Передышка

      К тому времени, как они покинули кабинет Нахиды, гнетущее эмоциональное напряжение, сковывавшее их, наконец, отпустило. Совет психотерапевта выговориться после их драматичных признаний дал им возможность прояснить ситуацию и избавиться от остатков неприязни между ними. Вероятно, это было самое разумное решение, которое они когда-либо принимали: они были готовы открыться и впустить друг друга в свою жизнь, чтобы сохранить близкие отношения.       И всё же, когда они шли навстречу своему будущему, переплетя мизинцы, обоих терзали вопросы, оставшиеся без ответа.       Например, куда он исчез вчера, оставив Люмин просыпаться одной в гостиничном номере? Помнит ли она хоть что-то после того, как Чайльд, по сути, вытащил её из клуба? Оставались ли между ними ещё какие-то тайны? А поцелуй? И, самое главное...       Что будет дальше. — Ты в порядке? — спросила Люмин, первой нарушая затянувшееся молчание. — Думаю, да, — выдохнул Чайльд, взъерошив свои медные кудри. Это не было ложью. Ему действительно стало легче после того, как он признался ей в своих чувствах, хотя он и представить не мог, что всё обернётся именно так. Столько времени его мучил вопрос о её реакции, он боялся этого разговора — и всё было зря? Неужели тревога пожирала его заживо так же, как и его маленькую бесстрашную напарницу? — А ты? — Да, — полуулыбка тронула её губы, но тут же исчезла. — У меня есть… вопросы. — У меня тоже, — мягко отозвался Чайльд, проводя большим пальцем по её костяшкам. — Хочешь… поужинать у меня?       Он не смог сдержать улыбку, расплывшуюся по лицу в ответ на её предложение. Это был знак: она не отталкивает его. Знак того, что она тоже готова к серьёзному разговору, который они не должны были откладывать так надолго.       Поездка в её любимый ресторан лиюэской кухни за едой на вывоз, а затем к ней в квартиру прошла в основном в молчании, лишь изредка прерываемом короткими замечаниями о лихачах на дороге или отвратительной погоде. Когда они добрались до квартиры и разложили угощение, оба снова замолчали. Чайльд обнаружил, что аппетит пропал начисто, как бы дразняще ни пахла еда и как бы сильно он ни проголодался за день, проведённый в бегах. Люмин, похоже, была в таком же замешательстве: её палочки застыли над тарелкой, а между светлыми бровями залегла морщинка.       Боги, ну что за напасть? Они так хорошо поговорили у Нахиды, но он всё ещё хотел, вернее, должен был спросить её о многом. Как и она — его.       Внезапно она встала, задумчиво сморщив нос. Он открыл рот, чтобы спросить, в чём дело, будто они оба не знали, но она уже принялась убирать нетронутую еду. Она также забрала их телефоны и сунула в ящик кофейного столика, убирая все отвлекающие факторы.       Люмин плюхнулась обратно на диван, схватила плед, который он подарил ей на праздники, и укрыла их обоих. И только тогда до него дошло. Это был другой, особый вид разговора — когда можно сосредоточиться только друг на друге, как раньше, до того, как их мир заполонили учёба и хоккей. Только вместо кровати в доме его родителей, где они это делали в детстве, сейчас был диван в её квартире. Тот самый, на котором они лежали после их последней ужасной ссоры посреди снежной бури. — Прежде чем мы начнём, у меня есть просьба, — просто сказала Люмин, сложив руки на коленях.       Чайльд откашлялся и принялся теребить браслет с подвеской на своём защищённом наручем запястье. — Слушаю. — Можем мы быть максимально честными? Я слишком устала для чего-то другого, — он не винил её. Он тоже вымотался. — И, пожалуйста, не уходи, если станет слишком жарко.       Он вздрогнул, осознавая, насколько обоснован её страх, особенно учитывая его привычку сбегать, когда эмоции зашкаливали. Первый раз в конце прошлого сезона, когда он, взбешённый, швырнул ей в лицо её же страхи. Потом дважды в этом: когда она сказала, что уезжает, и потом, когда поставила его перед выбором — спорт или она. Наверное, именно поэтому она была готова уйти от него в доме Нахиды, не имея ни малейшего понятия о его истинных чувствах и намерениях. Возможно, ей хотелось уйти первой, чтобы было не так больно.       Но два месяца назад, здесь, на этом диване, он пообещал, что не бросит её. Он собирался сдержать слово, или лишиться мизинца от мороза, как в старой страшилке. — Я никуда не уйду, Лю, — прошептал он, забираясь под общий плед и протягивая ей руку. — Это я могу тебе обещать.       Облегчение накрыло его, когда она без колебаний взяла его за руку в знак молчаливого согласия. — Хорошо. Хорошо, это хорошо, — выдохнула она, и голос её дрогнул. — Мне начать первой? — Давай. — Конечно. — Куда ты ушёл вчера утром? — Просто гулял, честно, — сказал Чайльд, переворачивая её ладонь и принимаясь обводить пальцем линии. — Нужно было многое обдумать. — Что обдумать? — Решения. Поступки. Почему я позволил нашим старым ранам так долго гноиться, — он так злился на себя за эту скрытность, но всё равно не мог остановиться. Ему так хотелось всё исправить самому. Сейчас он понимал: партнёрство — это отношения двоих, над которыми нужно работать постоянно, выстраивая общие цели и диалог. — Когда вернулся в отель, ты уже уехала в аэропорт. Ты сказала, что любишь меня, и это было всё, чего я хотел, но я не знал, что делать дальше. Понимал, что нам нужно поговорить, но не находил слов. — Это на тебя не похоже. — Ага. Я до сих пор… не совсем понимаю, почему мне было так трудно. Наверное, потому что боялся, что признание ничего не изменит. — Люмин перевернула его мир вверх дном, когда первой выкрикнула эти слова. Он нахмурился, его палец скользил по изгибу её ладони. — Ты хоть помнишь, что говорила в субботу ночью?       Его напарница издала какой-то смущённый писк и тут же отвела взгляд. Её милые круглые щёчки залились румянцем при одном намёке на её пьяные откровения. — Признаюсь, не особо. — Не могу сказать, что я удивлен, — судя по тому, как она налегала на спиртное в клубе с момента появления их с Предвестниками, он вообще удивлялся, как она не отключилась прямо на месте. — Я так и понял, особенно после того, как ты рвалась уйти от нас раньше времени.       Она поморщилась, будто её ужалила пчела. — Я не знала, — тихо сказала она, глядя, как его палец чертит круги на её ладони. — Я думала… я думала, что у нас всё кончено. — Значит, ты не помнишь, как я сказал, что всё объясню, когда ты будешь готова слушать? — Нет, — прошептала Люмин, затаив дыхание. — Поэтому ты так долго не начинал у Нахиды? Думал, что я не готова? — И да, и нет, — Чайльд пожал плечами, придвигаясь ближе. От него исходило тепло, словно от персонального обогревателя, разливающееся по её заледеневшему телу. — Наверное, часть меня боялась, что ты никогда не сможешь меня выслушать. — Аякс… — Плюс я не планировал признаваться в любви при нашем психотерапевте.       Пауза. Затем: — Ты планировал?       По его красивому лицу медленно расползлась волчья ухмылка. — Только в фантазиях. Я хотел, чтобы момент был особенным, а не случался после очередной ссоры, — он крепко сжал её руку, давая время переварить это откровение. Как долго он вынашивал эти мысли? Через мгновение его улыбка смягчилась, и он снова провёл пальцами вверх и вниз по её чувствительной ладони, от чего по коже побежали мурашки. — Я понял, что молчание не приносит нам пользы.       Вот это да. — Особенно с таким большим секретом. — У меня нет опыта в таких вещах.       Она тоже не знала. Не особо. Все её познания в романтике ограничивались дешёвыми романтическими комедиями, рассказами Моны о неудачных свиданиях и наблюдениями за тем, как развивались отношения Эмбер и Эолы. — И как ты собирался мне всё рассказать?       Теперь настала его очередь краснеть, и алый румянец разлился по высоким веснушчатым скулам. Напряжение в плечах было совсем другим, чем она привыкла видеть, а когда он заговорил, у него вырвался прерывистый смех: — Я собирался признаться тебе во время вручения золота на Двенадцатом Тейвате. Это… по-дурацки звучит, да?       Она улыбнулась, не в силах сдержать умиление от того, каким трогательным он был сейчас. — Очень. — Хотя могло бы быть по-настоящему романтично, — поддразнил он, и его мальчишеская улыбка заставляла её сердце биться чаще, а бабочки в животе, казалось, вот-вот готовы были вырваться наружу. — Моя очередь, — выдохнула Люмин, пододвигаясь ещё ближе, так что их колени соприкоснулись. — У тебя есть ещё секреты? — Кажется, нет, — мягко сказал Аякс. — А у тебя?       Они обещали быть честными. Они обещали быть открытыми. И это решение касалось их обоих, как бы сильно ни грызло её изнутри и как бы ни усложняло всё ещё сильнее. Они были командой, и ей нужно было, чтобы он знал, чтобы они могли поговорить об этом так же, как раньше говорили обо всём на свете, даже если в итоге окончательное решение причинит боль им обоим. — …Да, — выдохнула она, наслаждаясь его теплом. К её облегчению, Аякс не отстранился. Каменная маска не легла на его лицо; он был готов слушать, как и она была готова говорить. — Ты должен знать, что какое-то время я… думала остаться.       Её партнёр внезапно выпрямился. — Это было правдой? — Что? — Кажется, ты кричала мне это, пока я ещё пытался прийти в себя после того, как ты объявила о своей любви ко мне на всю Гавань Ли Юэ. — О боги, — пробормотала она, закрывая лицо руками. Как она могла так опуститься и напиться? Слава богам, папарацци не было рядом, чтобы скомпрометировать их.       Аякса, похоже, нисколько не смутило её замешательство, и он погладил её по спине. — Но если ты остаёшься, это же здорово! — Я только думала об этом, — поправила она, поднимая на него взгляд. Его улыбка не дрогнула, но в глубине голубых глаз мелькнуло недоумение, от которого у неё больно сжалось сердце. — Послушай, я уже много лет мечтаю поучиться у Цисин из Ли Юэ. Я не знаю, выпадет ли мне ещё такой шанс… Развиваться в карьере, как ты с Предвестниками.       Остаться было бы намного проще. Остаться дало бы им шанс исследовать новую, романтическую сторону их многолетней дружбы. Остаться значило бы, что им не придётся расставаться, и все споры о её отъезде исчезли бы в одно мгновение.       Но уехать — значило бы понять, кто она есть на самом деле, обрести собственную идентичность, отдельную от той, что была у неё в детстве. Уехать — значило бы планировать время, чтобы видеться с ним, особенно в разгар хоккейного сезона, если он собирается продолжать карьеру. Уехать, безусловно, причинило бы им боль сейчас, но, возможно, в долгосрочной перспективе научило бы их чему-то большему. Чему-то, что невозможно постичь без дистанции.       Любой из этих вариантов был как нож в её измученном сердце.       Улыбка Аякса померкла, но в его взгляде не было ни гнева, ни печали. Вместо этого ей показалось, она увидела понимание — боги, как же долго она ждала, что он примет её точку зрения! — Не буду скрывать, я хочу, чтобы ты осталась, — наконец выдохнул он, когда тишина вновь стала невыносимой. — Я знаю, — она знала. — Я всегда это знала. — И если ты ищешь ответа, что делать, боюсь, в этом вопросе я предвзят. — Ты сам сказал, что эгоист, — прошептала она, тихо хихикнув. Но веселье быстро ушло, и она решилась подобраться ближе, усаживаясь к нему на колени, как бывало раньше. Несмотря на то, что теперь она знала о его чувствах, знала, как сильно он влюблён, в его объятиях ей по-прежнему было уютно. Она убрала прядь медных волос с его глаз. — Ты также сказал, что знаешь: я сама себе хозяйка. Мы говорим о моём будущем. О моих целях, мечтах, моей жизни. Я не буду танцевать на льду вечно — особенно после того, как ты сказал, что разлюбил это.       Он задумчиво нахмурился, и его рука скользнула вверх по её позвоночнику. — Я имею в виду… я мог бы… — Заботиться обо мне?       Его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. — Да. — Дело не в финансах, Аякс, — прошептала она, играя с его мягкими кудрями. — К тому же, если бы я согласилась, я бы чувствовала себя ещё более обязанной тебе, чем сейчас. — Обязанной?.. — переспросил её партнёр, притягивая её за талию ближе.       Она медленно кивнула. — Ты стольким пожертвовал, чтобы я была счастлива последние несколько лет, а теперь я ухожу. — Ты жертвовала не меньше, Лю. — Неужели мы сейчас будем соревноваться, у кого жизнь хуже?       На его тонких губах заиграла знакомая коварная улыбка. По её коже пробежала новая волна мурашек. — Ты удивлена? Мы всегда заботились о счастье друг друга больше, чем о своём. Всегда.       Она закатила глаза и прижалась лбом к его лбу. — Всё упирается в то, кто я есть. Я уже ошибочно просила тебя выбирать между мной и хоккеем. Это то же самое, что просить тебя у меня. И всё же… — её голос затих, пока она вновь размышляла о проклятом выборе, мучимая самой возможностью сделать и то, и другое. — Это обязательно должно произойти в этом году? — тихо спросил её партнёр, тепло его ладоней просачивалось сквозь её толстовку. — Нельзя подождать до окончания учёбы? — Тогда мы просто снова откладываем разговор. — именно это, собственно, и привело их к нынешней проблеме. — Думаю, мы оба знаем, что это кончится так же плохо..       Аякс заёрзал, и по его лицу пробежала целая гамма эмоций. Она дала ему время всё обдумать. В прошлый раз, когда они обсуждали подобную серьёзную проблему, это стало камнем преткновения на пути к их партнёрству и любым отношениям, которые они хотели построить. Спустя долгое мгновение он вздохнул и прижался лбом к её ключице. — Прости. Я не знаю, как с этим справиться. Ты хочешь заниматься геополитикой… — А ты хочешь продолжать играть за Предвестников. — Похоже, наши пути расходятся в любом случае.       Тишина снова воцарилась между ними, единственным звуком в комнате был стук жетона Паймон о края её миски с едой.       К её удивлению, он первым нашёл нужные слова. — Могу я предложить тебе отложить решение об отъезде до окончания Двенадцатого Тейвата? Хотя бы до конца программы, а потом мы сможем обсудить твои следующие шаги? — С этим я могу согласиться, — напряжение спало с её плеч, словно вода. — У нас и так хватает поводов для беспокойства, и я почти уверена, что Венти и Чжун Ли на грани нервного срыва из-за стресса, учитывая, сколько мы в последнее время ссоримся. — Правда? Я думал, Чжун Ли уже привык.       Она снова закатила глаза, когда он откинулся на спинку дивана и, не дав ей отстраниться, практически уложил её себе на грудь, а затем натянул одеяло повыше, чтобы ей было теплее. Пьянящий аромат сосны и моря — его запах — окутал её, и она почувствовала себя в безопасности, как ни с кем другим. — Аякс? Ты же не собираешься испортить нам Двенадцатый Тейват попытками заставить меня остаться?       Пауза. Затем: — У-у-у-у, Люми, — простонал Чайльд, но его волчья ухмылка стала только шире, когда он шутливо шлёпнул её по лбу. — Не могу поверить, что ты могла так обо мне подумать!       Его партнёрша тоже ухмыльнулась, качая головой. — Ну не знаю, иногда ты принимаешь радикальные решения, когда тебя загоняют в угол.       Это ещё мягко сказано. — Думаю, ты знаешь, что я люблю побеждать не меньше тебя. К тому же, золото мне идёт, и давно пора показать миру, кто мы на самом деле. — Клянусь, ты стал совсем другим человеком. — Это потому, что я наконец-то чувствую, что могу дышать, кочана, — кто бы мог подумать, что, рассказав ей о своих чувствах, он почувствует такое облегчение? Наверное, все. Мать не даст ему покоя, когда узнает детали. — Мне не нравится с тобой ссориться. Было адски больно справляться со всем этим в одиночку. — Тебе больше не придётся справляться в одиночку, — прошептала Люмин, устраиваясь головой в ложбинке его шеи. Её холодный нос касался его пульса, а рука лежала прямо на его бешено колотящемся сердце. — Мы команда, помнишь.       Команда. Партнёрство. Поддержка друг друга в этом сложном мире. — Ты права, — тихо прошептал он, касаясь кончиком носа её носа и чувствуя, как она вздрагивает под его пальцами. — Приятно разделить тяжесть мира с кем-то другим, хотя бы раз. На этот раз тишина, воцарившаяся между ними, не казалась ни неловкой, ни окончательной. Вместо этого он поймал себя на том, что погружается в воспоминания о прошлом, о том времени, когда такие разговоры были нормой. Его мысли вернулись к ночи перед прошлым Двенадцатым Тейватом, когда он обвил её руками и переплёл их ноги. Он повторил тот же рисунок, скользнув пальцами под её, его, толстовку, чтобы она чувствовала его тепло, его прикосновение, удерживая её в настоящем. — Моя очередь? — Давай, — прошептал он, удивившись, что у неё остались ещё вопросы.       Люмин оторвала лицо от его шеи. — Поцелуй.       Он должен был догадаться, что это произойдёт. — Это не вопрос. — Ты хотел этого? — Да, — к тому моменту он уже несколько недель представлял себе этот момент и задавался вопросом, почему ему так не хочется её целовать. Чувствовать её мягкие губы на своих, пока сердце не выпрыгнет из груди, ощутить её сладость на языке. — И нет.       Его партнёрша убрала с его лица ещё один рыжий локон. — Что это значит? — Это значит, что я хотел поцеловать тебя целую вечность. Но я хотел, чтобы это было… по-другому. Я хотел, чтобы это было идеально. — Это было идеально, Аякс, — прошептала Люмин, её нос коснулся его. — Это было всё, что я хотела от первого поцелуя.       Ха, он в этом сомневался. Посреди хоккейного матча, когда их окружают тысячи людей, а не где-нибудь в романтичном месте, например, под звёздами или на скале с видом на ледяное море… — Подожди, — он моргнул, внезапно осознав, что она сказала. — Твой… что?       Его звезда откинула голову и рассмеялась впервые за много дней — мягко, мелодично, идеально. — Я же говорила. Я сама решаю, кем был мой первый поцелуй — и я выбираю тебя. К тому же, это должен был быть ты с самого начала.       Чайльд не мог найти слов, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на лёд. Сердце колотилось о рёбра, грозясь вырваться. Потрясённый — лучше всего описывало это чувство. Будто он на седьмом небе, будто выиграл Кубок Тейвата и был назван лучшим новичком в Предвестниках. Будто она была солнцем, прорывающимся сквозь густые серые тучи после снежной бури.       Люмин склонила голову. — Аякс? — Я так сильно тебя люблю, — выпалил он, слова вырвались сами собой.       Янтарные глаза его партнёрши расширились от неожиданного признания, а её пухлые губы сложились в идеальный круг. — О-о-о!       Он ухмыльнулся, убирая светлые волосы с её лица. Боги всемогущие, он не мог перестать восхищаться тем, какая она милая, когда краснеет, ярко-розовый оттенок её щёк быстро становился его любимым цветом в мире. — Всё ещё не привыкла? — Нет. — Ну, лучше начинай. Я не намерен прожить ни дня, не сказав этого, всю оставшуюся жизнь, останешься ты или уедешь. Люмин снова пискнула, зарываясь лицом в его грудь, но Чайльда было уже не остановить. — Ты моя, кочана — моё сердце, мой мир, моя… — Родственная душа, — закончила она, не отрывая взгляда от его груди.       Его сердце пропустило ещё один удар, перехватив дыхание. Они никогда раньше не называли друг друга так, сколько бы людей ни предлагали это за годы их партнёрства. Но он не мог отрицать правду. Даже если бы они никогда не влюбились друг в друга, даже если бы он никогда не решился на отношения и они остались бы просто друзьями на всю жизнь, они были созданы друг для друга.       Аякс — просто Аякс, а Люмин — просто Люмин.       И всё же они были единственными друг для друга в этом мире, притянутые какой-то невидимой нитью, связывающей их так, что невозможно было определить, где кончается он и начинается она.       Аякс приподнял подбородок своей партнёрши, ураган голубого встретился с тёплыми медово-золотистыми глазами. — Моя родственная душа, — прошептал он, прижимаясь губами к её лбу и замирая там на долгое мгновение.       Наконец-то тишина, воцарившаяся между ними, стала такой же, как много лет назад, — уютной. Будто вселенная снова обрела смысл. Будто они могли покорить мир вместе, даже не пытаясь. — Думаю, остался один вопрос, — мягко сказала Люмин, пальцы впились в рубашку.       Одна бровь приподнялась. — Какой? — Что будет дальше?