Глава 39. Ты вошёл в мир через заднюю дверь

Заснуть спокойно, не боясь проснуться Сколько часов одиночества Пришлось заплатить за это Чтобы вернуться домой И посидеть в тихой комнате       Гермиона проснулась, не в силах пошевелиться. Щёки были влажными, а глаза, казалось, намертво слиплись. Когда сон, наконец, отступил, она вспомнила, где находится, и события прошлой ночи нахлынули на неё. Стало понятно, почему щёки были влажными. По ним снова беззвучно потекли слёзы. Она всё ещё не могла пошевелиться из-за рук, обнимавших её за талию, и из-за того, как прижимался к её спине Драко. Гермиона чувствовала его тихое дыхание у себя на макушке. Он идеально повторял её изгибы, лежа у неё за спиной. Но голова ведьмы лежала не на подушке, а на груди Тео, и, пока Малфой обнимал её, она обнимала за талию Нотта, закинув одну ногу на его. Словно зеркальное отражение, Блейз спал лицом к ней. Их лбы соприкасались на груди Тео, а рука Блейза держала Гермиону за запястье. Его нога тоже была закинута на Тео. Гермиона сомневалась, что Нотт способен пошевелиться хоть на миллиметр.       Она подняла глаза и увидела, как на неё сверху вниз смотрят голубые глаза.       — Доброе утро, — беззвучно произнёс он, и девушка улыбнулась.       Гермиона также заметила, что, пока матрасы Драко и Блейза были сдвинуты вместе, Пэнси и Дафна переместили матрас Тео перпендикулярно двум другим, и теперь девочки, спутав свои конечности, крепко спали на нём. Гермиона почувствовала, как её сердце наполнилось теплом. Она так любила этих людей и была так благодарна им всем.       Вчера Грейнджер вернулась в гостиную и обнаружила, что большинство слизеринцев всё ещё не спят, а с тревогой ждут. Никто точно не знал, что произошло. Они увидели мёртвого Седрика Диггори, Гарри Поттера, объявляющего о возвращении Волдеморта, а затем всех развели по факультетским гостиным.       По крайней мере, они не услышали ещё одного откровения. Но у всех было полно вопросов, и пока мальчики проводили Гермиону в их спальню, остальные шли следом, крича: «Это правда? Тёмный Лорд вернулся?»       Блейз оказался тем, кто вышел к факультету после того, как Гермиона закончила рассказывать друзьям всё, что знала. Он ничего не сказал ни о новообретённом — снова — отцовстве Гермионы, ни о том, что Грюм не был Грюмом. Он просто быстро и коротко сказал: «Он вернулся. Одиннадцать Пожирателей смерти вернулись к нему».       — Извини, — беззвучно прошептала Гермиона, и он покачал головой. Казалось, его совсем не смущало, что его используют как подушку.       Грейнджер всё-таки немного пошевелилась, отстраняясь от Тео. Это движение заставило Драко что-то пробормотать во сне и притянуть её к себе ближе. А это разбудило Блейза, и он медленно сел, моргая и проводя пальцами по волосам. Гермиона и Тео наблюдали за этим. Несправедливо, насколько нереальным он выглядел. Ни опухшего лица, ни спутанных волос – сон не мог сделать Блейза Забини менее захватывающим.       — Чёрт возьми, это невозможно, — простонала Пэнси, и Гермиона увидела, что все уже проснулись. Паркинсон с выбившимися из пучка волосами и обрамляющими лицо чёрными прядями смотрела на Блейза так, словно он лично оскорбил её.       Драко фыркнул и начал двигаться медленнее всех. Он тоже сел и, всё ещё сонный и ленивый, положил подбородок на плечо Гермионы, не обращая внимания на её копну волос, которая, вот-вот задушит его.       — Это несправедливо, — согласился Драко.       Тео, теперь свободный от тел, сел, скрестив ноги, посреди них. Он наклонился и чмокнул Блейза в губы. Его ухмылка словно говорила, что он прекрасно понимает, какой красивый Блейз, и гордится тем, что именно он просыпается с этой красотой почти каждое утро.       Дафна потянулась к Гермионе и схватила её за руку.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила она.       Гермиона пожала плечами.       — Всё ещё в таком же замешательстве, как и вчера, — ответила она. — Я хочу узнать, что случилось на кладбище, но не знаю, захочет ли Гарри поговорить со мной, он…       — Захочет, — перебила её Гринграсс, сжимая руку Гермионы. — Вчера он получил травму. Он видел, как убили Диггори, как вернулся Тёмный Лорд, и узнал, что его мать изменила отцу с человеком, который ему не нравился. Его можно понять.       — Ненавижу, какие мы теперь понимающие по отношению к Поттеру, — пробормотал Драко, а Блейз фыркнул.       — Не волнуйся, Грейнджер, Поттер уже за ночь смирился с этой мыслью. Всё будет хорошо, — сказал Блейз.       Ничего не будет хорошо.       Она пошла в больничное крыло перед завтраком, и там её встретили сердитые взгляды семьи Уизли и рычание Бродяги. Гарри всё ещё спал.       — Он не хочет, чтобы ты была здесь, — сказал Рон Уизли.       Гермиона поморщилась.       — Мне всё равно. Я хочу знать, как он.       Ни Билл Уизли, ни миссис Уизли ничего не сказали, но и они, похоже, были не слишком рады её присутствию. Уже все всё знали. Гарри, вероятно, рассказал Сириусу и Рону перед сном. Скоро весь замок узнает.       Ей не нравилось, что все они уже были осведомлены об информации, которую даже она ещё не до конца поняла.       За дверью больничного крыла раздались голоса. С каждой секундой они становились всё громче. Она узнала сердитые голоса профессора Макгонагалл и министра. Пока они шикали у дверей, Гермиона наблюдала, как просыпается её брат — сводный брат? Он пошевелился и моргнул. Гермиона догадалась, что он не бросил на неё сердитый взгляд, когда проснулся только потому, что на нём не было очков. Двери распахнулись, Гарри сел ровно. Грейнджер вздохнула и протянула ему очки. Он молча выхватил их у неё из рук.       Бродяга зарычал ещё громче, и Гермиона поняла, почему. Рядом с профессором Макгонагалл, сзади министра Фаджа, стоял Северус Снейп.       — Где Дамблдор? — спросил Фадж у миссис Уизли.       Миссис Уизли почти успела ответить, как дверь снова открылась, и в комнату влетел Дамблдор. Никто из взрослых, включая её брата, не обратил на неё внимания.       — Что случилось? — резко спросил Дамблдор, переводя взгляд с Фаджа на профессора Макгонагалл. И всё ещё смотрел сердито. — Зачем Вы беспокоите этих людей? Минерва, Вы меня удивляете… Я же просил тебя сторожить Барти Крауча...       — Нет нужды больше сторожить его, Дамблдор! — взвизгнула она. — Министр об этом позаботился! — она дрожала от ярости, рассказывая директору о том, как всю ночь поддерживала жизнь в Барти-младшего только для того, чтобы министр прибыл на утро с Дементором, который поцеловал преступника, едва увидев его.       У них больше нет свидетеля, поскольку после поцелуя Дементора волшебники вообще не могут ничего сказать. Барти-младший практически мёртв. Но больше всего Гермиону беспокоило не это, а то, как министр отказывался верить в возвращение Волдеморта, как он бормотал, насмехался и отмахивался от показаний Дамблдора, профессора Макгонагалл и профессора Снейпа об использовании Сыворотки правды на Барти и его — определённо поддельном — сбивчивом признании.       Фадж неловко рассмеялся, несомненно, сомневаясь в здравомыслии присутствующих.       — Вы… э-э… готовы поверить Гарри на слово, Дамблдор?       Бродяга снова зарычал и оскалился на министра. По крайней мере, по отношению к Гермионе он не обнажал зубы.       — Конечно, я верю Гарри, — ответил Дамблдор. — Я слышал признание Крауча и рассказ Гарри о том, что произошло после того, как он коснулся Кубка Трёх Волшебников; эти две истории имеют смысл, они объясняют всё, что произошло с тех пор, как Берта Джоркинс исчезла прошлым летом.       Гермиона узнала выражение лица Фаджа — то же самое, что было у миссис Уизли, когда она увидела Гермиону перед заданием. Выражение лица человека, который целый год читал каждое слово Риты Скитер.       — Вы готовы поверить, что Лорд Волдеморт вернулся, полагаясь на слова сумасшедшего убийцы и мальчишки, который... Ну...       — Вы читали Риту Скитер, мистер Фадж, — тихо сказал Гарри. Он тоже узнал этот взгляд. В конце концов, это он вчера её защищал.       — Если и читал, то что? — спросил министр и повернулся к Дамблдору. — Что, если я выяснил, что вы скрывали некоторые факты, касающиеся этого мальчика? Змееуст, да? И всё время странные заявления и припадки…       Гермиона нахмурилась.       — Я полагаю, Вы говорите о болях в шраме, которые Гарри испытывает в последнее время? — спросил Дамблдор холодным голосом.       — Значит, Вы признаёте, что у него бывают боли? Головные боли? Кошмары по ночам? Возможно, даже… галлюцинации?       — Послушайте, Корнелиус, — сказал Дамблдор голосом, в котором звучала ледяная ярость, но лицо его оставалось бесстрастным. — Гарри так же здоров, как и мы с вами. Шрам не помутил его рассудок. Я считаю, что шрам болит, когда Лорд Волдеморт находится рядом или когда он особенно жаждет убийства.       — Простите, Дамблдор, но я никогда раньше не слышал, чтобы шрам от проклятия служил сигналом тревоги...       — Послушайте, я сам видел, как Волдеморт возродился! — крикнул Гарри. Он попытался выбраться из постели, но миссис Уизли не дала ему это сделать. — Я видел Пожирателей смерти! Я могу назвать их имена! Люциус Малфой...       Гермиона и профессор Снейп одновременно поморщились. Их взгляды встретились, и они отвернулись. Правда между ними была как слон. Огромная, неловкая и опасная.       Гарри продолжал выкрикивать имена Пожирателей смерти, и Гермиона слышала, как он называл половину родителей её однокурсников. Малфой. Нотт. Крэбб. Гойл. Она знала, что ей будет неприятно рассказывать Драко и Тео об их отцах.       — Ты мог прочесть их имена в старых судебных отчётах! — отрицал Фадж. — Ради Мерлина, Дамблдор… мальчишка рассказывал такую же безумную историю в конце прошлого года… его истории становятся всё длиннее и неправдоподобнее, а Вы продолжаете глотать их… мальчишка может разговаривать со змеями, Дамблдор, и Вы всё ещё верите ему?       — Вы дурак! — гневно воскликнула профессор Макгонагалл. Она сделает всё, чтобы защитить своего ученика. — Седрик Диггори! Мистер Крауч! Эти смерти — не дело рук какого-то случайного безумца!       — И это? — взревел Фадж, указывая на Гермиону. Взрослые посмотрели на неё. Бродяга зарычал. Повисла гнетущая тишина, прежде чем он добавил: — Это безумие, что он отец девочки! Вы и в это поверите?       — Зачем мне это придумывать! — прорычал Гарри, но Фадж не останавливался.       — Не вижу доказательств обратного! — крикнул Фадж, повышая голос, чтобы перекричать голос Поттера. — Похоже, вы готовы сеять панику, которая разрушит всё, что нам удалось наладить за последние тринадцать лет!       И тут профессор Снейп двинулся. Гермиона затаила дыхание. Северус прошёл мимо Дамблдора, закатав на ходу левый рукав мантии. Он вытянул руку и показал её Фаджу, который отшатнулся.       Он показывал им свою Тёмную метку. Гермиона знала о ней вот уже несколько месяцев. Гарри тоже. Но Рон Уизли не знал. Она злилась на отца. Ярость, бушевавшая в ней, была ей чужда, но даже сейчас ей было ненавистно, что он показывает свою метку этим людям.       Они его не знают. Они не смогут разглядеть в нём ничего, кроме Тёмной метки.       — Вот, — резко сказал Снейп. — Вот. Тёмная Метка. Она не такая чёткая, какой была прошлой ночью, когда просто горела чёрным, но её всё ещё видно. Тёмный Лорд выжег этот знак на каждом Пожирателе смерти. Это было способом различать друг друга и способом призвать нас к себе. Когда он касался Метки любого Пожирателя смерти, мы должны были мгновенно трансгрессировать к нему. Эта Метка становилась всё чётче весь год. И у Каркарова тоже. Как Вы думаете, почему Каркаров сбежал прошлой ночью? Мы оба чувствовали, как горит Метка. Мы оба знали, что он вернулся. Каркаров боится мести Тёмного Лорда. Он предал слишком многих своих собратьев-Пожирателей смерти, чтобы быть уверенным в том, что его снова примут в свои ряды.       Он произнес всё на одном дыхании, не повышая голоса, но его гнев был физически ощутим.       — Волдеморт вернулся, — повторил Дамблдор. — Если Вы сейчас осознаете это, Фадж, и примете соответствующие меры, возможно, нам удастся спасти положение, — сказал он, и тогда Гермиона узнала недостающую часть того человека, которым являлся Дамблдор. — Первый и самый важный шаг — освободить Азкабан из-под контроля Дементоров...       — Нелепость! — снова закричал Фадж. — Убрать Дементоров? Да меня вышибут из кабинета, заикнись я об этом! Половина волшебников спит спокойно только потому, что знает — Дементоры охраняют Азкабан!       Дамблдор продолжал:       — Они не останутся верны Вам, Фадж! Волдеморт может предложить им гораздо больше простора для использования их сил и удовольствий, чем Вы! С дементорами за его спиной и возвращением прежних сторонников Вам будет нелегко помешать ему вернуть себе ту власть, что была у него тринадцать лет назад! — он был генералом. Перед ними стоял не благосклонный директор, который создавал пароли из названия конфет, улыбался своим ученикам и знал каждого по имени. Это был генерал, который ждал и готовился к этой войне последние четырнадцать лет. — Второй шаг, который Вы должны сделать — причём немедленно, — продолжал Дамблдор, — это отправить послов к великанам.       — Послы к великанам? — взвизгнул Фадж, снова обретя дар речи. — Что за безумие?       — Протяните им руку дружбы сейчас же, пока не поздно, — сказал Дамблдор, — иначе Волдеморт убедит их, как уже убедил раньше, что только он один среди волшебников дарует им права и свободу!       — Вы... Вы не серьёзно! — выдохнул Фадж, покачав головой и отступив ещё дальше от Дамблдора. Но этим он приблизился к профессору Снейпу и вздрогнул, когда понял это. Министр быстро отстранился. — Если магическое сообщество пронюхает, что я обратился к великанам... Люди их ненавидят, Дамблдор... Конец моей карьере...       — Вы ослеплены, – сказал Дамблдор, повышая голос. У него было столько власти, что он прятался за длинной бородой и очками-полумесяцами. Гермиона недоумевала, как люди могли доверять ему, как они могли смотреть на него и не видеть человека, скрывающего всю свою сущность за отчуждённостью и странностями... — Ослеплены любовью к своему положению, Корнелиус! Вы слишком много внимания уделяете так называемой чистоте крови! Вы не понимаете, что важно не то, кем человек рождается, а то, кем он становится! Барти-младший был чистокровным, и Ваш Дементор всё равно его уничтожил. Посмотрите, как этот человек решил распорядиться своей жизнью! Я говорю Вам: сделайте то, что я Вам предложил, и Вас запомнят, на посту или вне его, как одного из самых храбрых и величайших Министров Магии, которых мы когда-либо знали. Не сделаете — и история запомнит Вас как человека, который отступил в сторону и дал Волдеморту второй шанс уничтожить мир, который мы пытались восстановить!       Фадж, казалось, не слышал ни слова из сказанного Дамблдором. Он покачал головой, покачался на месте, как ребёнок, и, всё ещё вздрагивая от Тёмной метки на руке профессора Снейпа, прошептал:       — Не знаю, что Вы с Вашими сотрудниками задумали, Дамблдор, но я услышал достаточно. Мне больше нечего добавить. Я свяжусь с Вами завтра, Дамблдор, чтобы обсудить управление школой. Мне нужно вернуться в Министерство.       Он повернулся, чтобы уйти, и почти дошёл до двери, когда вдруг остановился. Он развернулся, зашагал обратно и остановился у кровати Гарри, где выронил из кармана на тумбочке мешочек с золотом. Казалось нелепым, абсурдным, как и всё в волшебном мире, что их всё ещё волнует это после убийства ученика и возвращения Волдеморта.       — Твой выигрыш, — коротко бросил он и вышел из помещения, громко хлопнув дверью.       Как только он исчез, Дамблдор обернулся и посмотрел на группу людей вокруг кровати Гарри. Выражение лица Дамблдора было ясным.       — Нам предстоит работа, — начал он.       — Молли, я прав, полагая, что могу рассчитывать на Вас и Артура?       — Конечно, можете, — тут же ответила миссис Уизли. Она выглядела решительной. Солдат, а не деспотичная мать. Она добавила: — Мы знаем, кто такой Фадж. Именно любовь Артура к магглам все эти годы удерживала его в Министерстве. Фадж считает, что ему не хватает настоящей гордости волшебника, — хуже того, солдат Дамблдора.       — Тогда мне нужно отправить сообщение Артуру, — продолжил Дамблдор. — Всех, кого мы сможем убедить в правде, нужно немедленно уведомить, и у него есть всё необходимое, чтобы связаться с теми в Министерстве, кто не так близорук, как Корнелиус.       — Я пойду к отцу, — сказал Билл Уизли, вставая. — Отправлюсь сейчас.       — Отлично. Расскажите ему, что случилось. Скажите, что я скоро с ним свяжусь. Однако ему нужно будет вести себя сдержанно. Если Фадж подумает, что я вмешиваюсь в дела Министерства...       — Предоставьте это мне, — сказал мальчик. И, похоже, Гермиона была единственной, кто это понимал. Билл Уизли был мальчиком. Ему ещё не исполнилось двадцать пять. Гермиона наблюдала, как он хлопнул Гарри по плечу, поцеловал свою мать в щёку, накинул мантию и быстро вышел из больничного крыла.       Двадцать четыре. Лили и Джеймсу было по двадцать одному году, когда они погибли. Они боролись ещё до того, как скрылись. Означало ли это, что они ввязались борьбу до того, как им исполнилось двадцать?       — Минерва, — сказал Дамблдор, — я хочу как можно скорее увидеть Хагрида в моём кабинете. И ещё — если она согласится прийти — мадам Максим, — профессор Макгонагалл кивнула и ушла, не сказав ни слова.       Сириусу был двадцать один год, когда его отправили в Азкабан. Он провёл свою юность в тюрьме. В ночь гибели Джеймса и Лили Римус вербовал оборотней для Дамблдора. Они все были детьми.       Он отправлял их на войну.       — Сириус Блэк! — взвизгнула Молли Уизли, и Гермиона моргнула, приходя в себя. Мадам Помфри тоже уже ушла. Бродяга больше не был Бродягой. В человеческом облике его взгляд был гораздо сильнее.       Где Римус? Ушёл? Оставил её? Они с Сириусом поссорились?       — Мам, молчи! — крикнул Рон. — Всё в порядке!       Сириус и профессор Снейп тут же заговорили:       — Что он здесь делает? — они сердито переглянулись, словно возмущённые тем, что сказали одно и то же одновременно. Сириус в облике собаки был настоящим благословением, которое Гермиона не оценила по достоинству.       Блэк подошёл и встал рядом с Гарри, твёрдо положив руку на плечо её брата. Что бы Гарри ни чувствовал к ней, Сириус Блэк разделял его чувства.       Гермиона смотрела на всё это с комом в горле. Её существование было зловонием для памяти Джеймса Поттера, и два человека в мире, которые никогда этого не примут, стояли перед ней.       Гарри не собирался мириться с этим. Сириус тем более.       Гермиона бросила взгляд на профессора Снейпа. Если бы её отцом был кто-то другой, у неё был бы шанс.       Неужели Римус ушёл именно поэтому? Чтобы избежать ярости Сириуса? В конце концов, он знал, сказал ему профессор Снейп прошлой ночью. Неужели он ушёл, потому что боялся, что Сириус его не простит?       — Вы оба здесь по моему приглашению, — сказал Дамблдор, настороженно переводя взгляд от одного к другому, словно ожидая, что они набросятся друг на друга. — Я доверяю вам обоим. Последние новости могут осложнить ситуацию, но вам пора забыть о старых разногласиях и довериться друг другу.       — Довериться? — переспросил Сириус, и недоверие к этому короткому слову, словно водопад, обрушилось на него. — Он...       — В краткосрочной перспективе я буду довольствоваться… — сказал Дамблдор, прерывая то, что собирался сказать Сириус, в его голосе слышалось нетерпение, — отсутствием открытой враждебности. Я надеялся на рукопожатие… — они обменялись взглядами, полными неприкрытой ненависти, — но, возможно, ещё слишком рано, — добавил директор, снова переводя взгляд с одного на другого мужчину. — Вы на одной стороне. Во многих отношениях, — крёстный отец и отец. — Времени мало, и, если те немногие из нас, кто знает правду... — Альбус посмотрел на Гермиону, — не объединятся, надежды нет ни для кого из нас.       Гермиона наблюдала, как Гарри, казалось, полностью проигнорировал этот комментарий. Его реакция была совершенно не похожа на прошлогоднюю в Визжащей Хижине.       — У меня есть работа для каждого из вас. Поведение Фаджа, хоть и не неожиданное, но меняет всё. Сириус, где Римус? Его внезапное исчезновение заставляет меня думать, что он знает больше, чем признался в прошлом году... — Сириус нахмурился, сердито и злобно. — Мне нужно с ним поговорить. Сириус, предупредите Арабеллу Фигг, Наземникуса Флетчера — всех старичков. Идите сейчас же. Я свяжусь с Вами у Люпина.       — Я не…       — Я свяжусь с Вами у Люпина, — повторил Дамблдор. Это был приказ.       Гарри недовольно фыркнул. Гермиона знала, что он хочет, чтобы его крёстный остался. В конце концов, она понимала, что ей хочется ударить лживого Римуса Люпина по лицу, но в то же время она хотела, чтобы он был рядом.       Потому что у меня нет ответов на все твои вопросы.       Он сказал ей это, когда она впервые приехала к нему летом. Лжец.       — Ты увидишь меня очень скоро, Гарри, — сказал Сириус, поворачиваясь к крестнику. — Обещаю. Но я должен сделать всё, что в моих силах, ты понимаешь, правда?       — Да… конечно, понимаю.       Сириус коротко сжал его руку, кивнул Дамблдору, снова превратился в чёрного пса и пробежал через всю комнату к двери, ручку которой повернул лапой. Затем он исчез. Он не удостоил Гермиону ни единым взглядом.       — Северус, — снова заговорил Дамблдор, повернувшись к Снейпу, но не прежде, чем бросил быстрый взгляд в сторону Гермионы. — Вы знаете, о чём я должен Вас попросить, — нет. — Нам нужно знать, до сих пор ли Ваше прикрытие в безопасности, если это... — она, — что-то изменит. Если он считает, что Вы теперь скомпрометированы, то нет...       — Я скажу ему, что это ничего не изменит, — ответил Снейп, перебивая Дамблдора.       А что потом? Гермиона хотела это спросить. Что будет со Снейпом, если он не сможет вернуться к Волдеморту? Но Дамблдор кивал, и, хотя Снейп выглядел чуть бледнее обычного, а его холодные чёрные глаза странно блестели, голос его был ровным и уверенным.       Её глаза наполнились слезами. Как это может ничего не изменить? Он был её отцом. Он знал с самого начала. Как он мог пойти к Волдеморту, поклясться в верности человеку, который убил Лили Поттер, мать его ребёнка, и хотел убить Гарри, брата его ребёнка. В глазах у Гермионы всё расплывалось. Разговор с Гарри после второго задания в этой же постели. «Почему Римус не доверяет Ордену?» — спросил он тогда.       Сириус был причиной Римуса.       «А Малфои? В чём их причина не доверять Ордену?» Безопасность их семьи. «А Снейп?»       Теперь она знала. Лили была причиной того, что он стал шпионом. А Гермиона была причиной его недоверия к Ордену. Впервые с момента возвращения Гарри с кладбища он посмотрел на неё.       Дамблдор думал о том же. Возможно, он не верил, что Северус не знал о Гермионе.       — Тогда удачи, — сказал Дамблдор, и они молча смотрели, как Снейп тоже уходит.       Прошло несколько минут, прежде чем Дамблдор снова заговорил. И он обратился к ней.       — Гермиона, – сказал он, и она быстро вытерла слёзы, прежде чем они успели найти выход. Она подняла свои окклюменционные щиты — те самые, которым профессор Снейп обучил её, потратив на это несколько часов. — Я знаю, что Вы, должно быть, растеряны и у Вас миллион вопросов. У всех нас они есть. Я найду ответы для Вас, — пообещал он ей. Она молчала. Гермиона не хотела, чтобы кто-то получал ответы за неё. Она точно знала, где их найти, и собиралась это сделать.       Профессор Снейп. Римус Люпин. Нарцисса Малфой. Люциус Малфой.       — Но, Гермиона, — сказал он, и голос его теперь звучал иначе. Дамблдор пытался сдержать любопытство, словно Гермиона вдруг стала этой самой захватывающей загадкой, этой фигурой в его расчётах, которая неожиданно появилась и сбила его с толку. — Боюсь, должен сказать Вам, что Вы находитесь в очень опасном положении. То, что я просил Вашего… профессора Снейпа, то, что он обещал мне...       — Я понимаю, — прервала его Грейнджер. — Могу ли я быть свободна? — спросила она вместо этого. Если Снейп собирался пойти целовать ноги Волдеморту и говорить ему, что его отцовство ничего не меняет, она получит другой ответ, прежде чем он уйдёт. Дамблдор кивнул. Гермиона посмотрела на Гарри, но он смотрел вниз, и она вздохнула.       Ничего не будет хорошо.       Гермиона выбежала из больничного крыла, потому что знала, что мастер Зелий быстро двигается и, скорее всего, уже ушёл. Но ей нужно было убедиться. И часть её, отчаянная — не могу поверить, что я уже цепляюсь за наши хрупкие отношения — часть её надеялась, что он будет знать, что она будет ждать, что она придёт за ним.       Дверь его кабинета была закрыта, но это её не остановило. Не стуча, она толкнула дверь и уловила окончание фразы Римуса:       — …сделать Мэри козлом отпущения.       Он не оставил её. Римус посмотрел на неё. Таким виноватым взглядом, какой она никогда от него не видела. Профессор Снейп не стал ругать её за то, что она вошла без стука, их положение и так было шатким.       — Гермиона, — сказал Римус, делая шаг к ней. Он не оставил её.       Дверь за ней снова закрылась, и на этот раз она услышала щелчок замка и почувствовала, как вокруг них опустилось знакомое заклинание тишины.       — У меня два вопроса, — сказала она профессору Снейпу. Он кивнул. Римус растерянно посмотрел на них. — Когда вы узнали?       Римус ответил первым.       — Через несколько недель после твоего рождения, — сказал Люпин, и у Гермионы перехватило дыхание. Она на всякий случай оперлась рукой о спинку стула. — Помнишь, я говорил тебе, что они всегда хотели девочку и мальчика, и Джеймс поклялся сделать Сириуса крёстным мальчика, поэтому Лили сказала, что девочка будет моей крестницей? — Гермиона кивнула. Он рассказал им об этом в Хижине. — Она знала тогда, когда они затеяли этот разговор, что ты не дочь Джеймса. Джеймс хотел, чтобы родился крестник Сириуса, и Сириус был готов стать крёстным первенца, но Лили его знала. Она знала, что он никогда не смирится с таким предательством, а я… я был прежде всего её другом, — сказал он с грустной улыбкой. — До того, как я стал Мародёром, до того, как мы четверо стали неразлучны, я был её другом. Она была моим первым другом. Первым человеком, которому я рассказал о том, что я оборотень. Лили была ужасно умной. Она знала, что ты родишься девочкой, и знала, что ты не дочь Джеймса, и она сделала так, чтобы ты стала моей крестницей, не расстроив при этом Сириуса и Джеймса. Меня сделали крёстным отцом, а через три недели она рассказала мне правду.       Лили была права. Сириус не разговаривает и не смотрит на неё, а Римус сейчас прятался в кабинете Северуса Снейпа не только от директора, но и от своего парня.       Гермиона повернулась к профессору Снейпу.       Он открыл последний ящик стола, достал очень старый конверт и протянул его ей. Конверт был потрёпанным, и Грейнджер открывала его с осторожностью. Руки у неё дрожали.       Она твоя.       Если с нами что-то случится, я хочу, чтобы ты её спрятал. Назови её Гермионой, потому что она будет моим последним воплощением перед вечным сном. Она станет посланницей сновидцев.       Лунатик и Мэри всё знают.       Её имя. Лили дала ей это имя. Имя не было выбрано её родителями-магглами. Оно не было выбрано потому, что им нравилась «Зимняя сказка». Это тоже было ложью. Это было прощальное желание Лили.       А Мэри? Та ли это Мэри, которую Римус только что предложил сделать козлом отпущения? Она не стала бы спрашивать. Гермиона сказала, что у неё всего два вопроса, и она не станет задавать больше. Ведьма знала, что они ответят, если она спросит, что им будет всё равно на то, что это будет третий вопрос. Но Гермионе было не всё равно. Отныне Гермиона будет контролировать информацию. Она будет узнавать то, что хочет, и тогда, когда захочет.       — Письмо пришло с фотографией, — сказал профессор Снейп. — Она сейчас у меня дома, на ней ты в младенчестве. Конверт пришёл в январе тысяча девятьсот восьмидесятого года. Это был единственный раз, когда я получил весточку от Лили после... — он замолчал, и, если бы Гермиона не была так ошеломлена, она бы позабавилась, наблюдая за тем, как её стоический профессор Зельеварения и декан факультета — и отец — в одном лице смущался, рассказывая ей о процессе создания, лежащем в основе существования Гермионы.       Мерлин. Она не хотела об этом думать. Эта особенность её рождения для неё слишком. Мозг немного отключился, когда Грейнджер задумалась о том, что её профессор Зельеварения переспал с матерью Гарри, и таким образом они сделали её. Если это было причиной того, что Гарри был так зол и не мог смотреть на ведьму, тогда она могла понять его. Частично.       Настало время для второго вопроса.       — Вы стояли за моим исчезновением? — осмелилась спросить Гермиона.       Оба мужчины кивнули. А Римус, поскольку, похоже, отчаянно нуждался в прощении Гермионы, ведь он солгал, добавил:       — Нам помогла Нарцисса. Люциус не знал, он...       — Хорошо, — перебила девушка. Она не это спрашивала. Люпин всё ещё был в замешательстве. Он вопросительно посмотрел на Снейпа, но тот ничего не сказал. Северус знал, что Гермиона делает. В конце концов, он тоже был слизеринцем. — Мне нужно рассказать родителям. Мне надоело им лгать, как и надоело, что лгут мне, — затем она снова повернулась к Римусу. — Ты сказал мне, что я не буду одна… Что когда придёт время, ты поможешь мне всё объяснить им. Ты и тогда лгал?       Оборотень поморщился. На Слизерине развивали множество навыков, и умение произносить резкие фразы бесстрастным тоном было одним из них.       — Нет, — обиженно ответил мужчина, а после съёжился, как раненый волк. Но раненой как раз-таки была Гермиона! — Нет. Я помогу тебе рассказать им.              — Хорошо. Тогда я напишу тебе, — ведьма повернулась, чтобы уйти, а Римус окликнул её.       — Не стоит, — тихо произнес профессор Снейп. — Дай ей немного времени.       Когда Гермиона, наконец, зашла в Большой зал, студенты уже собрались за столами, и от всех веяло трауром. Гермиона ждала своих друзей в углу. Драко подошёл к ней, в кои-то веки ему было всё равно, что скажут другие слизеринцы, он переплёл их пальцы и потянул её за собой. Блейз, Тео, Пэнси и Дафна последовали за ним. Она знала, куда он их ведет, и Гермиона была этому рада.       Они молча поднялись по ступенькам на Астрономическую башню, и тут она увидела его. То, что она постоянно искала в течение последних нескольких недель, но что совершенно вылетело из головы с приближением третьего задания.       Жук.       Он приземлился на шарф Дафны, почти спрятавшись между её хвостом и капюшоном. Гермиона в который раз порадовалась, что положила в сумку банку. Она была уверена, что Скитер в то утро была в Больничном крыле — возможно, пряталась в волосах — и слушала всё. Про планы и распоряжения Дамблдора. Про настоящего отца Гермионы. Она не допустит, чтобы всё это попало в «Ежедневный пророк» или «Ведьмин досуг».       Гермиона всё не сводила глаз с жука. Драко открыл потайную дверь, и вместо того, чтобы войти, ведьма остановилась.       — Тео, ты не мог бы задержаться на минутку? Мне нужно тебе кое-что сказать, — она сделала свой голос интригующим и немного мрачным. Остальные смотрели на неё, нахмурив брови, но не задавали вопросов.       Таков был дар Слизерина.       Тео кивнул, и Гермиона с затаённым удовлетворением наблюдала, как жук полетел и приземлился прямо рядом с тем местом, где она прислонилась к перилам. Грейнджер сделала вид, что не заметила его.       — Что такое? — спросил парень.       Гермиона фыркнула.       — Снейп дал мне это, — она открыла свою сумку, доставая банку и открывая её, прежде чем полностью вынуть из сумки. — Я хотела показать тебе, и А-ХА! — радостно воскликнула девушка.       Тео подпрыгнул от неожиданности. Он наблюдал, как она поймала жука в банку. Насекомое отчаянно летало, ударяясь о стекло. Для жука это было нереально разбить банку.       — Что за чёрт, Гермиона?       — Я наконец-то поняла, как Скитер продолжала писать все эти статьи. Откуда у нее все подробности!       — Ты имеешь в виду...       — Да. Незарегистрированный анимаг, — она осторожно пододвинула банку к краю поверхности и закрутила крышку, закрыв Риту Скитер внутри.       Нотт усмехнулся.       — Ты великолепна! Абсолютно гениальна.       — Я знаю, что ты любишь меня, Теодор, — улыбнулась ведьма и положила банку в сумку.       — И в этом утверждении ни капли лжи! — ответил он.       — Не рассказывай им, — попросила Грейнджер.       — Почему нет? — спросил Тео, и его тон был искренне озадаченным. Гермиона была не из тех, кто хранит от друзей секреты. Но она также не хотела давать им возможность думать, что она плохой человек. Мерлин знал, что она завладела всеми их мыслями своей новой драмой.       — Ты единственный, кто знает, какой слизеринкой я могу быть, — это был её ответ.       Тео посмотрел на неё так же, как и до того, как они стали друзьями, когда он ещё наблюдал за ней и изучал её. Именно потому, что он долго следил за ней, Нотт знал, о чём она говорит. И правильно догадался:       — Она ведь ещё не скоро напишет что-то новое?       — Не скоро.       — Надеюсь, ей нравятся черви, — ухмыльнулся Тео и обнял ведьму за плечи. — Ты принадлежишь зелёному цвету, как никто другой, Гермиона.

***

      Северус смотрел на своё отражение и на то, как его лицо рябило каждые несколько секунд, на каждую каплю крови, падавшую из носа или рта. Лужа крови на каменном полу была багровой, а его отражение — чистой болью. Волдеморт говорил где-то рядом с его головой, но Северус не мог поднять свою, чтобы подтвердить эту информацию. Нагайна кружила вокруг него, жаждая полакомиться.       Его тело задрожало, когда мужчина попытался сохранить хотя бы минимальное самоуважение, которое можно было получить после того, как его заставили встать на четвереньки. Северус ничуть не прогадал.       Волдеморт был им недоволен. Барти весь год отчитывался перед своим господином, поэтому Тёмный Лорд считал Снейпа слабым во многих областях. «Он считал, что ты слишком нежен с девчонкой», — Волдеморт плюнул Северусу в лицо сразу после того, как наложил на него проклятие Круциатуса. «Он сказал, что ты слишком долго лизал обувь Дамблдора».       — Мой Лорд, — произнёс Снейп. Его голосовые связки повредились.       Волдеморту показалось забавным, как Северус закричал. Раньше он так не делал. «Может, ты стал мягче во всём?» Нет, но он позволил себе забыть, как это больно.       — Единственным моим желанием все эти годы было держаться поближе к Дамблдору, чтобы я мог служить Вам после Вашего возвращения.       — О, Северус… — прошипел Тёмный Лорд, и мужчина почувствовал, как босая нога хозяина прижалась к его плечу, а после толкнула его. Северус упал на бок. — И ты был очень близок, не так ли? — нога всё ещё лежала на плече Снейпа, удерживая его. Его волосы были мокрыми от собственной крови.       — Да, мой Лорд, — прохрипел Северус, — Дамблдор доверяет мне больше, чем своему Ордену…       Волдеморт наклонился, его дыхание было ужасным, как смерть. Снейп заставил своё тело не реагировать на отвратительный запах.       — Но могу ли я доверять тебе, Северус?       — Я служу только Вам, мой Лорд, — его голосе скопировал тот подобострастный тон, который, как он знал, нравился Волдеморту. Том хотел, чтобы все его последователи отчаянно нуждались в его одобрении, и сейчас Северус действительно был в отчаянии.       Ему нужно было вернуться. И не потому, что Дамблдор попросил, а потому, что на кону стояла безопасность Гермионы. «Мой хозяин хотел убрать её с дороги», — слова Крауча. Ему нужно было сохранить жизнь Гарри Поттеру, невыносимому мальчишке, который снова пережил Непростительное проклятие.       — Но есть ещё маленький вопрос о твоей дочери, Северус, — проговорил Волдеморт. Снейп был готов. С того момента, как он преклонил колени перед этим человеком, моля о пощаде, и каждый день с тех пор он готовился к этому дню.       — Она слаба, — ответил Северус. — Я думал, Слизерин научит её, покажет ей Вашу силу, но она слишком сильно переживает за мальчишку...       Реддл хмыкнул и, наконец, убрал ногу с его плеча. Северус знал, что лучше не вставать с пола.       — А ты? Ты переживаешь за неё?       Каждой клеткой своего тела.       — Она мне больше не дочь, — соврал Снейп, потому что это была та версия, которой они договорились придерживаться. — Тот, кто забрал её, забрал и её кровь. В ней нет ничего ни моего, ни... — пауза, — от матери мальчика.       Красные глаза Волдеморта вспыхнули недобрым огоньком. Тот красивый, пленительный мужчина, который воплощал самые тёмные желания юных волшебников и ведьм остался далеко в прошлом.       — Барти мне этого не говорил.       — Он не знал, — проговорил Северус. — Я узнал об этом только недавно. Дамблдор рассказал мне лишь сейчас, потому что посчитал, что я должен знать, — Снейп сделал гримасу отвращения, подкрепляя этим свои слова. — Чтобы спрятать её, похитители связали её кровью с магглами.       — Сядь, Северус, — резко приказал Волдеморт, и Снейп быстро повиновался. Он уперся голенями в пол, потому что знал, что лорду это нравится. Стоя на коленях, ближе к полу, чем к лицу. — Мальчик мой, тебе следовало начать с этого, — продолжил он, забавляясь. Северус настороженно наблюдал за тем, как Волдеморт откинулся на спинку стула. Он подумал, не тот ли это самый стул, который Гарри видел во сне.       Если бы только Дамблдор что-то предпринял после снов мальчишки, если бы только он принял это во внимание...       — Если у девчонки не та же кровь, что и у мальчишки, то у неё нет защиты, как у него... — по телу Северуса пробежал холодок. Он напряг мышцы, борясь с дрожью, которая так и норовила вырваться наружу. Его разум превратился в бескрайнее поле небытия. Если он только что подставил свою дочь под кончик палочки Волдеморта, он уйдёт отсюда, окровавленный и сломленный, и похитит её ещё раз. Он увезёт её в Бразилию, спрячет глубоко в лесу, в неприступной крепости нового мужа Ннеки Забини. — На этот раз она не сможет спасти его, — закончил Тёмный Лорд, и Северус почувствовал, как его сердце сжалось в груди.       — Я не понимаю, повелитель…       — Я милосердный Лорд, Северус, — ответил он, и Северус энергично кивнул. Проникновенно. — В ту ночь в Годриковой Впадине я намеревался выполнить твою просьбу, — Волдеморт шагнул вперёд и провёл костлявой рукой по окровавленной щеке Северуса. Снейп подавил рвотный позыв. — Но Лили Поттер не отступила, и мне пришлось её заставить, — огромное пустое поле, трава была сухой, и ничто живое не могло там выжить. — Маленькая мисс… как её теперь называют? А, Гермиона Грейнджер. Ужасное маггловское имя для маггловской девчонки. О да, она держала своего брата на руках, и я собирался дать ей это, позволить её брату умереть у неё на руках, — он говорил это так, как будто это могло считаться подарком. Как будто кто-то захочет, чтобы его брата или сестру убили, пока он держит его на руках. — Но заклинание отскочило... — выплюнул Тёмный Лорд, — и меня отбросило назад, — он схватил Северуса за отвороты мантии и отбросил на спину, эффектно демонстрируя сказанное. Ни один Пожиратель смерти не выжил бы, если бы их Лорд решил заняться театральными постановками. — Последнее, что я видел в ту ночь, Северус, — негромко продолжил он, пока Нагайна шипела и кружила вокруг Снейпа, — это золотой барьер вокруг девчонки и мальчишки. Теперь я могу дотронуться до мальчика, а у девочки больше нет её блестящего щита.       Но он есть.       «...позиция Гермионы по отношению к мальчику Малфою была достаточно сильной, чтобы создать барьер, если можно так выразиться... щит между ней и мальчиком», — раздался в голове голос Дамблдора.       — Мне не нужно убирать её с дороги, чтобы убить мальчишку.       Барти знал это. Именно он рассказал об этом Дамблдору. Северус притворился растерянным, и с учащенным сердцебиением, как у испуганного кролика, добавил:       — Дамблдор сказал мне, что Грейнджер сделала нечто подобное с мистером Малфоем. Барти увидел это с помощью стеклянного глаза Аластора Грюма.       Волдеморт улыбнулся, его раздвоенный язык скользнул по желтым зубам. Он усмехнулся.       — О Северус, я и забыл, насколько освежающей была твоя преданность, — Тёмный Лорд сказал это, и каждый волосок на теле Снейпа встал дыбом, а по спине побежал холодный пот. — Как я уже говорил Барти, это была всего лишь разъяренная девочка-подросток, ты же знаешь, какими они бывают.       Северус сомневался, что Волдеморт хоть что-то смыслит в девочках-подростках.       И в этом была его слабость. Его нежелание видеть, что другие могут быть сильными, что девочки-подростки могут использовать защитные щиты по отношению к тем, кого они любят, даже после переливания всей крови. Волдеморт вернулся в кресло, Нагайна обхватила его за плечи, положив голову на подлокотник кресла. Северус наблюдал за тем, как он поглаживает змею своим бледным пальцем.       — Встань, Северус, ты слишком долго пачкал мой пол.       — Мои извинения, мой Лорд, — Снейп поднялся на ноги. Его колени болели, и он слегка покачивался, что было следствием Круциатуса, полученного некоторое время назад.       — Мне нужно знать, где Поттер собирается провести лето, Северус. И что скажет Дамблдор по поводу моего возвращения, — Снейп кивнул. Одним из первых он рассказал Волдеморту о том, как Фадж отказался верить Гарри и, соответственно, возвращению Тёмного Лорда. — Ты можешь идти. Я буду ждать твоего возвращения.       — Спасибо, мой Лорд, — он поклонился и повернулся, чтобы уйти.       Змея шипела у него за спиной, а Волдеморт усмехнулся.       — Нагайна говорит, что ты всё-таки можешь оставить свою дочь, — мужчина окликнул его, и Северус едва сдержал вздох, потому что внезапная острая боль в груди была похожа на удар ножа. — Поскольку она больше не имеет для меня никакого значения.       — Она и для меня не имеет никакого значения, — ответил Снейп.       — Хорошо, — произнёс Волдеморт. — Потому что я сохранил твой секрет от мальчика. Я пощадил её, — вот оно. Причина, по которой он солгал мальчику. Много лет назад Северус умолял Лорда пощадить Гермиону и Лили. Теперь он это сделал. — Я хранил твой секрет, чтобы напомнить, что ты верен мне, Северус Снейп, и что я милосерден, и я простил тебя за связь с грязнокровкой, но если она помешает моим планам, я больше не буду таким.       — Спасибо, мой Лорд. Моя палочка в вашем распоряжении.       — Ступай.

***

      Волдеморт вернулся.       Северус снова вернулся на свою первую «работу».       Его дочь была в безопасности. Северус будет истекать кровью столько, сколько потребуется, чтобы обезопасить её.       Он вернётся в Хогвартс, где его ждёт Дамблдор. Ему нужно было о многом рассказать и во многом убедить директора. Дамблдор видел воспоминания Гарри в Омуте. Северус не был посвящён в них, и он знал, что это потому, что, несмотря на слова Дамблдора, какая-то часть старика всё ещё не доверяла ему. Северус знал, что ему придется ответить на все вопросы Дамблдора, прежде чем его допустят к воспоминаниям.       Римус Люпин был умён и быстро разыграл свои карты. Северус велел ему сдерживать Блэка, и тот с тех пор просто избегал своего парня. Ничто так не напрягало Сириуса Блэка, как то, что он чуял предательство со стороны Римуса. Гарри был зол и винил во всём Лили, Гермиону и, конечно же, самого Северуса. Сцена в больничном крыле показала, что Сириус винит во всём тех же самых людей, но ещё и Люпина.       Чем дольше оборотень избегал Блэка, тем сильнее оттягивал момент развязки.       Его внезапное исчезновение заставляет меня думать, что он знает больше, чем признался в прошлом году. И разве Дамблдор не был, как всегда, прав? Снейп не удивился, обнаружив Римуса в своём кабинете, когда вернулся тем утром, потому что знал, что им нужно немедленно поговорить. Казалось нелепым, что они потратили столько недель и часов на разработку плана по надёжному укрытию Гермионы, а теперь у них было всего несколько минут тихих разговоров, чтобы согласовать свою версию правды.       Они сходились в одном: Гермиона была единственной, кто в первую очередь заслуживал всей правды. Остальные — Гарри и Блэк — узнают правду, когда и если только они пообещают не говорить Дамблдору.       Северус трансгрессировал на окраину Хогсмида — он не мог допустить, чтобы кто-то увидел его жалкий вид. Он трансформировался в анимага и полетел в свои покои, где принял душ и сменил окровавленную одежду.       Дамблдор ждал. Его терпение было на пределе, и Северус почувствовал, что может пораниться, если начнёт испытывать его. Снейп рассказал всё, слово в слово, о своем разговоре с Волдемортом. Что он вернулся. Что Волдеморт ничего не сказал о том, как Гарри выжил. Что Волдеморт наслал заклинание в Поттера той ночью в Годриковой впадине, и щит Гермионы защитил его. Дамблдор считал, что в том, как Волдеморт интересовался удочерением по крови Гермионы, было что-то важное.       — Видите ли, Северус, — начал Дамблдор, — у Тома остались те же комплексы, что и в детстве, — Снейп ничего не ответил, ведь не был знаком с Томом в детстве. — Но Вы от своих избавились. С тех пор, как правда вскрылась, я постоянно возвращаюсь к одному моменту, — он указал на свой Омут памяти, и Северус увидел себя в воде. Мужчина ничего не слышал, но знал, какие слова слетают с его губ. «Он навредил Гермионе!» Тогда он позволил гневу и беспокойству взять верх над собой. И теперь он будет расплачиваться за это.       — Она принадлежит Лили, Альбус, — сказал он тихим и таким чертовски усталым голосом. — Она на моём факультете, и я не вижу в ней Джеймса Поттера, когда смотрю на неё. Заботиться о девочке было легко.       — Потому что она твоя.       — Я не знал, — повторил мужчина.       Старик не переставал спрашивать, кто стоит за похищением Гермионы, Северус-я-не-знал-Снейп избавился от необходимости объясняться. Он лишь надеялся, что Люпин сумеет выдумать убедительную историю, когда решит появиться перед Альбусом.       Дамблдор по-доброму улыбнулся, но Северусу это показалось жалостливым.       — Скажите мне, Северус, неужели такая вероятность не приходила Вам в голову? В конце концов, у Вас была встреча с Лили, и, конечно, сроки её беременности и родов вызвали бы вопрос у любого здравомыслящего человека. Скажите, Вы никогда не искали сходства между собой и девочкой?       Сейчас говорить было легко, ведь ответ на этот вопрос был чистой правдой. До того как Лили рассказала ему правду, он даже не допускал мысли о том, что девочка могла быть его.       — Нет, — произнёс мужчина. — Моя встреча с Лили была очень необычной. Было бы наивно и по-детски даже думать о том, что такая блестящая ведьма, как она, допустит беременность.       — Но это случилось.       Северус кивнул.       — Случилось.       — И что Вы собираетесь делать? — спросил Альбус, словно Северус был подростком, который только что узнал, что от него забеременела девушка, а у него за душой было все два сикля. — Я понимаю, что Вы сказали Волдеморту те вещи лишь для того, чтобы сохранить своё прикрытие, но я знаю Вас, Северус, я видел Вас с девочкой. Я знаю, что Вы не верите, что она больше не Ваша, независимо от того, к чему привело это кровное усыновление.       Да, он не верит, потому что последние четыре года он искал сходства между собой и Гермионой, и было одно, что она точно унаследовала от него: высокомерие. Северус пошёл на осознанный риск, сохранив в ней свою кровь, потому что не мог отделить себя от того, что осталось от Лили. Гермиона была его. По крови и по жизни.       — Она моя дочь, — сказал он. Вот оно. Наконец-то. Неужели. Она была его. — Она моя дочь, — повторил он, потому что теперь, чёрт возьми, мог, — но у Гермионы своя жизнь с родителями-магглами, которая пошатнулась после прошлого года. Я буду уважать её желания, какими бы они ни были.       Он согласен отвечать на её вопросы только словами «да» или «нет». Согласен, что она этим будет сокращать их шансы на объяснение. Требовать и отворачиваться от него, когда она того пожелает. Он будет потакать ей так долго, как она того пожелает.       Дамблдор кивнул.       — Очень хорошо, — произнёс он. А потом в порыве редкой честности добавил: — Поздравляю, Северус, Гермиона — блестящая девочка.       — Я не имею к этому никакого отношения.       — Так, так, Северус. Вы её декан, и, судя по слухам, которые ходят по замку, она Ваша любимая студентка так же, как Вы её любимый профессор. Вас можно поздравить!       Он кивнул. Северус хотел, чтобы этот разговор закончился. В кои-то веки он отчаянно желал вернуться к разговору о Волдеморте.       — Как мне поступить? Волдеморт заинтересован в кровной защите как брата, так и сестры.       Дамблдор снова улыбнулся, в его улыбке чувствовалось превосходство, которое раздражало каждый дюйм тела Северуса.       — Ритуал возрождения Волдеморта был очень специфическим. Он использовал кость отца, чтобы вырастить свои кости, сделав весь свой скелет из одной-единственной кости отца. Плоть слуги стала его плотью, а кровь врага — его кровью. Разве Вы не понимаете? Он задаётся вопросом, правильный ли выбор он сделал, выбрав кровь Гарри. Но правда в том, что теперь кровь мальчика и жертва Лили живут в нём так же, как и в Гарри, — Северус вздрогнул, ему была отвратительна мысль о том, что хоть что-то из Лили перешло к этому змееподобному безумцу. Ещё одна улыбка: — Но что именно это будет означать для Гарри и Волдеморта, нам ещё предстоит узнать.       Это было одновременно и упущение, и отказ. Северус знал, что у Дамблдора уже есть кое-какие мысли по поводу того, что может повлечь за собой эта связь, но сейчас он не стал бы делиться ими. Снейп слишком устал, чтобы ещё об этом беспокоиться. Он побеспокоится об этом позже. Пока ему нужно было заслужить прощение.       В течение последних дней, предшествовавших возвращению студентов домой, Северус почти не выходил из своего кабинета. Он ел в своих покоях и разговаривал только с теми учениками, сдающими СОВ и ЖАБА, которые, скорее всего, провалили эти экзамены. Минерва приходила поговорить с ним, но он отослал её. Приходил и Флитвик: «Теперь всё понятно, Северус. Оба блестящих родителя — блестящая дочь». Он отослал и Филиуса, но про себя улыбнулся. Полугоблин всё ещё не простил многочисленных выходок Джеймса Поттера. Филиус был одним из немногих людей, которые не видели в Джеймсе Поттере ничего выдающегося.       Гермиона больше не приходила с вопросами, и это его нервировало. До лета оставалось два дня, а до нового возвращения в замок в сентябре — два месяца. Неужели она уедет, не расспросив его обо всём? Увидит ли он её летом?       Снейп видел Гермиону на Прощальном пире. С Теодором Ноттом и Драко Малфоем с двух сторон. Забавно, как всё сложилось. Их отцы присутствовали при возрождении Волдеморта, наблюдая за пытками Гарри, а сыновья защищали Гермиону. Теодор даже зашёл так далеко, что подружился с Гарри.       Большой зал над ними был украшен чёрными портьерами на стене за преподавательским столом. Через несколько мест от него сидел настоящий Аластор Грюм — его похищение и захват в заложники держали в секрете от студентов. Северус пожалел, что с языка Рональда Уизли не сорвался ещё один секрет, который поведал ему Гарри Поттер. Но как бы то ни было, он наблюдал за тем, как студенты переводили взгляды с него на Гермиону, перешёптывались, показывали пальцами. Она отказывалась смотреть на Снейпа или вообще на кого-либо, кроме её близких друзей.       Каркаров действительно исчез, а ученики Дурмстранга вернутся в школу без директора. С Крама, несмотря на славу Каркарова, сняли обвинения в применении Непростительного, так как было доказано, что он сам делал это под воздействием другого Непростительного.       Внезапно Северус поймал взгляд Гарри. Парень буквально уставился на него. Снейп сохранял бесстрастное выражение лица и молил богов, чтобы они смилостивились над ним в следующем году. Гарри Поттер презирал его и в хорошие дни, а теперь, когда стало известно, что Северус спал с матерью Гарри, пока она состояла в отношениях с его отцом, хороших дней не стоило ожидать.       Дамблдор поднялся из-за преподавательского стола. И в этот раз ему не потребовалось призывать всех к тишине.       — Вот и наступил конец ещё одного года, — начал он и посмотрел на стол Пуффендуя. — Сегодня я хотел бы многое сказать вам всем, — объявил Дамблдор, что было интересно, учитывая, как он скрывал информацию в прошлом году. — Но сначала я должен признать потерю очень хорошего человека, который должен был сидеть здесь, — он жестом указал на пуффендуйцев, — и наслаждаться пиром вместе с нами. Я бы хотел, чтобы вы все встали и подняли бокалы за Седрика Диггори.       Скамьи заскрипели, когда все присутствующие в зале встали, подняли свои бокалы и повторили:       — За Седрика Диггори.       — Седрик был человеком, который являлся примером многих качеств, отличающих Пуффендуй, — продолжил Дамблдор. — Он был хорошим и верным другом, трудолюбивым, ценил честную игру. Его смерть затронула всех вас, независимо от того, хорошо вы его знали или нет. Поэтому я считаю, что вы имеете право знать, как именно это случилось, — Северус выпрямился, а Гермиона смотрела на директора с выражением, достойным наказания в Азкабане. — Седрик Диггори был убит Лордом Волдемортом.       Северус увидел то же паническое, неверящее и испуганное выражение лица, которое было у Фаджа, на лицах многих студентов.       — Министерство Магии, — продолжал Дамблдор, — не желает, чтобы я говорил вам об этом. Возможно, некоторые из ваших родителей придут в ужас от того, что я это рассказал либо потому, что не поверят в возвращение Лорда Волдеморта, либо потому, что посчитают, что я не должен говорить вам об этом, ведь вы так молоды. Однако я убеждён, что правда в большинстве случаев предпочтительнее лжи, и любая попытка сделать вид, что Седрик умер в результате несчастного случая или какой-то его собственной ошибки, является оскорблением его памяти. В связи со смертью Седрика необходимо упомянуть ещё кое-кого, — продолжил Дамблдор. — Я говорю, конечно же, о Гарри Поттере, — по щеке Гермионы скатилась одинокая слезинка, но взгляд её по-прежнему оставался убийственным. — Гарри Поттеру удалось спастись от Лорда Волдеморта. Он рисковал собственной жизнью, чтобы вернуть тело Седрика в Хогвартс. Он проявил во всех отношениях такую храбрость, какую немногие волшебники когда-либо проявляли, противостоя Лорду Волдеморту, и за это я его уважаю.       Северус наблюдал, как студенты, которые так легко отвернулись от мальчика, когда в начале года бумажка с его именем вылетела из Кубка Огня, теперь поднимали бокалы и пили за него. Дамблдор не замечал, что некоторые слизеринцы не пили, что Гермиона не пила. И он знал, что это не потому, что она не согласна с тем, что её брат заслуживает уважения, а потому что она не согласна с тем, что Гарри вообще должен был делать что-то подобное.       — Целью Турнира Трёх Волшебников было способствовать взаимопониманию между магами. В свете того, что произошло — возвращения Лорда Волдеморта — такие связи важны как никогда, — Дамблдор посмотрел на Гермиону, и Северус задумался, готов ли был старик столкнуться с её гневом. — Новые и старые связи, — произнёс старик, явно решив не трогать её.       — Каждый гость в этом зале сможет вернуться сюда в любое время, если он того пожелает. Я ещё раз говорю вам всем — в свете возвращения Лорда Волдеморта мы сильны настолько, насколько мы едины, и слабы настолько, насколько мы разделены. Дар Лорда Волдеморта — сеять раздор и вражду, и он очень велик. Мы можем бороться с этим, только демонстрируя столь же крепкие узы дружбы и доверия. Различия в привычках и языке не имеют никакого значения, если наши цели совпадают, а сердца открыты. Пусть они остаются открыты для наших друзей, для наших семей, кем бы они ни оказались, — глаза Гермионы превратились в щёлочки из-за всей свирепости её взгляда. — Я убежден, и никогда так сильно не надеялся, что ошибаюсь, что мы все переживаем тёмные и трудные времена. Некоторые из присутствующих в этом зале уже пострадали непосредственно от рук Лорда Волдеморта. Многие семей здесь находящихся были разделены на части. Неделю назад у нас забрали ученика. Помните Седрика. Если настанет время, когда вам придется делать выбор между правильным и лёгким, вспомните, что случилось с хорошим, добросердечным и храбрым мальчиком, потому что он встал на пути у Тёмного Лорда. Вспомните Седрика Диггори.       Дамблдор закончил свою речь, и Северус поблагодарил Гермиону за её выдающиеся способности, которые не позволили Альбусу публично выступить с обращением к её семье, которая развалилась на части.

***

      В конце концов, к нему пришёл Теодор Нотт.       Северус знал, что это будет именно он, потому что Нотт больше не собирался ездить на каникулы на поезде, поскольку они с Ннекой разработали целое дело против Адеодатуса Нотта в Департаменте по делам несовершеннолетних, и этого человека теперь не подпускали к сыну. Но они не могли просто надеяться, что этот человек отнесётся к решению Министерства с уважением.       Северус же знал, что Теодор пришёл в его кабинет не только для того, чтобы воспользоваться камином.       — Она сказала нам, что Вы не знали правды, — произнёс Нотт, и у Северуса вошло в привычку накладывать Заглушающие чары сразу при виде Теодора или Гермионы, так что он был готов к разговору. — Но только дурак поверит в это. А Гермиона не дура, так что я знаю, что она нам солгала. Остальные не знают, сколько раз Вы говорили мне присматривать за ней, так что я точно знаю, что Вы были в курсе.       — У Вас есть вопрос, Теодор?       — Нет, — быстро ответил парень. А после добавил с поразительным отсутствием уважения: — У неё уже есть отец, которого она любит. Она ничего не могла сделать или почувствовать по отношению к Джеймсу Поттеру, поскольку он мёртв. Она сердится, и это справедливо, но её злость на Вас весьма велика, профессор. Я говорю Вам это из-за всего, что Вы для меня сделали, и потому что я знаю, что Вы заботитесь о ней, — сколько ещё людей скажут ему, что он заботился о своей дочери? — Я знаю Гермиону лучше, чем кто-либо другой. Она простит Римуса за его ложь, потому что любит его, — то, что она не любит меня, было совершенно ясно. — Вы живы, профессор, и у Вас есть всего один шанс. Если Вы всё сделаете правильно, Вы сможете не только получить её прощение, но и стать её отцом, и лишь Мерлин знает, как сильно Вы этого хотите.