Глава 41. Пока я с тобой, никто не обидит тебя

кажется, вчерашний день был год назад, но я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, ведь сегодня каждый хочет что-то узнать от меня, и я не хочу разочаровать их       Ей понадобилось пять дней, чтобы, наконец, поговорить с Люциусом. Он почти не появлялся дома, постоянно приходил и уходил в непредсказуемое время суток. Однажды, до того как Нарцисса успела захлопнуть дверь перед ней и Драко, они заметили синяк под глазом и рассеченную губу мистера Малфоя. Драко решил первым поговорить с отцом. Пока они разговаривали — казалось, это заняло часы — Гермиона ждала парня в своей комнате. Взволнованного, с румяными щеками и готового зацеловать её до бесчувствия. Но Дипси снова остановила его неодобрительным взглядом.       В конце концов, именно Люциус инициировал разговор, позвав её к себе. Было раннее утро, она всё ещё была в пижамных штанах, когда Толби появился перед ней.       Эльф был взволнован и не хотел ждать, пока Гермиона переоденется, поэтому она быстро надела обувь и, надеясь, что Люциус будет не слишком придираться из-за её несоответствующего наряда, последовала за эльфом в кабинет мистера Малфоя. Существо тащило её по коридорам за карман свитера.       Когда Гермиона вошла, на лице дяди не было ни одного следа насилия. Что бы Волдеморт ни сделал с ним, это давно прошло.       Он окинул её долгим взглядом с головы до ног, явно недовольный тем, что она вошла в его кабинет в светло-голубых пижамных штанах, старом свитере Драко и белых кроссовках «Нью Бэланс».       — Ты звал меня, — начала Грейнджер, вставая прямо за креслом перед его столом.       — Звал, — ответил он, откладывая бумаги.       Люциус Малфой всегда был окружён бумагами, когда находился в своём кабинете. Гермиона задавалась вопросом, чем же он на самом деле занимается в Министерстве. А может, он просто ходит туда, чтобы пытаться продвинуть расистские законы. В одном она точно была уверена: ни один кнат не пропадал без того, чтобы Люциус не знал, на что он был потрачен. Как знала ведьма, именно в этом состояло его свободное времяпрепровождение — по крайней мере до возвращения Волдеморта — в изучении финансовых отчётов и документов, чтобы либо перевести средства, аннулировать деньги или вложить их в новые проекты. С таким количеством заклинаний от любопытных глаз на бумагах, делающих их размытыми для неё, она была уверена, что законность большей части его бизнеса, по меньшей мере, вызывала сомнения.       Разумеется, она не забыла, что он говорил ей в последний раз, когда она была в этом же самом кабинете, что он хотел, чтобы она знала.       — И?       Он посмотрел на неё, и Гермиона ожидала увидеть его привычную усмешку, которую он дарил ей каждый раз, когда она дерзила или когда ему казалось, что она обращается с ним, не как с Люциусом Малфоем. Но усмешки не было. Вместо неё на его лице появилось какое-то уныние, которое заставило Гермиону замереть, потому что никогда раньше она не связывала такую эмоцию с этим человеком.       — Тебе следует сесть, — сказал он, и Гермиона, всё ещё сбитая с толку из-за выражения его лица, послушалась. — Ты теперь знаешь правду.       Она кивнула.       — Мерлин знает, ты это ненавидишь.       Люциус улыбнулся, но казалось, что он не мог избавиться от того мрачного облака, окутавшего его. Возможно, следы насилия Волдеморта исчезли с его лица, но не из его души.       — Тем не менее, я решил взять пример с моей жены и самому рассказать тебе правду.       Её бровь приподнялась, недоверие заставило ведьму напрячься.       — Знаешь, что я люблю говорить, когда мне приходится что-то говорить про семью Малфоев, дядя?       Люциус покачал головой, его улыбка стала немного теплее, что только делало его вид ещё более подавленным, если это вообще возможно.       — Нет. Надеюсь, это что-то лучше, чем то, что наши отпечатки пальцев находят на каждом оружии.       Гермиона с трудом сдерживала улыбку. Значит, он знал, что о нём говорят.       — Мне нравится так думать. Но тебя же видели на месте преступления, не так ли?       — Это всё ещё спорно, — ответил он. — Но скажи, Гермиона, что ты можешь сказать о моей семье?       — Что вы ведёте переговоры во многих валютах, но никогда не на языке правды.       Что-то промелькнуло в его глазах. Её всё ещё сбивало с толку то, насколько его глаза были похожи на глаза Драко. Но они выражали совершенно другие чувства, в отличие от их лиц. В глазах Драко она видела любовь, доверие, дружбу и принятие.       Однако, Гермионе ещё не удалось распознать, что она заметила в глазах Люциуса.       — Ты знала, что фамилия Малфой происходит от старофранцузского слова, означающего «злая вера»? — спросил он её. — Так что ты снова права, Гермиона. И я этому рад.       — Расскажи свою правду, дядя.       — Тёмный Лорд намеренно солгал твоему брату на кладбище, — Гермиона глубоко вздохнула. Она знала, что он был там, лично видел события той ночи. — Он сказал, что это Лили умоляла пощадить тебя, потому что ты — кровь одного из его последователей. Но на самом деле это Северус умолял спасти тебя. Тёмный Лорд тщательно подбирал слова, он сохранил обман Северуса в секрете и решил настроить мальчишку против тебя и твоей матери.       — Но зачем?       — Несмотря на то, что раньше я даже не допускал такой мысли, сейчас я обнаружил, что у Тёмного Лорда есть одна слабость. И поскольку она всего одна, он защищает её гораздо отчаяннее, чем те, у кого их много. Если внимательно наблюдать, это легко заметить. Нет слова, которое Тёмный Лорд презирает и унижает больше, чем любовь. Всего шесть букв, а он избегает их сочетание, как чумы, но при этом многократно с насмешкой бросал это слово Поттеру в лицо. Скажи же, почему он так делает, Гермиона?       — Жертва Лили защищает Гарри. Её любовь к нему сохраняет его в безопасности от Волдеморта, — ведьма заметила, как дядя вздрогнул при упоминании имени. — Он пытается убедить Гарри, что она его не любила?       — Возможно, — согласился Люциус, — но я думаю, он пытается заставить Поттера испытать ненависть, а не любовь. Его злость на тебя отдалила тебя от него, не так ли? — спросил Люциус, слегка повернув голову в сторону. — Если тебя нет рядом, ты больше не сможешь его защищать, верно?       Гермиона нахмурилась. Люциус Малфой и в обычные дни было трудно понять, но сейчас... сейчас было слишком даже для неё.       — Ты сегодня слишком откровенен.       — Твой брат в третий раз встретился с Тёмным Лордом и снова остался невредим. Я начинаю склоняться к тому, что у мальчишки больше шансов, — осторожно сказал он, и Гермиона бы не поверила своим ушам, если бы он не сидел сейчас прямо перед ней и она не следила за каждым его движением.       «... по-настоящему он тебе никогда не навредит. Как и твоему брату», — это говорила Нарцисса о своём муже.       «Убеждения Люциуса уже не те, что были раньше».       Так вот что она имела в виду.       — Ты когда-то говорил, что Волдеморт изменит наш мир к лучшему.       Он сомкнул глаза при упоминании имени, но Грейнджер проигнорировала это.       — Я всё ещё надеюсь на это, но Малфои не заходят так далеко, прежде чем не посмотрят в обе стороны. До этого момента они не перейдут черту.       — А ты перейдёшь её?       — Милая, — начал он, и глаза Гермионы на мгновение расширились от такой нежности. С ним что-то было не так. Это точно Люциус? После всей той истории с Барти-Грюмом нельзя быть уверенным до конца. — Тот Фестрал улетел уже давно, но я заметил, что стал... менее предан делу. Тебе, например, не стоит ждать от меня попыток убить твоего брата в этом году.       — А в прошлом году такие попытки были? — выпалила она, искренне заинтригованная.       Он снова усмехнулся и покачал головой, но его улыбка быстро исчезла.       — Разве недостаточно просто знать, что это уже позади?       Гермиона фыркнула.       — Между бездействием и убийством огромная пропасть, дядя, — она поймала один из его коротких оценивающих взглядов. Хоть он был и мимолётным, но точно был. — Зло другого человека не делает тебя хорошим. Стоять рядом с тем, кто накладывает заклинание, не значит быть невиновным. На протяжении всей истории люди использовали зверства врагов, чтобы оправдать свои собственные.       — Я не ищу невиновности, Гермиона, я ищу правдоподобное отрицание, — Люциус вздохнул, и на мгновение ведьма подумала, что он собирается её прогнать, сказав напоследок одну из своих двусмысленных фраз, тем самым оставляя ей ещё одну головную боль. Разговор с Люциусом был настолько же мучительным, как и её сложнейшие задачи по Арифмантике. Он смотрел на неё, изучая её лицо, а Гермиона задалась вопросом, что же он пытается там увидеть. — Думаю, я уже достаточно отклонился от темы, — сказал он, наконец. — Должен признаться, я полюбил наши разговоры и приберегал ещё один на потом.       Она снова нахмурилась. Его голос звучал... У Гермионы вдруг защемило в груди. Он говорил так, будто скучал по ней. Вот что с ним было не так. Он скучал по ней, хотя она была прямо здесь...       В мгновение Гермиона насторожилась. Она взглянула на листок пергамента, который он взял со стола и подвинул в её сторону.       — Что это? — спросила она, не желая смотреть.       — Мне сообщили о последних новостях, касающихся твоих отношений с моим сыном, — проговорил он, и у Гермионы перехватило дыхание. — И, боюсь, я не могу этого допустить.       — Что? — вырвалось у неё, и ведьма, наконец, посмотрела на пергамент в своих руках.       Мерлин, как же она жалела об этом.       Там большими буквами и красивейшим выведенным почерком, словно насмехаясь над ней, значилось:

«ДРУЖЕСТВЕННОЕ СОГЛАШЕНИЕ О РАЗДЕЛЕНИИ ПУТЕЙ В ИНТЕРЕСАХ СОХРАНЕНИЯ ЧИСТОТЫ РОДА МАЛФОЕВ».

      Он написал пункты, как минимум дюжину, устанавливающих разрешённую дистанцию между ними на публике, запрет на любые контакты наедине, то, что Гермионе следует избегать партнёрства с Драко на занятиях, и то, что она должна воздерживаться от обсуждения любой их связи с третьими лицами. Это было безумие, абсолютное безумие, и именно то, что сделал бы Люциус Малфой.       — Ты не просто просишь меня расстаться с ним, ты хочешь, чтобы я полностью отстранилась от него. Мы друзья. Мы с ним друзья уже много лет, — сказала Гермиона сердито. Глаза её горели от едва сдерживаемых слёз.       — Возможно, я был слишком терпим, чересчур ласков со своей женой и слишком старался угодить ей, и это была моя ошибка, — ответил он. Гермионе хотелось встряхнуть его. Она хотела, чтобы эта версия его исчезла. Он был ужасен.       — Нет, — твёрдо сказала она. Мужчина поднял бровь. Гермиона знала, что Люциус не из тех, кто часто слышит «нет», поэтому она довольно чётко произнесла эти три буквы, чтобы он точно понял их смысл.       — Думаю, тебе стоит дочитать до конца, прежде чем что-то говорить.       Она опустила взгляд. Не потому, что что-либо написанное на этом пергаменте могло изменить её мнение, а потому, что он выглядел довольным, с нетерпением ожидающим её реакции.

«Подписание данного соглашения, позволит подписавшему продолжать посещать Мэнор и его территорию во время праздников и других мероприятий, где отсутствие подписавшего будет вызывать вопросы. Однако, отказ от подписания настоящего договора приведёт к немедленному выезду из Мэнора и прилегающей к нему территории, а право на возвращение в Мэнор будет утрачено на весь срок, пока соглашение не будет подписано».

      Она прочитала эти слова три раза, затем подняла голову и посмотрела на него. Он знал. Люциус Малфой знал, как сильно она любит Мэнор. И он отнимал его у неё.       Драко или Мэнор.       — Ты только что пригрозил мне тем, что я люблю больше, чем этот дом, — сказала она, глаза её горели.       Лицо Люциуса не изменилось. Казалось невозможным, что перед ней сейчас был тот же человек, который спас её два лета назад. Магия дома звала её сюда, потому что ведьма называла его своим домом. Чёрт, казалось невозможным, что это и правда был тот же мужчина, с которым она начала этот разговор.       — Я думал, ты говорила, что тебе здесь больше не место, — сказал он, напомнив о последнем их разговоре, произошедшем на этом самом месте.       — Я не подпишу это, — повторила Грейнджер. — Не знаю, какие контракты вы, чистокровные, подписываете, чтобы сохранить кровосмешение, и честно говоря, мне всё равно.       — Вообще-то, конкретно это соглашение со стороны родственников моей жены.       Она полностью проигнорировала его и положила пергамент перед ним.       — В моей жизни много отвратительного, но я не позволю тебе испортить и это.       — Ни один мой сын не женится на полукровке, — вскипел Люциус.       Женитьба! Гермионе хотелось рассмеяться. Они только начали встречаться. Драко только сказал, что собирается ухаживать за ней как положено.       — Ты сказал, что стал менее предан делу. И тут это? — она махнула пергаментом перед его лицом, — По-моему, это просто кричит о том, что ты всё ещё предан. Ты упорно следуешь за унаследованными из поколения в поколение иллюзиями величия и чистоты волшебников, вместо того, чтобы принять то, что на дворе уже двадцатый век, а также признать прогресс любого рода: чистокровного, полукровного и маглорождённого. В тебе нет ничего чистого, дядя, и нет ничего величественного. Ты раб своего Лорда, тебя можно сравнить с простым крестьянином.       Она бросила оскорбительный пергамент на стол и встала. Нахождение в сидячем положении перед Люциусом Малфоем никогда не заканчивалось хорошо.       Он не ответил, просто продолжал смотреть на неё своим пронзительным ледяным взглядом. Гермиона внезапно почувствовала головокружение. Как будто кто-то только что перекрыл ей доступ к кислороду.       — Твоя жена — моя крёстная, — снова вскипела она. Зрение затуманилось, и она ненавидела то, что теперь из-за этого видела двух Люциусов вместо одного, а значит, ей было хуже вдвойне. — Мой отец — твой лучший друг, крёстный твоего сына, — прошипела Грейнджер, и мистер Малфой одарил её лёгкой едва заметной улыбкой, напоминающей ей человека, с которым она начинала этот разговор.       Через мгновение Гермиона поняла, что это был первый раз, когда она вслух назвала Северуса Снейпа своим отцом, и это произошло во время её ссоры с Люциусом Малфоем. Гермиона почувствовала, что ей стало не хватать воздуха. Ведьма слегка прижала руку к рёбрам...       Люциус заметил, конечно, и его нежная улыбка быстро исчезла, уступив место чему-то совсем не доброму.       — Значит, ты уже чувствуешь это? — проговорил он, откинувшись на спинку кресла. — Если ты пойдёшь прямо сейчас, то, возможно, успеешь собрать вещи.       Её глаза горели. Гермиона хотела проклясть Люциуса Малфоя. Хотела спрятаться под своим большим балдахином кровати в крыле Мэнора, отведённого Драко. Хотела схватить Драко за щёки и поцеловать прямо перед Люциусом.       Грейнджер оставалась на месте. Она почувствовала, что сила, воздействующая на неё, усиливалась, а тошнота росла. Люциус ухмылялся, явно забавляясь её показным упрямством.       Он знал, что она не подпишет это соглашение, поэтому весь разговор смотрел на неё так, словно прощался. Но всё равно сделал это.       Когда её стало тошнить, она в последний раз посмотрела на него.       — Надеюсь, ты объяснишь жене и сыну, почему я так внезапно ушла.       Гермиона повернулась. Она почувствовала магию дома, тянущую её в неизвестном направлении. Ведьма не могла управлять своими ногами, и каждый раз, когда пыталась сопротивляться, её тело резко дёргало вперёд. Вымотанная, с головокружением от борьбы с чем-то невидимым, она покинула Мэнор. Слёзы заливали её лицо, пока она пыталась запечатлеть в памяти портреты и коридоры.       Она прошла мимо белых павлинов и оставила позади железные ворота, а потом упала на колени, обхватив грудь и дав волю слезам. Её светло-голубые пижамные штаны испачкались грязью.       Он выгнал её из дома. Он был рядом с ней каждые каникулы с её первого курса в Хогвартсе, а теперь выгнал. Она проводила в Мэноре буквально больше времени, чем в собственном доме, с тех пор, как поступила в Хогвартс, и теперь она не могла вернуться в Мэнор. Она также не могла вернуться и в дом родителей, ведь они попросили её дать им время на осмысление всего и скорбь.       Больше ей некуда идти. Её сундук и волшебная палочка остались в Мэноре. Гермиона подумала, что если она постучит в железные ворота, кто-то сжалится над ней.       Нет.       Она даст Люциусу всё объяснить. Пусть он расскажет, почему она оставила все свои вещи и ушла.       Гермиона встала на ноги, засунула руки в карманы, сразу же нащупав что-то, и Грейнджер почувствовала знакомое шевеление портключа, который спустя мгновение унёс её прочь.       Вокруг были только деревья, и, несмотря на начало июля, было прохладно. Она понятия не имела, где находится, куда её отправил Люциус. Гермиона надеялась, что была недалеко от какого-то знакомого ей места, но после сегодняшних событий сомневалась в этом.       Как он смог подкинуть ей портключ? Он же не вставал из-за стола!       Эльф.       Без палочки, без сундука и без возможности связаться с кем-либо, она подошла к ближайшему дереву и села, прислонившись к стволу.       Римус учил её пользоваться их связью, и сейчас она попыталась сделать это снова. Гермиона едва справилась с этим неделю назад, и то из-за полного отчаяния. Возможно, она сможет сделать это снова, теперь с меньшей паникой и большей сосредоточенностью. Закрыв глаза, она ощутила себя, свою магию и то место, где её магия соединялась с его.       «Пожалуйста, — молила она, — найди меня».       Она закрыла глаза и опустила голову на колени.       «Пожалуйста, — снова умоляла Гермиона, и горячие слёзы в который раз залили её лицо. — Я одна».       Она не чувствовала сильной усталости, но чувствовала, что вся её сила покинула её, как только она ощутила тягу Мэнора. Люциус забрал у неё дом. Она два раза лишилась дома.       Римусу не потребовалось много времени, чтобы найти её. Сначала она услышала хруст веток и шелест листьев на земле, а затем осторожный, тревожный оклик её имени.       — Гермиона? — когда она это услышала, ведьма встала, и Люпин подбежал к ней оставшееся разделявшее их расстояние. — Что случилось? Я думал, ты в Мэноре.       Он выглядел ужасно. Полнолуние только закончилось, и она знала, что ему нужно минимум несколько дней, чтобы восстановиться. Мерлин, она заставила его трансгрессировать к ней, пока он всё ещё слаб.       Её нижняя губа задрожала. Гермиона не успела сделать и двух шагов, как он обнял её.       — Он выгнал меня.       Римус отстранился на считанные сантиметры лишь для того, чтобы разглядеть её лицо. В чертах его лица ясно читались вопрос и гнев.       — Кто?       — Дядя Люциус, — не выдержала слизеринка и закричала. — Он выгнал меня и отослал неизвестно куда с помощью портключа, который его ужасный эльф подкинул мне в карман. У меня ничего нет с собой, даже палочки.       Римус выругался и снова обнял её, прижимая её лицо к груди.       — Я с тобой, щеночек, — сказал крёстный ей. — Пойдём домой.       Гермионе стало больно от этого словосочетания, потому что теперь это был единственный дом, который у неё остался.       Из дома родителей её выгнали. Из Малфой-Мэнора её выгнали.       Римус отстранился, и она думала, что увидит в его глазах жалость, но вместо этого увидела лишь гнев.       — Я воспользуюсь парной трансгрессией, — сказал оборотень, и она просто кивнула.

***

      Жизнь Северуса никогда не была настолько хаотичной. Он не должен был полагаться на свой опыт шпиона длительностью в несколько месяцев и пятнадцатилетней давностью, когда война была почти закончена.       Теперь его вызывали то на одну сторону, то на другую, словно он был общим другом разведённой пары с непримиримо токсичными отношениями. И одна из сторон была слегка маньячной и жестокой, в то время как другая — просто манипулирующей.       Он всё ещё хромал после своего последнего визита в Поместье Ноттов. Они с Люциусом молча покидали это место, словно не лежали бок о бок на полу, пока Волдеморт выражал своё недовольство по поводу неуловимости Теодора Нотта. Похоже, Адеодатус не справлялся с делами и предложил вместо себя своего сына. Северус мог только поблагодарить Ннеку По-Фамилии-Её-Нынешнего-Мужа. А через десять минут ему нужно быть на встрече на площади Гриммо.       Он ещё не видел Гермиону, но получил некоторые новости по поводу неё от Римуса — в односложных обвинительных сообщениях.       «Её родители выгнали её», — это сообщение пришло первым, когда Снейп ещё был в замке.       «Я рассказал ей про Сириуса. Она знает, что он тогда, в школе, что-то натворил, но не знает, что именно», — эта весть пришла второй спустя несколько часов после первой. Что бы ни делал Римус, он был быстр. И разумеется, он не сказал ей, что именно сделал его паренёк, ведь убийственные отношения Северуса и Блэка были довольно болезненной темой.       Но спустя пять дней пришло третье сообщение: «Люциус выгнал её из Мэнора».       После того, как Северус прочитал это, он чуть было не отправился в Мэнор, намереваясь засунуть трость Люциуса, в которой тот обычно хранил свою волшебную палочку, туда, откуда он не смог бы достать эту самую палочку.       Почему Люциус выгнал её? Что произошло? Нарцисса ничего не писала, и Северус не мог навестить её.       За несколько мгновений до того, как Снейп трансгрессировал в Лондон — спустя неделю после возвращения Гермионы из Мэнора — пришло четвёртое сообщение от Римуса: «Тео и Блейз теперь со мной. Он шокирован».       Ладно, но кто именно шокирован? Северус раздражённо вздохнул, устав от драматизма Римуса. Он надеялся увидеть сегодня оборотня и заставить того объясниться по каждому из его писем. А также «насладиться» очередным шоу от него и Блэка.       Он глубоко вздохнул, прежде чем войти в дом номер двенадцать. Зайдя, он увидел рыжую голову, и этого было достаточно, чтобы его настроение ухудшилось в десять раз. К счастью, хозяин этой самой рыжей головы исчез в мгновение ока, вероятно, настолько же недовольный этой летней встречей, как и Снейп.       Через каких-то три мага он встретил второго рыжеволосого человека, но на этот раз это была Молли Уизли, которая едва успела сдержать лишние эмоции, не давая им выступить на лице при виде его.       — Добрый вечер, Северус, — она поздоровалась, и Снейп кивнул. — Все уже в столовой.       Все, как он вскоре отметил, включали Дамблдора, Артура Уизли, Кингсли Бруствера, Аластора Грюма, Дедалуса Диддла, Элиаса Доджа, Римуса и Блэка.       — О, Северус, — подал голос Дамблдор при его появлении. — Мы ждали тебя.       — Извините, директор, меня задержали.       Он сел между Бруствером и Римусом — единственными из здесь присутствующих, кто, как он верил, не стали бы покушаться на его жизнь.       Заседания Ордена обычно проходили примерно одинаково, а состав участников менялся лишь слегка. Он знал, что старший Уизли официально вступил в Орден, в прошлый раз на собрании была дочь Андромеды, Минерва тоже присутствовала, как и некоторые другие из первоначального состава Ордена. Обычно начинали говорить те, кто следил за Гарри Поттером — на этой неделе это были Диддл и Додж — их спрашивали, не произошло ли каких-нибудь изменений. Затем переходили к Артуру и Кингсли — они рассказывали о ситуации в Министерстве. Там всё так же царило отрицание и молчание. Потом Римус рассказывал о своих встречах с оборотнями. Следом Сириус и Грюм докладывали о выслеживании Мэри Макдональд — по этому поводу никаких новостей не было. И в конце очередь подходила к Северусу.       Он полагал, что его решили оставить напоследок, чтобы все успели нормально переварить еду и напитки, и это всё не оказалось вне желудков присутствующих.       — Он одержим Пророчеством, — начал Северус. — Он хочет услышать его продолжение. Как всем известно, он снова потерпел неудачу в попытке убить мальчика, и он думает, что что-то упустил.       Дамблдор издал задумчивый звук, а Грюм рявкнул:       — Мы расставим охрану у Отдела Тайн.       — Хорошо, — сказал директор. — Мы должны быть готовы к тому, что он попробует вернуть Пророчество.       — А если у него получится? Он пойдёт прямо за Гарри, — заключил Сириус. — Мы должны доставить его сюда, он...       — Он в безопасности в доме своей тёти, Сириус, — оборвал его Дамблдор решительным тоном.       Северус знал, что это была постоянная тема обсуждения между ними. Он заметил, как напрягся Римус рядом с ним и как всё тело оборотня выражало гнев. Несмотря на то, что они с Блэком явно всё ещё были в ссоре, Люпин тоже хотел, чтобы Гарри держался подальше от тёти.       Они ещё раз всё обсудили, чтобы уточнить детали и чтобы успокоить Блэка. Дамблдор объявил, что им нужно начать думать над планом перевозки Гарри, которая осуществится, когда придёт время.       Северус понял, что его дочь станет следующей темой для разговора, как только Дамблдор взглянул на него и на Римуса. И как по команде он обратился к Люпину:       — Как она?       Оборотень напрягся ещё сильнее, как будто ему было противно то, что директор считает, что вправе говорить о ней. Северус заметил в его поведении новую собственническую нотку, словно что-то сильно изменилось в его отношениях с Гермионой. Он взглянул на Блэка, и тот, казалось, пришёл к тому же выводу. Сириус не придёт к перемирию с Римусом, если продолжит так относиться к Гермионе.       — Она вернулась в мой дом, — ответил Римус, выделив слова «в мой дом», отчего Блэк нахмурился. Возможно, следующим посланием от Римуса будет: «Сириус выгнал меня». Это вполне соответствовало шаблону его писем. — Она несколько дней провела в Мэноре, но быстро вернулась.       Дамблдор задумчиво промычал:       — Любопытно. Я думал, что Малфои предпочтут сейчас держать Гермиону рядом, учитывая, что они давали девочке крышу над головой последние годы, — Северус, хорошо знавший Альбуса Дамблдора, понял, что тот имел в виду.       Что было действительно любопытно, так это то, что тем, кто ответил, был Блэк.       — Моя кузина искренне любит девочку. Она не причинит ей вреда.       И никакого упоминания об уроках окклюменции, которые Нарцисса проводила Гермионе прошлым летом. В одном они точно были солидарны — есть вещи, которые Дамблдору знать не нужно.       — Ну, как бы ни относилась к ней Нарцисса, нужно учитывать и чувства Люциуса, — продолжил Дамблдор.       — Да, — фыркнул Римус и сердито посмотрел на Северуса. Снейп нахмурился. В чём же он, как отец, успел облажаться? — Насчёт этого... Гермиона вернулась, потому что Люциус выгнал её, — проговорил Римус. — По словам Гермионы, ей казалось, что она не могла дышать в доме, словно что-то тянуло её и заставляло уйти.       — Этот ублюдок применил к ней заклинание отречения, — прорычал Блэк.       Северус молчал, а Римус взглянул на своего парня — бывшего? — с выражением лица, которое можно было перевести как «тебе не всё равно?»       Артур Уизли нахмурился.       — Намеренно или нет, — начал мужчина, — но он просто обезопасил её.       — Что? — переспросил Люпин, его гнев была почти осязаем. — Как вышвыривание из дома пятнадцатилетней девушки в пижаме, без палочки и вещей, да ещё и с портключом, который подсунул ей в карман эльф и который отправил её в Гисбернский лес в Ланкашире, может обезопасить её?       Северус решил, что ему всё-таки стоит засунуть трость Люциусу в задницу.       — Какими бы ни были методы... — после этих слов Уизли раздался общий смешок Римуса и Блэка, — Гермиона теперь не может вернуться в Мэнор, а значит, Малфои не смогут заманить девочку к Волдеморту. Если она не может туда вернуться, там ей не грозит опасность, — заключил Артур.       — А Блэк, сидящий здесь, должен Вам сказать, что заклинание не необратимо, — добавил Северус.       — Я последний из Блэков, кто до сих пор жив, — сказал он. Прежде, чем Северус успел возразить, что ещё осталось несколько человек из рода Блэк, Сириус добавил: — Из прямой линии. Дому не оставалось ничего другого, кроме как принять меня обратно. Он слишком долго оставался без наследника и терял свою магию, — объяснил Сириус, и, честно говоря, это было самое длинное высказывание, которое он адресовал Северусу со дня их знакомства. — Но они не использовали на мне это заклинание, я сам сбежал. К тому же, Гермиона не является наследницей Малфоев, так что, вероятно, это было даже не то же самое заклинание, но... — он замолчал, и выражение его лица стало неловким. Он продолжил говорить, глядя на Артура: — Должно быть, она воспринимала Мэнор как свой дом, и он воспользовался этим, чтобы отнять его у неё.       После этого повисла тишина. Сомнительно, что Люциус выгнал её для того, чтобы защитить. Это было бы возможно, если бы это было решение Нарциссы, но тогда она бы рассказала об этом Северусу. Скорее всего, Люциус хотел, чтобы Гермиона ушла, чтобы она не смогла скомпрометировать его семью. Люциус бесчисленное количество раз приглашал ведьму к себе, у него были сотни возможностей покончить с ней во имя Волдеморта за последние несколько лет. Независимо от того, являлась она дочерью Северуса или нет, все понимали, что Потерянная сестра имела какое-то отношение к падению Волдеморта. Любой разумный его последователь попытался бы что-нибудь предпринять, особенно учитывая, что она была менее защищена, чем мальчик, и продолжала навещать его каждое Рождество.       — Северус, — через мгновение окликнул его Дамблдор, — выясни, почему Люциус её отослал. Возможно, мы из этого что-нибудь почерпнём, — Снейп кивнул. Директор снова обратился к Римусу: — Ещё что-нибудь?       — Мальчики Нотт и Забини тоже со мной, — сказал он, и даже Блэк, несмотря на свой гнев, не смог сдержать любопытства.       — Нотт? — спросил Грюм, подняв бровь. — Разве Адеодатус Нотт не является самым безжалостным последователем Волдеморта?       — Да, это его отец... — коротко ответил Люпин. Казалось, что он собирал всех бродяг в округе. — Этот мальчик — лучший друг Гермионы, — и, поскольку Римус Люпин был смелым человеком, он продолжал смотреть прямо на Блэка. — Он скорее умрёт, чем пойдёт против неё. Он подобрался очень близко к мальчикам. Тео рассказал мне, что он и Блейз были во Флоренции, когда появились близнецы Кэрроу. Они преследовали его. Однако, он не знает, чего они хотели.       — Адеодатус предложил, чтобы мальчик присоединился к Пожирателям смерти, — сказал Северус и почувствовал внезапную острую боль в ноге, как напоминание о том, как он узнал об этом. — Он слишком стар для сражений, Волдеморт держит его для допросов жертв. Адеодатус предложил, чтобы мальчик занял его место, но теперь Тео больше не с ним. Парень отправился из Хогвартса прямо во Флоренцию, минуя поездку на поезде, вместе с Забини. Похоже, он узнал об этом и послал туда Кэрроу.       Оборотень тихо выругался, а Блэк побледнел. Регулус. Регулусу тогда было шестнадцать.       — Мальчик сейчас в безопасности? — спросил Кингсли. Мракоборец тоже учился на Слизерине и давал слабину перед душещипательными историями слизеринцев.       — Да, — ответил Люпин. — В конце года я дал ему портключ на случай, если он захочет провести лето со мной. Они использовали его, чтобы сбежать от преследователей.       — Хорошо.       Дамблдор молчал. Он не казался слишком обеспокоенным судьбой Нотта. Это не влияло на ход войны, поэтому было автоматически проигнорировано им.       Вскоре они завершили встречу сразу после того, как Дамблдор в очередной раз настоял, чтобы Блэк приложил все усилия к поискам Мэри.       А не к спорам о присутствии Гарри на площади Гриммо.       Или к спорам с Римусом по поводу Гермионы.       Даже если Блэк и найдёт Мэри, он ничего от неё не получит. Она пропала задолго до смерти Поттеров.       Северус был единственным, кто остался на кухне. Он ждал, пока все уйдут или освободят коридор, чтобы он мог уйти домой, не будучи задержанным кем-то.       — Ты должен поговорить с ней, — услышал он в дверях и вздохнул.       — Я же сказал тебе, что буду ждать её.       — И я согласился с этим. Но это было тогда. Теперь ты должен сам подойти к ней. Я не могу быть всем, что у неё есть, — сказал Римус.       Северус резко обернулся.       — Я не могу быть для неё вообще никем, — сказал он, и Римус подошёл к нему.       Он больше не пугает меня.       Я больше не боюсь его.       — Ты должен, — прошипел оборотень. — Ты её отец, и она это знает. Северус, она это принимает! — эти слова были для него как пощёчина. Сколько лет он надеялся услышать их? Прежде чем решил, что никогда их не услышит? — Прошла неделя, и ни Драко, ни Нарцисса не написали ей. Вещи Гермионы были оставлены у двери эльфом. Я не знаю, что случилось в Мэноре. Должна быть причина, по которой Нарцисса не связалась со мной. Она же её крёстная мать, чёрт возьми!       — Приятно слышать, что раскрытие правды продолжается, — услышали они и обернулись, чтобы увидеть Блэка. Он был полон ярости и чувства, что его предали.       Мерлин.       — Ох, чёрт, — тихо пробормотал Римус, и Северус понимал его. Оборотень повернулся к Блэку, и Северус наблюдал, как поведение мужчины быстро изменилось, как он напрягся и приготовился к бою. — Ты же помнишь, что ты выбросил наши обеденные стулья из окна и ушёл, прежде чем я успел тебе рассказать всё до конца? — сказал Люпин, и Блэк оскалил зубы, как собака, которой он и был. — Так что хватит уже так себя вести, и мы сможем продолжить разговор.       Блэк фыркнул.       — Спустись на землю, Римус! Ты плёл интриги с ним и моей кузиной против нашего лучшего друга, и думаешь, что можешь свалить всё это дерьмо на меня?       Северус хотел уйти. Выбирая между настоящими пытками Волдеморта и этими пытками в виде выслушивания трагедии расставания Люпина и Блэка, он быстро понял, что выбрал бы первое. Вместо этого мужчина просто наложил на кухню заклинание молчания и уединения.       В одном Северус должен был отдать должное Блэку. Римус сказал ему, что Северус на самом деле знал всё, несмотря на то, что Люпин сказал Дамблдору. Оборотень утверждал, что они всё ещё могут пользоваться недоверием Блэка к Дамблдору, и поэтому тот не разрушил бы их план, и он оказался прав. Эти двое всё ещё ссорились и явно злились друг на друга, но Блэк молчал. Для Дамблдора ответственными за исчезновение Гермионы были Римус и Мэри.       И это должно было что-то значить. Блэк был зол и обижен, да. Он вёл себя грубо и нелепо по отношению к Гермионе, да. Но всё же он молчал.       — Я выбрал Нарциссу в качестве её крёстной матери, — сказал Северус, удерживая оборотня от резких высказываний. — Я помогал Нарциссе во время её беременности, и Малфои доверили мне Драко за несколько месяцев до того, что произошло. Я сразу понял, что мне понадобится дополнительная помощь, когда пришло письмо Лили. Ты знаешь, что можно найти в «Гримуаре Блэков».       Блэк нахмурился, ведь он знал. Семья Блэков была известна своими кровавыми ритуалами и магией крови. Ни одна семья не любила пролитую кровь больше, чем Блэки.       — И что же насчёт Люциуса? — спросил Сириус. Его тон изменился, и Северус понял, что это означало: он всё ещё заботился о Гермионе и, вероятно, всё ещё любил её. В голову пришли слова Теодора — мудрость пятнадцатилетнего мальчика, чьё знание о любви начиналось и заканчивалось Гермионой.       Она простит Римуса за его ложь, потому что любит его.       И она любила Сириуса Блэка тоже. Если Блэк извинится, то вернет её.       Северус был единственным, чьё взаимодействие с дочерью могло привезти к чему угодно.       — Мы с Нарциссой рассказали ему о Гермионе после того, как она попала на Слизерин. Нарцисса знала, что тогда она сможет быть ближе к девочке, а нам нужно было, чтобы Люциус не вёл себя так отвратительно, как обычно, — ответил Северус и слегка покачал головой. — Отношения Гермионы с Люциусом сложные. Она называет его дядей и... — по его телу пробежала дрожь. — Я знаю, что он заботится о ней, как бы он ни выражал это. Может, Артур прав, может, это был извращённый способ Люциуса не допустить, чтобы её заманили в Мэнор, а может, это что-то совершенно другое.       — Люциус всегда был скользким типом, — сказал Люпин, — и мы никогда не узнаем, какую роль он играет, но за семейными решениями всегда стояла Нарцисса. Она не позволит причинить вред Гермионе и Гарри. Поэтому можно было предположить, что Люциус последует её примеру.       — Как бы он ни выражал это, — повторил Блэк слова Северуса.       Это был первый раз после событий третьего задания, когда Северус увидел, что Блэк действительно слушает Римуса.       Люпин кивнул и повернулся к Северусу.       — Мне нужно идти. У меня дома трое очень расстроенных несовершеннолетних волшебников, — он сделал паузу. А потом оборотень, по-прежнему не глядя на Блэка, добавил: — Ты должен поговорить с ней. А Тео, возможно, понадобится пара зелий, так что на этот раз тебе не удастся спрятаться.       — Я не прячусь.       Люпин уже поворачивался.        — И ты тоже знаешь, где меня найти, если решишь получить укус и заразиться.       Северус фыркнул, а Блэк был слишком ошеломлён, чтобы вовремя найти быстрый ответ. Но поскольку Северус был рядом, Блэк повернулся именно к нему.       — Ты всё время всё забираешь.       И он знал, что Блэк имел в виду.       Лили.       Регулус.       Гермиона.       Римус.       Что же такое произошло со вселенной, если она решила сделать так, что у Северуса Снейпа и Сириуса Блэка будет столько общих людей, что они не смогут друг от друга отделаться?       — Только потому, что ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься.       И он, конечно, должен был предвидеть то, что произошло после этого.

***

      Северусу понадобилось три дня, чтобы оказаться перед дверью дома Римуса. Он нервничал, и последние слова Теодора не выходили у него из головы. У него был всего один шанс.       Дверь открылась прежде, чем мужчина набрался смелости постучать, и перед ним стояла она: с растрёпанными волосами и в наряде, явно вдохновленном принцессой Дианой.       — Что случилось с твоим лицом? — это было первым, что она спросила.       Северус сдержался, чтобы не нахмуриться, потому что это движение причиняло ему боль. Сириус Блэк всегда хорошо разбирался в искусстве нанесения ударов кулаками, что было удивительно для человека, выросшего среди французской аристократии.       — Значит, у него всё ещё поставлен хук с левой, — прозвучало из-за спины Гермионы, и на этот раз Снейп действительно нахмурился. Последнее, что ему было нужно, это чтобы Люпин над ним насмехался.       — Что? — спросила Гермиона и переводила взгляд с одного мужчины на другого. Северуса всё ещё не впустили внутрь. — Сириус ударил тебя?       — Что? — раздался голос из гостиной, усугубляя унижение Снейпа. — Правда? Не может быть, что он ещё остался жив после этого! — Снейп услышал, как две пары ног быстро приблизились к двери, желая тоже лицезреть это.       Северусу придётся начать учебный год с нагетива к слизеринцам, если эти двое решать отпустить хоть одну реплику по поводу этого.       Гермиона оттолкнула Римуса в сторону, чтобы закрыть за собой дверь и не дать Нотту и Забини увидеть его унижение.       За дверью было тихо, пока оборотень уводил парней вглубь дома, обещая им: «вы увидите это позже».       — Хочешь прогуляться со мной? — спросил мужчина.       Она опустила взгляд, и мужчина увидел, как девушка шевелит пальцами ног под носками.       — Секунду. Акцио, туфли!       — Ай, Гермиона! — Снейп услышал, как Забини зашипел от боли, вероятно, получив по голове туфлёй. Грейнджер хихикнула, и Северус насладился этим звуком. Даже после всего, что произошло, она всё ещё могла находить маленькие радости. Гермиона попыталась поймать обувь, когда она вылетела через открытое окно. Ведьма точно никогда не будет игроком в квиддич.       — Ты можешь призывать вещи прямо в свою руку, — сказал он ей, когда та надевала туфли, отчаянно пытаясь разрядить неловкую атмосферу вокруг них. — Чтобы они не преодолевали расстояние до тебя из другого места, нужно просто немного больше сосредоточиться.       — Оу, — запнулась она, когда закончила. — Я попробую это позже.       Северус кивнул и жестом пригласил её следовать за ним. Они шли в тишине несколько минут, и он знал, что нервничает не только он. Хорошо, что Люпин жил в коттедже вдали от других домов, ведь рядом были ручей и деревья, так что они могли хотя бы воспользоваться предлогом полюбоваться пейзажем.       Когда Северус убедился, что ни один из обитателей дома не может увидеть их из окон, он заговорил:       — Мне жаль, что последние несколько недель были такими. Такими несправедливыми по отношению к тебе.       — Да, — ответила Гермиона. — Но некоторые вещи были лучше, чем другие.       — Знаю, я сказал, что буду ждать тебя, но Люпин хотел, чтобы я поговорил с тобой.       — Он сказал мне, что ты можешь прийти. Всё в порядке. Я поговорила со всеми остальными... — короткий вздох, — то есть со всеми, кто знал правду...       Он понимал, что это означало, что она не разговаривала со своим братом и Блэком.       Прогулка отвлекла их: Гермиона постоянно пинала камни, а Северус выбирал некоторые из них, бросал их в ручей рядом с ними и смотрел, как они прыгают.       — Что ты ещё хочешь знать?       — Ты действительно позволишь мне задавать вопросы? — спросила ведьма, и мужчина тихонько усмехнулся.       — Да, — ответил он. — Ты можешь узнать всё, что хочешь.       Гермиона не колебалась.       — Кто такая Мэри? — спросила она.       — Она была одной из лучших подруг Лили. Мэри Макдональд. Она была магглорожденной, как и твоя мать.       — Почему она не участвовала в том, что вы все сделали?       — Потому что она уехала до того, как всё случилось. Вскоре после смерти Марлин Маккиннон и Доркас Медоуз. Они все были подругами, но Доркас училась со мной на Слизерине.       — И почему её обвиняют?       — Потому что никто не знает, где она находится, более того, мы даже не знаем, жива она или нет. То, что мы сделали, не не мог осуществить один человек, и теперь Дамблдор занят поиском сообщников.       — Почему было так важно скрыть это от Дамблдора? — спросила она, и Снейп не стал комментировать то, что Гермиона стала собирала камушки и давать их ему, чтобы он их бросал.       Это было мило. Возможно, это было единственное, что он мог получить от неё. Маленькие, бесформенные камни.       — Сначала дело было не в этом, — ответил он. — Я хотел выполнить её желание после... того, что я сделал. Это был план, предполагавший обеспечение безопасности. Я не хотел, чтобы Лили умерла, я не хотел прятать тебя, но когда Волдеморт напал и я добрался туда... — на этот раз камушек сразу погрузился в воду. — Было ясно, что что-то произошло, вы с твоим братом оба были живы, и я сразу понял, что он наслал заклятие в Гарри, потому что у него был шрам на лбу, и кровь текла по всему его лицу. Тёмная метка не горела и с каждой минутой становилась всё светлее. Он не был мёртв, но его не было. Поэтому я забрал тебя.       — Ты оставил Гарри.       — Да. Я прибыл всего за несколько мгновений до Блэка. Я всё ещё был в комнате, когда услышал его плач внизу над телом Джеймса. Я схватил тебя и переместил к Нарциссе.       — Почему ты выбрал именно Нарциссу? — спросила девушка, и Северус не стал говорить, что заметил то, что она использовала в речи полное имя крёстной вместо «тёти Цисси».       — Нарцисса столкнулась со многими трудностями, прежде чем забеременела Драко. За несколько месяцев до этого она обращалась ко мне за помощью в виде зелий. Когда пришло письмо от Лили, она была на четвертом месяце, и до этого ни одна её беременность не доходила до такого срока. Она доверила мне своего сына, и я знал, что смогу доверить ей свою дочь.       — И ты выбрал её в качестве моей крёстной матери так же, как она выбрала тебя крёстным отцом для Драко.       — Да, — он кивнул. — Она, наконец-то, рассказала тебе об этом...       Гермиона кивнула, и Снейп наблюдал за выражением её лица. Она была обижена на Нарциссу, это было очевидно. Что бы ни произошло в Мэноре между ней и Люциусом, молчание Нарциссы, вероятно, расстраивало её ещё больше, чем молчание брата. В конце концов, она и раньше сталкивалась с подобным.       — А потом? — спросила Грейнджер вместо этого. — Когда Волдеморт исчез, и все меня искали, почему ты ничего не сказал Дамблдору?       Северус ответил:       — После того, как Блэка отправили в Азкабан, Дамблдор отослал Гарри жить к его тёте, — затем он усмехнулся. — Туни ненавидела меня ещё больше, чем Джеймса Поттера. Она бы никогда не приняла тебя.       — Ты тоже знал тётю Гарри? — удивилась ведьма, и он не стал поправлять её, говоря, что Петунья была и её тётей.       Он кивнул.       — Мы были вроде как соседями. Эвансы жили в хорошем районе нашего города над рекой, а я жил с родителями в том месте, которое Туни любила называть «грязной, заваленной мусором, богом забытой землёй».       — Она никогда не была добренькой...       — Да. Она была враждебна к магии и ненавидела её. Большую часть времени она была жестока по отношению к своей сестре. Я не думаю, что Петунья узнала моё имя, так как она называла меня только «этим ужасным мальчишкой».       — Глупа ли я, если до сих пор злюсь из-за того, что он должен возвращаться в её дом каждое лето, хотя все письма, которые я ему послала, были проигнорированы?       — Нет, Гермиона. Это лишь означает, что у тебя доброе сердце. В этом ты очень похожа на Лили, она тоже умела злиться и прощать, но она также знала, когда стоит перестать.       — Ты не называешь её моей матерью, — заметила девушка, почти не задумываясь, но он знал, что этот вопрос сильно её интересовал.       — У тебя есть человек, который заслуживает этого звания, и это не Лили, — сказал он.       «Так же, как у тебя есть и человек, который заслуживает звания отца, и это не я».       Гермиона наклонилась, чтобы взять ещё один камень, и протянула его ему.       — Возможно, есть место для обоих, — тихо ответила она, и когда Северус посмотрел на неё, Гермиона не отвела взгляд.       «Возможно, есть место и для тебя».       Он слегка кивнул ей и не стал скрывать за окклюменцией чувства, которые грозили охватить его. Это была его дочь. Теперь она знала. Он прочувствует это, он прочувствует всё.       Когда он бросил следующий камень, тот отскочил дальше всех.       — Но главная причина, по которой я не хотел, чтобы Дамблдор всё знал, заключалась в том, что он верит, что в ту ночь в Годриковой впадине произошло нечто. Он думает, что есть причина, помимо жертвы Лили, которая помешала Волдеморту убить Гарри, — заговорил он снова. Северус всё ещё не знал, что именно происходило в голове директора, что заставляло его глаза блестеть, когда он пересказывал Северусу события на кладбище или когда слушал о снах Гарри. Но Северус знал, что было что-то... Что-то, что заставило когда-то Нарциссу насторожиться и заговорить о Регулусе. Что он знал? Как он был убит на самом деле? Никто так и не нашёл его тело. Он вздохнул, это были вопросы, на которые он так и не получил ответа, поэтому он продолжил: — У него много теорий, и не все из них хорошие. Я не хотел, чтобы он использовал тебя как своего рода инструмент, чтобы выяснить, что произошло.       — Как он поступает с Гарри, — заключила Гермиона. Северус не стал кивать: ведьма и так знала, что она права.       Они замолчали, и Северус решил вернуться назад, чтобы дать ей повод вернуться в дом, если она того пожелает.       Она засунула руки в карманы, как будто чувствовала себя неловко, теперь, когда они больше не подбирали и не кидали камни. Северус её понимал. Однако он не был человеком, который позволял себе небрежность и который имел на своей одежде карманы, поэтому мужчина предпочитал держать руки за спиной. Нарцисса говорила, что это его поза самонаказания. Нарцисса читает слишком много книг по психологии.       Они снова могли видеть дом, и Снейп уже повернулся, чтобы пойти к нему, когда Гермиона остановилась.       — Вон там есть скамейка, — произнесла она, указывая на скамейку, почти скрытую высокой травой. — Ты не мог бы рассказать мне обо мне... — она замолчала, смущённая. Её покрасневшие щеки были достаточной подсказкой. — Не обо мне сейчас, конечно, а о том, что было со мной раньше? Римус сказал моим родителям, что это ты подслушал пророчество.       Конечно, оборотень рассказал ей об этом. Не о том, как Сириус Блэк рассказал Северусу о том, как пробраться мимо Гремучей ивы, и не о том, как Римус чуть не убил его в образе волка, а Джеймс, чёртов, Поттер спас его.       Что-то, должно быть, отразилось на его лице, что-то невероятно очевидное, потому что Гермиона быстро добавила:       — Что сделано, то сделано. Ты усердно работал над своим искуплением, я не буду тебя осуждать.       Мерлин, эта девочка. Эта абсолютная жемчужина. Как она могла быть его дочкой? Откуда у Лили могло быть столько сострадания, что она передала его обоим своим детям в абсолютно абсурдных количествах? Как он мог быть достоин её, если он буквально соткан из ошибок, сожалений и всевозможных оттенков серого в цветовой гамме?       — Гермиона... — он сам не узнал свой голос. Волдеморт был так неправ во многих вещах: от его геноцидных подходов до расистских взглядов, но, Мерлин, разве этот сумасшедший не был прав в своих разглагольствованиях о том, что любовь — это слабость? Дети... Собственный ребёнок... Что они такое, как не слабость? Может, могущественный обоюдоострый меч? Северус никогда не был так открыт, так уязвим или ближе к капитуляции, чем когда дело касалось её. Северус считал себя практичным человеком, с небольшим количеством желаний и ещё меньшим количеством владений. Он знал, что правильно, а что нет, что следует делать, и никогда не колебался, делая то, что нужно было, но ради неё... Любить её означало остановить свою руку, означало пропасть, в которую он готов был прыгнуть. — Конечно, — сказал Снейп, сделав этот прыжок.       И Северус сделал это. Он рассказал о том, как встретил Лили и как они подружились, он рассказал ей об их учёбе в Хогвартсе, о своих решениях и о том, как он себя вёл. Лили всегда была таким глубоко хранимым секретом, что, рассказав всё это, он почувствовал, будто наложил на себя Сектумсемпру. Северус рассказал ей обо всех своих уродливых сторонах, о том, как он узнал о намерениях Лили в ту ночь, которая привела к появлению Гермионы, о том, как он всё это воспринял.       — Ты изменила всю мою жизнь, — сказал он. — Не думаю, что конверт успел упасть на пол быстрее, чем я трансгрессировал к Нарциссе. Когда дело касалось тебя, я ни секунды не колебался. С того момента, как я узнал, всё, что я делал, было для того, чтобы защитить тебя.       Он не рассказал ей, как был счастлив и как переживал, когда она попала на Слизерин, как он думал, что его план провалится, как он перед её первым уроком боялся учить её и каким тяжёлым был каждый день на протяжении последних четырёх лет; что быть рядом с ней и не вести себя как её отец было для него таким же наказанием, как лежать на земле и чувствовать, как сотня ножей под руководством палочки Волдеморта прожигает его тело.       Северус держал всё это в себе, потому что это были вещи, которые обычно отец говорит своей дочери, и он знал, что Гермиона не просила об этом. Он знал, что она сильная, но даже несмотря на это, её можно было сломить. У него был один шанс. Если он сейчас раскроет слишком много, больше у него не останется ничего, что бы он мог ей дать. Поэтому Северус сдержался и не сказал, как он почти отдал всё, когда она была в опасности, или как год за годом, когда она была близка к смерти, он должен был стоять в стороне и позволять другим людям заботиться о ней.       Гермиона не смотрела на него, пока он говорил. Он не знал, было ли это утешением для него или для неё, но она посмотрела на него, когда заговорила:       — Я очень благодарна тебе за то, что ты мне всё рассказал. Я... — Гермиона замялась на секунду. — С того самого момента в твоём кабинете, когда ты сказал, что больше ничего не знаешь, я поняла, что это была ложь, — ведьма усмехнулась с лёгким пренебрежением. — Первым, что пришло мне в голову, было то, что поведение Малфоев наконец-то обрело смысл. Ничего больше, только это. Потому что я поняла, что наконец-то нашла ответ на единственный вопрос, который не могла разгадать с самого поступления в Хогвартс. Потому что это объясняло поведение Малфоев по отношению ко мне на протяжении всего времени, даже когда для всех я всё ещё была магглорожденной, — Гермиона снова остановилась, на этот раз, чтобы пожать плечами. —Следующее, о чём я подумала, было то, что ты не хотел быть моим отцом. Потому что мне пришло в голову: «Почему он позволил мне поверить, что я дочь Джеймса Поттера, если он знал правду?» Единственным ответом для меня было то, что ты не хотел меня...       — Я всегда очень гордился тобой, — тут же ответил Северус, и это ранило, как шипы в розе. Было прекрасно наконец-то иметь возможность сказать это. Сказать своей дочери, как он ею гордится, но это всё равно было больно, потому что это была не та заслуженная гордость, которую мистер Грейнджер мог испытывать к своей дочери. — Но я признаю, что были моменты, когда я колебался, когда я думал остаться в тени твоей жизни, если бы это означало, что ты будешь счастлива.       — Почему? — прошептала Гермиона.       — Потому что ты была счастлива. Быть его сестрой для тебя было так же естественно, как и магия. Это твоё право по рождению. Быть любимой Люпином и Блэком — тоже твоё право по рождению. Я знал, что отниму что-то у тебя. Я не хотел тебя разочаровывать. Я не думал, что тебе понравится такая правда, — Снейп отвёл взгляд. — Я думал, что ты заслуживаешь быть ребёнком Лили и Джеймса, а не какого-то...       — Не говори этого, — прервала она его, и когда мужчина снова повернулся к ней, по её выражению лица было ясно, что она ожидала, что он снимет несколько очков с её факультета. Убедившись, что он ничего не скажет, она продолжила: — Да, это тяжело, но не потому, что это ты, а просто потому, что так есть. По крайней мере, теперь я могу оглянуться назад и понять, что в некотором смысле ты всегда был рядом. Думаю, если бы это был кто-то другой, я бы пережила это хуже...       — Всё равно, мне жаль. Это я виноват в том, что твоя жизнь теперь такая... сложная.       — Она всегда была сложной, — девушка засмеялась, но это был не искренний смех. Он был горьким. Тяжелым. Сложным. — Я была магглорожденной на Слизерине, у которой лучшим другом был Гарри Поттер, а потом оказалось, что я на самом деле Потерянная сестра Гарри Поттера. По крайней мере, я всё ещё его сестра, — она фыркнула, — если он когда-нибудь меня простит.       — Он не сердится на тебя.       — Гарри не сердится на меня, Сириус не сердится на меня. Как по мне, это именно то, что они делают.       — Блэк — взрослый человек, и я не оправдываю его поведение, но я надеюсь, что ты поговоришь со своим братом. Мне не нравится его поведение, и я не считаю, что ты должна его прощать, но это моё мнение, и я знаю, что ты так не думаешь.       Гермиона кивнула.       — Можно я спрошу ещё кое-что?       — Да.       — Что Сириус Блэк сделал тебе?       И Северус Снейп не был Римусом Люпином, у него не было желания — скрытого под гневом, как в случае с оборотнем — спасти отношения Блэка с Гермионой, поэтому он рассказал ей. А поскольку это была его история, он даже добавил, как Дамблдор заставил его, сломленного и травмированного, поклясться никогда не рассказывать правду о Люпине.       Они пробыли на улице ещё почти час и вернулись в дом только тогда, когда летние комары стали невыносимыми, и Гермиона начала постоянно хлопать себя по ногам, чтобы убить их, прежде чем летучие твари устроили бы пир, состоящий из её тела. Северус не хотел уходить, боясь, что всё, чего они достигли, исчезнет в тот момент, когда он уйдёт. Он хорошо понимал, насколько бесценно это перемирие между ними.       Она остановилась у двери, положив ладонь на ручку.       — Могу я называть тебя Северусом? По крайней мере, за пределами замка, я... — она сглотнула, — пока не смогу называть тебя по-другому...       Его глаза расширились, и все его тело напряглось, словно она невербально наслала на него Петрификус. Он смог только жалко кивнуть.       — Римус хочет, чтобы ты увидел Тео. Я поднимусь наверх. Спасибо Вам, профессор... Северус.       — Спасибо тебе, Гермиона.