Глава 35. Пройдены все этапы постепенного увядания

просыпайся от быстрого стука своего сердца когда ты уходишь, то оставляешь за собой произведение искусства на моей груди, на моём сердце моя любовь принадлежит тебе, а твоя мне — нет       В семь утра в замке было тихо. Единственным шумом был стук обуви по тысячелетним камням. Проснуться так рано в субботу было несложно, потому что она ворочалась до трёх, а затем проснулась от кошмара в пять сорок пять, из-за которого ей пришлось отказаться от сна на всю ночь. Или раннее утро.       Профессор Снейп уже ждал девушку, когда она пришла.       — Чаю? — предложил мужчина, и Грейнджер покачала головой. Снейп жестом пригласил ее сесть в одно из кресел перед его столом, а сам сел на другое, повернув оба так, чтобы они были лицом друг к другу. — Что Вы видите, когда практикуете окклюменцию?       — Библиотеку в Малфой-Мэноре, — ответила ведьма, и лицо профессора Зелий дернулось. Она могла поклясться, что мужчина сдерживает улыбку. — Я прячу свои воспоминания на страницах книг, а затем расставляю их по полкам.       — Где Вы оставили воспоминания об озере?       — Я не расставляла их. Я сожгла эти книги.       Северус покачал головой.       — Закройте глаза и очистите свой разум, — приказал он. — Представьте, что Вы находитесь в Малфой-Мэноре, но еще не в библиотеке. Вы только вошли в холл.       Гермиона кивнула и сделала именно это.       — Вы держите пустую книгу, она тонкая, в ней нет слов, абсолютно ничего, — Гермиона могла её видеть. Это был не какой-нибудь том или книги, которые она иногда берет в библиотеке, это было похоже на блокнот, на те гибкие маггловские блокноты. — Теперь Вы начали свой путь по Мэнору. Вы точно знаете, как добраться туда самым быстрым путем, но решаете пойти по длинному пути, через Бальный зал и Оранжерею. Каждое воспоминание, каждый момент, который Вы хотите убрать, записаны в разных комнатах.       Внутри своего разума Гермиона находила плоскую поверхность в каждой комнате, в которую она заходила, и записывала свои ощущения. Холод, оцепенение, давление.       — Как только Вы закончите, то, наконец, попадете в библиотеку. Она огромная, это Ваше любимое место, — ведьма чувствовала, как ее губы кривятся в улыбке. Профессор Снейп был прав. Не было на свете места, которое она любила бы больше, чем эту библиотеку. — Подумайте, как сильно Вы любите ее, как солнце окрашивает кресла в изумрудный цвет, как свет падает на половину страницы, когда Вы сидите у окна. Вам придется превратить эту книгу во что-то маленькое, незначительное. Другими словами, это как читать в сумерках, Вы напрягаетесь всё больше с каждым мгновением, но становится всё труднее и труднее, и внезапно Вы обнаруживаете, что только пытаетесь читать, но не усваиваете ни единого слова. Вы просто думаете о том, что не можете прочесть эту страницу.       — Что мне делать? — спросила она тихим голосом. Гермиона уже начала хмуриться, никакие изменения позы или наклона тела для лучшего освещения не помогали.       — Перестаньте читать. Начните рвать страницы одну за другой. Когда книга станет всего лишь горсткой разорванных страниц, подойдите к полкам и проведите пальцами по корешкам книг. Спрячьте обрывки внутри них. Спрячьте их вразброс, без шаблона, без категории, просто закройте глаза и вытащите каждую книгу с полок, вложите в каждую по кусочку и верните их обратно. Отпустите их и не пытайтесь найти, — приказал учитель, а затем замолчал. Девушка знала, что он ждёт её, пока она перемещалась по многочисленным проходам и секциям и выбирала книги наугад. И это было прекрасно, потому что Грейнджер знала, что сможет перемещаться по библиотеке Малфоев с закрытыми глазами, и даже в мыслях она не спотыкалась.       Спустя какое-то время, Снейп как будто почувствовал, что она закончила, и снова заговорил:       — Теперь выйдите из библиотеки и закройте за собой дверь. Возвращайтесь тем же путём, которым пришли, и закройте каждую дверь, через которую Вы прошли. Не оставляйте ни одной двери открытой.       Гермиона открыла глаза, как только закончила, и почувствовала, как её щеки покраснели, когда она посмотрела на декана своего факультета. Он выглядел таким чертовски гордым. Ведьма хотела, чтобы он наградил её баллами.       — Очень хорошо, Гермиона, — вместо этого он похвалил её, и баллы больше не имели значения, не тогда, когда похвала от него была как сотня баллов для Слизерина.       — Почему сжигание книг не помогло? — спросила ведьма.       — Потому что тёмные мысли подобны Фениксам. Они восстают из пепла, и каждый раз они всё сильнее и смелее, — произнес Снейп. — Я хочу, чтобы Вы повторили это упражнение перед сном. И всякий раз, когда почувствуете, что Ваши мысли идут против Вас.       — Хорошо.       Профессор, казалось, немного поколебался, прежде чем продолжить:       — Возвращайтесь в понедельник, мы потренируем это снова, пока Вы не найдете путь короче и эффективнее. Сейчас Вы просто скрываете мысли от себя, но может наступить момент, когда Вы окажетесь перед легилиментом и не сможете сделать такой большой крюк в своём разуме. Вы должны быть быстрой и готовой. Подготовьтесь заранее к атаке.       — Как змея?       — Да, — подтвердил Северус.       За четыре года занятий она узнала множество способов, которыми его тон указывал на конец разговора.       — Спасибо, профессор, — произнесла Гермиона и начала вставать.       Снейп кивнул и проводил девушку взглядом.       Посмотрев на часы, ведьма заметила, что этот визит занял больше времени, чем она думала. Время для человека шло по-другому, когда он был так глубоко погружен в свой разум. Может быть, именно поэтому профессор Снейп предложил ей найти более быстрый путь, ведь она не могла рассчитывать на полуторачасовой проход через Мэнор. Грейнджер решила придумать другой мысленный маршрут по пути на завтрак.       Она села рядом с Тео, то есть напротив Драко, что вызвало у Винса гневный взгляд.       Гермиона могла только пожалеть его. Некоторые люди могут стремиться быть такими... ничтожными.       — Я надеюсь, ты справляешься со всеми своими эссе и домашними заданиями без того, чтобы я давала тебе план и вычитывала их, — бросила ему слизеринка, намазывая джем на тост. Винс ничего не ответил. Но она увидела, как его щеки покраснели, пока парень жевал куриную ножку.       Честно говоря, была уже половина девятого утра.       — Где ты была? — спросил Блейз.       — Решила встать пораньше, — ответила она. Гермиона знала, что лучше не раскрывать свою встречу с деканом факультета. И поскольку она не могла сдержаться, Гермиона скользнула ногой к ноге Драко под столом. Его лицо никак не изменилось, но он соединил свою ногу с ее. Блондин был прямо тут, но она скучала по нему.       — Сегодня суббота. Ты совершенно безумна, — сказал ей Блейз, и Грейнджер усмехнулась.       — Не все из нас рабы лени, — ведьма ответила шутливо, и мулат притворился обиженным. — Я решила провести день за чтением среди удобных подушек, лёжа на очень мягком ковре, — продолжила она и сильнее прижалась своей ногой к ноге Драко. Пытаясь передать сообщение. Он подвинул ногу к ней.       — Совершенно безумна, — снова пробормотал Блейз, а затем вернулся к своим хлопьям.       Драко первым вышел из Большого зала, и его выразительного взгляда было достаточно. Гермиона знала, что он будет там, в Астрономической башне, ждать ее. Чтобы не вызывать подозрений, она послушала Дафну и Пэнси, когда они показывали ей статью из журнала «Ведьмин досуг» о модных тенденциях. Гермионе очень нравилось, как Паркинсон планировала наряды в соответствии с гранжевым трендом, поскольку она хорошо знала, что большая часть всего этого было экономным. Однако, слизеринка сомневалась, что Пэнси знала значение этого слова.       Она могла бы предложить им сводить их за покупками в маггловский Лондон летом. Было бы весело, если бы обе девушки согласились пройти через маггловский выход в «Дырявом котле». Пятнадцати минут показалось достаточно, она извинилась и вышла из-за стола. По ухмылке, которую бросили в её сторону остальные, было ясно, что все в их группе точно знали, куда она идет. Наклонившись между Тео и Блейзом, она прошептала:       — Прикройте нас, ладно?       — Всегда, моя дорогая, — это был ответ Блейза.       Гермиона не побежала, потому что она не была в таком отчаянии, но всё же ускорила темп шага, приближаясь к башне. Драко ждал у двери, все еще скрытый от посторонних глаз, и небрежно прислонился к ней. Если бы кто-то появился на Астрономической башне в половине десятого утра, то ему показалось бы, что блондин просто смотрит на вид снизу.       — Привет, — поздоровалась ведьма, и он повернулся к ней лицом, с легкой улыбкой на губах.       — Ну, привет, — ответил Малфой, и двинулся вправо к слегка кривому изображению неба, скрывавшему отверстие. Драко быстро прижал кольцо к отверстию, и дверь открылась. — После Вас, — игриво произнес парень, и Грейнджер улыбнулась.       Гермиона сняла куртку и туфли, оставив их у двери, и парень сделал то же самое. Она едва успела сделать два шага в комнату, как почувствовала, что его руки обвились вокруг нее, а его грудь прижалась к ее спине. Лицо девушки мгновенно вспыхнуло.       — Драко…       — Мне это не нравится, — пробормотал блондин ей в волосы, — мне не нравится, что все, как будто, имеют право голоса в том, что мы делаем.       Гермиона повернулась в его руках так, чтобы можно было смотреть в лицо Малфоя, положила руки ему на грудь и провела ими вверх к ключицам и затылку.       — Мне тоже.       Они поцеловались. Медленно и томно, с каждым поцелуем всё интенсивнее.       Гермиона всё ещё немного стеснялась высовывать язык и целовать его как следует, однако, медленно, но верно она шла к своей цели. Драко, казалось, не возражал, поскольку они оба познавали этот новый мир вместе.       Но Гермиона была прилежной ученицей и уже успела многое выучить, например, то, как Драко нравилось, когда она запускала пальцы в его мягкие волосы на затылке, или как он всегда издавал тот восхитительный звук, когда она прижималась своим телом к ​​его, потому что это всегда заставляло его тянуть её бедра ближе и сжимать талию сильнее. Грейнджер также узнала, что ему нравилось медленно проводить пальцами по её талии и шее, чтобы держать её лицо, когда он целовал её, и Гермионе это тоже нравилось. В эти моменты она всегда чувствовала себя чем-то драгоценным в его руках.       Они переместились на ковёр, и Гермиона почувствовала, как её щёки горят от его взгляда на её лице и той темноты в его глазах, появившейся, когда она положила голову на одну из многочисленных подушек, а волосы девушки рассыпались вокруг неё. Драко, казалось, был очарован, он перевернулся на бок и продолжал играть с её локонами, поднимая их к свету.       — Карамель, золото, мёд, — произнёс он. — Утреннее солнце раскрашивает твои волосы во что-то невероятное.       Ведьма попыталась скрыть своё лицо из-за смущения. Иногда Драко говорил что-то нелепо романтичное, и она понятия не имела, что с собой делать в такие моменты. Разумеется, Малфой не позволил ей закрыться. Он убрал руку Гермионы с её лица и опустил её девушке на грудь, удерживая её там. Их руки были переплетены.       Драко наклонился ближе и снова захватил её губы в поцелуе. Гермиона не смогла сдержать тихого стона, который вырвался у неё, когда всё его тело прижалось к ней. Казалось, что каждая его часть касалась её… Но она знала, что это ложь, она знала, что может притянуть его гораздо ближе, если захочет. Их ноги переплелись, и рука, которая сейчас не держала его, потянулась к воротнику его рубашки. Очень медленно, очень осторожно она почувствовала, как парень отпустил её руку, и она знала, что он не торопится, чтобы Гермиона могла оттолкнуть его, если захочет. Но её колотящееся сердце и бабочки в животе подталкивали целовать парня глубже, пока его свободная рука лежала на её животе.       Гермионе придётся проверить место, где рука Драко касалась её, потому что даже через одежду она чувствовала, что оно горит. Когда блондин переместил свою руку ниже, ближе к подолу её рубашки, то ведьма выгнула шею, и его губы обрушились на открывшийся участок кожи с поцелуями.       — Она как aubade, — прошептал Малфой ей в шею, и она ахнула. Гермиона почувствовала, как её ноги раздвинулись шире, не осознавая этого. Впрочем, Драко просто поудобней расположился на ней.       — Я чувствую, что ты плохо скажешься на моих оценках, — произнесла девушка, когда поцелуи на её шее превратились в облизывания и посасывания. Её голос был неузнаваем. — Потому что я, похоже, не хочу заниматься ничем другим, кроме как остаться здесь с тобой.       Мерлин, она чувствовала его ухмылку на своей коже, её тело вздрогнуло в ответ на это.       — Я думаю, у нас одна и та же дилемма, — Грейнджер слегка усмехнулась, и Драко оторвал лицо от её шеи, чтобы посмотреть на нее. — Почему ты смеёшься?       — Ты используешь свои аристократические слова, когда ты… — она замолчала, не зная, как продолжить. Возбуждённый? Разгоряченный?       Драко, казалось, следил за её собственными мыслями.       — Безгранично восхищён тобой? — предположил он, и Гермиона снова рассмеялась, на этот раз более открыто.       Она посмотрела на него и понимала, что в её выражении лица было лишь обожание, и ей было всё равно. Ведь она чувствовала, что смотрит на него, как в зеркало.       Ведьма воспользовалась появившейся возможностью, чтобы провести пальцами по его лицу: по наклону носа, уголкам губ, изгибу скулы и светлым волоскам на его бровях. Он был для неё таким невероятно красивым.       — Я переживаю за тебя. Мне кажется, ты плохо спишь.       — Я не сплю, — правда сорвалась с её губ. — Но я работаю над этим.       Гермиона рассказала ему о своей сегодняшней встрече и о том, как они собираются продолжать работать над сложившейся ситуацией. Она хотела запечатлеть точное выражение его лица, когда сказала ему, что её чертоги разума стали библиотекой из его дома.       — Тебе всё ещё холодно? — спросил Малфой, и провёл своими руками вверх-вниз по её рукам.       — Больше нет, — ответила слизеринка, — только если мне снятся кошмары об этом… — продолжила ведьма. А затем добавила: — Сейчас мне очень тепло.       — Мне нужно найти способ преодолеть заклинание, не пускающее мальчиков в женское общежитие, — сказал он ей, в его глазах читались озорство и скрытые намерения, — чтобы я мог согреть тебя.       — Пэнси тебя очень быстро выгонит, — пошутила Гермиона, и блондин застонал.       — Это несправедливо, — проворчал Драко, и лёг рядом с ней так, что они оба оказались на ковре. Гермионе это не понравилось, поэтому она свернулась калачиком рядом с ним, положив голову ему на грудь. — Блейз и Тео продолжают тайком лазить друг к другу в кровати, и я догадываюсь, что они делают, когда накладывают Заглушающие чары.       Гермиона фыркнула, но нахмурилась.       — А Винс и Грег знают про них?       — Нет. Но они не очень скрываются. Я думаю, они хотят, чтобы их заметили и что-нибудь сказали. Они как будто бросают им вызов.       — Ну, если я окажусь в твоей постели, то мы сможем улучшить их шансы.       Драко рассмеялся и начал крутить указательным пальцем в её кудрях.       — У меня был очень длинный и сложный разговор с дядей Северусом по поводу моих каких-либо мыслей об этом.       Гермиона почувствовала, как её щеки снова вспыхнули. Мерлин, их профессор был крестным отцом Драко, она всё время забывала об этом. Ведьма собиралась усерднее работать над своей окклюменцией, чтобы мужчина не нашел у неё в голове компрометирующих вещей. Не то чтобы он намекал, что во время их занятий будет чтение мыслей, но на всякий случай...       Драко и Гермиона в итоге немного почитали, но они делали это, всё ещё обнимаясь. Девушка сидела между его ног, облокотившись ему на грудь, и они наслаждались утренним солнцем в романтической тишине.

***

      Северус был на полпути к кабинету директора, но у него всё ещё оставались сомнения. Старик отвечал за безопасность замка и учеников, но безопасность всегда казалась шаткой с этим человеком. Как будто Дамблдор использовал какой-то другой словарь, чтобы понять значение слова, вероятно, тот же, который Хагрид использовал для таких слов, как «опасный» и «подходящий для урока».       Но даже тогда всё зашло слишком далеко. Снейп сам разбирался с Квирреллом, потому что этот человек на самом деле не причинял вреда ученикам, то же самое было и с другими, которые последовали за ним. Но между ослабленным Волдемортом на затылке учителя и разъярённым психопатом Пожирателем смерти в теле учителя, что ж, Северус снова выбрал бы Квиррелла. С радостью.       После целой недели занятий с Гермионой и осознания того, насколько глубоко она была расстроена событиями на озере, он знал, что это будет на его руках, если он позволит Барти бродить по замку инкогнито.       Но Гермиона делала значительный прогресс во время их встреч. Теперь было ясно, почему Нарциссе было довольно легко обучать девочку окклюменции. Гермиона не была прирожденным окклюментом, как Теодор, и не поддавалась с легкостью на инструктаж, как Драко, но она могла черпать свою силу именно оттуда, что большинство людей посчитали бы слабостью к окклюменции. Она слишком много чувствовала. Гермиона не была добросердечной гриффиндоркой, нет, но ее маленькая, непоколебимая стая подарила ей такую преданность, которая позволяла ей с лазерной точностью делать всё, что в её силах, чтобы обезопасить их. Именно в этой любви, в этой преданности они прятали её воспоминания, её печали.       Волдеморт мог открывать закрытые двери, он не прочь был бы пройти через сотни из них, но именно теплые объятия Гринграсс, громкий строгий смех Паркинсон, обожающие взгляды Нотта, обещания Забини и любовь Драко не пришлись бы по вкусу Тому Реддлу.       Его не удивило, что Нарцисса не нашла такого способа приблизиться к разуму девушки. В конце концов, именно осознание Северусом огромной способности Лили любить подсказало ему, что он может сделать для этого. Но это было ошеломляющее открытие, потому что это была ещё одна вещь Лили, которую, как он думал, мужчина потерял навсегда.       Другое открытие, однако, было гораздо более леденящим и помогло им заполнить все пробелы в событиях второго задания. Они поняли, как Барти вывел Гермиону из равновесия. Дело было не в его зельях, а в еде, которую приносил Винки, личный эльф семьи Крауч.       Маленькое существо, несмотря на то, что мистер Крауч «освободил» его, всё ещё чувствовало себя обязанным подчиняться своему бывшему хозяину и было очень радо подавать ученикам испорченную еду.       Последнее, что им было нужно, это эльф в Хогвартсе, который не принадлежал замку и не испытывал проблем с выполнением приказов Пожирателя смерти.       Он постучал в дверь в жалкой попытке вежливости и был удивлён, увидев, что директор был не один.       — Северус, чем я обязан тебе в этом визите? — поздоровался мужчина. Снейп обратил внимание на Грюма — или Барти — сидевшего в одном из кресел перед столом директора. Он выглядел довольным, как кот. Этот ублюдок… Северус должен был признать, что это был чрезвычайно гениальный план, потому что он сомневался, что было так много людей, которые пользовались таким доверием Дамблдора, как Аластор Грюм. Барти не составит труда вытянуть что-то из Дамблдора, в отличие от самого Северуса.       — Я хочу поговорить с Вами.       — Конечно, конечно. Хочешь чаю? Или печенья? — Дамблдор предложил и указал на пустой стул рядом с Грюмом.       — Наедине, — оборвал его Северус, не утруждая себя тем, чтобы избежать пристального взгляда в сторону Барти.       Самозванец издал лающий смех, который был так невыносимо похож на смех настоящего мракоборца, что Северус задался вопросом, как долго этот план разрабатывался.       — Не волнуйся, мальчик, я не выдам твои секреты.       Мальчик был раздражен, но он не обращал на это внимания, теперь было намного легче не давать волю своему гневу, когда он знал, что это раздражает маленького Барти-младшего, а не Муди. Может быть, он должен притвориться, что он немного рассержен этим комментарием. Поэтому он сердито посмотрел на мужчину.       — Даже так, — таков был ответ Северуса.       Он стоял на месте, глядя на Дамблдора с выражением, ясно говорившим о том, что не намерен продолжать разговор, пока Грюм не уйдет.       Дамблдор вздохнул, как будто с Северусом было особенно трудно. Снейпу же было всё равно.       — Тогда давайте продолжим позже, Аластор. В конце концов, сегодня прекрасный день, чтобы посидеть дома, — сказал директор. И это «выпроваживание» было очень аккуратным.       — Конечно, — ответил Барти. — Увидимся, Альбус. Профессор Снейп.       Северус пристально смотрел ему в лицо, затем в спину, пока мужчина не закрыл за собой дверь. А после этого он произнёс несколько заклинаний против слежки, чтобы мужчина не мог их подслушать. Он убедился, что дверь также надёжно защищена от жутких стеклянных глаз.       Дамблдор хмыкнул по поводу действий Снейпа:       — Тебе нужно больше доверять своим коллегам, Северус.       — Он не мой коллега, — ответил Северус. — И он не тот, за кого Вы его принимаете.       — Не будьте таким сейчас, — сказал он с улыбкой. — Мне хотелось бы верить, что, прожив много лет в этом мире, я могу оценить намерения других людей.       Северус не стал говорить, что огромное самомнение этого человека обычно мешало ему правильно оценивать что-либо.       — Может быть, и так, — сказал он вместо этого, — но этот человек не Аластор Грюм, — наконец, он произнёс это. Белая бровь Дамблдора удивлённо приподнялась.       — Как?       — Я уже говорил Вам, что мои запасы были разграблены, некоторые ингредиенты украдены. Говорил, что я думаю о ком-то, кто употребляет оборотное зелье в замке.       — И Вы предполагаете, что это Аластор Грюм, — заключил Дамблдор с весельем в голосе, как будто Северус только что отпустил особенно глупую шутку.       — Я ничего не предполагаю, — рассердился Снейп. — Я знаю. Я бы не обратился к Вам, если бы не был абсолютно уверен в своих утверждениях.       — Что ж, мой мальчик, Вам придётся рассказать мне о своём мыслительном процессе. Поскольку я считаю, что Ваши утверждения слишком притянуты за уши, чтобы я мог просто поверить в них, — сказал он. А затем добавил со смешком: — Не говоря уже о том, что в этом году я довольно часто общался с Аластором, и, уверяю Вас, я разговаривал с настоящим человеком, а не с каким-то притворщиком под оборотным зельем.       Северус нахмурился.       — Это потому, что Барти-младший очень хорошо умеет врать.       — Барти-младший мёртв.       — В настоящее время он преподает Защиту от Тёмных Искусств Вашим студентам, — отрезал он. — Я догадался, что что-то не так, после того, как он сделал особенно специфический комментарий, но я получил подтверждение из карты, — на самом деле Нарцисса была той, кто сделал первый шаг, но это конкретное дополнение не помогло бы ему донести свою точку зрения.       — Из карты? — спросил Альбус. — Вы же не хотите сказать, что взяли карту Гарри, не так ли?       Северус нахмурился.       — Даже более ничтожный человек был бы оскорблен тем, что Вы так низко о нём думаете, — сказал он. — Я не брал карту мальчика, потому что она также принадлежит и его сестре, и именно она принесла её мне после того, как увидела имя Барти Крауча там, где должно было быть имя Аластора Грюма.       Вот оно. Отблеск чего-то. Любопытство и сомнение. Как, должно быть, редко и удивительно, что такой человек, как он, вынужден признать ошибку.       — Что он сказал, что вызвало у Вас подозрения? — спросил Дамблдор.       — Он сказал: «Возвращайся в постель, Снейп. Иначе ты вот-вот начнешь плакать на коленях». И поскольку Вы всё ещё сидите передо мной живой, я знаю, что он услышал это не от Вас.       — И, разумеется, это не могло быть просто комментарием, чтобы спровоцировать Вас?       — Настоящий Аластор, возможно, и не доверял бы мне, но даже он не зашёл бы так далеко в своих комментариях в адрес преподавателя, — ответил Северус. — Но Вы упускаете главное, Альбус, мои убеждения не имеют значения, когда я видел подтверждение всему этому собственными глазами, — в его тоне послышалось раздражение. — Гарри увидел это первым и рассказал своей сестре. Он дал карту ей, и она тоже увидела это имя. Вот как я узнал обо всем этом фарсе: она пришла ко мне, — объяснил Северус. — И поскольку они не знают о существовании Барти Крауча-младшего, они просто подумали, что увидели на карте имя Крауча-старшего, который, как предполагалось, был слишком болен, чтобы ходить на работу, оставляя нас терпеть невыносимого Перси Уизли, потому что, очевидно, семи лет контакта с ним было недостаточно.       — Северус, не смейте так говорить о своих бывших учениках, — Северус закатил на это глаза. — Любопытно, — добавил Дамблдор. — Я всё ещё пытаюсь воспринять эту информацию, — потому что ты полный придурок, который верит лишь в то, что вылетает из твоего собственного рта. — Однако, если это правда, что Барти-младший в настоящее время притворяется Аластором Грюмом, то он делает это в совершенстве.       — Вероятно, он держит настоящего Аластора в заложниках рядом с собой не только для того, чтобы раздобыть волосы для зелья, но и для того, чтобы консультироваться с ним по мере необходимости. Барти и раньше не был новичком в легилименции, к тому же, думаю, у него было достаточно времени попрактиковаться в этом, пока он должен был быть в Азкабане.       — Действительно. Я полагаю, Вы также выяснили, как удалось добиться такого успеха? — Северус кивнул и поделился своими мыслями с директором, который на этот раз выслушал его, не перебивая. — У нас нет доказательств, — в конце концов сказал Дамблдор.       — Что Вы имеете в виду? — искренне изумленный, спросил Северус. — Есть карта.       Альбус посмотрел на него так, словно Северус был невероятно глуп.       — Если бы о карте стало известно Министерству, ее в мгновение ока сочли бы незаконным артефактом и изъяли бы, — объяснил он. — И, кроме того, это неизвестный объект, поэтому его происхождение невозможно установить.       — Трое из четырех её создателей живы, — отрезал Северус. — Двое находятся на расстоянии одного каминного звонка, — добавил он. Теперь, когда Сириус был проинформирован об их находках, Северус подумал, что было бы неплохо, если бы этот человек хоть раз в жизни проявил себя с лучшей стороны.       — Это нельзя использовать, — произнёс Дамблдор. По его тону было ясно, что это окончательное решение. Снейпу безумно хотелось, чтобы это были последние слова этого человека.       — А эльф? — спросил мужчина. — Он не может продолжать работать в замке, — заявил Северус. — Мы не знаем, сколько еще приказов может отдать Барти. Эльфы имеют неограниченный доступ в замок. Винки было бы очень легко причинить вред кому-либо, если бы Барти этого захотел.       — Я согласен. Но я также не верю, что она сделала бы это, не испытывая угрызений совести, которые, похоже, свойственны эльфам, — Северус только нахмурился. — Она, однако, всё ещё работает в замке, и, следовательно, существует магия, которая не позволяет эльфам активно вредить ученикам. Я уверен, что она не отдавала себе полного отчёта в своих действиях.       — Тогда что? — спросил он, теряя терпение. — Мы ничего не будем делать?       — Мы будем внимательно следить за Барти. В конце концов, он ещё не пытался никак навредить Гарри.       — Он навредил Гермионе! — взорвался Северус. Его голос прогремел, и он почувствовал, как его собственная рука в ярости взметнулась вверх.       Альбус просто посмотрел на него, и этот раздражающий блеск в его глазах только усилил его ярость.       — Я понимаю, — заговорил Альбус.       — Я единственный, кто это видит, — прорычал он голосом, который снова стал опасно низким. — Вы заботитесь только о Гарри, Вас не волнует, что с ней случится или попадёт ли Гермиона под руку, пока она рядом с ним, чтобы защитить. Её собственная безопасность для Вас бессмысленна, — выплюнул он.       — О, Северус, — сказал Альбус, как будто жалел его, как будто Северус был глупцом, раз заботился о ней. — Она важна для тебя, — заключил он, и Снейпу удалось не закатить глаза от очевидности этого утверждения. — Ты заботишься о ней.       Северус не стал бы ничего говорить по этому поводу.       — Она ребёнок. Она не фигура в Вашей игре и уж точно не защита для её брата, — в его голосе прозвучала такая угроза, что Альбус даже не подозревал, насколько слизеринец готов был довести дело до конца.       — Здесь нет фигур, Северус, война — это не игра.       — Тогда сделайте что-нибудь с Пожирателем смерти, которому платите, — рявкнул он.       Альбус имел наглость улыбнуться.       — Он был не первым Пожирателем, кому я плачу.       Это было похоже на пощёчину. Как будто по всем потраченным им годам, по всей проделанной им работе потоптались и использовали это как половую тряпку. Как будто он никогда не был ничем большим, чем носителем метки на руке.       Северус пристально посмотрел на мужчину.       — Я никогда не пытался убить студента. И имей в виду, Альбус, ещё до конца года среди нас точно будут жертвы, и кровь будет на твоих руках, — сказал он старику. — Я знаю Барти: он настолько же безумен, насколько и в здравом уме, и его ничего не удержит от обострения ситуации.       Дамблдор продолжал молчать, и Северусу это надоело. Он отвернулся, когда директор попытался открыть рот. Ему было всё равно, что скажет старик. Он не собирался слушать.       Альбус увидит настоящего Аластора Грюма мертвым, и Северусу почти хотелось, чтобы этот человек выжил, чтобы Снейп мог рассказать бывшему мракоборцу, насколько сильно Альбус Дамблдор был готов пожертвовать жизнями других людей ради того, чего он хотел.       Северус вышел из кабинета директора, и его ужасное настроение было ясно каждому, кто попадался ему на пути. По пути к себе в кабинет он умудрился снять тридцать пять баллов с трёх разных факультетов.       Если Дамблдор ничего не предпримет, Северус обратится к тем, кто это сделает.

***

      Для утра понедельника у Тео Нотта было, на удивление, хорошее настроение, особенно когда он зашёл в класс Трансфигурации, где у них были общие занятия с гриффиндорцами.       Профессор Макгонагалл уже стояла перед аудиторией. Ей не нравилось преподавать двум факультетам одновременно, и, как всегда, Гермиона недоумевала, почему в их расписании было указано, что два факультета должны быть объединены.       Гермиона сидела рядом с Дафной, Тео и Блейз — перед ними, а Драко и Пэнси — позади них. Гарри и Уизли сидели на другом ряду. Лаванда, так звали девушку, которая сделала то ненужное замечание в коридоре ей и Тео, сидела перед Гарри, а Патил — перед Уизли.       Урок начался без сучка и задоринки, но Гермиона не могла отделаться от ощущения, что что-то назревает. Хаотическая энергия Тео, казалось, пульсировала. Было ясно, что её занятия с профессором Снейпом принесли свои плоды, потому что она снова могла не только сосредоточиться на уроке, но и сохранять ясность ума, когда её друзья начинали вести себя странно.       И через полчаса, после того как профессор Макгонагалл закончила свои объяснения и обошла класс, наблюдая за их попытками колдовать, это произошло.       Тео, ухмыляясь, запустил бумажным шариком в Гарри, который обернулся так резко, что — Гермиона могла поклясться — у него хрустнула шея. Нотт приподнял брови и ухмыльнулся, и свирепый взгляд Гарри исчез, сменившись его собственной ухмылкой.       — Что ты... — начал Уизли, но Гарри положил руку на плечо друга, успокаивая его.       Как по команде, Пэнси крикнула Уизли:       — Какой уродливый нос! — Гермиона на это нахмурилась: эти слова прозвучали так банально, что Грейнджер решила, что, что бы это ни было, оно было плохо спланировано.       — Мисс Паркинсон! — отчитала её профессор Макгонагалл.       — Я знаю, что не должна говорить об уродстве людей, но, профессор, я не могу работать, когда этот уродливый нос продолжает соваться в мои дела, — шутливость Пэнси просто зашкаливала.       — Мисс Паркинсон! — воскликнула профессор в тот самый момент, когда Уизли открыл рот.       — Держи свой мерзкий рот на замке!       — Мистер Уизли! — она повернулась, чтобы упрекнуть парня, и Гермиона ахнула, потому что прямо у неё на глазах Тео обхватил Блейза за шею обеими руками и потянул на себя.       Блейз, конечно же, не сопротивлялся, а Дафна завизжала, когда они начали целоваться у них на глазах.       Начался хаос, и Драко фыркнул так громко, что Гермиона понадеялась, что у него не вылетело ничего из носа. Большая часть класса аплодировала, девочки из Гриффиндора казались в равной степени возмущёнными и взволнованными. Финниган сделал то, что умел лучше всего, и запустил в них несколько фейерверков. Винс издал звук отвращения и швырнул в парней книгой, у Гермионы хватило сообразительности отбросить книгу взмахом волшебной палочки.       Профессор Макгонагалл просто потеряла дар речи. Казалось, она добрых десять секунд не могла выдавить из себя ни слова, прежде чем, наконец, разделила двух парней заклинанием, которое буквально отбросило Тео в сторону Гарри. А Уизли оказался на полу. Он что-то прошипел с того места, где упал, а Пэнси запрокинула голову и рассмеялась так радостно, что Гермиона почувствовала, что тоже смеётся.       — О чем, во имя Мерлина, вы только думали! — взвизгнула их профессор, и по классу забегали смешки. — Это классная комната! Учебное пространство!       — Они изучали языки друг друга, — сказал мальчик, сидевший рядом с Финниганом, между смешками — Дин Томас.       Этот комментарий вызвал ещё одну волну смеха, и Макгонагалл заставила их всех замолчать при помощи Силенцио.       — Я действительно потрясена таким поведением и никогда не видела такое ужасное зрелище с тех пор, как... — она замолчала и бросила быстрый взгляд в сторону Гарри. Гермиона точно поняла, кто был последним творцом такого ужасного зрелища.       Гарри хихикал. Вероятно, он пришел к такому же выводу.       — Десять баллов со Слизерина за каждого из вас! — крикнула она. А заметив, что Гарри всё ещё пытается сдержать смех, добавила: — И пять с Гриффиндора за то, что он устроил такое представление!       — Честно говоря, профессор, мне это кажется немного гомофобным, — прокомментировала Дафна, и все они увидели, как щёки их профессора приобрели различные оттенки красного.       — Уверяю вас, мисс Гринграсс, не позволяйте моему возрасту одурачить Вас. Я была бы последней, кто вёл бы себя настолько отвратительно, чтобы можно было подумать, что я разделяю гомофобию. Но, я уверена, Вы прекрасно знаете, что для такой близости есть подходящие места, и я не потерплю, чтобы студенты, независимо от их предпочтений, целовались в моём классе!       Еще одно фырканье, и Гермиона задумалась, насколько далеко в списке Макгонагалл «Позволительные Вещи в Классе» находилось то, что произошло за последние десять минут.       — Мистер Нотт и мистер Забини, будьте уверены, что произошедшее будет передано вашему декану факультета и вашим родителям.       Тео, казалось, улыбнулся еще шире.       — Будьте уверены, что это дойдёт до моего отца, профессор. Мне было бы ужасно жаль, если бы он не узнал о моём плохом поведении, — сказал он, не выглядя ни капельки раскаявшимся.       Гермиона покачала головой. Он ведь обещал представление, не так ли? Ну, по крайней мере, он не надел мантию Гарри и не стал целоваться в Большом зале. Она признала, что Тео правильно подумал, что урок Трансфигурации действительно лучший вариант. Если бы он хотел, чтобы Гарри присутствовал — бросок бумажного шарика был этому подтверждением, — он мог бы сделать это на Зельеварении, но все они знали, что профессор Снейп не стал бы писать Нотту-старшему. Не тогда, когда они точно знали, на что способен отец Тео. Кроме того, к счастью, у них не было больше общих занятий с Гриффиндором, кроме Зелий и Трансфигурации.       Макгонагалл была настолько ошеломлена абсурдностью ситуации, что просто решительно кивнула и принялась менять пары. Она не хотела, чтобы Блейз и Тео сидели рядом друг с другом.       Нотт остался с Поттером — и Гермиона увидела, как Гарри толкнул Тео локтём в бок, и они обменялись весёлыми улыбками, — Уизли посадили с Дафной, а Гермионе пришлось сидеть с Блейзом.       — К концу дня вся школа узнает, — прошептала Гермиона мулату.       Забини кивнул.       — Это и было нашей целью, — ответил он и указал на Лаванду и Парвати. — Эти двое — самые большие сплетницы на нашем курсе. Мы тщательно всё спланировали.       Пэнси облокотилась на свой стол, чтобы прошептать Гермионе и Блейзу:       — Не так тщательно, — пожаловалась она, — мне просто сказали устроить хаос после подачи сигнала.       — Что это был за сигнал?       — Бумажный шарик, — объяснил Блейз, и Гермиона посмотрела на Гарри и Тео, которые тоже перешёптывались.       — Почему мне никто ничего не сказал? — спросила Гермиона, слегка расстроенная тем, что они не включили её в план.       — Потому что мы знаем, насколько серьёзно ты относишься к учёбе. Вот почему Тео подождал, пока Макгонагалл закончит своё объяснение.       Драко фыркнул и добавил:       — Так заботливо, — сказал он.       Блейз усмехнулся, но добавил то, о чём, Гермиона знала, ему до смерти хотелось спросить:       — Однако мне любопытно, как вообще Поттер стал частью этого плана. Мне всё ещё очень интересно это конкретное дополнение.       Настала очередь Пэнси ухмыльнуться.       — Я пригласила его.       Мерлин, спаси их всех.

***

      К концу дня перед ним сидели Блейз Забини и Теодор Нотт. Они втроём пропустили ужин, потому что Минерва ворвалась в учительскую прямо перед началом трапезы и так отчитала Северуса, как будто это он был во всём виноват.       Ни один из мальчиков не выглядел обеспокоенным. Или сожалеющим.       — Уверен, вы двое не могли бы найти более подходящего момента, чтобы выразить свои чувства друг к другу? — спросил Северус.       — Мы нашли множество вариантов, сэр, — ответил Забини. — Но этот был особенным.       Северус пристально посмотрел на парня, затем повернулся к Нотту.       — Если Вы хотели, чтобы Ваш отец узнал о ваших отношениях, Вы могли просто написать ему, — сказал он.       — Но, профессор, можете ли Вы представить его абсолютную ярость, когда он получит письмо из Хогвартса, в котором сообщается, что я неподобающе вёл себя на уроках? Я не сомневаюсь, что профессор Макгонагалл воздержалась от того, чтобы написать, что именно я сделал. Так что теперь я буду ждать кричалку, через которую он захочет узнать, чем именно я позорю Великий Дом Ноттов. И вот тогда я с удовольствием объясню ему это.       Северус глубоко вздохнул. На это ушла пара лет.       — Кажется, Вы много думали об этом.       — Дольше, чем о чём-либо, — ответил парень. — Письмо уже написано. Я приложил колдографию.       У Забини была самая отвратительная улыбка на свете, и Северус хотел поскорее закончить этот разговор, чтобы они не вздумали вести себя неподобающим образом и в его кабинете.       Возможно — и это наиболее вероятная причина — что на всё это повлиял либо Римус Люпин, либо Сириус Блэк. Или они оба. После второго задания Северус заметил, что Нотт, казалось, был слишком дружелюбен с оборотнем, как будто они вели переписку. После всего, что произошло, это совершенно вылетело у него из головы, но сейчас он собирался разобраться в этом.       — Мистер Забини, — позвал Северус. — Пожалуйста, подождите снаружи несколько минут. Я хочу поговорить с мистером Ноттом наедине.       — Если Вы собираетесь снять с него ещё больше очков, сэр, дайте мне знать, сколько, чтобы я мог попросить Гермиону поработать над их возвращением, — ответил Забини, вставая, чтобы уйти.       — Пожалуйста, мистер Забини, покиньте мой кабинет, — повторил он, и у него зачесались руки — настолько захотелось прижать их к вискам. Он чувствовал, что у него начинает болеть голова.       Нотт подождал, пока Забини закроет дверь, чтобы заговорить снова:       — Если Вы собираетесь читать мне нотации о моём поведении и о том, как безрассудно провоцировать моего отца подобным образом, то можете держать это при себе, профессор.       — Я не собираюсь тратить своё время на усилия, обречённые на провал, — ответил он. — Однако кое-что вроде этого мне и хотелось бы обсудить с Вами. Но сначала я хотел бы обратиться к тем, кто стоит за тем, что Вы сделали. Предполагаю, на Вас было оказано какое-то собачье влияние, поскольку Ваши действия в значительной степени были вызванными со стороны.       Нотт слегка усмехнулся:       — Да, сэр, возможно, у меня действительно были некоторые напутствия.       — Могу я поинтересоваться, почему Вы ведете переписку с ними? — спросил Северус, уже догадываясь о причастности Люпина и Блэка и не желая больше ходить вокруг да около.       Парень выглядел немного смущенным, прежде чем ответить:       — Я доставлял... неудобства в начале семестра. Гермиона знала, что меня беспокоит, и поэтому попросила Римуса поговорить со мной... Она предположила, что он мог столкнуться с подобной... ситуацией в юности.       Какая же настойчивая эта маленькая девочка. Тем не менее, Северус понимал, что Теодору было необходимо что-то вроде наставления, и — не дай Мерлин сказать это вслух — Люпин мог оказаться подходящим человеком для этого. Снейп знал, как и что делать, когда что-то выходило за пределы его возможностей: он бы никогда не стал разговаривать с Ноттом или Забини об ориентации и её принятии, как, он был уверен, поступила бы Минерва со своими учениками. Северус сомневался, что та пошла бы так далеко, чтобы порекомендовать кого-то своим студентам, тем более Люпина. Но в глубине души он чувствовал удовлетворение от того, что парень нашёл с кем поговорить.       — Помимо его нелепых идей о том, как бы доставить хлопот профессору Макгонагалл, он оказался Вам полезен? — спросил Снейп.       Нотт усмехнулся, но кивнул.       — Да, сэр. Римус действительно был великолепен.       Северус тоже кивнул.       — Вы можете доверять ему, Теодор.       — Я знаю, сэр. Он отзывался о Вас очень уважительно.       Снейпу пришлось подавить желание фыркнуть. Он был уверен, что Люпин мог бы сказать о нём несколько замечательных вещей.       — С этим разобрались, — сказал Северус, снова ужесточая тон. Ему всегда было крайне неприятно говорить о Нотте-старшем. — Я должен сообщить ещё кое-что перед тем, как отпущу Вас. Ваш отец не сможет прикоснуться к Вам, пока Вы здесь, и у него не будет возможности сделать это летом, потому что Вы не вернётесь в своё поместье, — Теодор лишь кивнул. — Но это не отменяет того факта, что в этом замке действительно есть угроза, которая может причинить Вам вред.       Парень нахмурился.       — Я могу защитить себя от любого ученика здесь.       — Я уверен в этом, — ответил Северус. — Но я имею в виду не студента. Я говорю о том факте, что Аластор Грюм не тот, за кого себя выдаёт.       Северус заметил, как Теодор выпрямился в кресле: вся его мальчишеская непосредственность словно исчезла, уступив место зрелости и серьёзности, не свойственной его годам.       — Гермиона знает об этом, не так ли? — спросил Нотт.       Северус в очередной раз удивился проницательности мальчика. Он смутно подумал, что, если дать ему правильные указания, Тео смог бы узнать всю правду и о самой Гермионе.       — Она знает. Именно она первая обратилась ко мне с этим вопросом. — сказал Северус. — И хотя я ещё не делился с ней этой информацией, поскольку Вы только что стали яркой мишенью, я считаю важным сообщить Вам, что это Барти Крауч-младший. Человек, который преподаёт Защиту от Темных Искусств.       Выражение лица мальчика стало непроницаемым.       — Он должен был быть мёртв, — произнёс он.       — Как и многие другие люди, — добавил Северус. — Но это не так. И Вам нужно быть с ним осторожнее. Мне всё равно, что Вы будете делать. Просто постарайтесь не оставаться с ним наедине. Он не...       Снейп запнулся, вспомнив о том отвратительном отношении Барти к Блэку и Люпину. Даже он, у которого были все причины ненавидеть эту парочку, вздрагивал от некоторых слов, которые раньше говорил им этот слизеринец. Когда стало ясно, что ни одному из гриффиндорцев это не важно, Барти было слишком легко переключиться на Регулуса.       — Его ненависти нет предела, — произнёс наконец мужчина, кивая, однако хмурый взгляд не исчез.       — Если Вы знаете, кто он, почему же не сообщить Дамблдору? Почему этот человек всё ещё здесь?       Настала очередь Северуса сверкать взглядом.       — Я проинформировал директора школы. Но он, кажется, верит, что в наших же интересах держать этого мерзавца близко, чтобы узнать о его планах, вместо того, чтобы отправить его в Азкабан, откуда он никогда не должен был выйти.       Серый взгляд парня сменился на яростный, а затем и вовсе стал выражением неприкрытого отвращения. Северус прекрасно понимал это чувство. Он наблюдал, как Теодор пытается справиться с тем хаосом, который, безусловно, царил сейчас у него в голове. У мальчика был острый ум и ещё более острый язык, поэтому Северус терпеливо ждал, когда мальчик, наконец, сдержит в себе желание взорваться.       — У стен есть глаза, мистер Нотт, — произнес Снейп сдержанно. — Я уже говорил это мистеру Малфою. У меня нет возможности узнать, что передаётся Темному Лорду или какое влияние он имеет в замке, но я могу подготовить Вас, — произнёс Северус. Он сказал себе, что не собирается поступать так же, как и Дамблдор, что не будет делать из студентов солдат, но и не позволил бы своим ученикам погрязнуть в тьме, когда они заслуживали шанса стать кем угодно, только не этим. — Назревает война, Теодор. Кавалерия готовится, цели выбраны, — профессор замолчал и вздохнул. — Ты слишком близок к одной из них.       — Они придут за ней, не так ли? — спросил Тео.       Северус коротко кивнул.       — И из-за нее они придут за всеми нами.       Как только дверь за мальчиком закрылась, Северус достал два листа пергамента и начал писать свою просьбу о встрече. Он был полон решимости найти людей, готовых что-то предпринять.       Одно письмо он отправил Люпину, проявив вежливость и включив в приглашение Блэка, а другое — Нарциссе, надеясь, что на этот раз у неё хватит такта не приводить с собой Люциуса. Северус не хотел бы вновь столкнуться со взаимодействием Люциуса Малфоя и Сириуса Блэка.       Сейчас почти середина марта, и у них оставалось ещё три месяца до последнего задания, поэтому Северус был уверен, что Барти прибережёт свой следующий ход до этого момента. В конце концов, было ясно, что ему удастся уйти незамеченным. Но они будут готовы, он позаботится о том, чтобы ни Гермиона, ни Гарри больше не стали жертвами этого человека.              Возможно, в письме Северуса была определенная срочность, потому что на следующий же день они вчетвером встретились у Люпина.       — Почему ты не переехал на Гриммо? — это был первый вопрос Нарциссы по прибытии.       — Я провёл там столько времени, что хватило бы на всю жизнь, — ответил Блэк. Она не произнесла это вслух, но Северус был уверен, что женщина сочла неуважительным то, что он вот так игнорирует Благородный Дом Блэков на площади Гриммо.       — Нарцисса, я гарантирую тебе, что ты не подхватишь блох, если присядешь, — сказал Люпин, указывая на диван. На самом деле, он был новым, если вспоминать тот момент, когда Северус был здесь в последний раз.       — Я принял душ утром, кузина, — ответил Блэк с ухмылкой и сел.       Нарцисса проигнорировала его и трансфиргурировала кресло по своему вкусу. Люпин лишь вздохнул.       Никто не предложил Северусу сесть. Но мужчина и не возражал: он пришел не ради любезностей.       — Я буду краток, — сказал он. — Поскольку знаю, что эта компания никому не нравится, — Блэк только фыркнул и пробормотал что-то, чего, к счастью, Северус не расслышал. — Я сообщил Альбусу об истинной личности Аластора Грюма, — сказал он им. — Но он решил ничего не предпринимать.              — Ожидаемо, — прокомментировала Нарцисса.       — Он объяснился? — спросил Люпин.       — Директор сказал, что мы не можем доказать его вину. И это всего лишь отговорка. Он хочет понаблюдать за Барти, чтобы узнать о планах Волдеморта.       — До того момента мы могли бы просто запереть его в комнате и дождаться окончания действия оборотного зелья, — возразил Блэк. Северус издал едва слышный звук согласия.       — Барти может впадать в истерику, — вздохнув, сказала Нарцисса. — Единственное, что его сдерживает, так это то, что он не хочет, чтобы его раскрыли. Мы воспользуемся этим, но нет никакой гарантии, что он не прорвётся наружу и не убьёт любого, кто встанет у него на пути, — как он уже делал раньше. Ведьма не добавила это, но по её тихому и отстраненному голосу было легко догадаться, что у неё на уме.       В комнате воцарилась тишина. Сириус смотрел на Нарциссу так, словно впервые за много лет видел свою кузину. Северус не знал всех семейных традиций Блэков, но слышал от Регулуса, что когда-то две младшие сестры Блэк и братья Блэк были не разлей вода. Казалось невероятным, что все кузины и кузены из рода Блэк когда-либо могли улыбаться друг другу без намёка на цинизм.       — А дети знают о настоящей личности Грюма? — спросил Люпин.       — Теодор знает, — ответил Северус, заметив, как на лице Римуса появилось беспокойство. — Гермиона и Гарри до сих пор уверены, что это Крауч-старший.       — Откуда Тео узнал?       — Он решил следовать вашему совету и поведал о своих отношениях своему факультету, — ответил Северус. А после добавил: — Очень публично.       Блэк фыркнул, очевидно, собираясь написать письмо с расспросами обо всех подробностях. Лицо Нарциссы же быстро омрачилось.       — Он превратил жизнь Регулуса в настоящий ад, когда не смог добраться до тебя, — произнесла она холодным голосом. — И всё же ты поощряешь ребенка делать то же самое, что и ты, когда тебя даже рядом нет, чтобы попытаться защитить его?       Северус обменялся быстрыми взглядами с Римусом: поднимать тему Регулуса никогда не было хорошей идеей. Люпин открыл рот, чтобы вмешаться, но Блэк опередил его:       — Не смей говорить о Регулусе! — воскликнул он с болью и гневом в голосе. — Не смей говорить о нём так, будто он тебе небезразличен! Как будто это не ты со своим муженьком привели его в своё логово!       Нарцисса бросила на него ледяной взгляд.       — Ты ничего не знаешь, Сириус Блэк! Ты бросил его! — воскликнула женщина с презрением. — Ты ушёл к Джеймсу Поттеру и никогда не оглядывался назад. Даже Джеймс беспокоился больше, чем ты.       Люпин схватил Блэка за руку и попытался удержать его на месте, когда тот собрался встать и подойти к Нарциссе.       — Достаточно! — сказал он с решимостью, свирепо глядя на них обоих. — Мы здесь не для этого.       Северус просто наблюдал за происходящим. Но, тем не менее, ему было любопытно. Нарцисса, казалось, кипела от злости. Регулус был слабым местом не только для Сириуса Блэка, но и для Нарциссы. В её тоне звучало обвинение, когда она сказала, что он ничего не знает, что подразумевало, что она знает. Северус задавался вопросом, сочтет ли она когда-нибудь нужным рассказать им об этом.       Снейп вздохнул: это было маловероятно.       — Теодор проинформирован и будет действовать осторожно. Я не допущу, чтобы с ним что-то случилось, — заявил мужчина и с внезапной ясностью осознал, что они только что взяли на своё попечение ещё одного ребенка.       — Я тоже напишу ему, — сказал Люпин, осознавая, что желание стать совместными опекунами мальчика не так уж неприятно.       Блэк всё ещё кипел от злости, поэтому ничего не сказал, но Нарцисса, казалось, сдерживала свой гнев, несмотря на Сириуса.       — Что ты думаешь о том, чтобы рассказать Гермионе и Гарри о Барти? — спросила она Северуса.       — Гермиона справляется с окклюменцией всё лучше и лучше. Я верю, что она сможет противостоять ему, — начал Снейп. — Но девочка не считает Крауча-старшего угрозой для своего брата. Я уверен, что она изменит своё мнение, если мы скажем ей, кто на самом деле притворяется Грюмом.       — А Гарри слишком безрассуден, — добавил Люпин. Эти слова заставили Сириуса зарычать. — Безрассуден! И ты это знаешь. Он уже встречался лицом к лицу с людьми, которые приходили за ним, и теперь он не собирается поступать по-другому.              — Возможно, это именно то, чего и ждёт Барти, — наконец признал Блэк. — Гарри пошёл бы за ним. Он не стал бы сидеть и ждать, чем всё закончится.       Нарцисса издала звук недовольства.       — Именно на это, возможно, и рассчитывает Дамблдор, — заметила она. — Он знает, что ты не согласен с его позицией по этому вопросу, и он может даже зайти так далеко и подумать, что ты расскажешь Гарри, просто чтобы добиться своего.       Северус почувствовал, как от обиды у него сжались челюсти. Он не спустит это с рук мужчине, нет.       — Если Гарри или Гермиона столкнутся с опасностью и смогут одолеть Барти-младшего, тем лучше для него, — произнёс Люпин, словно подводя итоги. — Это будет ещё одно выяснение отношений и откровение.       Северус замер. Реакция Люпина была почти такой же, как и его собственная. Он почувствовал на себе внимательный взгляд мужчины.       Барти Крауч-младший знал. Если Гарри столкнётся с ним лицом к лицу, этот человек скажет ему правду, причём сделает это отвратительным образом.       Всё это время он, конечно, беспокоился и плохо спал из-за того, что гадал о реакции Гермионы на эту новость, но он также никогда не переставал думать о том, что Поттер наверняка отреагирует плохо.       Гарри сильно восхвалял своих родителей, в то же время неохотно начиная признавать, что Северус не так ужасен, как ему казалось. Такой поворот событий должен был иметь колоссальные последствия.       — Мы не можем этого допустить, — сказал Северус, стараясь говорить ровно настолько, чтобы его голос звучал спокойно. — Вы оба были в Визжащей хижине в прошлом году. Он не очень-то хотел принимать то, что ты хотел до него донести, Блэк, — добавил он, бросив многозначительный взгляд именно на Люпина.       «Гарри не может узнать это от Барти-младшего», — вот что означал взгляд Снейпа.       — Мне очень не хочется лгать ему и что-то скрывать от него, но лучше всего было бы держать его в неведении, — произнёс Блэк, и на какое-то сладостное мгновение Северусу показалось, что он услышит, как Сириус Блэк скажет, что согласен с Северусом Снейпом.       — Тогда решено, — сказала Нарцисса. — Они знают, что рядом с ним нельзя терять бдительность, и на данный момент этого должно быть достаточно. Пока мы не узнаем больше о том, чего он хочет.       — Мы нашли человека из сна Гарри, — сказал Люпин, и Северус с любопытством наблюдал, как Сириус отвернулся. — Нам потребовались недели, чтобы найти его, ведь проникнуть в больницы не так-то просто, — это было ясно как божий день. — Но полиция регистрирует странные случаи смерти, и мы знаем, что магглы или, по крайней мере, их правоохранительные органы осведомлены о последствиях Убивающего заклятия. Учитывая то количество проблем, которые это вызвало в то время, можно было предположить, что о чём-то подобном будет сообщено.       — Его зовут Фрэнк Брайс, — сказал Блэк, по-прежнему глядя в сторону. Что? Он не одобрял способности Римуса как следователя? Или ему просто не нравилось, что его крестнику снятся вещие сны? — В его досье было указано, что он был найден лежащим на земле с широко открытыми глазами, а его тело было твёрдым и холодным, как лёд. Не то чтобы нам нужно было что-то ещё, но дата его смерти совпала с тем, что мы узнали из сна Гарри. Нам потребовалось некоторое время, чтобы найти его адрес в полицейских записях.       — Ты всегда можешь просто приказать им дать тебе то, что тебе нужно, — сказала Нарцисса, как будто её предложение было о простом приглашении на чашку чая, а не об использовании Непростительного заклятия.       — Да, ведь я не провёл тринадцать лет в Азкабане за очередное Непростительное, — ответил Блэк саркастически. — Тебе следовало сделать это тогда, навестить старшую сестрёнку.       — Прежде чем вы двое начнёте снова, — сказал Римус, в очередной раз успокаивая кузенов, — в конце концов, мы все-таки нашли его адрес. Литтл Хэнглтон. Он был садовником в доме Реддлов.       — Итак, ублюдок отправился домой, — сказала Нарцисса тоном слишком спокойным, чтобы можно было понять, что за этим кроется.       — Все жители деревни были не прочь посплетничать. Все они помнили, как много лет назад была убита семья Реддлов, как все они погибли так же, как Фрэнк, и многие годы все верили, что именно Фрэнк убил их.       — Я надеюсь, вы не забыли переодеться, прежде чем общаться с местными жителями, — сказал Снейп.       Люпин усмехнулся.       — Пожалуйста, Северус, я не в первый раз работаю под прикрытием.       — Дом был прямо за холмом. Мы не заходили внутрь, потому что Римус чувствовал Тёмную магию, исходящую от деревни, и мы не могли быть уверены, что Питер не бродит вокруг, — добавил Блэк.       — Сомневаюсь, — сказал Северус, только сейчас осознав кое-что ещё. — Крауч-старший уже несколько недель не выходит на работу. Если домашний эльф Крауча знал, что Барти жив все эти годы, значит, Крауч-старший тоже знал, — сказал Северус, а затем пересказал им всё, что Гермиона так блестяще обнаружила в ходе своего собственного расследования. — Я не думаю, что Крауч-старший вообще болен. Я полагаю, что его, должно быть, держат в заложниках в его собственном доме.       — Питер? — Блэк удивленно приподнял бровь. В его тоне слышалось недоверие.       — Тебе лучше перестать недооценивать Петтигрю, он доказал, что вполне способен на злодеяния.       В ответ Блэк только усмехнулся. Но Римус вздохнул.       — Мы можем проверить и это тоже. Пройдёмся по его дому, посмотрим, не обнаружим ли чего неладного.       — Нет, — вмешалась Нарцисса, — он увидит, как вы двое приближаетесь, за милю. Я сделаю это.       Блэк скептически посмотрел на неё, но, похоже, на этот раз придержал язык. Северус кивнул.       — Я буду держать всех в курсе событий в замке, — остальные в ответ кивнули.       Нарцисса ушла первой, бросив на всех презрительный взгляд. Северус быстро последовал за ней.       У них было много дел.