Глава 40. Ты слишком увлеклась, строя из себя жертву, чтобы услышать меня

Пожалуйста, не надо всё портить, Пожалуйста, не усложняй ситуацию ещё больше, Я пытаюсь с ней справиться.       — Гарри, — позвала брата Гермиона.       Он сидел у окна, повернувшись лицом к улице. Грейнджер могла видеть, что его взгляд был направлен прямо на её отражение. Но Гарри по-прежнему не поворачивался.       — Я понимаю, что ты злишься, но это не моя вина, — сказала Гермиона, и, несмотря на все её старания, раздражение всё равно прорвалось в её голос. — Для меня это ничего не меняет, — добавила она, — я всё ещё твоя сестра.       Он напрягся, но промолчал. Гермиона так скучала по его зелёным глазам, что только сейчас, когда её игнорировали, поняла, как сильно она их любит. Никто из его друзей ничего не сказал, они просто молча переводили взгляды с брата на сестру. Рон, Невилл и Джинни — трое свидетелей непролитых слёз Гермионы.       — Пойдём, — позвал её Драко мягким голосом, — поищем, где присесть.       Гермиона кивнула и, не дожидаясь ответа, оставила Гарри в его купе. Лето обещает быть долгим.

***

      Она попрощалась со своими друзьями на платформе и решила не задерживаться, потому что и пяти минут после прибытия не прошло, как другие студенты показывали на неё пальцами в разговорах со своими родителям.       Пэнси крепко обняла её.       — Если тебе что-нибудь понадобится, сообщи мне, — прошептала девушка ей на ухо. Гермиона кивнула. Паркинсон собиралась поехать с Дафной в дом Гринграссов во Франции, а затем с помощью портключа переместиться в то секретное место, где остановились её родители.       Затем уже Дафна обняла её.       — Ты можешь остаться со мной, если... — ей не нужно было заканчивать фразу. Если в разговоре с родителями Гермионы что-то пойдёт не так.       Нарцисса и Люциус ждали своего сына. Гермиона смотрела на них со своего места. Они знали. Летние и рождественские каникулы в Мэноре. То, как часто профессор Снейп появлялся там, или то, как Нарцисса посылала Гермиону помогать ему в оранжерее Малфоев. Они знали.       Драко заметил выражение её лица.       — Хочешь подойти? — спросил он её, и ведьма покачала головой.       — Они знали, Драко, — прошептала она. — Мне нужны ответы Римуса, прежде чем я поговорю с ними.       Малфой кивнул и наклонился, чтобы поцеловать её в щеку.       — Тогда увидимся? Даже если просто для того, чтобы ты могла накричать на них.       Она слегка улыбнулась ему и кивнула.       Тео и Блейз не поехали на поезде, а переместились прямо от камина профессора Снейпа. И поскольку Гарри с ней не разговаривал, ей больше не с кем было попрощаться. Она не смотрела, потому что не хотела встречаться взглядом с Сириусом. Люпин всё ещё отсутствовал. Честно? Она хотела сделать то же самое.       Гермиона пересекла барьер на маггловской стороне вокзала Кингс-Кросс и сразу заметила своих родителей. Они беседовали с матерью Дина Томаса. На мгновение её охватила паника, и Гермиона подумала, что её родители узнают правду от её пятнадцатилетнего магглорожденного сокурсника. Дин покачал головой, и Гермиона с облегчением вздохнула. По крайней мере, у одного гриффиндорца был здравый смысл.       Она обняла обоих своих родителей в знак приветствия.       — Как прошёл твой год, дорогая? — когда её отец спросил это, Гермиона почувствовала, что её глаза наполняются слезами.       — Напряжённо, папа, очень напряжённо, — ответила она, уткнувшись ему в грудь.       Он усмехнулся, но как-то натянуто, как будто уловил что-то странное в её тоне.       Гермиона возвращалась домой на Рождество, соответственно с их последней встречи прошёл не целый год и у неё было не так много событий, которые нужно было рассказать, но Гермиона поведала им о втором задании и о том, какое участие она в нём приняла, скрыв от них, что она чуть не утонула, а затем ведьма рассказала им о третьем задании. Заднее сиденье машины было не лучшим местом для разговоров о смерти Седрика или возвращении Волдеморта. Что Грейнджер спасло, так это то, что она сидела сзади переднего пассажирского сиденья и избегала смотреть матери в лицо, а поскольку отец не мог оторвать глаз от дороги, она могла притвориться, что не замечала его взгляда, время от времени обращающегося в зеркало заднего вида.       Гермиона держала самые важные подробности при себе, хотя из-за этого было почти невозможно смотреть на лица родителей. Я не их дочь. Живоглот понял, что что-то не так, потому на этот раз он не убежал, как только его выпустили из клетки, а задержался рядом с ней, прижавшись к её ногам и ткнувшись носом в икры. Это было явным проявлением поддержки со стороны кота.       Её комната была такой же, какой Гермиона оставила её на Рождество, и сильная волна грусти захлестнула ведьму, угрожая сбить с ног. Она удержалась на ногах, однако из её глаз потекли слёзы. Гермиона всхлипнула, и всё её тело затряслось от силы горя девушки. Грейнджер не знала, что именно вывело её из себя. Может быть, тишина в её спальне — как она посмела остаться нетронутой, неизменной перед лицом суматохи её жизни? Или как она теперь чувствовала, что ни один предмет мебели или уюта в бледно-голубых стенах не принадлежал ей. Может быть, это был призрак девушки, которая должна была находиться в этой комнате, девушки, имени которой ни Гермиона, ни её собственные родители не знали. Они отняли жизнь не только у Гермионы, но и у этой безликой и безымянной девочки, которая выросла бы с любящими родителями и никогда не знала бы нужды.       Возможно, это был гнев Гарри, бессмысленный и бесцельный, нелепо выплеснутый на неё, как будто она могла что-то сказать о махинациях взрослых, которые решили, что могут играть в Бога.       Это, безусловно, имело отношение к Северусу Снейпу. Гермиона чувствовала себя обманутой, как будто она стала объектом давней шутки. Это была шутка всех тех взрослых в волшебном мире, о которых она заботилась. Каждое взаимодействие, каждое сказанное им слово и данный совет — всё это потому, что он её отец.       И Римус! Римус, её крёстный отец, и он знал, он знал всё и лгал ей в лицо. Он говорил правду, но при этом скрывал свою ложь. Он предоставил ей спальню в доме, где рассказывались истории об отце, который оказался не её отцом.       Боже, у Гермионы перехватило дыхание. Её душили слёзы, которые должны были выйти из её глаз давно. Они горели, из носа текло, она была вся в солёных слезах и соплях.       — Дыши, Гермиона, дыши, — услышала она, и это был голос её отца. Ведьма не слышала, как они приблизились к ней. Она покачала головой и заплакала ещё сильнее. Его проявление любви и привязанности оказали на неё ровно противоположное действие, потому что она знала, что потеряет их. Она просто знала это.       — Ты пугаешь нас, любовь моя. Что случилось? — спросила её мама, и Гермиона почувствовала мягкие руки на своих волосах. Она не могла сейчас им озвучить причину слёз: ей нужен был Римус. У неё не было слов — как она могла объяснить всё? Римус обещал быть здесь.       — Пожалуйста, — всё продолжала плакать Гермиона, и это было единственное слово, которое она смогла произнести во время своего нервного срыва. Гермиона сделала глубокий, прерывистый вдох. — Пожалуйста, не надо меня ненавидеть, пожалуйста. Это не моя вина, я... — комок в горле вернулся, и она сглотнула. Она просто хотела провести с ними один или пару лишних дней, впитать их присутствие и любовь, а лишь потом связаться с Римусом, но всё рушилось вокруг неё и внутри неё самой. Какой же глупой она была? Вместо совы она завела кота! Гермиона заплакала ещё сильнее: она нуждалась в Римусе, но у неё не было возможности связаться с ним. — Мне нужно... — она не знала, что ей нужно. Римус — конечно. Больше времени — безусловно. Чтобы родители простили её — жизненно необходимо. — Простите меня, — взмолилась она.       — Любовь моя, мы никогда не смогли бы возненавидеть тебя, — сказала мама, уткнувшись ей в волосы, и обняла её. Гермиона почувствовала, как отец опустился перед ней на колени, крепко держа её за ноги. — Никогда не смогли бы.       — Это не моя вина, — повторяла она. Потом, словно сломанный механизм, ещё раз сказала: — Это не моя вина.       — Всё в порядке, дорогая, мы это знаем. Мы понимаем.       — Нет, это... — она замолчала: раздался дверной звонок. Потом ещё раз. Довольно настойчиво.       — Я открою дверь. Я сейчас вернусь, любовь моя.       Гермиона кивнула и поблагодарила случайного незнакомца за то, что он так вовремя появился. Она услышала, как открылась дверь, но её отец ещё не успел спуститься вниз. Сердце Гермионы слишком громко застучало в груди, а голова начала раскалываться от слёз.       Её мать замерла рядом с ней.       — Я знаю Вас, — сказала она, и Гермиона обернулась.       Как чудо, на пороге с несчастным видом стоял Римус Люпин.       Абсолютно жалкий звук вышел из горла Гермионы. Римус тут же двинулся вперёд, и она обвила его руками.       — Пожалуйста, — вновь заплакала она. — Я не могу этого сделать.       — Я здесь, — прошептал он ей в волосы. — Я здесь. Ты не одна.       — Как... — начал её отец совершенно растерянным голосом, но в его тоне тоже чувствовалась усталость.       — Я знаю Вас, — повторила её мать. — Вы работали в том книжном магазине. Вы испортили ей шестой день рождения, когда сказали, что уезжаете, — Господи, чёрт возьми, Иисусе. Мерлин на кресте.       Римус рассказывал ей о книжном магазине. Она смутно помнила это место и его — доброго человека, который там работал.       — Да, — ответил Римус. — Я думаю, будет лучше, если мы перенесёмся в другое место, где мы все сможем сесть, прежде чем я смогу объяснить...       — Нет, — сказал её отец обвиняющим и обеспокоенным тоном. Он попытался схватить Гермиону за запястье и притянуть к себе, подальше от Римуса.       — Папа, тебе лучше присесть, я...       — Гермиона, — заговорила её мать, взгляд её был острым и, несомненно, она уже думала о худшем. Ведьма могла представить себе ход её мыслей: Гермиона безудержно рыдает, просит прощения, в её дверь звонит мужчина вдвое старше её, она бросается ему на шею, причём этого человека она знала до того, как ей исполнилось шесть лет. — Откуда ты знаешь этого мужчину? — девушка знала, что он работал в магазине для того, чтобы присматривать за ней, но для её матери это выглядело так, будто он ухаживал за ней.       — Я волшебник, — сказал он, похоже, придя к тому же выводу, что и Гермиона, потому что быстро отстранился от неё. — В прошлом году я преподавал ей Защиту от Тёмных Искусств в школе.       Её мать снова села на кровать. Отец последовал её примеру. Гермиона подошла к креслу, стоявшему у её стола, положила подушку себе на колени и крепко сжала её. Римус занял кресло в углу.       — Почему Вы здесь? — задал вопрос её отец. — Как Вы узнали, что нужны ей?       — Что? — переспросила Гермиона, широко раскрыв глаза.       Её отец нахмурился.       — Он знал, что ты плакала. Это единственная причина, по которой я впустил в дом незнакомого мужчину.       — Она связалась со мной, — ответил Римус, и Гермиона ахнула. Связь. Весь смысл связи с крёстными родителями состоял в том, чтобы крёстный получил сигнал, когда его крестник попадает в беду. И Гермиона думала о нём.       — Как? — спросила её мать. Она всё ещё думала, что тут замешана какая-то нечестивость. Римус вопросительно посмотрел на Гермиону, и та слабо кивнула.       — Я её крёстный.       Её мать что-то пробормотала, а отец взорвался:       — Что за чушь?       Гермиона взяла себя в руки.       — Гермиона когда-нибудь рассказывала вам о Потерянной сестре? — рассказывала. Её родители кивнули. — Осенью тысяча девятьсот семьдесят девятого года было произнесено пророчество, предсказывающее рождение мальчика в июле у родителей, которые трижды бросили вызов Лорду Волдеморту. Это пророчество было сделано в тайне, но его подслушал один из его тогдашних сторонников, который пришёл рассказать это своему Господину, не понимая, что тем самым подверг опасности сына женщины, которую любил. Когда он это понял, то сразу же попытался всё исправить, отправился к Дамблдору и признался во всём, поклявшись работать на директора, если он сможет обеспечить безопасность его любимой. Дамблдор принял его клятву и спрятал её семью. Мать, отца, Гарри и его старшую сестру. В январе следующего года тому же мужчине пришло письмо. Оно было от Лили, матери мальчика. Она сообщила ему, что не Джеймс, папа мальчика, является отцом девочки, а этот мужчина. Она хотела, чтобы он знал это на случай, если с ними что-нибудь случится. На случай, если они не смогут защитить Гарри. Лили хотела, чтобы он спрятал девочку. Я был одним из лучших друзей Лили, и она сказала мне правду, — Римус на мгновение замер, и Гермиона поняла, что сейчас произойдёт. По мертвенно-бледному выражению лиц её родителей, по тому, как её мать вцепилась в простыни, отчего даже побелели костяшки пальцев, и по тому, как её отец качал головой, словно Римус был сумасшедшим, она понимала, что они тоже это знают. — Она сделала меня крёстным отцом девочки, чтобы я мог защищать её, присматривать за ней, пока она растет.       — Это абсурд! — воскликнул её отец, вставая и указывая на Римуса дрожащим пальцем. — Убирайся из моего дома! Мне плевать, какой ложью ты забил голову моей дочери, я не потерплю, чтобы вы, волшебники, использовали на нас такую силу! Убирайся!       — Гермиона болела в детстве, не так ли? — задал вопрос Римус, не удивлённый реакцией отца семьи. Мать же молчала. Папа Гермионы замер посреди комнаты. — Бактериальный менингит. Вы возили её во все детские больницы: в Ковент-Гарден, Южный Кенсингтон и Саут-Банк, не так ли? — после этой реплики Люпина её отец отступил на шаг. — Врачи всё продолжали отправлять вас домой.       — Как...? — прошептал папа Гермионы.       — Нам нужно было найти ей пристанище. Семью, которая согласилась бы её принять. Мы не могли просто отдать её на усыновление: тогда её могли бы слишком легко найти. Министерство предупреждено о каждом ребёнке-волшебнике, а также они особенно следят за магглорождёнными до получения ими писем из Хогвартса на случай, если потребуется их вмешательство. Мы знали, что они придут за Потерянной сестрой, если найдут её. Но годы шли, и они прекратили поиски... То, что мы сделали, было неправильно, — Римус вздохнул. — Нам нужна была маленькая девочка её возраста, болеющая, — Люпин заколебался, — нам нужна была маленькая девочка, которая умирала. У нас был доступ к медицинским документам. Мы просматривали их, пока не нашли её. Мы знали, что ей поставили неверный диагноз. Нас предупреждали о каждом вашем визите, и один из нас мчался в больницу. Мы всегда были в разных обликах. Мы лечили её ровно настолько, насколько требовалось, и... — он вздохнул, и Гермиона теперь поняла, почему Римус, как никто другой, испытывал чувство вины. У него его было очень много. Следующие его слова прозвучали очень медленно и осторожно: — Мы изменили вашу память, — пауза. — Они родились почти в один день. Эту разницу в несколько суток... мы убрали её, — ещё одна пауза. — Её имя. И я не сомневаюсь, что невинность заставит подлых покраснеть судей и задрожать тирана перед жертвой, — Римус слово в слово процитировал героиню Гермионы из пьесы — приводя именно эту цитату, папа Гермионы всегда объяснял ей, почему выбрал для неё такое имя. Мистер Грейнджер ахнул, и его лицо не показывало ничего, кроме страдания, пока её мать молча плакала всё время с момента, как Римус произнёс слова «Бактериальный менингит». — Воспоминание о том, как вы читали «Зимнюю сказку» в постели и были тронуты этой сценой, было помещено в ваши головы очень могущественным Мастером Искусства управления разумом.       Профессором Снейпом.       Римус получил удар кулаком. Прямо в лицо. Крик Гермионы застрял у неё в горле, когда Люпин покачнулся. Её отец бросился на Римуса. Они оба упали на пол, сцепившись.       — Как ты посмел! — зарычал мистер Грейнджер. Всё его лицо стало багрового цвета, а глаза налились кровью. — Как ты посмел украсть мою дочь?! — он занёс руку для нового удара.       — Папа! — закричала Гермиона. Всё её лицо было мокрым от слёз. Её отец резко повернулся. Ведьма не узнавала его. Что ещё хуже, он не узнавал её.       Он пошатнулся, отпрянул от Римуса, но остался на полу. Его колени были на ковре, плечи опущены, а на лице читалась только печаль. Её отец не поднял глаз, поэтому Римус, истекающий кровью, продолжил, теперь глядя на её мать.       — Ваша дочь умерла через два дня после Хэллоуина, — теперь начал плакать и её отец, а мать тихо задрожала. — Когда врачи забрали её, мы провели кровавый ритуал. Кровь вашей дочери мы переместили в Гермиону, в то время как из неё мы удалили кровь Лили. Она — ваша кровь. Мы сохранили в Гермионе кровь её родного отца на случай, если нам позже понадобятся доказательства, и скрыли истинную личность девочки, чтобы никто не смог найти её с помощью поисковых заклинаний. Это называется кровным усыновлением. Чистокровные обычно поступали так, когда им нужно было забрать своих незаконнорождённых детей. Магия крови сложна и могущественна, и часто бывает непредсказуемой. Она напрямую связана с магическим ядром человека. Книжный магазин в Сент-Олбансе находился рядом с аптекой. Каждые два месяца вы ходили туда за лекарством для Гермионы. Это было зелье, подавляющее её магическую кровь, так как она сильнее маггловской, а красный костный мозг в её теле продолжал вырабатывать её настоящую кровь. Сад вокруг дома — кусты полыни... Они также были посажены там для поддержания заклинания.       — Прекратите, — взмолилась её мать, наконец поняв, что с неё хватит. — Пожалуйста, прекратите.       — Мне жаль, — сказал Римус. — Мне правда жаль.       — Я сказала, хватит, — повторила её мать. Гермиона видела напряжение в её руках, пока она сидела в кресле и по-прежнему отказывалась вставать. Её мать была женщиной, которая переносила гнев молча и с опасным спокойствием. Внезапно мать повернулась к Гермионе: — Ты говоришь, что сражаешься на правильной стороне, — произнесла она. — Но твои люди нас не уважают. Вне зависимости от того, на чьей стороне мы.       — Мам... — её голос дрогнул, и она позволила тому, что хотела сказать, повиснуть в воздухе.       — Твои люди думают, что могут прийти и возомнить из себя Богов, играя с нашими жизнями, решать, кому жить, а кому умирать, — произнесла её мать, и в этот момент Гермиона пожалела о том, что рассказала им о магглах на Чемпионате Мира. — Мы приняли безумие, царящее в твоём мире, и доверились тебе. Мы лгали всем, кто тебя окружал, мы отдалились от большинства членов нашей семьи, потому что хранили твою тайну. Всё это время мы подвергались манипуляциям и вторжениям в нашу жизнь, нас держали за дураков.       — Прости меня, мама, — Гермиона заплакала.       — Ты знала, не так ли? — спросила женщина. — Мы вырастили тебя, мы знаем, когда ты лжёшь. Мы знаем, что ты не рассказываешь нам всего, что происходит в твоём мире. Приехав домой на Рождество, ты выглядела потрясённой и вела себя странно. Мы знали, что что-то не так. Мы знали, что ты что-то скрываешь от нас. Мы не спрашивали, потому что хотели дать тебе свободу, но ты вернулась, чтобы добраться до правды, не так ли?       — Я вернулась не для этого, — возразила Гермиона. — Но да, я знала, — следом призналась она и словно дала им обоим пощёчину одной фразой. — Я узнала часть правды в конце третьего курса.       — В то лето, когда ты отказалась возвращаться домой... Когда ты отправилась прямиком к той семье, — Гермиона кивнула.       — Я не могла... Я не знала, как посмотреть вам в глаза после... Я не могла солгать, но я также не могла рассказать вам правду, потому что у меня не было её всей. Мама, клянусь, весь этот год я думала, что я дочь Лили и Джеймса, и только две недели назад я узнала, что я дочь профессора С... — она остановилась на полуслове. Её отец поднял голову и посмотрел на неё.       — Профессора Снейпа, — продолжил он за дочку. Его голос был ей незнаком: мужчина звучал и выглядел побеждённым. Мерлин, она была дочкой своего отца. — Значит, он твой отец? — Гермиона почувствовала, что не в силах кивнуть. Да, профессор Снейп был её отцом, но могла ли она украсть это звание у своего папы?       Римус мог, поэтому он ответил вместо неё. Лицо её отца исказилось: на нём отобразились ревность, горе, ярость, чувство предательства. Столько эмоций, которых она никогда не видела на лице своего папы. Боже, они были так счастливы за неё, когда ей пришло письмо. Они так гордились ею. Её семья была благословением для Гермионы. Они были так добры к ней, а теперь она всё это разрушила.       — Он тебе всегда нравился.       «Моя Гермиона очень высокого мнения о Вас».       «Она моя лучшая ученица».       — Папа...       — Когда он пришёл в этот дом, я попросил его присмотреть за тобой. Я беспокоился о старшем мальчике, с которым ты ходила на тот Бал, — он фыркнул, однако в его голосе не было веселья. — Я давал отцовские нравоучения отцу.       — Папочка, пожалуйста... — воскликнула Гермиона и, наконец, поднявшись с кресла, упала на пол перед ним.       Он отвернулся, и сердце Гермионы сжалось в груди.       — Я люблю тебя, дорогая. Больше, чем ты думаешь. Но... — его голос дрогнул, и Гермиона подумала, что это невероятно, что у неё всё ещё остались слёзы. — В моей груди поселилось такое горе. Эта боль так зияет... она не прикрыта ничем. Передо мной сидит моя маленькая девочка, но моя маленькая девочка умерла тринадцать лет назад. Это...       — Вы хотя бы помните, как её звали? — спросила Римуса её мать. — То имя, которое выбрали для неё мы.       — Амелия, — ответил Римус. — Она похоронена на кладбище Хэтфилд-роуд в Сент-Олбансе.       — Это имя, над которым мы думали, когда решили, что я снова беременна, — произнесла миссис Грейнджер. Гермиона не могла счесть выражение лица мамы или уловить что-либо по её голосу. Она выглядела отстранённой. — Твой отец прав... — она запнулась из-за слова «отец». Женщина поморщилась, а затем продолжила: — Он прав, и я не лгала, когда говорила тебе, что мы никогда не смогли бы возненавидеть тебя, но Гермиона... — вот оно. Гер-ми-о-на — невыносимая боль была слышна в каждом произнесённом её мамой слоге имени Гермионы. — Это невозможная ситуация. У тебя был целый год, чтобы смириться с этим. Прямо сейчас я чувствую себя так, словно меня снова бросили в ту стерильную комнату ожидания, где я смотрю на эти едва держащиеся картонки с тыквами, жду каких-нибудь новостей, не зная, доживёшь ли ты до следующего дня, увижу ли я тебя снова. А теперь я узнаю, что ты не выжила... она не выжила... Я думаю, тебе лучше уйти. По крайней мере, на какое-то время. Я не хочу говорить ничего, что могло бы тебя обидеть, потому что мне больно, Гермиона, очень больно. Я не хочу, чтобы ты была здесь, пока я буду мириться с этим, потому что я не хочу, чтобы моё горе и мой гнев стали причиной чего-то, от чего мы не сможем потом оправиться.       Гермиона кивнула. Это было больше, чем дал ей Гарри. И это у них, а не у него, было право вышвырнуть её из дома.       — Мы напишем тебе, — сказал её папа. — Когда будем готовы.       — Хорошо, — ответила она тихим голосом. — Мне действительно жаль.       — Мы знаем, — произнёс он. — Нам тоже жаль.       Гермиона вышла из своей комнаты. Живоглот ждал её в коридоре. Она услышала голос отца, доносившийся из комнаты:       — Мы не прощаем тебя, никого из вас.       — Я знаю. Вы и не должны.       Римус вышел из комнаты, неся её чемодан — тот самый, который она даже не успела распаковать. Он заключил её в крепкие объятия. Наконец, у неё больше не осталось слёз.       В груди была такая пустота, что Гермиона сомневалась, что она когда-нибудь исчезнет.       — Мне так жаль, Гермиона. Так жаль.       Грейнджер отстранилась и посмотрела на своего крёстного. Он действительно выглядел таким огорчённым, каким она его никогда не видела.       — Есть ещё какие-нибудь секреты, Римус?       — Да, — ответил он. — Связанный с Нарциссой.       Гермиона кивнула. Она догадалась.       — Тогда отведи меня в Мэнор.       — Отведу. Но сначала мы должны зайти ко мне домой. Теперь, когда Волдеморт вернулся, а Пожиратели смерти снова собрались вместе, я не могу просто отвезти тебя туда, не узнав у Нарциссы, удобный ли сейчас момент.       — Но Сириус...       — Его там нет, — перебил её Римус. — В данный момент он со мной не разговаривает.       — Оу.       Люпин фыркнул.       — Да, оу, — он сжал руку девочки, и они вместе спустились по лестнице. Гермиона оглянулась. Её дом. С того дня, как она получила это письмо, она провела тут так мало времени. Она ни разу не думала, что потеряет его, что однажды её попросят уйти.       — Готова? — спросил оборотень.       — Да.       — Иди сюда, щеночек, — он снова обнял её, и, положив её голову себе на грудь. Она приготовилась трансгрессировать.       Мужчина со своей крестницей приземлились на крыльце дома Римуса. Гермиона с болью подумала, не оставила ли она дома часть себя.       Живоглот терпеть не мог трансгрессировать, поэтому он заскулил, спрыгнул с её рук, а потом зашипел на них обоих и ушёл.       В маленькой гостиной все было по-прежнему, но Гермиона заметила, что двух стульев у обеденного стола не хватает.       — Что случилось? — спросила ведьма.       — Сириус случился.       Гермиона нахмурилась.       — Он взял стулья?       — Он сломал стулья, — Римус вздохнул и с несчастным видом оглядел пространство, где должны были стоять стулья. Гермиона догадалась, что их разговор был малоприятным.       — Всё было так плохо? — спросила Грейнджер.       — Плохо? — повторил Римус со смешком. — Получить удар от твоего отца можно считать просто прогулкой по парку по сравнению с моим разговором с Сириусом. Если это можно назвать разговором.       — Мне жаль, что так вышло.       — Мерлин, Гермиона. Пожалуйста, перестань извиняться за то, в чём нет твоей вины, — попросил он, после чего поставил чемодан на то место, где должны были стоять стулья, и потянул её к дивану. — Я единственный, кто должен извиняться перед тобой, — продолжил Римус.       — Не единственный, — фыркнула девушка.       — Верно. И они придут, — сказал он непреклонным тоном. Не только Сириус злился на Римуса — Люпин тоже был зол. Судя по золотистому блеску в его глазах, Гермиона могла бы с уверенностью сказать, что он был в ярости.       — Я не понимаю, почему они на меня злятся, — тихо прошептала Гермиона.       — Я не могу говорить за Гарри, потому что я до сих пор с ним не поговорил, но я могу сказать о причинах злости Сириуса, — он всё ещё держал её руку в своей, и Гермиона была благодарна за это. Его прикосновение придавало ей уверенности, напоминало, что всё это происходит наяву. Что это не ночной кошмар. — Я не собираюсь оправдывать его. Мерлин знает, он этого не заслуживает. Но ты заслуживаешь того, чтобы знать.       — Хорошо.       — Помнишь, я говорил тебе, что сначала я был другом Лили? — спросил он, и слизеринка кивнула. — Сириус ей был далеко не другом. Только после того, как мы покинули Хогвартс, они заключили что-то вроде перемирия. В школе они всегда были готовы вцепиться друг другу в глотки. Лили была ярой сторонницей правил, и её сводило с ума то, что Сириусу и Джеймсу было на всё это наплевать. Она усердно старалась заработать баллы нашему факультету, а эти двое постоянно теряли их из-за того или иного розыгрыша. Первые несколько лет я искренне верил, что они ненавидят друг друга. И что ж, Сириус всегда точил зуб на Северуса. Не то чтобы Снейп был невиновен, ведь он вёл себя отвратительно. И не то чтобы я был невинным — я ведь, в конце концов, подружился с ними и вносил свою лепту в действиях нашей компании против Северуса. Но они... Каждая их шалость, каждый новый трюк или заклинание, которые они изучали, были испытаны на нём. Лили и Северус были лучшими друзьями, они всегда были вместе, были партнёрами на всех занятиях. Она была такой же блестящей зельеваркой, как и он, понимаешь? А Джеймс... он был одержим ей с самого первого дня. Он был о ней высокого мнения, — Римус усмехнулся. — Он едва научился завязывать шнурки на ботинках без магии, а уже пытался флиртовать с ней. Я думаю, это беспокоило Сириуса, потому что он, в свою очередь, был высокого мнения о Джеймсе и не понимал, почему Лили предпочла Северуса его лучшему другу. Также он не понимал, как она, будучи гриффиндоркой, с гордостью всё время общалась со слизеринцем. Временем позже в школе появился брат Сириуса, который поступил на Слизерин на год позже нас, и с этого момента отношения между Сириусом и его братом стали напряженными. А знаешь, что сделало всё ещё хуже? Северус дружил с братом Сириуса.       Гермиона никогда не слышала о брате Сириуса.       — Я не знала, что у него есть брат.       — Знаю. Он не говорит о Регулусе.       Редж. Теперь она поняла.       «Дом должен был достаться Реджу, но он умер, и я почти уверен, что теперь он мой».       Если Сириус попал в Азкабан, когда ему был двадцать один год, а его младший брат умер до этого... Мерлин, сколько же лет было Регулусу?       — Как он умер?       — Он принял Тёмную Метку, — ответил Римус. — Люди говорят, что он зашёл слишком далеко и запаниковал из-за того, что его просили сделать. Он пытался сбежать и был убит за это. Ему было восемнадцать, и никто так и не нашёл его тело.       — Это ужасно, — проговорила Гермиона.       Они все были так молоды.       — Да, но тогда дела обстояли именно так, — сказал Римус. А потом словно прочитал её мысли: — Мы все были слишком молоды и все умирали. Я присоединился к Ордену ещё до окончания своего последнего курса. Впрочем, это уже другая история, — он покачал головой. — Итак, видишь эту фотографию? Северус с Лили и Регулусом. То есть с младшим братом Сириуса и девушкой Джеймса. В общем-то, неважно, что она стала его девушкой только тогда, когда Джеймс и Лили стали старостами. Но до этого... — Люпин заколебался, и Гермиона узнала это выражение лица.       — Больше никакой лжи, Римус, — напомнила она, прежде чем он решил пропустить ту информацию, которая заставила его прерваться.       Мужчина усмехнулся.       — Ещё не слишком рано говорить тебе, что ты очень похожа на Северуса?       — Слишком, — ответила Гермиона, потому что она даже не могла сопоставить слово «отец» с именем профессора Снейпа.       Мерлин, ей ещё предстояло научиться пропускать слово «профессор» в своём обращении к нему.       — Хорошо, и я не буду врать. Но это не мой секрет, так что, если я всё ещё могу о чём-то тебя попросить, то прошу, обращайся аккуратно с этой информацией, — в ответ на его просьбу Грейнджер кивнула, потому что, как оказалось, Гермиона была очень хороша в хранении секретов. В конце концов, само её рождение было одним из них. — Сириус и я... Мы начали встречаться на пятом курсе. Сначала мы держали это в секрете от всех: Сириус боялся, что Джеймс узнает. Он был в ужасе от возможной реакции Джеймса... Что было довольно нелепо, потому что одним из лучших качеств Джеймса была его доброта. Наши отношения никогда не имели значения для него, но они были важны для Регулуса. Джеймс был тем, кто построил заново мост между двумя братьями, — Римус усмехнулся, и его глаза немного увлажнились от воспоминаний. — Однако Джеймс построил что-то с Регулусом и для себя.       Гермиона издала удивлённый звук, а Римус озорно ухмыльнулся.       — Ты имеешь в виду...       — Это были семидесятые, Гермиона, — он сказал это так, как будто это всё объясняло. Ну, она видела фотографии своего отца, сделанные в семидесятые: с длинными волосами и усами. Быть может, это и правда что-то объясняло. — Но да, в то время, между нашим пятым курсом и летом перед седьмым, даже когда семья Сириуса отреклась от него в канун Рождества на шестом курсе, у него было всё, что он хотел, и так, как он хотел, — Римус вздохнул, причём очень протяжно. — Но дело в том, что Сириус не знает, каково это — жить спокойно. Мы продолжали донимать Северуса, но Блэк зашёл слишком далеко. Есть причина, по которой мы с Северусом не ладим, несмотря на все те моменты на протяжении многих лет, когда мы объединялись ради тебя, есть причина, по которой Северус был готов убить Сириуса в Визжащей Хижине и был бы не прочь убить его сейчас, если бы ему дали шанс. И прежде чем ты тоже попытаешься это сделать, есть кое-что, что тебе нужно знать, — Гермиона кивнула и позволила ему продолжить. — Сириус сделал нечто, чего я не смог ему простить, что вызвало лавину событий, которые привели к размолвке между Северусом и Лили, к сближению Регулуса и Северуса и, в конце концов, к ухудшению отношений между Регулусом и Сириусом, снова. Снейп и Регулус общались с самыми худшими людьми, каждый из которых сейчас либо мёртв, либо находится в Азкабане, либо должен был... ну, или умереть, или отправиться к Дементорам. Именно ошибка Сириуса заставила Джеймса вырасти и повзрослеть. Он изменился, и Лили это заметила, поэтому когда мы вернулись на последний год обучения и они оба стали старостами, то начали встречаться. А Регулус получил свою метку.              Глаза ведьмы расширились.       — В шестнадцать лет? — прошептала Гермиона. Римус кивнул.       Она могла это представить. Импульсивный шестнадцатилетний Сириус Блэк, у которого был парень; лучший друг, который встречался с братом Сириуса — с тем, кого Блэк одобрял; надоедливая девчонка исчезает из поля зрения; а враг вдали от брата. Но потом он что-то сделал, и всё пошло прахом. Было это прямым следствием или нет, но то, что он сделал с Северусом, отняло у него всё. И тогда она поняла.       — Я стала последней каплей, — заключила Гермиона. — В его представлении Лили забрала Джеймса у Регулуса, а Северус забрал Регулуса у него. А теперь Северус забрал у него и меня!       Римус печально кивнул.       — Мы забрали тебя у него, — поправил её оборотень. — Теперь он знает о моём участии во всём этом. Будь уверена, Гермиона, он вернётся к тебе, — заверил её Римус с терпением и знанием человека, близко и болезненно знавшего Сириуса Блэка, — потому что на самом деле он не плохой человек, но он «радиоактивен» и может сеять разрушения, прежде чем успеет прийти в себя. А он обязательно придёт в себя, но пока мы заново не возведём мосты, я здесь. И Северус тоже. Лили мертва, и, к сожалению, ты как третий красный флаг для быка — он просто спустил на тебя свой гнев.       — Ты говоришь, что он вернётся ко мне, — Гермиона решила уточнить этот момент, потому что Римус о нём умолчал. — Но ты не думаешь, что он простит тебя.       — Да, он любит тебя и знает, что ты ни в чём не виновата. Виноват я, Гермиона.       — Но тебя он тоже любит.       — Да, но он любил меня и тогда, когда сказал Джеймсу не доверять мне. Так же, как я любил его, когда считал предателем, — Люпин сжал её руку. — Одной любви недостаточно. Действия важнее, но я знаю, что ты и сама это понимаешь, — Римус поднялся с дивана, и все его телодвижения говорили о том, будто он проиграл множество битв и идёт на следующую, зная о предстоящем поражении. — Тебе, наверное, следует отдохнуть. Я только что рассказал о событиях двадцатилетней давности, а тебе ещё предстоит распаковать свой сундук. Поспи, я свяжусь с Нарциссой, и если это будет безопасно, ты сможешь отправиться завтра в Мэнор.       — Хорошо, — согласилась ведьма. — Спасибо тебе, Римус. За то, что пришёл, и за то, что рассказал мне всё.       Она уже почти подошла к двери своей комнаты, когда оборотень окликнул её. Гермиона повернулась и стала ждать.       — Он собирается дать тебе время, — Гермиона сразу поняла, кого он имеет в виду. — Что бы ты ни решила, чего бы ни захотела, он это примет. Если ты захочешь, чтобы он объяснил тебе свою точку зрения, скажи только слово, и он будет здесь.       Гермиона кивнула.       — Сначала Нарцисса.       Грейнджер зашла в свою комнату. Она не позволила себе расстроиться, увидев кровать Гарри. Ведьма положила на неё свой сундук и принялась распаковывать вещи. Несмотря на царившее внутри неё смятение, Гермиона была уверена, что скоро сможет дышать полной грудью. Больше никакой лжи. Ни для неё, ни от неё.       Её родители знали, что она будет ждать их. «Что бы ты ни решила, чего бы ни захотела, он это примет». Римус был прав, она очень на него похожа. Потому что она собиралась поступить точно так же со своими родителями.       Люпин был её крёстным отцом. Она не стала спрашивать, говорил ли он с Дамблдором, удалось ли придерживаться той версии событий, о которой они с профессором Снейпом договорились, и считается ли виноватой сейчас Мэри. Что, если Римус потерял расположение Дамблдора из-за Гермионы? Что, если Римус прав, и Сириус его не простит? Что, если они расстались навсегда из-за неё?       Гермиона решила больше не думать ни о чём. Она оставила сундук наполовину распакованным и упала на кровать. Она поспит, а завтра... что ж, завтра она снова будет думать.

***

      Она проснулась от грохота в доме.       — Тебе обязательно крушить спальню, чтобы найти то, что ты, чёрт возьми, ищешь? — ведьма услышала голос Римуса. — Разве стульев недостаточно?       — Я могу делать всё, что захочу. Я за всё это заплатил. Этот дом — мой! — раздался голос Сириуса, и Гермиона замерла.       Оборотень издал звук, очень похожий на рычание. Гермиона быстро проверила календарь, чтобы узнать, когда будет полнолуние.       — Великолепно, Сириус! Просто великолепно! Помнишь Азкабан, ты, чёртов ублюдок? Ты оставил дом мне!       Сириус фыркнул.       — Именно это я и ищу — моё чёртово кольцо, чтобы изменить завещание. Предателям я точно ничего не оставлю!       — Как низко ты можешь пасть, Сириус Блэк, прежде чем поймёшь, что на этот раз можешь уже не подняться?       — Думаешь, мне есть до этого чёртово дело, чёртов ты лжец?!       — Отвали от моего шкафа, — услышала Грейнджер сердитый голос Римуса. Послышалась какая-то борьба. Она услышала приглушенное «отвали от меня», только было непонятно, кому оно принадлежало. — Твоего кольца там нет. Оно лежит в кухонном шкафу с того момента, как ты решил использовать его как открывашку.       — Неужели нельзя было сказать это раньше?       — Разумеется! — фыркнул Римус. — Ты ведь, чёрт возьми, сказал мне, что делаешь, когда ворвался в дом и начал разбрасывать всё это дерьмо!       Она услышала тяжёлые шаги в коридоре и затаила дыхание, не желая видеть ни одного из них.       На кухне шум продолжился. Гермиона слышала, как открываются и закрываются шкафы и как летают столовые приборы.       — Прекрати истерить, Сириус, тебе не пять лет. Что? Всего неделя в этом доме, а проклятие Блэков уже добралось до тебя?       Раздался громкий удар и болезненный стон. Гермиона догадалась, что Сириус только что толкнул Люпина к одному из поваленных шкафов.       — Повтори это ещё раз, Римус. Ты даже не представляешь, что это за дом!       — Ты нашёл своё кольцо, — ответил Римус. — А теперь убирайся!       — Ты предал меня, Лунатик, и тебе даже не жаль.       — Я не предавал тебя, Бродяга. И я уже сказал — убирайся!       Гермиона услышала звук каминной сети и с облегчением вздохнула. Господи.       Раздался целый ряд ругательств, несколько из которых Гермиона не поняла. Как она догадалась, они были на валлийском.       Грейнджер не удивилась, когда через несколько минут раздался стук. Девушка наблюдала, как оборотень входил в комнату, и заметила, как ему было неловко от того, что она всё это слышала.       — Удар ведь был пустяковым, да? — спросила она.       Римус фыркнул и сел на край кровати.       — Мне жаль, что ты всё это слышала. Я не ожидал, что он придёт.       — А что, если он отберёт у тебя дом? — обеспокоенно спросила Гермиона.       Она знала, что это не её вина, но и не совсем не её вина.       — Не отберёт. Но я не сомневаюсь, что он будет достаточно мелочен, чтобы забрать купленную мебель.       — Может, мне поговорить с ним?       — Нет. Он сейчас один на площади Гриммо, а Сириус хуже всего переносит одиночество.       — Он провёл тринадцать лет в одиночестве в Азкабане…       — Да, и это моя вина, что я не обратил на это должного внимания, когда он вернулся. Сириус не в порядке, и ему ещё предстоит долгий путь к выздоровлению.       — Почему он вернулся туда? Если он ненавидит тот дом и нахождение там невыносимо для него?       — Дамблдор хочет там сделать штаб-квартиру Ордена. Блэки были не самыми приятными людьми, и, поскольку дом так долго пустовал, они должны быть уверены, что приводить туда людей безопасно. Сириус — последний из Блэков, поэтому именно он должен это сделать, дом должен признать его, прежде чем он сможет убрать все гадости, оставленные там его матерью.       Гермиона знала, что некоторые владения являются магическими, особенно те, которые так долго находились на магической земле. Хогвартс, Малфой-Мэнор и, по-видимому, площадь Гриммо, но быть не только разумным, но и опасным — это было нечто иное. Она вспомнила тот день, когда она сильно испугалась в Мэноре, а поместье привело Люциуса ей на помощь, и задумалась, может ли этот дом причинить кому-то вред.       — В любом случае, Нарцисса ответила. Она ждёт тебя, — Гермиона кивнула. А Люпин добавил: — Я бы предпочёл, чтобы ты осталась здесь, а не в Мэноре. Я бы тогда меньше волновался, но ты вольна решать сама. Просто… если ты хочешь вернуться сюда, подожди там до полнолуния, хорошо?       Она уже сверилась с календарем и знала, что до полнолуния осталось четыре дня.       — С тобой всё будет в порядке? Без...       — Я проводил все полнолуния без Бродяги на протяжении тринадцати лет, и смогу сделать это снова, щеночек, — заверил её оборотень, и Гермиона поняла, что он не лжёт. Она знала, что Римус сможет справиться с этим без проблем, но она также знала, насколько легче проходило полнолуние с Сириусом. — Но я знаю Сириуса. Он придёт, даже если это будет под предлогом подраться со мной в собачьем обличье.       Гермиона захихикала и попыталась представить себе эту картину. Бродяга затевает драку с оборотнем. Она знала, что он так и сделает.       — Укуси его за хвост для меня, Римус!       Мужчина рассмеялся, причём искренне, и Гермиона улыбнулась ему в ответ.       — Обязательно, щеночек. Обязательно.       Римус дал ей время переодеться и собраться в Мэнор, и на протяжении всего этого времени Гермиона чувствовала тёпло где-то внутри себя. Щеночек. Ей очень нравилось это прозвище, она чувствовала себя частью его стаи.       В Мэнор она взяла только сумку, потому что знала, что там в её комнате вещей более чем достаточно. Гермиона не стала говорить об этом, потому что знала, что Римус будет спорить, но она собиралась вернуться. Она не хотела, чтобы он оставался один.       Гермиона позавтракала вместе с Римусом: она знала, что Малфои — ранние пташки, и ей не хотелось сидеть за столом с людьми, половина из которых лгали ей последние четыре года. Грейнджер замешкалась у камина, оглядывая дом: два отсутствующих стула, помятый верхний шкафчик, выражение боли на лице её крёстного. Может быть, она сможет поговорить с Нарциссой позже? Может быть, Нарцисса сможет сама прийти?       — Гермиона, всё в порядке, — заверил её Люпин, уловив выражение лица ведьмы. — Иди, со мной всё будет хорошо, — он взял маленький мешок с Летучим порохом и завёл Гермиону в камин. — Не беспокойся обо мне.       — Хорошо, — ответила она. — Я буду скучать по тебе.       Римус фыркнул, но его лицо смягчилось, когда он ответил:       — Если я тебе понадоблюсь, я на расстоянии вытянутой руки.       И, честно говоря, это было лучшее, что она слышала с момента третьего задания.       — Малфой-Мэнор, — крикнула ведьма и наблюдала за лицом оборотня до того момента, пока зелёное пламя не унесло её прочь.       Гермиона едва успела выйти из камина, как её заключили в объятия.       Кедр и гвоздика, запах чего-то пряного и намёк на боярышник. Драко.       Она позволила ему обнять себя, тоже обхватив парня за талию и спрятала голову у него на груди.       Драко отстранился, чтобы взглянуть на неё. Он положил руки Гермионе на щёки, и она позволила ему изучить её лицо. Девушка наблюдала за тем, как его серые глаза блуждали по её лицу, и, не дождавшись от неё слов, он сам заговорил:       — Мне жаль, Грейнджер.       — Мне тоже жаль, — ответила она.       Гермиона любила Мэнор, любила мебель и цвета стен, любила звук, который исходил от её туфель, пока она шла по мраморному полу. Но когда Драко был так близко, она не могла оглядеться вокруг, отвести взгляд от его лица. Может, это она наклонила голову, а может, он двинулся вперёд, но результат был один. Они поцеловались прямо там, в фойе Мэнора. Драко всё так же бережно держал её лицо, и ведьма ухватилась за край его рубашки, боясь, что и это у неё отнимут.       — Я скучал по тебе, — прошептал он ей в губы.       Кто-то кашлянул в стороне, и они повернулись и увидели Нарциссу, стоявшую в углу комнаты.       — Ты видел её вчера, Драко, — Гермиона усмехнулась, уткнувшись в его рубашку, когда он смущённо хмыкнул и отказался отвечать матери. — Рада видеть тебя, Гермиона.       Почти нехотя она отстранилась от Драко, но потянулась к его руке, сохраняя контакт.       — Я тоже рада Вас видеть, тетя Цисси, — ответила Гермиона, потому что это была правда: несмотря на все секреты, которые хранила миссис Малфой, и ложь, которую она говорила Гермионе, она была рада видеть Нарциссу, ведь они не виделись с прошлого лета.       — Драко, помоги Гермионе отнести вещи в её комнату.       Парень кивнул, и они вместе отправились в его крыло Мэнора. Он держал её руку в своей и рассказывал ей о новой метле, которую отец подарил ему на день рождения, — новой «Молнии» из партии, в которую, благодаря Гермионе, были инвестированы деньги прошлым летом, — и о том, как он рад, что станет капитаном в следующем году. Ей нравилась эта его версия — та, что была далека от Винса и Грега, от их неприятных взглядов и оскалов, та, которой не нужно было прятаться от Ледбери и его друзей. Больше всего она любила, когда он был одет в тёмно-серые брюки и белую рубашку с коротким рукавом. Такой беззаботный и настоящий...       Он бросил её сумку на кушетку у изножья кровати, и она наблюдала за этим действием голодными глазами. Грейнджер проследила за тем, как его короткий рукав зацепился за бицепс, когда он снимал ремень сумки с плеча, что было, несомненно, результатом долгих тренировок в качестве ловца. Это было несправедливо: каждое его движение было упрямо аристократичным. Гермиона задалась вопросом, были ли у него уроки осанки среди многочисленных летних занятий с репетиторами, и не они ли стали причиной того, что у Гермионы текли слюнки при виде его лопаток и позвоночника.       Драко обернулся, ухмыльнувшись, и она сразу же поняла, что попалась. Теперь, когда все ограничения, наложенные на них в замке, исчезли, Гермиона могла открыто смотреть на своего парня и восхищаться тем, как он до смешного привлекателен.       И он принадлежал ей.       На самом деле между ними было всего три больших шага, но из-за её колотящегося сердца и его потемневших глаз казалось, что они пересекали Большой зал. Она потянула его за рубашку и впилась в его губы. Он тут же раскрылся, и она скользнула языком внутрь, извлекая из него восхитительный звук.       Дела обстояли так.       Они были одни.       У них была двуспальная кровать.       Они были в безопасности.       За последние двадцать четыре часа её эмоции испытали самые настоящие американские горки, и она хотела взять их под контроль, чтобы они приняли любую возможную форму. И если эту форму им придадут губы и торс Драко Малфоя, она не станет жаловаться.       Мерлин, его руки были повсюду: сначала под лопатками, потом пальцы скользили по позвоночнику, затем оказывались на талии, сжимали её, переходили на переднюю часть тела и встречались с голой кожей на животе.       Целоваться с Драко было всё равно, что ловить снежинки — каждый поцелуй был как каждая снежинка — неповторимым. Он толкнул ведьму назад, к кровати. Не разрывая поцелуй, они упали на матрас — его тело оказалось поверх её.       Малфой посмотрел на неё, и Гермиона задумалась, что же он видит. Скорее всего, её припухшие губы, определённо, её кудрявые волосы.       — Ты восхитительна, Гермиона Грейнджер, — она робко улыбнулась ему, и он снова наклонился, чтобы поцеловать её в губы. — В глубине твоих глаз весело потрескивает яркий огонь.       — Драко... — смущенно простонала ведьма, и он ухмыльнулся, пряча своё веселье у неё в шее, которую он осыпал десятками поцелуев.       Её руки коснулись его волос. Их мягкость и шелковистось под пальцами была так непохожа на его остальное тело, всё состоявшее из точёных черт и острых углов. Она потянула его за волосы, и взгляд, который он бросил на неё, говорил сам за себя. Грейнджер впилась в его челюсть, проводя языком по ней и желая, чтобы он её порезал. Драко застонал, и всё его тело задрожало.       Мерлин, он принадлежал ей.       Она проложила дорожку поцелуев от его челюсти до шеи, всё время гладя руками край его рубашки. Она умело расстегнула его пуговицы до середины груди, прежде чем он понял это.       — Хитро с Вашей стороны, мисс Слизерин, — пробормотал он ей на ухо, прежде чем откинуться назад, чтобы закончить начатое ей дело.       Драко Малфой сидел на ней, расстёгивая рубашку и обнажая перед Гермионой бледную, безупречную кожу. Грейнджер приподнялась, встречая его наверху. Она приблизилась, чтобы поцеловать его, на что он ухмыльнулся. Гермиона, засмеявшись, приложила чуть больше силы, чем ожидалось, и толкнула его на матрас, опускаясь следом на парня. Это действие прошло не так безупречно, как ей хотелось. Гермионе пришлось сначала распутать их ноги, прежде чем забраться к нему на колени.       — Я ещё и находчива, — произнесла она, положив обе руки на его обнажённую грудь. Ведьма наклонилась, чтобы поцеловать его ещё раз, не обращая внимания на то, как выпуклость в его брюках заставляла её сердце неровно биться в груди.       — Мы и амбициозными себя чувствуем? — спросил он, после чего прижался к её губам, а его руки опасно легли на её ягодицы. Это заставило кожу Гермионы гореть.       Грейнджер открыла рот, чтобы ответить, но её прервал громкий треск, и огромные глаза Дипси оказались на одном уровне с её глазами на кровати. Гермиона вздрогнула.       — Мадам Малфой просит Дипси прекращать любое неподобающее поведение хозяина Драко и мисс Гермионы, — воскликнула Дипси, и Грейнджер почувствовала, как её щёки запылали. Кожа Драко тоже покраснела от шеи до груди. Гермиона завороженно проследила за этим.       — Уйди, Дипси, — простонал Драко.       — Дипси не может, — ответил эльф. — Мадам Малфой попросила Дипси следить за тем, чтобы хозяин и его мисс всегда находились на расстоянии шести футов друг от друга!       — Это просто смешно, — Гермиона нахмурилась, но всё равно поднялась на ноги, опасаясь, как бы Нарцисса не появилась в комнате следующей и не застала её сидящей сверху на её сыне.       Драко тоже сидел и начал застегивать рубашку, к огромному огорчению Гермионы.       Дипси перестала висеть в воздухе только тогда, когда они оба снова стояли на полу, на нужном расстоянии друг от друга.       Малфой опустил глаза, и Гермионе пришлось отвести взгляд.       — Я пойду разберусь с этим, — произнёс Драко. В его тоне не было ни намека на смущение, и, честно говоря, Гермиона чувствовала себя обманутой из-за того, что эльфийка забрала у неё это. Разве Дипси не знала, сколько времени и сил Гермиона посвятила правам домовых эльфов? И это её благодарность? Неприемлемо. Малфой обратился к эльфу: — Не заблуждайся, Дипси. Я буду ухаживать за Гермионой как положено и больше не услышу от тебя ни слова.       Ухаживать за Гермионой как положено.       Драко подмигнул ей, прежде чем уйти, а Дипси ещё на мгновение задержала взгляд на Гермионе, убеждаясь, что та не побежит за парнем.       Несколько часов спустя их позвали на обед, и они встретились в Утренней комнате Нарциссы. Гермионе очень нравилось, как летний свет проникал сквозь окна. Люциус отсутствовал, и ведьма знала, что лучше не спрашивать о нём. Нарцисса ждала их с тёплой улыбкой на лице, но было видно, как её взгляд осторожно перемещался с Драко на неё.       Малфой просто поцеловал мать в щёку и сел. Гермиона не целовала Нарциссу, а лишь вежливо улыбнулась перед тем, как сесть.       Во время обеда Нарцисса непринуждённо беседовала с Гермионой. Она расспрашивала её об экзаменах и о том, какие оценки она ожидает за них получить. Она также рассказала о прошедшем в этом году Рождественском Балу в Мэноре и о том, как не хватало их присутствия, хотя Нарцисса понимала, что в замке им было гораздо веселее.       Нарцисса не упомянула ни о последнем задании, ни о возвращении Волдеморта, ни о присутствии Люциуса на кладбище. Гермиона не возражала, ведь она собиралась поговорить с ним сама.       После обеда, когда Нарцисса отлучилась, и Драко с Гермионой оказались в беседке, она рассказала ему, как всё прошло с её родителями и как Римус пришёл ей помочь и забрал её к себе. Рассказала, что Сириус не разговаривает со своим парнем и что между ними всё плохо. Она также поведала ему о необоснованной злости Блэка.       — Ты думаешь, что то, что он сделал, это было то самое нарушение правил, за которое, по его словам, он потерял сто пятьдесят баллов? За чистую глупость и выдающуюся трусость? — наконец спросил Драко.       Гермиона покачала головой.       — Нет, Римус тоже смеялся, когда они обсуждали это на трибунах, а эта ситуация... по Римусу было понятно, что над этим он бы не смеялся даже спустя годы.       — Мерлин, ты думаешь, он каким-то образом потерял ещё больше баллов из-за этой ситуации?       — Я не знаю, — ответила ведьма, думая о том, что те потерянные сто пятьдесят баллов можно было простить и над этим можно было посмеяться, чего нельзя сказать о том, что они обсуждали с Люпином.       Тут они увидели Нарциссу: женщина прогуливалась по своему саду, ухаживая за цветами, пока за ней следовал белый павлин. Слизеринцы немного понаблюдали за ней, но миссис Малфой их не заметила, вероятно, сильно сосредоточенная на работе в саду.       — Ты хочешь поговорить с ней? — спросил Драко.       Гермиона кивнула.       — Встретимся позже, хорошо? — произнесла она, и Малфой кивнул. Грейнджер поднялась на ноги и поцеловала парня в щёку, а затем пошла в сторону Нарциссы.       — Тетя Цисси! — позвала её Гермиона.       — Да, дорогая? — Нарцисса подняла голову, на её лице появилась улыбка, а перчатках на её руках были немного грязными из-за ухода за цветами. Гермиона всегда очень ценила этот более естественный вид женской части семьи Малфоев.       — Я... — начала ведьма, но прервалась. Внезапно Гермиона вспомнила тот день, когда она впервые встретила Нарциссу возле магазина мадам Малкинс. Тогда у Нарциссы было то самое выражение лица.       Тот её взгляд, когда она заметила, что её родители магглы. Сейчас Гермиона очень хорошо знала Нарциссу: миссис Малфой не могла не понять, что двое взрослых, стоявших тогда за спиной Гермионы, были магглами.       Она знала. Нарцисса узнала её с первого же мгновения.       — Вы знали, — произнесла Гермиона, её голос был совсем тихим. — В тот день в Косой аллее Вы сразу всё поняли.       Нарцисса одарила её самой тёплой улыбкой, которую девушка когда-либо видела. Она осветила всё её лицо, глаза заблестели, и казалось, что женщина вот-вот заплачет.       — Конечно, я знала, — ответила старшая ведьма. — Как я могла не узнать свою крестницу? — этот вопрос из её уст звучал так беспечно... Или, наоборот, так, как будто она собиралась сказать что-то очень важное для себя.       Гермиона вздохнула. Её голова закружилась.       — Почему...? — немного глупо спросила Грейнджер.       — Ну, твой отец выбрал меня в качестве...       — Почему ты никогда не говорила мне? — в обычной ситуации Гермиона никогда бы не перебила миссис Малфой, но, Мерлин, этот секрет... Люпин говорил, что Нарцисса скрывала последний из имеющихся секретов, но Гермиона не ожидала такого.       — Я не могла признаться в том, что я твоя крёстная, моя дорогая. Ты верила, что ты магглорожденная. А когда мой кузен так любезно сбежал из Азкабана, он заставил тебя поверить, что ты дочь Джеймса и Лили. Эта правда никак бы не вписалась в твои представления, — голос Нарциссы звучал так, будто она разговаривала с маленьким ребёнком.       Гермиона взглянула на волшебницу, в её тёмные глаза. Эта женщина помогла ей в её самый первый день в волшебном мире.       «Хорошо быть любознательной, — сказала ей Нарцисса в тот день. — Всем нам ещё многое предстоит узнать».       Гермиона издала маленький, разочарованный смешок.       — Всем нам ещё многое предстоит узнать, — юная волшебница повторила слова миссис Малфой. И, не изменяя репертуару семьи Малфой, Нарцисса не говорила правду, но и не лгала.       Женщина кивнула, она поняла, о чём говорила Гермиона.       — Наконец, ты узнала всё, о чём нужно было узнать.       — Когда ты говорила, что знаешь о том, кто я, ровно столько же, сколько и профессор Снейп, ты имела в виду, что знала меня не с момента моего поступления в школу, а с момента получения письма от Лили?       — Да... И теперь, я думаю, пришло время признаться, что тот твой первый раз, когда ты была в Мэноре, на самом деле был не первым...       — О чём ты? — спросила Гермиона, её глаза расширились.       — Ты видела этот момент во время одного из наших уроков окклюменции, — произнесла Нарцисса. — Мне пришлось прервать урок, потому что я знала, что если продолжу, то ты узнаешь это место...       Гермиона попыталась вспомнить те уроки и то, что она видела в тот день, когда Нарцисса резко объявила, что им нужно передохнуть и закончить в тот день урок.       Рядом с ней на тёмно-зелёных простынях спал ребенок.       — Он привёл меня сюда, — Гермиона сказала это едва ли громче шёпота. — Когда он забрал меня из Годриковой впадины, он привёл меня сюда.       Нарцисса кивнула, на её лице появилась слабая улыбка.       — Нам пришлось ждать, пока твои родители приедут в больницу. Ты провела здесь два дня, спала рядом с Драко в его кроватке. К несчастью, Люциус был занят своими делами, и у него почти не было времени на сына. Однако если бы не это, он нашёл бы тебя, когда все искали.       — Дядя не знал? — спросила Гермиона.       — Нет, — призналась Нарцисса. — Мы с Северусом рассказали ему вскоре после того, как тебя распределили на Слизерин.       — Ты лгала ему? Все эти годы?       — Римус не единственный, кому пришлось выбирать между своей второй половинкой и крестницей, — Нарцисса осторожно сняла перчатки, чтобы обхватить лицо Гермионы ладонями. — Я уже говорила тебе, Гермиона, что мы всегда будем тянуться к тебе, помнишь? — Грейнджер кивнула. — Было время, когда я не была уверена, что Люциус тоже проникнется к тебе. Мне нужно было убедиться, прежде чем признаться мужу.       — Он был на кладбище, — это было единственным, что ответила на это Гермионы.       — Да, — согласилась Нарцисса. — Ему так же, как и Северусу пришлось вернуться к Тёмному Лорду, когда тот возродился. Убеждения Люциуса уже не те, что были раньше, и, опять же, Гермиона, по-настоящему он тебе никогда не навредит. Как и твоему брату, — добавила Нарцисса, что застало Гермиону врасплох. — Но нам всем ещё предстоит сыграть свои роли. Мне, Люциусу, твоему отцу.       Гермиона глубоко вздохнула. Не стоило удивляться тому, что Нарцисса первой стала активно называть профессора Снейпа её отцом. Римус отмахивался от этих слов, Драко вообще избегал говорить о нём.       Удивительно, но следующим именно это прозвучало из уст Гермионы:       — Я ему хоть нравлюсь? — спросила она и тут же почувствовала, как её щёки покраснели. В груди зародилось непреодолимое чувство потери и детского страха.       Как смириться с тем, что один из твоих учителей является твоим отцом? Она позволила этим словам и вопросу сформироваться в её сознании. Потом в голове у Гермионы возник ещё один вопрос. Как она должна смириться с тем, что её биологическая мать изменяла своему мужу и лгала всем? И, наконец, как ей смириться с тем, что женщина, стаявшая перед ней сейчас, позволяла Гермионе месяцами жить в её доме потому, что являлась её крёстной матерью?       — Гермиона, — строго произнесла Нарцисса. Даже спустя столько лет ведьму поражало то, как быстро у Нарциссы могли меняться эмоции. — Северус пошёл на немыслимые опасности, чтобы уберечь тебя, — твёрдо сказала она. — Он разработал настолько идеальный план, что никто не смог бы тебя найти. Он лгал Дамблдору пятнадцать лет, и, чёрт возьми, лжёт до сих пор. Он лгал своему Лорду. Буквально в этот самый момент он пытается доказать Тёмному Лорду, что не имеет никакого отношения к твоему исчезновению. Никогда не вздумай сомневаться в его чувствах к тебе, — Нарцисса закончила свою речь, и Гермиона опустила голову.       — Как мне к нему обращаться? Что мне делать? — спросила она, удивляясь тому, что готова что-то делать.       — С этим предстоит разобраться вам вдвоём.       — Я нервничаю, — призналась волшебница.       — Я тебя понимаю. Северус тоже переживает. Он не хотел, чтобы ты узнала об этом таким образом. Но, Гермиона, дорогая, я хочу, чтобы ты знала: вне зависимости от твоих чувств и того, как ты к этому отнесёшься, Северус всегда, каждый Мерлинов день на протяжении последних пятнадцати лет видел в тебе свою дочь и любил тебя как родную.       Гермиона кивнула.       — Я ещё не готова поговорить с ним, — призналась Грейнджер. — Потому что всё ещё злюсь...       — Знаю, — ответила Нарцисса и накрутила один из локонов Гермионы на палец.       — Я хочу поговорить с дядей Люциусом, но потом вернусь к Римусу. Я хочу провести с ним лето.       Что-то исказилось в выражении лица Нарциссы, но она лишь сказала:       — Ты можешь вернуться к своему крёстному. Мерлин знает, ему уже давно пора взять свои обязанности на себя, — Нарцисса сказала это с таким недовольством, какое только можно выразить одним предложением.