Глава 42. Потому что ему, наверное, так одиноко быть единственным святым

В следующий раз, когда ты покажешь пальцем, Я могу согнуть его обратно, Или сломать его, сломать его. В следующий раз, когда ты покажешь пальцем, Я поверну тебя к зеркалу.       Северус трансгрессировал в Мэнор. Чёрные ворота распахнулись перед ним, и он задумался, успела ли Гермиона дойти до них, прежде чем портключ перенёс её в лес. От этой мысли он почувствовал странное желание не тратить время на разговор с этим человеком.       Однако через мгновение после проскочившей мысли он увидел Люциуса, стоявшего возле своих павлинов в конце длинной аллеи.       Если бы Северус был честным человеком, он бы признал, что ему потребовалось пройти десяток шагов, прежде чем он заметил Люциуса среди его белых питомцев. Он винил во всем волосы.       — Где твоя жена? — спросил Северус, приближаясь к мужчине.       Люциус улыбнулся, продолжая гладить шею одной из птиц.       — Мне было интересно, сколько времени тебе потребуется, чтобы прийти сюда.       — Прости, что разочаровываю, но я здесь не для того, чтобы с тобой разговаривать, — прорычал Северус.       Люциус рассмеялся.       — Да ладно, Северус. Мы оба знаем, зачем ты здесь. В конце концов, ты настоящий папочка девочки.       Северус знал, что выражение его лица стало убийственным, от чего Люциус повеселел ещё больше.       — Ты потерял право говорить о моей дочери в тот момент, когда решил использовать на ней это подлое заклинание.       Снова усмешка:       — «Моя», «мой», чересчур много слова «мой» в последнее время. «Моя дочь», «мой отец». Это, случайно, не семейная черта Снейпов — быть собственником? — спросил он.       Мой отец. Гермиона произнесла эти слова, подразумевая Северуса — и это было при Люциусе-Чёртовом-Малфое. Который сразу же после этого прогнал её прочь.       — Люциус, пока я ещё недостаточно хочу совершать убийство, чтобы вести с тобой этот диалог, пожалуйста, скажи, где твоя жена, чтобы я мог узнать, почему крёстному Гермионы пришлось забирать её из леса Гисберн после разговора с тобой, — произнёс Северус.       — О, так она оказалась там? — ответил Люциус с усмешкой.       Северус повернулся. Он был почти готов к убийству, но не хотел потерять свою должность из-за расправы над Люциусом Малфоем, поэтому продолжил идти. Он сам найдёт Нарциссу, обойдёт все комнаты, если потребуется.       — Она в своей Утренней комнате! — крикнул Люциус со смехом. — Остерегайся летающих тарелок. В последний раз, когда я с ней разговаривал, она разбивала фарфор.       И не было ли это самым здравым поступком после разговора с Люциусом Малфоем?       Как и говорил Люциус, Нарцисса действительно была в своей Утренней комнате. Но она не разбивала посуду, а делала мозаику из уже разбитого фарфора.       — Нарцисса, — поприветствовал он, осторожно обходя осколки тарелок, чашек и мисок.       — Северус, ты не спешил, — сказала она, повторяя слова мужа. Поистине любовный союз.       — Я ожидал услышать от тебя что-нибудь после того, как узнал, что сделал твой муж.       — Представить только! Наши опасения насчёт Люциуса оправдались, — ответила она, не отрывая взгляда от своей работы. По крайней мере теперь он знал, что Нарцисса не была замешана в происходящем.       — Что ты делаешь, Нарцисса?       — Поскольку мой дорогой муж решил разрушить пять лет выстраивания дорогих мне отношений с моей крёстной дочерью, я решила разрушить фарфор, который он подарил мне на нашу пятую годовщину, — ответила она. — Сейчас я делаю мозаику, чтобы украсить стол в беседке, которую собираюсь поставить в переднем саду.       Северус был в курсе, что передний сад — это место для павлинов.       — Что произошло, Цисси?       — Он действовал без нашего ведома. Драко просил у него разрешения на настоящие ухаживания за ней, и несмотря на то, что Люциус сказал сыну, что одобряет это, он решил дать Гермионе подписать контракт, предусматривающий либо прекращение её любых отношений с Драко, либо изгнание из Мэнора. И, так как мне пришлось передать её вещи Люпину, думаю, ты знаешь, что она выбрала.       Он испытал шок от слова «ухаживания», но быстро пришёл в себя.       — И почему же вы с Драко воздерживаетесь от того, чтобы поговорить с ней об этом?       — Драко не знает. Люциус сказал ему, что Гермиона отказалась от ухаживаний и ушла. Я тоже должна держать это в секрете, — объяснила Нарцисса и, когда кусок фарфора, который ей нужен, не подошёл по размеру, просто бросила его в стену перед собой. Северус увидел многочисленные разрывы и порезы на обоях.       Нервные руки. Или скорее яростные руки.       — С каких пор ты начала слушать Люциуса? — спросил Северус.       Нарцисса вздохнула и наконец-то решила посмотреть на него. Северус не ожидал того, что увидел. Нарцисса всегда была сдержанной и ни разу не показывала себя иначе, кроме как с идеальной стороны, но сейчас её тёмные глаза были наполнены кровью, а нахмуренный лоб и морщинки вокруг глаз свидетельствовали о том, что она плохо спала по ночам. На ней даже не было серёжек.       — Как только Драко вернётся в Хогвартс, Тёмный Лорд будет использовать Мэнор как свой штаб. Он планирует в ближайшее время принять гостей и считает это место подходящим. Знакомым, для некоторых.       Северус почувствовал, как у него по телу прошёл холодок, и увидел скромный луч солнца, проникающий из окна, словно знающий, что скоро в Мэноре не останется света. Ему показалось, что он услышал эхо смеха, которое постоянно присутствовало здесь прошлым летом, болтовню девочки, которая поглощала книги, и нескончаемый поток вопросов, которые неустанно следовали за ней. Но вместо всего этого тут царила тишина.       Нарциссе, казалось, было так же неуютно в этой тишине, как и ему.       Она снова перевела внимание на мозаику, но только для того, чтобы отложить её в сторону. Северус слышал слухи о следующем ходе Волдеморта, но ничего лично от него, так как Снейп оставался на испытательном сроке. Но услышать, что Волдеморт планирует побег из Азкабана... И что он с последователями остановятся в Мэноре... Северус тоже захотелось швыряться фарфором.       — Почему бы не сказать ей? — спросил мужчина.       — Ты не знаешь свою собственную дочь, Северус? Скажи мне, насколько успешно они притворялись, что не встречаются в прошлом семестре? Знаешь, сколько раз мне приходилось посылать эльфа разнимать их за те несколько дней, что она была у нас? Они думают, что вместе непобедимы. Чем больше она на нас злится, тем большую безопасность мы им обеспечим.       — Как Драко?       — Задумчивый. Дуется на всех. На днях я застала его за сжиганием его болгарской квиддичной футболки с автографом. Я уверена, он думает, что она уехала на лето к Виктору Краму.       — Ты оставишь меня с кошмаром, — ответил он. — Теодор Нотт и мальчик Забини тоже у Люпина. Они сбежали от Кэрроу пару недель назад. Если пойдут слухи, что ему было сделано предложение принять метку, а он сбежал, его жизнь в Подземельях станет адом.       — Наверное, пока мы с тобой разговариваем, все уже об этом знают. Я знаю, что мальчики Тадеуса и Никодимуса знают про это, потому что на днях я пила чай с их матерями.       У Северуса начала болеть голова. Дамблдор намекнул, что Министерство хочет устроить демонстрацию силы и планирует усилить присутствие своих сотрудников в Хогвартсе после смерти Диггори и всей этой истории с «Пожирателями смерти, состоящими на должности в Министерстве», связанной с Барти. А судя по отчётам Артура, число сотрудников Министерства, которых легко склонить на сторону Волдеморта, росло с каждым днём.       Ему нужно было шпионить для Волдеморта, шпионить для Дамблдора, он должен был присматривать за своей дочерью, которая теперь была более уязвима, чем когда-либо, а также присматривать за её братом, который явно погряз в гневе и депрессии из-за вынужденной изоляции, ему нужно было присматривать за Теодором Ноттом и остальными слизеринцами, чтобы они не перессорились в Подземельях. Северус Снейп был очень одарённым человеком, но у него было всего два глаза.       — Нарцисса, я не могу ей больше лгать, — произнёс он.       Малфой резко повернула голову, и на мгновение — на такой короткий миг, что можно было и не заметить, — он увидел её гнев — мимолётный, как и все эмоции у тех, кто носит фамилию Малфой.       — Несмотря на его методы, Люциус подверг себя большому риску, проявляя такую жестокость с ней. Уверяю тебя, Северус, наш Лорд больше всего на свете хотел бы поприветствовать твою дочь у моего порога, если бы она прибыла сюда на Рождество. Моя сестра была бы тоже в восторге с ней познакомиться. Люциус отнял у него эту возможность, и если ты решишь заговорить о морали и поставить под угрозу моего сына, я направлю эту посуду в другую сторону.       — Я бы не стал ставить Драко под угрозу, Нарцисса. Он мой крёстный сын.       — Они дети, Северус. Мерлин знает, сколько они уже пережили. Это наши ошибки, а они ложатся на их плечи, это наше бремя, и мы должны его нести. Пусть они потом ненавидят нас, но они будут живы, чтобы это делать, — сказала она, и Снейп кивнул коротко. — Но если тебе придётся что-то ей сказать, скажи ей, чтобы она помнила то, что я всегда ей говорила: никакого истинного вреда — и мы всегда будем тянуться к ней.       — Что это должно означать?       — Она поймёт, — сказала Нарцисса. — И ещё, Северус... Люциус сказал мне, что с каждым часом становится всё холоднее.       Он снова кивнул, и когда Нарцисса вернулась к своей мозаике, ушёл....

***

      В конце недели терпение Северуса подверглось ещё одному испытанию. Очередное собрание Ордена. Ещё один мучительно долгий час в присутствии Сириуса Блэка.       Приближался день рождения мальчика. Пятнадцать лет. Ещё два года, и кровная защита перестанет действовать. Смогут ли они уничтожить Тёмного Лорда до того, как дети станут взрослыми? Смогут ли они удержать их от сражения?       На этот раз он добрался до кухни, где проходило собрание, не столкнувшись ни с кем по пути. Северус знал, что, вероятно, немного опоздал, но ему же нужно было поддерживать репутацию. Он не мог позволить этим людям думать, что он может просто бросить все свои дела и слушать одно и то же раз в две недели.       На данный момент говорил Дамблдор, и это обычно не предвещало ничего хорошего. И Римус, и Блэк выглядели очень недовольными по поводу слов директора, что теперь стало обычным делом, но сейчас и Артур Уизли, казалось, тоже разделял их чувства.       — Я считаю, что необходимо обеспечить его безопасность.       Альбус кивнул Северусу, который повторил то же действие в ответ и решил понаблюдать за встречей из угла, поэтому прислонился к стойке и скрестил руки на груди.       — Я его крёстный отец, — ответил Блэк, — для меня нет ничего важнее, чем его безопасность. Не думаете ли Вы, что мне должны были сообщить о том, что мои письма до него не доходили?       Северус приподнял одну бровь, смотря на директора.       — Я не думал, что тебе это нужно знать, — прозвучал ответ Альбуса, и Северус не мог определить, что больше разозлило Блэка: тон — безразличный и насмешливый — или выражение лица — мягкая улыбка, отнюдь не доброжелательная.       — Вы действительно не понимаете? — с сарказмом и едким тоном спросил Сириус. — Людям нужно знать то, что касается их.       Северус перевёл взгляд на Римуса. Он знал, что те всё ещё ссорятся — громко, публично и абсурдно. Но всё же Люпин поддержал Блэка:       — Да, — сказал Римус. Его янтарные глаза были холодны, и, хотя было понятно, что он бесконечно устал от глупостей Блэка, добавил: — Им нужно знать, что они не пешки в чужой войне. Им нужно знать, что в пятнадцать лет они могут доверять и полагаться на взрослых вокруг, которые будут их защищать, а не изолировать. Им нужно понимать, что их боль — это не достойная жертва ради войны, в которую их втянули.       Римус смотрел прямо в глаза Дамблдора. Северус задумался, насколько до сих пор Альбус хотел, чтобы к оборотням на собраниях прислушивались, ведь сейчас было ясно, на чьей стороне будет бороться волк.       Альбус снова улыбнулся, и даже Северус почувствовал себя оскорблённым этим.       — Не это ли ты говоришь Гермионе, Римус? — спросил он. — Что она пешка? Ведь поэтому ты запрещаешь ей приходить сюда?       — Её здесь нет, потому что я не думаю, что люди, присутствующие здесь, не будут с ней жестоки, — ответил Римус, бросив колкий взгляд на Блэка. — Но нет, директор, я ей ничего такого не говорю. Она сама достаточно умна, и, думаю, ей будет сложно поверить, что задержка её писем к брату в такой сложный между ними момент была ради его безопасности.       — Вы и её письма задерживаете? — спросил Северус, не скрывая раздражения. — Вот почему она думает, что брат её ненавидит.       — Ты говорил со своей дочерью, Северус? — спросил Дамблдор вместо ответа.       — Да.       — Надеюсь, разговор прошёл хорошо. Я бы хотел увидеть, каким отцом ты можешь быть.       Римус ударил кулаком по столу. Тонкс, сидевшая рядом с ним, подпрыгнула. Снейп наблюдал, как девушка от шока перекрасила свои волосы в цвет на голове оборотня, но уже через мгновение вернула им ярко-фиолетовый оттенок, который был у неё до этого.       — Это не то, что Вы хотите увидеть, — резко ответил Римус. — Это девушка, у которой вся жизнь перевернулась с ног на голову и все её грани были разломаны! Это девушка, которой Вы обещали ответы, или свои письма Вы тоже задерживаете?       — Я понимаю, что ты очень переживаешь за девочку, Римус, и несмотря на твои убеждения, я действую в интересах Гермионы. Я обещал ей ответы, но сейчас есть дела поважнее, — возразил Дамблдор. — И я уверен, что ты сам способен ответить на многие её вопросы, не так ли?       Северус сжал челюсть. Альбус всё ещё думал, что Римус знает больше и что его слова «это сделала Мэри» — лишь отговорка. До тех пор, пока они не найдут Мэри. До тех пор, пока Блэк будет держать рот на замке.       — Я ответил на то, на что мог, это так, — быстро сказал Римус.       — Хорошо. Это не значит, что я не желаю Северусу иметь хорошие отношения с дочерью, — подытожил Альбус, поворачиваясь к Снейпу и ожидая ответа.       — Отношения нормальные, — ответил Северус. Ни Дамблдор, ни кто-либо другой здесь ничего не получат из его отношений с Гермионой.       Блэк издал какой-то звук с того места, где сидел, а Римус ринулся в словесный бой. В это время лунного цикла никто не мог избежать его настроения. Люпин повернулся к Блэку.       — Прежде чем ты подумаешь, что я не понял, что подразумевал под этим звуком — да, я скрывал правду от тебя, от Джеймса. Я забрал ее, потому что думал, что Гарри будет в безопасности с тобой и со мной. Я забрал её, потому что таково было последнее желание Лили в отношении её дочери, но ты решил пойти за Хвостом, вместо того чтобы прийти ко мне. Ты пошёл и всё испортил, потому что был молод, эмоционален, потому что тебя предали, и ты был чертовски импульсивен. Мы должны были растить его вместе, но ты всё испортил, прекрасно зная, что никто никогда не отдаст мне Гарри Поттера на воспитание, так что не приставай ко мне с вопросами о том, что следует знать, а что нет.       Северус оглядел комнату. На этой встрече было не так много людей. Кроме них, присутствовали Артур, Грюм и Тонкс. Девушка с интересом наблюдала за Римусом и Сириусом, как за самой увлекательной мыльной оперой. Грюм следил за Сириусом своим нормальным глазом, а поддельным — за Римусом, Дамблдором и Северусом. Артур смотрел в тарелку, но Снейп заметил его кивок. Видимо, он был согласен с Римусом.       Волк встал и объявил, что уходит. Никто не пытался его остановить. Блэк молчал. Он выглядел так, как будто борьба покинула его тело.       После этого они отошли от темы Гермионы и Гарри. Северус узнал, почему Тонкс присутствовала на собрании: двое волшебников из Отдела тайн пропали, а их быстро заменили — по словам Артура и Грюма — скомпрометированные волшебники.       Наступила его очередь говорить. Он не стал искать место за столом, ведь стоял близко к двери, чтобы можно было быстро уйти после собрания. Нарцисса умела сообщать информацию так, что это не выглядело как донос. Снейп просто поделился новостью:       — Волдеморт планирует освободить своих последователей из Азкабана до Рождества, и, возможно, будет использовать для этого Дементоров.       С каждым часом становится всё холоднее.       — Нужно убрать Дементоров из Азкабана, — повторил Дамблдор то, что говорил в больничном крыле после последнего задания. — Если он собирается вызволить своих последователей, он сделает это именно с их помощью. Грюм, тебе надо найти способ связаться с Фаджем. Боюсь, он перестал читать мои письма.       И тем не менее, этот человек вёл переписку с Нарциссой Малфой. Северус вновь задумался, насколько изменились бы их дела, если бы Дамблдор был готов вести переговоры с Нарциссой.       Они уходили по одному. И когда Блэк задержался у порога кухни, Северус понял, что не уйдет, не поговорив с ним.       На этот раз именно Блэк наложил заглушающее заклинание вокруг них.       — Камера Беллатрисы была напротив моей, — начал он. — Когда её привели через несколько недель после меня, единственное, о чём она могла говорить, кроме имени Волдеморта, было имя Гермионы или «эта девчонка Поттер», как она говорила. Когда они ничего не добились от Долгопупсов, она была уверена, что исчезновение Гермионы связано с падением Волдеморта. Она придёт за Гермионой.       — Пускай только попробует, — ответил Северус. — Беллатриса встретит конец моей палочки, прежде чем приблизится к моей дочери.       — Отношения ближе, чем нормальные, не так ли?       — Это тебя не касается.       — Я её люблю и забочусь о ней.       — Она уверена, что ты теперь её ненавидишь.       Глаза Блэка потемнели, и, Мерлин, как же Северусу хотелось драки.       — И поэтому я извинюсь. Я скажу ей, как много она для меня значит, и постараюсь быть лучше, — сказал он. — Я искуплю свою вину, а вот сможешь ли ты быть тем отцом, которого она заслуживает, когда он будет заставлять тебя погружаться в тыл врага всё глубже и глубже?       Северус подошёл к нему, и прежде чем кто-либо из них успел опомниться, положил руки на лацканы пиджака Блэка.       — А что насчёт тебя? Он позволил тебе гнить в тюрьме, потому что ему так было удобно, он задерживает твои письма. Сможешь ли ты быть тем крёстным отцом, которого Гарри заслуживает, когда он снова избавится от тебя?       Блэк оттолкнул его и нахмурился.       — Я ненавижу то, что мне приходится иметь с тобой дело, — сказал он, и впервые Северус услышал в голосе мужчины, стоявшего перед ним, что-то помимо ненависти. Это были горе, страдание и острое чувство, когда один из них точно знал, чего лишился из-за другого.       Северус винил Сириуса из-за Лили.       Сириус винил Северуса из-за Регулуса.       Между ними никогда не будет компромисса, ведь утраты были слишком велики.       В конце концов, Северусу оставалось лишь отплатить ему тем же.

***

      Их лето у Римуса сильно отличалось от Пасхальных каникул. Не только потому, что не хватало двух человек, но и из-за совершенно иной атмосферы. Оборотень часто уходил на миссии или собрания Ордена, и Гермиона ещё не решила, что ей нравится меньше. Каждый раз, когда Римус уходил, чтобы встретиться с оборотнями, он возвращался с синяками, но встречи на площади Гриммо возвращали другого Римуса — более злого и печального, а также безмерно недовольного Дамблдором. Он не рассказывал, что происходит на этих собраниях, но иногда можно было услышать, как он ворчит имя директора, пока варит кофе. Какова бы ни была причина, Римуса почти не было дома.       Гермиона тоже замкнулась в себе, несмотря на попытки Тео и Блейза заставить ее заняться чем-нибудь другим, кроме чтения за закрытыми дверями своей спальни. Она пыталась, но молчание угнетало её. Письма для Гарри оставались без ответа, независимо от того, сколько она в них писала. Гермиона отправила родителям только одно письмо, и те ответили коротко: «Нам нужно больше времени», что казалось смертельным приговором.       Сколько ещё времени людям нужно, чтобы простить её за то, чего она не делала?       Разве они не любили её? Почему им так сложно найти в себе силы для этого?       И Малфои... Мерлин, ей хотелось накричать на Люциуса, она жалела, что не боролась сильнее... Иногда... Иногда она даже сожалела, что не подписала контракт. Может, поэтому Нарцисса и Драко не писали? Они знали? Ждали, что она подпишет? Драко был так счастлив после разговора с отцом, он казался таким взволнованным... Был ли контракт причиной? Этого не могло быть. Гермиона хотела от них большего.       «Мы всегда будем тянуться к тебе», — говорила Нарцисса. С того места, где была Гермиона, было почти невозможно дотянуться.       Июль выдался невероятно жарким, и Гермиона с мальчиками большую часть времени проводили вне дома: либо валяясь на траве — как Блейз — либо собирая пазл из четырёх тысяч кусочков, который они нашли на чердаке — как Гермиона и Тео. Нотт не знал, что такое пазлы, и был в восторге от того, что эти маленькие кусочки складываются в Эдинбургскую Королевскую Милю. Тут уже были собраны углы, и они отделяли небо, когда вернулся Римус.       — Привет, — поздоровался он, несильно пнув ногу Блейза, лежащего на траве и остановившись между Тео и Гермионой, чтобы посмотреть на прогресс. — Здесь что-то изменилось?       Тео нахмурился. Гермиона думала, что решение разделить фиолетовые и розовые кусочки неба связано с тем, что Тео за три часа, пока не было Римуса, смог поставить на место только пять кусочков.       — Мы решили сначала всё разделить, — сказала Гермиона и понимающе улыбнулась Римусу, бросив многозначительный взгляд на Тео. — Мы отделяем кусочки здания от элементов неба.       — Звучит как план, — ответил он. — Я приготовлю кофе, а затем помогу вам двоим. У меня особенно хорошо получается собирать пазлы, — сказал Римус, и Гермиона едва скрыла удивление, ведь он обычно предпочитал уединяться после дел Ордена.       — Я сварил кофе, — сказал Тео. — Кажется, я наконец разобрался с устройством кофемашины.       Римус улыбнулся и похлопал Тео по плечу, затем ушёл внутрь.       — У него хорошее настроение, да? — тихо спросила Гермиона.       — Да, но оно висит на волоске и зависит от навыков варки кофе Тео, — ответил Блейз, лёжа на траве.       — Заткнись, — пробормотал Тео, пока Гермиона хихикала.       Они наблюдали за возвращением Люпина. Блейз даже приподнялся, чтобы лучше видеть, и Тео с волнением ждал реакции Римуса.       — О, Тео, — сказал оборотень, держа кружку в обеих руках. — Ты словно подарок с небес, — объявил он.       Гермиона заметила, как бледные щёки Тео покраснели, и обменялась улыбкой с Блейзом, уловив, как он одними губами произнёс «любимчик».       Гермиона засмеялась и взглянула на них. Тео был почти такого же роста, как Римус, и они оба выглядели долговязыми; но если свитеры и светло-коричневые брюки Римуса ему шли, то водолазки и облегающие брюки на Тео смотрелись не хуже. Было лето, и Гермиона никак не могла понять, почему на них всё ещё были длинные рукава.       Они вчетвером начали собирать пазл, и у Люпина это неплохо получалось, он умел подбирать детали, что впечатляло. Он подтолкнул Гермиону локтем и сказал:       — Мне нужно тебе кое-что сказать.       — Что?       — Гарри, возможно, не игнорирует тебя, — ответил он, и Гермиона напряглась.       До августа оставались считанные дни, а все письма до сих пор оставались без ответа.       — Я только что узнал, что Дамблдор перехватывает письма.       — Почему? — спросила она, наполовину рассерженная, наполовину облегчённая. Ещё вчера она проклинала вспыльчивость Гарри.       — Он сказал Рону и Сириусу не разглашать ничего из того, что происходит в Ордене, на случай, если совы собьются с пути, но Сириус... проигнорировал этот приказ, и сегодня мы узнали, что письма Сириуса за последние две недели так и не были доставлены. Думаю, то же происходит и с твоими.       — Это абсурд! — воскликнула Гермиона, в своём неверии чуть не задев несколько деталей пазла. — Что это такое? Он держит его в неведении? Вот как он решил поступить с пятнадцатилетним мальчиком, которого пытали, который был свидетелем убийства одноклассника и избежал ещё одной попытки убийства? Изолировать его?       — Я высказал те же опасения, что и ты, Гермиона. Дамблдор считает, что Гарри в безопасности у своих дяди и тёти, и если он получит слишком много информации извне, он начнёт беспокоиться и захочет уйти.       — Он всегда хочет уйти оттуда! Они ужасны! — резко ответила Гермиона.       — Я знаю, Гермиона, Лили рассказывала мне о её сест... — начал мужчина.       — Нет, Римус. Ты не понимаешь, — сердито перебила его Гермиона. — Он прячет еду под половицами, потому что они морят его голодом. Ему достаются объедки только после того, как они поели. Мы с Роном всегда присылали ему еду вместе с нашими письмами. Если он их не получал...       — Вот почему мои кексы исчезали! — воскликнул Блейз.       — Гермиона, — начал Римус, его лицо было мертвенно-бледным, а в глазах снова появился гнев. — Это правда?       — Да, — ответила она, и даже несмотря на всю эту боль и гнев, она почувствовала, что её глаза наполняются слезами при мысли о Гарри, который целыми днями остается без еды. — Почему, ты думаешь, он такой низкий? — сквозь слёзы засмеялась она. — Или почему его одежда ему велика, и он возвращается в замок более худым, чем был до лета?       Она знала, что Гарри возненавидит её за то, что она поделилась этим с ними, за то, что рассказала им то, чего даже он сам не сказал ей прямо. Это были мимолетные комментарии, такие как «если бы у меня был такой, он бы не поместился у меня под половицами» — когда он наблюдал, как Драко развернул один из пирогов своей матери, и Гермиона была слишком ошеломлена, чтобы спросить, что он имел в виду. Потому что глубоко внутри она знала правду. Замечания Гарри не были единичными, было много тревожных звоночков, которые вызывали опасения. Мерлин, Гарри всегда обжигал рот, потому что никогда не ждал, пока горячая еда немного остынет, прежде чем положить её в рот, ведь «я просто не привык есть тёплую еду». Гермиона не могла знать всей правды о том, что происходит на Тисовой улице, но она знала, что это неправильно, и она потерпит, она примет на себя основную тяжесть его гнева. Ведь, хотя её лето до сих пор не было простым, она хотя бы знала, что происходит, у неё были ответы, в отличие от Гарри. И, Мерлин, ей предстояло ещё поговорить с родителями и с Малфоями, но она хотя бы была в безопасности, она была окружена людьми, которых любит и которые любят её. Гермиона знала, что у неё есть те, кто поможет ей справится со всем этим, с братом или без него.       Гарри же не оставили ничего. На самом деле, у него даже нечто отняли.       Волдеморт сказал ему, что Лили просила пощадить только её.       Седрик умер, потому что они договорились вместе дотронуться до Кубка в прошлом семестре.       Рон проводил лето со своей семьёй и с Сириусом в его доме.       А Гарри застрял на Тисовой улице.       — Дамблдор знает об этом? — осторожно спросил Римус.       — Не знаю. Он не любит говорить об этом, и большую часть времени, я думаю, он не осознает, насколько всё плохо на самом деле. Он никогда не говорил мне всего этого, это просто... его случайные фразы.       — Чёрт, — выругался Римус. — Если бы Сириус узнал об этом... — он покачал головой. — Боже, забыли о Сириусе! Если бы я не знал, что Дамблдор в мгновение ока посадит меня, если я что-то натворю, я бы отправился туда прямо сейчас и забрал его оттуда.       — Как Дамблдор узнаёт, какие письма нужно перехватывать? — спросил Тео.       — Для этого есть заклинание, — ответил Римус. — Это похоже на то, как ты защищаешь свой камин, впуская одних людей и не давая проход другим.       — Оно основано на имени? — снова спросил Тео. — Как когда профессор Снейп не допускал попадание писем с угрозами к Гермионе, а сначала заставлял их проходить через себя?       Он сделал это для неё. Что ещё он делал?       — Да, — ответил Римус, наклонив голову в сторону, — я знаю, к чему ты клонишь, и мне интересно.       — Значит, Дамблдор внёс в «чёрный список» Сириуса, Гермиону и, вероятно, тебя. Теперь, когда он знает, что ты это знаешь, он, вероятно, добавит в список и меня с Блейзом, — сказал Тео, и все трое кивнули, признавая, что Дамблдор был кем угодно, но только не дураком. Несмотря на то, что Нарцисса и Снейп дали ему прозвище «старый дурак». — Тогда найдём кого-то, кого он не внёс в список.       — Кого? — спросил Римус. — Это должен быть кто-то, кому мы можем доверять, кто поговорит с ним от нашего имени, и кто-то, кому он будет доверять настолько, что откроет письмо и поверит в то, что написано.       Трое слизеринцев обменялись ухмылками и одновременно засмеялись.       О, у них был идеальный кандидат на эту роль.       Римус смотрел на них с опаской.       — Я не так хорошо знаком со Слизерином, как вы думаете, так что мне нужно, чтобы вы это озвучили.       — Пэнси Паркинсон, — ответили все трое одновременно.       — Она с радостью это сделает, — добавил Блейз.       — Она его сожрёт, — заключил Тео.       Римус перевёл взгляд с одного на другого:       — Я не хочу это знать, правда?       — Нет, но она справится. И Гарри откроет её письмо, — сказала Гермиона.       Они решили на сегодня прекратить сборку пазла и вместе в гостиной написать письмо, которое отправят Пэнси. Римус наложил на пазл заклинание Стазиса и защитил его, чтобы в случае ветра или дождя детали не разлетелись и не намокли.       В конце концов, они решили сделать письмо коротким.

Дорогая Пэнси,

Нам нужно, чтобы ты передала письмо Гарри. Письма Гермионы не доходят до него, или он их игнорирует.

Мы полагаем, что Дамблдор знает, как задерживать наши письма.

Покажи худшее, на что ты способна.

      — В этом нет необходимости, — сказала Гермиона, увидев приписку Блейза в конце.       — Нет, есть, — возразил он.       — Напиши ещё, что Сириус тоже пытается связаться с ним, — сказал им Люпин.

Дорогая Пэнси,

Нам нужно, чтобы ты передала письмо Гарри. Письма Гермионы не доходят до него, или он их игнорирует.

Мы полагаем, что Дамблдор знает, как задерживать наши письма.

Покажи худшее, на что ты способна.

Письма его крёстного тоже не доходят до него.

Покажи самое худшее, на что ты способна,

Блейз, Тео, Гермиона и Римус

      — Блейз!       — Успокойся, ей будет весело, и он же заслуживает этого!       — Гермиона, у него есть Букля, он мог бы написать тебе, — заметил Тео, и Гермиона фыркнула.       Она знала, что его молчание — не только заслуга Дамблдора.       Они смотрели, как сова улетает с маленьким конвертом в лапках.       — Если он действительно тебя игнорирует, я ему в морду дам, — объявил Нотт, когда сова скрылась из виду.       Гермиона фыркнула:       — Я сама могу это сделать.       — Ну да, ты била Драко и за меньшее, — добавил Блейз и поморщился. Они не говорили о нём.       — И его я тоже могу ударить сама.       — Думаю, нам стоит поумерить пыл и пойти спать, — сказал им Римус. — Завтра мне не нужно никуда уходить, так что мы сможем продолжить собирать пазл.       Все поворчали, но не стали спорить. Оборотень строго следил за тем, чтобы подростки ложились спать и вставали в положенное время, и, несмотря на раздражение, которое у них вызывало требование ложиться спать и вставать в определённое время, они не могли жаловаться. Ведь каждую ночь, независимо от того, насколько Римус был уставшим или раздражённым на мир за пределами их маленького домика, он всегда садился на её кровать в комнате, которую делили трое слизеринцев, — Римус не позволял Тео и Блейзу делить кровать, и ни один из них не хотел, чтобы Гермиона спала одна, поэтому они притащили третий матрас и положили его между двумя кроватями — и они выбирали книгу, чтобы читать её вместе.       Гермионе очень понравился график, который они составили: каждый день недели был посвящен одному жанру, и пока мальчики были заняты придумыванием названий, подходящих к темам, Гермиона и Римус выбирали книги из серии Пенгуин букс, поскольку там были сокращённые версии классических произведений, которые Люпин настаивал, чтобы два чистокровных мальчика прочитали.       Когда её крестный ушёл примерно через час, Тео прошептал Гермионе с матраса на полу:       — Почему бы тебе не спросить профессора Снейпа о Малфоях? Внезапное молчание Драко не имеет смысла. Как и молчание Нарциссы.       — Я ему не говорила. У нас и так столько всего, что нужно обсудить, я не хочу ничего у него спрашивать.       — Но он всё равно может знать. Я уверен, что Римус упомянул об этом. Сомневаюсь, что профессор Снейп легко отнесётся к тому, что Люциус выгнал тебя из Мэнора.       — Тео...       — Он прав, Гермиона, — возразил Блейз. — Какие бы смешанные чувства ты к нему сейчас ни испытывала, его чувства вполне обоснованы. Всё это время он был для тебя как отец, и я думаю, он был бы рад, если бы ты...       — Блейз, — прервала его она.       — Ладно, прости.       Было сложно говорить с ними о Снейпе, когда ни у одного из мальчиков не было отца. Она знала, что на её месте они бы без колебаний приняли своего сурового профессора Зельеварения. Блейз, у которого было много отчимов, которые не задерживались дольше одного учебного года, и Тео, у которого был отец, который дарил ему только синяки и переломы.       Они не понимали, что Гермиона была готова попробовать, что, когда она сказала Северусу, что для Лили может быть место, она имела в виду, что для него тоже может быть место, и этого должно было быть достаточно, по крайней мере, на данный момент.       — Кроме того, у Малфоев тоже есть совы. Ничто не мешало Нарциссе прийти сюда раньше, её молчание — это приговор...       На следующий день Римус объявил, что они достаточно поленились и должны приступить к выполнению летних заданий, что, конечно же, было адресовано Тео и Блейзу, потому что Гермиона уже закончила свои за несколько дней до приезда мальчиков. Все согласились сделать это до ужина, и, хотя до него оставалось всего несколько часов, мальчики слишком ленились.       — Знаешь, — начал Блейз, развалившись на крыльце без рубашки, совершенно беззаботно, — я думаю, Тео как бы видит в профессоре Люпине отца.       Гермиона наблюдала за Тео и Римусом, которые были вместе у ручья. Люпин учил Тео ловить рыбу с помощью маггловской удочки. И Блейз, и Гермиона отказались участвовать: Грейнджер — потому, что это было чем-то, что она делала вместе со своим отцом, и ей было больно думать о нём в этот момент; Блейз просто счёл это скучным занятием.       Даже издалека она могла видеть, что они разговаривают: Римус что-то говорит, а Тео кивает в знак согласия.       — И это хорошо, — сказала Гермиона. — Он заслуживает настоящий мужской образ в своей жизни.       — Да, заслуживает, — согласился Блейз. — Он рассказал тебе, что Люпин сказал ему в первый день занятий? Про Дементоров?       — Не помню, чтобы рассказывал.       — Он сказал Тео, что тот не должен бояться своего отца, потому что бояться его — значит сражаться с ним, а сражаться с кем-то можно успешно только тогда, когда ты понимаешь его и...       — Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем, — сказала Гермиона с лёгким смешком.       — Что? — спросил Блейз.       — Римус пересказал Тео цитату из книги «По ту сторону добра и зла», — объяснила Гермиона. — Мы склонны становиться тем, чего боимся, в этом и заключается посыл автора.       — О, — удивился мулат, — вы двое такие книжные черви, я это ненавижу.       Гермиона прислонилась к нему.       — Тео очень зол. Думаю, Римус тоже это понимает, учитывая всё, что с ним произошло. Хорошо, что они могут поделиться этим. Я хочу, чтобы Тео вернулся.        Конечно, он поправился, но она всё ещё скучала по Тео до нападения на Кубке Мира.       — Он всё ещё там, — сказал Блейз. — И что меня больше всего удивляет и, честно говоря, вдохновляет, так это то, насколько он точно знает, кем хочет быть. В начале прошлого года он был потерянным, но сейчас... — Блейз покачал головой, и в его взгляде было только восхищение, — у него появилась цель. Нотт великолепен...       Гермиона кивнула.       — Для человека, выросшего единственным ребёнком, я теперь понимаю, что у меня три брата.        Не имело значения, что её настоящий брат буквально оттолкнул Гермиону и сказал, чтобы она убиралась от него. Он всё равно оставался её братом.       Блейз рассмеялся.       — Мерлин, ты можешь себе это представить? Какая это будет катастрофа? Сириус и Гарри вытащат свои палочки из задниц, а Римус усыновит Тео. Я присоединюсь к ним, потому что не могу быть без него. Мы могли бы назвать это П.Э.Д.И.К.! Поклонники Экстраординарных Деликатных Интимных Коммуникаций!       Гермиона фыркнула, и она была не единственной, кто это сделал. Они обернулись и увидели Сириуса Блэка, стоящего у двери и, по-видимому, позабавившегося.       — Очень милое название, — сказал мужчина Блейзу. Гермиона заметила, что у него был синяк под глазом.       — Спасибо. Но если ты пришел сюда, чтобы её оскорблять, то можешь убираться туда, откуда пришёл, — произнёс парень, и это не должно было выглядеть угрожающе, потому что Блейзу было пятнадцать, и он был без рубашки, а Сириус был... ну, Сириусом, но Гермиона видела, как серьёзно он отнёсся к угрозе Забини.       — Или если пришёл кричать на Римуса, — добавила Гермиона, гораздо менее решительно, чем её друг.       — Я здесь не для того, чтобы делать что-то из этого, — ответил им Сириус. — Могу я поговорить с тобой, Гермиона?       — Да.       Она встала и последовала за Блэком внутрь, заметив, что Блейз довольно яростно смотрит на Сириуса.       Они пошли в её комнату, и Сириус заметил дополнительный матрас на полу, но не стал что-либо комментировать. Гермиона села на кровать, а Сириус сел напротив неё.       — Прости меня, — начал он. — Я не должен был так себя вести. Я должен был прийти к тебе, как только узнал правду, и сказать, что мы пройдём через это вместе...       — Да, ты должен был, — ответила она. — Но ты пришёл только через месяц.       Блэк кивнул и опустил голову.       — Да, и мне жаль. Я позволил своей вражде к Снейпу и своей скорби по Джеймсу ослепить меня, я не замечал тебя, которая не имела к этому никакого отношения, — Сириус сказал это и опустился перед ней на колени почти так же, как в конце её третьего курса, когда она спасла его. — Я люблю тебя, малышка, и я плохо с тобой поступил. Блейз прав, и я надеюсь, что ты сможешь меня простить, надеюсь, что ты дашь мне шанс искупить свою вину перед тобой.       — Знаешь, сколько извинений я услышала за последний месяц? — спросила она мужчину. — И сколько людей ещё должны мне извинения? Эти слова быстро теряют свой смысл...       — Мне говорили, что я разрушаю всё, к чему прикасаюсь, и, хотя я не воспринимаю это легко, я согласен, что в этом есть доля правды. Почти все, кого я когда-либо любил, мертвы, Гермиона, и иногда легче разрушать, чем защищать то, что у меня ещё осталось, — сказал Блэк. А затем он продолжил: — Джеймс дал мне всё, но единственное, что я мог дать ему, я не смог. Когда я узнал, что ты жива, это ощущалось как второй шанс исправить всё. Узнать, что ты — дочь Северуса, что Лили так предала Джеймса, что мой брат был брошен... — он покачал головой, и Гермионе не нужно было слышать остальное, потому что она и так всё знала. — Я не злюсь на тебя, прости, что я выставил всё так, будто это твоя вина, прости, что я ненавижу то, что Северус Снейп жив, а они нет, и прости, что я мог видеть только его тогда, когда смотрел на тебя той ночью в больничном крыле.       — Откуда у тебя синяк под глазом? — спросила ведьма.       Гермиона ненавидела извинения, она не знала, что на них отвечать. Ей было больно, он ранил её, и его слова успокаивали, но боль всё ещё оставалась, она всё ещё носила её в своей груди.       — Он ответил мне тем же, — сказал Сириус, и Гермиона догадалась, что он говорит о Северусе, — я его спровоцировал.       — Знаешь, что меня больше всего расстроило? — спросила Грейнджер и не шелохнулась, когда заметила, что его рука начала постепенно приближаться к её коленям. Он выглядел раскаявшимся, стоя на коленях, но Гермиона могла чувствовать только одно, поэтому сказала: — В ту ночь в хижине я поверила твоей правде и заставила Гарри выслушать тебя. В ту ночь я дважды подвергла себя опасности ради тебя, хотя была знакома с тобой всего несколько часов. И, несмотря на это, после года знакомства со мной, после всех лет, в течение которых ты думал, что я — часть твоей семьи, ты всё равно отвернулся от меня, ты всё равно поставил выше всего свою ненависть к Северусу, свою скорбь по Джеймсу, а не любовь ко мне и к Римусу!        — Римус предал меня, Гермиона.              — А ты предал его! — резко ответила ведьма. Она и правда дочь Северуса Снейпа, потому что затем добавила: — И он простил тебя за то, что ты выставил его монстром, так почему же его преступление хуже твоего?       Сириус был ошеломлен.       — Он тебе рассказал...       — Это сделал Северус.       — Ну конечно... — фыркнул Сириус. — Конечно, он тебе рассказал.       — Потому что мне надоели секреты, — сказала она. — Потому что, если я должна доверять ему, Римусу или тебе, я должна знать, почему я вообще оказалась в этой ситуации!       — Я никогда не скрывал от тебя грязных секретов, Гермиона.       — Но ты всё равно относился ко мне, как к грязи...       Сириус откинулся на спинку матраса, подтянув колени к груди и положив на них руку.       — Мерлин, мне так жаль...       — Ты знаешь, что мешает мне простить, — сказала она ему. — Всё, что он сделал, было ради моей безопасности, несмотря на боль, которую это принесло в мою жизнь, его предательство было для моей безопасности, я не могу винить его за это. Я люблю тебя, Сириус, и я хотела бы вернуть то, что у нас было на Пасху. Если ты любишь меня настолько, что извинился передо мной, почему ты не любишь его настолько, чтобы понять это?       — Что? Ты сомневаешься в моей любви к Римусу? Гермиона, прости, но ты не знаешь...       — Нет. Но я знаю, что быть глубоко влюблённым в кого-то означает, что ты стараешься и продолжаешь стараться изо всех сил, чтобы всё получилось и чтобы стать ближе к человеку, которого любишь, — выговорила она ему. Гермиона, может быть, молода, но, несмотря на текущее поведение, она видела, как Драко рос, менялся и доказывал ей свою любовь, она видела, как Тео бросал вызов своему отцу ради неё и Блейза, и она видела, как Пэнси послала всё к черту. Мерлин, она видела, как Римус твёрдо стоит на ногах ради неё. — Когда вы влюблены, вы нежны и добры, вы заботитесь друг о друге. А что вижу я? Ты только и думаешь о том, как ему навредить.       — Это неправда, он меня обидел, Гермиона, — возразил Сириус.       — Да. Но он извинился и объяснил всё. И каждый раз, когда ты возвращаешься сюда, чтобы кричать на него, он пытается снова всё объяснить, хотя говорит мне, что закончил с этим, как только ты уходишь. Но он не закончил. Он никогда не закончит с тобой, так почему же ты, Сириус Блэк, закончил с ним?       — Я не закончил! Я люблю Лунатика, он — всё для меня, я никогда не смогу бросить его!       — Правда? Ты действительно его любишь, Сириус? Или ты вернулся к нему, потому что он был единственным, кого ты знал? Ты когда-нибудь спрашивал, как у него обстояли дела, когда тебя не было? Ты когда-нибудь задумывался, бросил ли он что-нибудь ради тебя? Или ты просто принял это?       — Ты жестока, Гермиона, — сказал он.       — Да, потому что ты жесток с ним и был жесток со мной. Но я всё равно здесь. Я могу найти в себе силы простить тебя, потому что быть здесь без тебя неправильно, и я скучаю по тому, что у нас было здесь на Пасху, но это можно будет вернуть, только если ты найдёшь в себе силы простить его!       — Джеймс отдал тебя ему в крестники, а Римус всё равно солгал, он...       — Я знаю, что ты любил Джеймса, но он мёртв, Сириус, он мёртв уже четырнадцать лет, — ответила Гермиона, почти в отчаянии. — Ты действительно готов потерять Римуса и меня из-за человека, который так давно умер?       — Ты заставляешь меня выбирать?       — Это не должен быть выбор! — резко ответила ведьма. Может быть, это был холод Подземелий, наконец проникший в её кости, а может быть, это была её слизеринская броня, которая наконец затвердела на ней, но Гермиона была далека от слёз, на самом деле, это был разговор, в котором она чувствовала себя более собранной. — Ты сказал, что почти все, кого ты когда-либо любил, теперь мертвы, и что у тебя осталось от них? Воспоминания. С нами ты можешь иметь живые моменты!       То, что Сириус собирался сказать, прервало открытие двери. Они увидели Римуса и Тео, стоящих на пороге, а Блейз был немного позади Тео. Люпин был напряжён.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он.       — Я пришёл извиниться перед Гермионой, — ответил Сириус тем же отрывистым голосом.       — Перед Гермионой... — повторил Римус.       — Да. Она не имеет никакого отношения к этой ситуации. Она не знала всего с самого начала и не скрывала это от всех. А ещё она не лгала своим лучшим друзьям, — резко ответил Сириус, скорее защищаясь, чем что-то ещё.       — Можешь не продолжать, — сказал оборотень резким тоном.       Тео усмехнулся и с ухмылкой, которая отразилась в его голосе, добавил:       — Насчёт того чувака, о котором ты мне рассказывал... Тот, с которым ты научился той штуке, которую мне объяснял. Я думаю, он заслуживает ещё одного шанса.       Сириус покраснел от гнева, его чёрные глаза расширились, и он посмотрел сначала на Римуса, потом на Тео. Нотт, прекрасно понимая, что он только что сделал, просто проигнорировал его и проскользнул мимо, взяв Блейза за руку.       — Пойдём, я хочу тебе кое-что показать.       — Надеюсь, ты не будешь делать это на диване, — крикнул им вслед Римус, а улыбка Тео была просто незаконной. Сириус, казалось, сходил с ума от ненависти.       — Вот чему ты его учишь?       — Чему? — спросил Люпин. Сириус не ответил. Римус вздохнул. — Слушай, ты сказал своё, я сказал своё. Если ты не готов пойти мне навстречу, я тебе больше ничего предложить не могу.       — Ты солг...       — Не смей, Сириус! — пригрозил Римус.       Сколько ещё гнева могут вынести два человека, которые любят друг друга?       Гермиона не могла этого допустить. Она не могла. Она видела, как больно было, когда Сириус вернулся, как они измучились, прежде чем смогли найти некое подобие перемирия и начать двигаться дальше. Двигаться дальше вместе.       Гермиона не позволила бы своему разрушительному существованию проложить путь в их жизни.       — Прекратите, — воскликнула она. — Оба! — её голос был твердым, и она не дрогнула перед гневом и чувством предательства в глазах Сириуса. Для людей, которые не были родственниками, гнев выглядел одинаково у Сириуса Блэка и Гарри Поттера.       — Гермиона... — начал оборотень, но она не позволила ему продолжить.       Может быть, проблема была в ней. Может быть, не Сириус разрушал всё, к чему прикасался, а в ней самой было что-то такое же порочное. Может быть, поэтому её родители просто написали, что им нужно больше времени, может быть, поэтому Нарцисса и Драко не возражали против того, что Люциус выгнал её из дома. Может быть, она была обречена на то, что из-за неё люди ссорились, а потом решали, что она всё-таки не стоит того. Она уйдет, пока Римус не решил то же самое.       — Я могу уйти. Я могу держаться от него подальше, если ты этого хочешь. Я знаю, что я пятно в памяти о Джеймсе, и мне очень жаль, — сказала Гермиона. Всё её тело вздрогнуло, когда в её голове пронеслись слова «никто тебя не хочет», она вздрогнула, потому что это был голос Тео, как будто её душа знала, что его голос ранит её больше всего.       Люпин смотрел на неё, как будто она разбивала ему сердце. Гермиона разбивала много сердец этим летом.       Она повернулась к нему:       — Ты тоже свободен. Тебе больше не нужно сдерживаться, потому что больше нет секретов, которые нужно хранить, — девушка сказала это, потому что теперь это имело смысл. Теперь она понимала, почему ей всегда казалось, что именно Римус держал Сириуса на расстоянии. Потому что он знал правду и знал, что Сириус отреагирует именно так, как он реагировал сейчас. — Тебе больше не нужно меня защищать.       — Я защищаю тебя, потому что люблю, Гермиона. Потому что ты для меня всё, — ответил Римус, выглядя так, как будто она его оскорбила. — Это не...       — Не теряй это из-за меня, — она снова перебила его. — Я была здесь, помнишь? Я всё видела. Пожалуйста, не теряй это из-за меня. Только не снова.       — О чём ты говоришь? — спросил Сириус, в его голосе и чертах лица проскальзывали подозрение и недоверие. Он посмотрел на Лунатика.       — Все эти годы ты думал, что он предатель, потому что он что-то от тебя скрывал, — ведьма грустно ответила. — Ты думал, что все те разы, когда он куда-то уезжал, это было потому, что он был шпионом. Но он работал над тем, чтобы вытащить меня отсюда. Я была последней причиной напряжённости между вами, и оставалась ею даже после твоего возвращения. Я не буду снова вставать между вами. Он держал меня в секрете из-за обещания, данного Лили. Если он может простить тебя за то, что ты его предал, ты можешь простить его за то, что он предал Джеймса. Мне не нужно твоё прощение.       — Потому что ты ничего не сделала, Гермиона, — возразил Люпин, и его голос был похож на рычание.       Девушка пожала плечами. Дело в том, что Гермиона не знала этих людей. Она не знала Джеймса и Лили, она не чувствовала с ними такой связи, как Гарри. Гарри нужна была семья. Гарри нужны были Сириус и Римус. Гермиона до сих пор жила счастливо, у неё были друзья и подруги. Она могла бы иметь в своей жизни Северуса Снейпа, если бы захотела. Гермиона была готова взять на себя ответственность, чтобы теперь настала очередь её брата.       Сириус ничего не сказал, он просто продолжал смотреть на неё.       Знал ли он, что её мать и отец всё ещё не разговаривают с ней? Что Люциус Малфой выгнал её из дома и ни один из оставшихся Малфоев не написал ей, не спросил, почему она ушла?       Если она уйдёт, потеря Римуса станет ещё одной потерей на её пути разрушения. «Никто тебя не хочет», — снова прозвучал голос Тео.       Гермиона взглянула на коридор, куда только что ушёл мальчик. Она не переживёт и его потерю.       — Ты не уйдёшь, Гермиона, — сказал Римус, потому что знал, что Гермионе некуда больше идти. — А вот он уйдёт, — добавил мужчина, смотря на Сириуса. — Если ты не можешь понять, что я сделаю всё для своей крестницы, как я знаю, что ты сделал бы всё для своего, то ты никогда меня не знал. И я сыт по горло людьми, которые меня не знают.       — Римус...       — Сириус, я не хочу больше ссориться, — прервал его Люпин резким тоном. — Я знаю, что я сделал. Я жил с этим последние пятнадцать лет. Это было моё решение. Так же, как ты решил переключиться, не сказав мне, я решил сохранить секрет Лили, не сказав тебе!       Римус пошёл на кухню и начал открывать и закрывать шкафчики с немного чрезмерной силой.       — Про какого парня сказал Тео? — спросил Сириус тихим голосом, следуя за ним с мрачным выражением лица. Гермиона пошла за ними.       Оборотень закрыл что-то слишком резко. Они оказались нос к носу в гостиной с горящими глазами.       Сириус не знал, когда остановиться.       — Нет, — сказал Римус, подойдя очень близко и прижав палец к груди Сириуса. — Ты не получишь этого ответа сейчас. Если ты думаешь, что можешь спросить меня о том, чем я занимался, пока тебя не было, пока я думал, что никогда тебя больше не увижу, то подумай ещё раз!       — Я просто хочу знать, как быстро ты оставил меня в сторон... — последнее слово заглушил толчок. Гермиона ахнула.       Чёрт. Они собирались обсуждать это с ней в одной комнате.       — Заткнись, чёрт возьми, Сириус, — прорычал Римус. — Это я оставил тебя в стороне? — он рассмеялся, как будто сама эта мысль казалась ему безумной. — Да мне понадобилось шесть лет, чтобы перестать плакать каждый день! Я был один! Совершенно, абсолютно один! Все, кого я когда-то знал, были мертвы! Ты сидел в Азкабане! Несмотря на то, что я верил, что ты предал нас всех, несмотря на то, что все эти годы я думал о тебе самое худшее, я ни разу не пустил ни одного человека через этот коридор! — крикнул он. Тео и Блейз вернулись и оба стояли в упомянутом коридоре, наблюдая за разворачивающейся сценой. — Мне было тошно. Мне было ужасно тошно от близости с кем-то другим, и знаешь, почему? Потому что я никогда не мог перестать любить тебя до безумия, ты чёртов самовлюблённый, эгоистичный ублюдок!       — Лунат...       — Не называй меня так, — отрезал Римус дрожащим голосом. — Пожалуйста, не называй меня так.       Сириус ещё раз посмотрел на Гермиону. Затем он посмотрел на пару в коридоре и, наконец, снова остановил взгляд на Римусе.       — Хорошо, — сказал он, тихо сдавшись.       — Ты действительно готов потерять Римуса и меня ради кого-то, кто давно умер? — подала голос Гермиона.       — Нет, — ответил он ей, потому что у них обоих возникла одна и та же мысль. Затем он повернулся к Римусу. — Прости, Лунатик. Я... Мерлин, я не хочу терять тебя, я не хочу терять Гермиону, чёрт, я не хочу терять их... — он указал на Тео и Блейза.       — Ура! — фыркнул Блейз.       — И я был неправ. Я был полностью и абсолютно неправ. Я исправлюсь, обещаю тебе!       Она быстро взглянула на Блейза и Тео. Была причина, по которой они носили зелёную форму в школе, а два взрослых в комнате носили красную в своё время. Для слизеринцев прощение не означало забвение, и что бы ни решил Римус, одна вещь между ними была ясна: Сириус Блэк будет унижаться.       Люпин глубоко вздохнул и не отвечал, казалось, целую вечность. Он посмотрел на них, на троих детей, которых он приютил в своём доме, детей, которых он подобрал: разбитых и израненных, и сказал: «Оставайтесь здесь, мы сделаем этот дом вашим».       Гермиона, возможно, знала обрывки того, что произошло за годы их учёбы в Хогвартсе, мельком видела, что между Сириусом, Джеймсом и Римусом — а может, даже и Питером до его предательства — была дружба, связывающая души, — поэтому она знала, что Римус собирается сказать, и не удивилась, когда он произнёс именно это:       — Хорошо, — наконец сказал оборотень, — это в последний раз, Сириус. Ты больше не сможешь со мной связываться. Если ты ещё раз выберешь разрушение, между нами все кончено, ты понимаешь? — спросил он, его тон был спокоен, но в то же время жесток, Сириус выглядел точно так же, как прошлым летом, когда Бродяга часто напоминал ей избитого пса. — Тринадцать лет — это долго, Сириус, я смогу снова научиться жить без тебя...       Сириус ответил без промедления:       — Пожалуйста, не делай этого, — в его голосе слышалось отчаяние. Гермиона задалась вопросом, не уйти ли ей, точно ли ей стоит быть свидетелем этого. — Я пойду тебе навстречу, Годрик, я пойду тебе на три четверти пути, я... я не хочу воспоминаний о тебе, я хочу жизни с тобой! — он посмотрел на Гермиону и снова кивнул, более решительно, более твёрдо. — Ничто не стоит больше, чем всё это, то, что мы построили здесь в прошлую Пасху, вот за что я хочу бороться, прости, что я так долго был слеп, прости, что я такой сложный.       — Хорошо, — повторил Римус, и Гермиона задалась вопросом, может ли он сказать что-нибудь ещё. Лучше, чем кто-либо другой — из всех живых, конечно — она знала, как сильно Римус Люпин любил человека, стоящего перед ними. Она знала, что он простит его, она знала, что он мог бы жить без него, но что он гораздо больше хотел — так это, чтобы Сириус был с ним. — Но я думаю, что будет лучше, если ты уйдёшь сейчас. По крайней мере, на время, — Сириус кивнул, он был готов согласиться на всё. — Я останусь здесь с ними, а ты останешься на площади Гриммо с Гарри, когда он приедет, и мы встретимся на полпути.       — На три четверти пути... — поправил Сириус, и Гермиона слегка улыбнулась. — Всё для тебя, Лунатик. Всё.       — На этот раз не только для меня.       Сириус огляделся.       — Всё для нас, — ответил он.       Они молча смотрели, как он исчез через каминную сеть на Гриммо. В тот момент, когда зелёное пламя исчезло, Римус повернулся к ней.       — Что ты ему сказала?       — Я просто заставила его сделать выбор, — ответила она.       — Выбор? — спросил он, и Гермиона заметила, как его глаза слегка расширились.       — Между тобой и Джеймсом, — ответила ведьма, пожимая плечами, — он выбрал тебя.       Оборотень глубоко и тяжело дышал, и Гермиона видела, как поднималась и опускалась его грудная клетка. Она почти чувствовала боль, которая, казалось, вырвалась из его груди.       — Мерлин, Гермиона, — прошептал мужчина.       Он не думал, что Сириус выберет его.       — Чёрт, девчуля, — пробормотал Блейз, входя в гостиную, схватил её за руку и потянул, чтобы она села с ним на диван.       Римус всё ещё смотрел на неё, как на нечто невозможное. Она добавила:       — Я сказала ему, что Джеймс давно умер и что единственное, что у него осталось от Джеймса, — это воспоминания, но он всё ещё может связать жизнь с тобой.       — Мерлин, Гермиона, — повторил он и сел в кресло напротив них.       Тео фыркнул и сел с другой стороны от неё.       — Может, у Гранта всё-таки не будет второго шанса.       На этот раз фыркнул Римус:       — Ты был таким придурком, — сказал он и метко бросил в мальчика подушкой. Она попала им обоим прямо в лицо.       — Ну, я считаю, что ревность обычно ускоряет процесс, — ответил Тео.       На этот раз фыркнули и Гермиона, и Блейз.       — Это прозрение пришло до или после того, как Блейз поцеловал того парня на Рождественском балу? — спросила Гермиона, пытаясь сдержать смех.       — Не предавай меня так, маленькая змея, — прошипел Блейз и ущипнул её за бок.       — Именно в тот момент, — ответил Тео, и все расхохотались.