиться от остатков собственного гнева, даже если боль сменила ярость. — Я знаю. Можешь не напоминать постоянно. — Хорошо, — прошептала Люмин. — Хорошо, — тихо сказал Чайльд, понимая, что это всё, на что он сегодня способен. Им… придётся назначить время для этого разговора, когда они оба вернутся в Снежную, если она вообще вспомнит эту ссору завтра. — Где твой ключ?       Его партнёрша указала на своё обтягивающее сине-фиолетовое мини-платье, на которое он и так уже слишком долго пялился. — Не знаю. У меня нет карманов!       Архонты всемогущие. — Ладно, — пробормотал он, потирая виски, как расстроенный отец. — Можешь переночевать у меня. С ключом разберёмся утром.       Он открыл свой номер и переплёл свои пальцы с её, втягивая её в тёмную комнату. Люмин молчала, пока он усаживал её на кровать, опускаясь на колени, чтобы расстегнуть её ботильоны, точно так же, как он снимал с неё коньки. Она молчала, когда он протянул ей свою большую толстовку и отвернулся, чтобы она могла выскользнуть из своего струящегося платья во что-то более удобное. Она молчала, когда он взял для неё одну из дорогих бутылок воды из мини-бара, заставляя отпить, чтобы избежать жуткого похмелья, которое, скорее всего, ждало её утром.       Только когда он стянул с себя футболку и забрался в постель рядом с ней, она снова открыла рот. — Можешь сказать мне только одно? — Посмотрим. — Ты меня ненавидишь?       В темноте Чайльд едва мог разглядеть её лицо, но он знал её лучше всех. Он практически ощущал её боль, недоумение от его не-ответа, страх быть покинутой им, как когда-то родителями. Он тихо вздохнул, проводя большим пальцем по её скуле. Их ноги переплелись, как в детстве. — Нет, Лю. Я никогда не смог бы тебя ненавидеть. Ни за что.       Даже если бы она умоляла его бросить хоккей. Даже если бы она уехала в Ли Юэ. Даже если бы она влюбилась в кого-то другого, вышла замуж и родила одиннадцать детей.       Он будет принадлежать ей вечно, душой и телом. На этой планете для него нет никого, совершенно никого, кроме его Люмин. — Обещаешь? — прошептала она, касаясь носом его носа. — Обещаю, — это было одновременно и проще, и сложнее всего — пообещать, что он всегда будет рядом, в какой бы ситуации ни оказался. — Поспи немного. — Но… — Это не обсуждается, кочана, — прошептал он, целуя её в макушку. Казалось, до неё наконец-то дошло, что он имел в виду, а поэтому она обвила руками его талию и уткнулась лицом в его грудь. — Спокойной ночи.       За его пожеланием последовала тишина, а потом негромкое: — Спокойной ночи, Аякс.