Глава 44. Сними маску, иначе я останусь во лжи
30 ноября 2025, 20:33Все сбились с пути.
Мы все в какой-то мере отстали.
Пожалуйста, пойми, мне стыдно.
И я умоляю тебя, пожалуйста, найди свою благодать.
Потому что я не в своем уме.
Я просто хотел бы иметь силы признать это.
Северусу Снейпу тридцать пять лет. Он стал Пожирателем смерти, когда ему было всего девятнадцать, в ту же ночь, когда убил своего отца-пьяницу. Ему только исполнилось двадцать, когда он узнал, что стал отцом. Ему было двадцать, когда он пообещал всё, что угодно Дамблдору и стал шпионом. Ему был двадцать один год, когда он похитил собственную дочь. Сейчас Северусу Снейпу тридцать пять лет, и он, хоть убей, не решался постучать в дверь, перед которой стоит.
Он знал, что должен сделать это, он знал, что должен рассказать мальчику правду, и, несмотря на то, что он сказал Блэку, что больше не видит в Гарри живую копию Джеймса Поттера, парень всё ещё оставался сыном своего отца. И Северусу нечего было сказать хорошего об этом человеке, кроме того, что Снейп оценил то, что Поттер, по крайней мере, попытался дать Лили шанс сбежать. А он сомневался, что Гарри найдёт в этом утешение.
Вздохнув, мужчина постучал в дверь.
— Войдите, — ответили подростки, и Северус собрался с духом.
Брат и сестра сидели рядом на кровати, прислонившись спинами к стене, и в то время как Гермиона прижимала подушку к груди, Гарри обхватил руками колени.
— Привет, — неловко сказала Гермиона. Северус в замешательстве приподнял бровь, когда увидел, как покраснела девушка, прежде чем добавила: — Они пришли прежде, чем я успела предупредить.
— Привет, — ответил Северус с лёгкой улыбкой. Он указал на стул напротив них. — Вы не возражаете, если я присяду? — спросил он, и парень с девушкой покачали головами.
— Они ушли? — спросил Гарри.
— Да. Я сказал твоему крёстному, что ты будешь у него, как только закончишь свой разговор. Будь то через полчаса или завтра, тебе решать, — сказал профессор, и мальчик кивнул.
Северус сел на стул и сразу же обратил внимание на книги. Это была такая мелочь, которая по большому счёту должна была быть незначительной, но он всё равно почувствовал, как сжалось его сердце. Гермиона поставила «Грозовой перевал», «Джейн Эйр» и «Аньес Рэй» рядом друг с другом на тумбу у кровати.
Он почти решил проигнорировать это, не придавать значения, но в конце концов подумал, что это будет хорошим началом разговора:
— Я предпочёл «Грозовой перевал» книге «Джейн Эйр», но ваша мать была большой поклонницей Рочестера. Я помню, как мы спорили об этом всё лето перед нашим четвёртым курсом, — сказал он. Это произошло мгновенно: мальчик оживился, и его зелёные глаза слегка расширились.
Тогда Северуса осенило: несмотря на всё, что Гарри слышал о Джеймсе Поттере, никто не рассказывал ему о Лили Поттер.
— Как же... — он замолчал и посмотрел на сестру, которая уже покраснела, и на её лице отразилось такое же смущение. — Значит, вы с мамой были друзьями?
Северус кивнул.
— Я встретил вашу маму в парке за ручьём, рядом с домом. Она жила со своими родителями на другом конце деревни, — Гарри выглянул в окно, по-детски желая увидеть что-нибудь связанное со своей матерью. — Надоедливые мальчишки назвали бы это «милой деревушкой». Ваши бабушка и дедушка были магглами, поэтому она пробиралась в парк, чтобы колдовать, и её никто не ловил, — Гарри ухмыльнулся, явно довольный этой информацией. — Однажды я был на дереве, под которым она пряталась, и увидел, как она играет с цветком, заставляя его парить у неё над ладонью, — Северус призвал в свою ладонь бутончик маргаритки и показал им, над чем именно колдовала Лили в тот день. Он опустил бутон в ладонь мальчика, и Гарри взял его с неподдельным благоговением на лице. Парень уже почти был на пятом курсе, но этот простой бутон показался ему самым завораживающим произведением волшебства, которое тот когда-либо видел. — Ей тогда было девять лет. Я рассказал ей, кто она такая, и с этого момента мы стали друзьями. Мы были первыми друзьями друг для друга.
— Какой она была в детстве? — спросил мальчик.
Несмотря на то, что Северусу показалось, что по его горлу прошлись наждачной бумагой, а каждый мускул его тела хотел убежать и спрятаться, он выдавил из себя слова:
— Она вся состояла из света. Я не думаю, что она кому-то могла не нравиться. Это было невозможно, — начал он. — Но весь этот свет вводил других в заблуждение. Он обычно ослеплял людей, и они верили, что она была просто нежной и милой... и да, так оно и было, у Лили было нежнейшее сердце... Но она была чем-то большим.
— Я ничего о ней не знаю.
— Мне жаль, — сказал Северус, потому что это была самая большая трагедия из всех — что эти двое детей так и не узнали Лили, не узнали, что их мать была самой потрясающей женщиной, и ни у одного из них не было шанса быть любимым ею так, как они того заслуживали... Как заслуживала она. — Мне жаль, что у других людей о ней больше воспоминаний, чем у вас. Это несправедливо.
Мальчик сглотнул, и Северус увидел, как в уголках зелёных глаз Гарри блеснули слёзы.
— Да, несправедливо, — ответил мальчик.
Это твоя вина. Лили мертва, и это твоя вина.
— Лили вся состояла из света, но для меня это было тяжело и неумолимо. Это было что-то вроде того, что ослепляет тебя, когда ты слишком долго пробыл в темноте, заставляет тебя вздрагивать и отводить взгляд, но в то же время ты привыкаешь к этому. Однако при этом она ощущалась как свет свечей: тёплой и мягкой, маленькой, но привлекающей к себе всеобщее внимание, из-за чего тебе хотелось прошептать ей все свои страхи и ложь. Лили была светом в туманный день, без теней, она не давала ни укрыться, ни избежать встречи с ней, заставляя тебя быть таким, какой ты есть. Она была для меня маяком жизни так же, как и огнём в пещере.
— Вы любили её.
Любовь. Мог ли он использовать это слово, чтобы выразить всё, что он чувствовал к ней? Было ли это слово любовью, когда Лили была тем, с чего он начинал и чем заканчивал день?
— Я не заслуживал её, — вместо ответа сказал мужчина, потому что это тоже было правдой. — Она поступила на Гриффиндор в том же году, когда твой отец и ваши крёстные поступили на тот же факультет, а я стал слизеринцем. Мы остались друзьями, несмотря на то, что все её друзья говорили, что ей лучше отдалиться. Мы проводили большую часть времени вместе и были партнёрами на всех наших общих занятиях, но... — он нахмурился. Тот день был таким ярким в его
воспоминаниях, как будто это произошло только что. Постоянный кошмар, который был реальностью. Он посмотрел на мальчика, который выглядел точь-в-точь как Джеймс, когда тому было пятнадцать. Было так легко, так чертовски легко увидеть отца в сыне, услышать тот смех и те издёвки, вспомнить, как Джеймс кричал всем вокруг, чтобы они посмотрели на Северуса, висящего вверх ногами. Мерлин, было бы так просто представить, что сейчас перед ним был Джеймс. И, может быть, он бы и представил. Если бы этот разговор состоялся раньше, когда мальчик всё ещё был избалованным, наделённым излишними правами, как Снейп сам считал, или если бы мальчик был более злым, или если бы Северус хотел найти оправдание своим поступкам. Но теперь... теперь Блэк в точности показал, к чему могут привести несдержанные ярость и ненависть. Дочь Северуса пострадала от всего этого, и у него не было желания делать то же самое с мальчиком. Не тогда, когда Джеймс Поттер был мёртв уже так давно и у него никогда не будет шанса оправдаться перед собственным сыном. Северус, возможно, и не верил, что этот мужчина этого заслуживал, но зато заслуживал мальчик. Несмотря на все обиды на Джеймса Поттера, этот человек умер за свою жену и сына, и Северус мог уважать это. Итак, он остановился на следующем: — Однажды произошла ситуация, в которой я был унижен, невероятно смущён, и твоя мать пришла мне на помощь. Все смеялись, и я ненавидел то, что девушке приходилось защищать меня. Я совершил непростительное. Я обозвал её самым грязным словом, а она меня не простила.
— Ты назвал её грязнокровкой, — произнёс Гарри.
— Да, назвал.
— Но в конце концов она простила тебя, — Поттер задумался, и взгляд на Гермиону стал необходимым намёком на то, что он имел в виду.
— Это было не прощение. Не тогда. Это можно было назвать отчаянием. Мы были на войне. Она знала, что я стал Пожирателем смерти, Регулус только что умер, и я думаю, хотя мы не разговаривали с шестнадцати лет, она хотела, чтобы я сбежал. Она не хотела, чтобы меня постигла та же участь, что и его.
— Кто такой Регулус? — спросил гриффиндорец.
Северус моргнул. Это было нечто, что так и не дошло до мальчика. Судя по выражению лица Гермионы, она, казалось, точно знала, кем был Регулус, и он получил этому подтверждение, когда она сказала:
— Он был братом Сириуса. Я думаю, он предпочёл бы сам рассказать тебе о своём брате.
Гарри просто кивнул, и Северус поблагодарил богов за свою дочь, за то, что много лет назад шляпа распределила её на Слизерин. Она знала. Римус, должно быть, рассказал ей. Гермиона знала не только о том, кем был Регулус, но и кем он был для Джеймса.
Но кого она этим защищала? Римуса? Воспоминания Гарри о Джеймсе? Самого Северуса?
— Он был одним из моих лучших друзей, но, как сказала Гермиона, о нём тебе следует спросить своего крёстного, — сказал Северус мальчику, который снова кивнул. — Как я уже говорил, это было не прощение. Но мы встретились только один раз, после Хогвартса и перед её свадьбой. Это была годовщина смерти вашей бабушки. Раньше мы ходили туда в этот день вместе, чтобы поговорить с её могилой, но после нашей ссоры Лили ходила одна, и я не осмеливался подойти к ней, хотя всё равно приходил выразить своё почтение. Я думаю, Лили знала, что я приду, потому что она нашла меня там в тот день. Мы оба были в отчаянии по разным причинам.
— Мой отец знал об этом?
— Я не знаю. Единственное, что я получил от Лили после этого, было письмо, в котором говорилось, что Гермиона моя. Успела ли она рассказать твоему отцу, я не знаю.
Гарри снова кивнул.
— Вы сказали, что Римус присылал Вам фотографии. Значит, он не только знал, где Гермиона была все эти годы, но и знал всю правду?
— Да, — сказал Снейп и, как и в случае с Гермионой, рассказал мальчику всё, что произошло с того момента, как он получил письмо Лили. Гарри всё это время молчал. Даже Гермиона, которая уже слышала это, казалось, была поглощена рассказом.
— Почему Вы всё ещё лжёте Дамблдору?
— Когда я понял свою ошибку, я попросил его о помощи, и его цена была высока. Я знал, что если бы Альбус узнал о Гермионе, он...
— У него была цена, чтобы помочь моей матери? — Гарри прервал его, и глаза мальчика вспыхнули.
Это был такой простой вопрос, но только озвучивание его пятнадцатилетним мальчиком вслух позволило Северусу понять одну истину: да, Альбус Дамблдор предложил защитить Лили Поттер, но только при условии, что Северус будет служить ему. Снейп опустил глаза. Внезапно он не смог больше смотреть на мальчика.
— Почему... — голос Гарри сорвался, — почему было так трудно спасти меня?
Сердце Северуса болезненно сжалось после этих слов. Он знал, Мерлин, он знал.
— Это не так, Гарри, — сказал Северус. Гермиона вела себя очень, очень тихо, и мужчина уже мог определить, что это означало, что она была очень, очень зла. — Твои родители не должны были умереть. Забрать Гермиону не было главным планом. И для тебя тоже был запасной план. Блэк и Люпин забрали бы тебя с собой, но всё пошло не так по множеству причин, о которых ты уже знаешь. Каждый день с той ночи, — он сделал паузу и пристально посмотрел на мальчика, пытаясь передать этим, как много он имел в виду, — каждое мгновение в том доме, где ты страдал, теперь на совести всех нас. На моей, Дамблдора, Макгонагалл, Уизли, Блэка и Люпина. На совести всех, кто не смог заметить.
— Вы не знали...
— Но мы должны были знать, — перебил его. — Кто-то должен был проверять тебя. Здесь мы потерпели неудачу.
Он знал, что этого недостаточно, что этого и близко не было достаточно, но Гарри всё равно кивнул.
— Мне это не нравится, — сказал Поттер, — мне не нравится, что Вы её отец. Не потому, что это именно Вы, а потому, что моя мама... — он замолчал и сжал челюсти. Северус знал, что мальчик не хотел произносить это слово. Изменщица. — Мне не нравится, что я не знаю, успел ли мой отец узнать правду, прежде чем умер.
— Я понимаю.
— Но я сказал Гермионе, что хочу стараться сильнее. Она моя сестра, несмотря ни на что, — он посмотрел на Гермиону, выражение лица которой теперь было нарочито отсутствующим. Гарри снова посмотрел на Северуса: — Вы собираетесь учить меня окклюменции?
— Да.
— Хорошо, — сказал он. А после со вздохом добавил: — Спасибо, что забрали меня оттуда, — произнёс парень. Северус только кивнул, но мальчик продолжил: — И за то, о чём Вы говорили Дамблдору и Сириусу... что помогали мне закончить каждый учебный год... спасибо Вам, профессор. И я знаю о ситуации с метлой с Квиррелом, может быть, было что-то ещё... Я просто благодарю Вас за то, что сохранили мне жизнь.
— Не надо, — проговорил Снейп. Было жутко слышать эти слова, потому что каждый слог в предложении Гарри говорил Северусу о том, как сильно мальчик во всё это не верил. Однако это не меняло того факта, что эти слова, это жалкое «спасибо», могли снять такой тяжелый груз с его груди. Мужчина никогда не задумывался, каково это, потому что ему и в голову не приходило, что такое может случиться, он никогда не верил, что однажды его усилия будут оценены и признаны как достойные. Мерлин знал, что Альбус ещё ни разу не поблагодарил его.
Дамблдор всё ещё думал, что тот второй шанс, который он дал Снейпу пятнадцать лет назад, стоил всё же больше, чем всё, что сделал Северус. Вспоминая слова Поттера, Снейп подумал, что часть его причины, по которой он стал шпионом — ещё до того, как узнал, что Гермиона его дочка — была в том, что, возможно, директор всё-таки понесёт наказание.
В конце концов, брат с сестрой остались на ночь. Северус наколдовал ещё одну кровать и наложил Стазис, который должен был надежно удерживать заклинание Умножения по крайней мере до утра.
Он принялся писать Блэку, стараясь выражаться как можно вежливее — что в основном означало, что в его словах не было сарказма, — чтобы сообщить ему, что он начнёт обучать мальчика окклюменции и что они должны найти способ скрыть это от Дамблдора.
***
Северус Снейп был похож на мозаику из четырёх тысяч кусочков, над которой работали Гермиона и Тео, и не потому, что было чрезвычайно трудно сложить кусочки вместе, а потому, что чем больше она смотрела на него, тем больше видела и тем больше понимала. После завтрака, который прошёл в тишине и неловкости, Гарри отправился на площадь Гриммо. Теперь, когда они покончили с тяжёлыми темами, ни один из них не знал, как завязать светскую беседу. Она знала, что Гарри хотел задать ещё несколько вопросов о своей матери, но не знал, как это сделать. Гермиона хотела попробовать, но тоже не знала, как заговорить. Она ничего не сказала по поводу серии фотографий, выставленных на каминной полке, но продолжала украдкой поглядывать на них, гадая, в какие моменты её жизни он был посвящен без её ведома. После того, как Гарри ушёл, Гермиона задержалась у камина с рюкзаком на плече. — Ты взяла свои книги? — спросил Снейп, и Гермиона покачала головой. — Я вернусь за ними в другой раз, — ответила она и поняла, что её щеки покраснели, но Северус никогда не стал бы это комментировать, не тогда, когда он обращался с ней так бережно. — Мне бы этого хотелось, — сказал он. — Я... я увижу тебя до начала семестра? — спросила Грейнджер. Она знала, что он собирался учить Гарри окклюменции, но эти занятия должны были проходить на площади Гриммо, куда она бы не пошла. В его глазах промелькнуло что-то такое, что мгновенно исчезло, как будто он использовал окклюменцию. «Северус всегда, каждый Мерлинов день на протяжении последних пятнадцати лет видел в тебе свою дочь и любил тебя как родную», — слова Нарциссы запали ей в душу. Гермиона знала, что он любит её, теперь это стало ясно по тому, как деликатно он обращался с ней. — Ннека приезжает навестить своего сына через несколько дней и привезёт кое-какие экзотические ингредиенты, которые могут пригодиться для зелья, которое я пытаюсь создать. Я мог бы показать тебе, над чем работаю, если ты захочешь. Гермиона с готовностью кивнула. Блейз показывал ей фотографии того места, где в настоящее время живёт его мать, и это было удивительно. Она могла только догадываться, какие виды растений и пряностей можно найти в тропиках. И Северус пытался создать зелье? Она бы с удовольствием посмотрела на это. Девушка могла бы поспорить, что весь процесс был потрясающим. — Да, я с удовольствием. Он слегка улыбнулся ей. — Тогда я напишу тебе. — Спасибо, — ответила его дочь. — Тогда увидимся.***
Оставшаяся неделя прошла без дальнейших проблем и перерывов: Гарри писал — уже через два дня у него был первый урок окклюменции, по поводу которого он написал: «Помнишь, я говорил, что Снейп классный? Я имел в виду классную занозу в заднице», и Гермиона догадалась, что обучение шло как по маслу. Сириус однажды навестил её после суда над Гарри, и ей показалось, что все в доме ходили друг перед другом на цыпочках. Но всё было в порядке, потому что больше не было ни криков, ни драк — возможно, потому, что большую часть времени Сириус превращался в Бродягу и, как собака, лежал мордой на бедре Римуса, пока они смотрели фильм. Ннека появилась ровно через неделю, и Гермиона наблюдала, как мать душит сына объятиями, одновременно обещая, что заставит двух виновных заплатить. Казалось, её не слишком беспокоило, что её внимание было сосредоточено на Тео, а не на Блейзе. И зная, что она женщина, у которой пять предыдущих мужей умерли загадочной смертью, Гермиона не хотела находиться рядом, чтобы увидеть, на что способна эта женщина. Мать Блейз была такой же, как Блейз, но даже более яркой: более красивой, более могущественной, более импозантной и более пленительной. Казалось, она так много знала и так многим интересовалась. Ннека Забини была не из тех женщин, которые боятся найти ответы на все свои вопросы, и, несомненно, она будет искать их, где бы они ни находились. Как только женщина убедилась, что её сын в безопасности — она также погладила Тео и заключила его в объятия, — Ннека дала обоим мальчикам достаточно денег, чтобы они могли купить школьные принадлежности на год вперёд и ещё кое-что сверху. Сначала Тео это не очень понравилось, а потом понравилось ещё меньше, когда Римус предложил взять на себя его расходы. В гостиной дома у Тео не было гобелена Ноттов, на котором можно было бы выжечь его изображение, но письмо из Гринготтса, которое он получил, произвело примерно тот же эффект. Теодор Нотт больше не являлся наследником состояния своей семьи. Тео лишь пожал плечами и сказал, что охотно сменил бы своё имя, если бы мог, но, тем не менее, Римус написал Сириусу, и оба изгнанных из Священных Двадцати Восьми провели весь день, практикуясь в наведении заклятий на деревья. Поскольку Сириус был единственным, у кого был опыт в этой области, Гермиона позволила ему разобраться с этим. Но, тем не менее, деньги были проблемой, с которой нужно было что-то делать. Они видели, как к концу месяца опустела кладовая Римуса. Было ясно, что зарплаты Ордена не хватит, чтобы прокормить четыре рта, особенно если этими ртами были трое подростков и оборотень. Позже, когда Сириус ушёл, они втроём собрались в комнате Гермионы, чтобы разработать план. Римус отдавал слишком много, и это дорого ему обходилось, но он был доблестным гриффиндорцем и скорее бы умер с голоду, чем сказал им, что не может позволить себе пригласить их на лето. У Гермионы были деньги, которые она получила от бизнеса Люциуса, а Блейз был невероятно богат, он утверждал, что его мать могла бы заплатить за них, потому что она купалась в деньгах, и это ничего бы не изменило. Тео согласился. В следующий раз, когда они отправились за продуктами, Гермиона и Блейз приняли деньги, которые дал им Римус, а когда мужчина ушёл, они положили их обратно туда, откуда, как они видели, он их взял. Римус ещё ничего не заметил, а если и заметил, то не сказал им. Гермиона наблюдала, как Тео принимает деньги, и задавалась вопросом, не окажется ли она сама в таком же положении достаточно скоро. Конечно, это было несправедливое сравнение, поскольку родители Гермионы никогда не были так богаты, как семья Тео, но что, если родители не простят её? Ей придется самой обеспечивать себя. У Гарри есть хранилище Поттеров, может ли она им воспользоваться? В конце концов, Джеймс не был её отцом. А профессор Снейп? Она была у него дома, он тоже не выглядел так, как будто у него было много денег. Взял бы он на себя и эту ответственность, если бы это было необходимо? Он был её отцом, но какую роль он будет играть теперь? Гермиона решила на всякий случай составить план на траты денег, вырученных от сделки с Люциусом. Как долго она продержится, если теперь ей придётся самой обеспечивать себя? Непрерывное сопение Ннеки отвлекло её от внезапной бухгалтерии: — Пишите мне, если вам что-нибудь понадобится, не забудьте сообщить, если ваши простыни снова будут такого ужасного качества, и я пришлю вам новые. Сейчас я должна встретиться с Севом, но я не вернусь домой ещё два дня. Мой проект там почти завершён. — А после этого ты собираешься вернуться домой? — спросил Блейз. — Если всё пойдёт хорошо, в январе я получу должность преподавателя в Кастелобрушу. Как раз тогда у них там начнётся семестр, так что в этом году тебе придётся приехать ко мне на Рождество. Мальчик кивнул, и Гермиона попыталась осмыслить то, что она говорила. Зачем ей понадобилось место преподавателя в магической школе в Южной Америке, если она уже была магнатом? Её продукция не имела аналогов в Великобритании, и Гермиона была достаточно наслышана о поездках мальчиков в Италию, чтобы знать, что у неё также была самая большая волшебная винодельня по ту сторону канала. Вторая часть «состояния Забини» была не столь актуальна для британского волшебного мира, потому что, как однажды выразился Блейз: «Чего можно ожидать от людей, которые пьют сливочное пиво без всякой иронии? У них нет вкуса». Через несколько часов после ухода Ннеки к ним прилетели три посетителя: совы из Хогвартса. Все они с важным видом уселись на окно. Гермиона взвизгнула. Это были списки покупок к школе и, как она надеялась, значок префекта. Римус улыбнулся её реакции и первым вытащил письма из лап сов. Его улыбка немного угасла, когда три конверта оказались у него в руках, и он нахмурился, прежде чем передать Гермионе её конверт. Его реакция встревожила её, и слизеринка нерешительно открыла письмо. Внутри было лишь два листка пергамента. Её сердце упало. — Серьёзно? — спросил Тео, нахмурив брови и уставившись на конверт Гермионы так, словно для него это тоже было оскорблением. — Я не понимаю, — тихо сказала она. Гермиона отказалась плакать из-за этого, но не могла не чувствовать себя обманутой. Она не получила должность префекта. — Это невозможно, — сказал Блейз, забирая у неё письмо и сам изучая его содержимое. — Ты не только лучшая ученица на нашем курсе, но и во всей школе, — возмутился он, подтвердив, что да, внутри не было значка префекта. — Это буквально не имеет смысла! — Забини размахивал списком покупок, который ей ещё предстояло просмотреть. Дрожащими пальцами она вырвала его из его рук. — Это, должно быть, ошибка, — произнёс Тео. — Никто не заслуживает этого больше, чем ты. Гермиона пожала плечами и с надеждой посмотрела на Римуса. — Обычно они приходят вместе с письмом, но, учитывая всё, что произошло, может быть, что-то изменилось? — предположил он, но она знала правду. Она не получила должность. Кто-то другой получил её значок старосты. — Спроси профессора Снейпа, он... — Я не собираюсь обсуждать с профессором Снейпом всё до единого только потому, что он мой отец, а также декан факультета! — огрызнулась Гермиона и, разозлившись немного сильнее, чем она предполагала, направилась в свою комнату. Грейнджер села на свою кровать. В этом году было всего два новых названия в списке покупок к школе: «Стандартная книга заклинаний. 5 курс» и «Теория защитной магии», которые, как она предполагала, предназначались для занятий с новым профессором по Защите от Тёмных Искусств. Она открыла свой сундук, стоявший у изножья кровати, и достала свой, теперь уже старый, дневник, в который она записывала все полученные и снятые баллы, начиная с её первого курса. Никто на Слизерине не набирал больше очков, чем она. Возможно, они и проигрывали Кубок школы последние четыре года, но она в одиночку приносила Слизерину сотню очков. Её записи занимали страницы за страницами. Там были записи о получении как маленьких баллов: от одного до пяти, так и большого количества очков, как в тот раз, когда она получила пятьдесят баллов на первом курсе, или когда Макгонагалл начислила ей тридцать баллов за её Синее пламя. Там же были и её выводы, сделанные по поводу Северуса, Макгонагалл и Трелони. Начиная со школьных баллов и заканчивая оценками, Гермиона постоянно превосходила всех. Она занималась с учениками на два, а иногда и на три года старше её. Никто не работал так усердно, как она. Тео был прав, она это заслужила. Она всё ещё смотрела в свой дневник, когда Римус постучал в дверь. Непролитые слёзы жгли ей глаза, но она заставила себя улыбнуться в его сторону. Он сел рядом с ней, хотя его ежемесячные трудности делали это сложной задачей. — Это нормально, что ты расстраиваешься, щеночек. Ты действительно много работала ради этого. Должность должна была быть твоей. Гермиона фыркнула. — Я не понимаю, почему я её не получила, — ответила она. — Другие варианты на должность — Пэнси и Дафна, но они и близко не подходят ко мне по количеству баллов или оценок. — Я знаю, — ответил он и достал что-то из кармана. Это был значок префекта, но красно-золотого цвета. Это был его значок. — Я не был лучшим учеником на факультете. Конечно, это должен был быть Джеймс. Он был очевидным выбором. Но Дамблдор надеялся, что назначь он меня старостой, я каким-то образом смогу управлять Джеймсом и Сириусом, чего, конечно, не произошло, но всё же это послужило определённой цели, — он прикрепил свой значок к её футболке и перекрасил его в цвета Слизерина. — Нет, я не... Он твой и... — Я знаю. И это ничего не изменит в Хогвартсе, но я думаю, ты должна его получить. Это признание твоей тяжёлой работы. — Спасибо. Римус погладил её по голове, а затем обхватил ладонями её лицо. — Прости, что в последнее время у тебя всё было так дерьмово, и прости, что я отчасти виноват в этом. На этот раз она не смогла сдержать слёз: — Это было единственное, что они понимали, — плакала ведьма. — В мире магглов есть префекты. Моя мама была старостой в своей школе. Я надеялась, что смогу написать им, рассказать, и, может быть, они бы... Рыдание прервало остальную часть её речи, и Римус притянул её к себе, обнимая. — Они простят тебя, Гермиона, им не нужно, чтобы ты была префектом для этого. — Тогда почему я чувствую, что потеряла их? — Потому что сейчас тебе очень больно. — Скажи мне, что станет легче, — продолжала плакать девушка, прижавшись к его груди. — Конечно, станет, Гермиона. Обязательно станет... Она не знала, верить ему или нет, потому что Люпин не был лучшим примером по улучшению жизни. Он выглядел лучше и счастливее, чем когда преподавал им, но всё ещё носил на себе длинный плащ из печали. Грейнджер всё равно кивнула и решила, что всё будет хорошо. Она снова напишет родителям, напишет Нарциссе и потребует объяснений, Мерлин, она загонит Драко в угол и встряхнет его, чтобы он опомнился. Она продолжит усердно работать, несмотря на то, будет она префектом или нет, она получит лучшие результаты по СОВ, которые когда-либо были в Хогвартсе, и заставит Дамблдора пожалеть, что он не выбрал её. Но сначала ей нужно было выбрать новые книги, пополнить чернильницы, купить больше пергамента и, возможно, новую перчатку для уроков Хагрида. — Когда мы сможем пойти в Косую аллею? — спросила она, решив сменить тему и перестать унывать. — Я действительно не хочу отпускать вас троих без сопровождения туда после того, что случилось с Тео, но... — С нами всё будет хорошо, — заверил Тео, появляясь в дверном проёме со своими каштановыми кудрями. Блейз появился прямо за ним. — Простые маги не верят, что Сам-Знаешь-Кто вернулся, и, поскольку он не предпринял ни одного действия, чтобы доказать своё возвращение, я не думаю, что в Косой аллее могу возникнуть проблемы. Римус вздохнул: — Ну-ну, не прячьтесь за дверью. Давайте обсудим это, — сказал он. Парни сели на кровать Гарри, а Гермиона пересела на место рядом с Римусом. — Завтра я уезжаю на север, чтобы разобраться со стаей оборотней, и, поскольку приближается полнолуние, я, вероятно, проведу его с ними, поэтому не смогу пойти с вами, — Гермиона нахмурилась, и Тео сделал такое же выражение лица. Они действительно ненавидели, когда Римус встречался с другими оборотнями, потому что он часто возвращался от них с синяками и ссадинами, даже если полная луна была ещё не скоро. Но провести с ними полнолуние... Нет, Гермионе это действительно не нравилось. — Вы все достаточно взрослые, чтобы пойти сами, но я бы предпочёл, чтобы с вами пошёл взрослый. На всякий случай. — Мама через два дня уезжает обратно в Южную Америку, и я уверен, что она не захочет проводить оставшееся время в Британии в Косой аллее, — сказал Блейз. — Я могу написать Пэнси и Дафне и спросить, когда они планируют пойти за покупками с родителями. Может, мы сможем пойти вместе? — предложила Гермиона. — Пэнси, наверное, тоже пойдёт одна, ведь её родители теперь живут Мерлин-Знает-Где, — сказал Тео. Он сделал гримасу, прежде чем продолжить: — Гарри идёт с Уизли, верно? Может, мы случайно отправимся в один день? А Сириус, раз ему нужно работать над своим искуплением, может сопровождать нас. Оборотень фыркнул, но, похоже, согласился с этой идеей. — Я спрошу его и объясню, для чего он нужен, — мужчина встал с кровати, в последний раз сжал плечо Гермионы и вышел из комнаты. Как только ведьма услышала звук открывающихся и закрывающихся шкафчиков на кухне, она вернулась к своему сундуку, чтобы положить внутрь значок, который дал ей Римус, и достать оттуда ещё кое-что. — Тео, помнишь, что я тебе показывала в прошлом семестре? — спросила она и показала ему банку, которая теперь была накрыта куском ткани. — Ты всё ещё её хранишь? — спросил он, широко раскрыв голубые глаза. — Что это? — Я, может, и забыла об этом до недавнего времени, но она всё ещё жива! — сказала слизеринка и сняла ткань, обнажив жука, которого поймала несколько месяцев назад. Внезапно пробудившись, насекомое закружилось внутри маленькой банки и снова попыталось удариться о стекло. — Что это? — снова спросил Блейз, теперь уже с отвращением в голосе. — Это Рита Скитер, — гордо ответила Гермиона, и жук словно сошёл с ума от раскрытой информации. — В конце года я наконец-то догадалась, как она добывала информацию и писала о личных разговорах. Мне потребовалось немало времени, чтобы, наконец, поймать её. — Ты превратила её в жука? — изумился Блейз, он казался немного встревоженным. — Конечно, нет! Она и есть жук. Скитер — анимаг. Незарегистрированный! Я проверила, — сказала она, ухмыляясь, и Гермиона могла поклясться, что насекомое задрожало. — Так ты держала человека — Риту Скитер — в банке почти два месяца в форме жука? — спросил Блейз и посмотрел на неё, как на сумасшедшую. Гермиона почувствовала себя неловко. — Уверен, что она усвоила урок? — сказал Тео. — В прошлом году мерзавка причинила Гермионе и Гарри столько боли тем, что писала. Или ты забыл, что она обвинила Гермиону, прошу заметить, несовершеннолетнюю, в инцестуальных отношениях? И назвала её шлюхой! — Конечно, не забыл, — сказал Блейз, — но... — За незарегистрированную деятельность анимага полагается тюремный срок в Азкабане, и я уверен, что провести пару месяцев в такой милой банке, как эта, — гораздо лучший опыт, чем сидеть в холодной, убогой камере вместе с Дементорами, — парировал Тео, и Гермиона бросила ему благодарную улыбку. — И это хороший аргумент, — сказала она, — потому что, конечно, я не собираюсь держать её в банке вечно. У меня нет времени на ещё одного питомца в этом году, у нас же СОВ! — Блейз только посмотрел на неё так, как будто это был не очень хороший аргумент. — Я подумала, что мы могли бы отвезти её в Косую аллею и отпустить на свободу, так нам не придётся объяснять Римусу, почему в нашей гостиной вдруг появилась журналистка из «Ведьминого досуга». — Мерлин, вы оба... — Блейз покачал головой, и то, что он о них думал, осталось невысказанным. — Что ты собираешься с ней делать? — спросил он вместо этого. Гермиона положила ткань обратно на банку и засунула её глубоко в сундук, чтобы Рита не услышала её план. — Я подумала о том, чтобы снять комнату в «Дырявом», потому что из него невозможно трансгрессировать, так что мы сможем быть уверены, что она не сбежит, когда получит свободу, но я также подумала о Гринготтсе, то есть об одном из хранилищ, так как они тоже защищены заклятиями против трансгрессии. — Ты действительно всё продумала... — Разумеется! — ответила она. — Я похитила журналистку! Я же не могу просто отпустить её, верно? — Я думаю, суть в том, что не следует похищать других людей... — Ну, что ж, дело уже сделано, — сказал Тео, пожимая плечами. — Уверен, Гермиона учтёт это в следующий раз. Я же предпочитаю вариант с «Дырявым котлом». Иначе нам будет трудно объяснить гоблинам, почему трое несовершеннолетних волшебников заходят в хранилище, а затем уходят с четвертым человеком. А в «Дырявом котле» никто и глазом не моргнёт, увидев её там. — Хорошая мысль, — согласилась Гермиона. — Мой план таков: снять комнату, запереть там Скитер, направить на неё наши палочки, как можно быстрее обезоружить её и предъявить угрозы! — Угрозы? Во множественном числе? — Ты не очень-то нас поддерживаешь, Блейз, — заметил Тео. — О, прости, любовь моя! Извини, что не воспринял похищение, заточение и принуждение к чему-либо с должным спокойствием, — возразил Блейз, слишком саркастично на вкус Гермионы. — Послушай, я планировала освободить её, как только мы вернемся в Лондон, но со всем, что произошло в моей жизни, я просто забыла, что она у меня, — сказала Грейнджер. — По крайней мере, ей не причинили вреда. Блейз закатил глаза, а Тео фыркнул. — Я думаю, это было блестяще. Но лучше освободить её поскорее, кто-то же должен скучать по ней, верно? Почему никто не скучает по плохо написанным, полным лжи журналистским материалам? Гермиона усмехнулась и кивнула. — Я просто хочу, чтобы она перестала писать чушь про меня или моего брата. Пока она не лезет в наши дела, мы не будем сообщать властям, что она незарегистрированный анимаг. — Звучит разумно, — согласился Тео. Блейз не выглядел так, как будто это звучало разумно, но воздержался от комментариев. — Я уверена, что мы втроём сможем с ней справиться. Правда, Блейз? — Конечно, — сказал он, покачав головой и усмехнувшись с недоверием. — Думаю, вы можете попросить меня спрятать труп, и я всё равно соглашусь... Гермиона широко улыбнулась ему: — Приятно такое слышать! — воскликнула ведьма взволнованно, и Блейз немедленно раскрыл от удивления рот. — Но это не понадобится! Никогда! — Чёрт возьми, Гермиона, — пробормотал Блейз, а Тео громко рассмеялся. На следующее утро Римус попрощался с ними и пообещал вернуться до отправления поезда, обнял троих подростков, а Гермиона сделала вид, что не заметила, как Тео сжал Римуса слишком сильно. — Я верю, что вы трое будете вести себя хорошо и не разрушите дом. Сириус появится через день или два, хотя бы для того, чтобы ныть, что он не со мной во время полнолуния, но бросьте ему мяч и заставьте его приносить его, чтобы отвлечься, — мальчики фыркнули, услышав это. — Однако я действительно надеюсь, что это закончится скорее раньше, чем позже. — Хорошо, — ответили трое. — Вы знаете, как со мной связаться, — сказал он им, и все кивнули, но выражение лица Гермионы, вероятно, выдавало, насколько она уже была обеспокоена. — Я сообщу, что со мной всё в порядке. И затем он исчез. — Мне кажется, что сейчас устраивать вечеринку было бы немного не к месту, — сказал Блейз, и друзья фыркнули.***
Волдеморт затаился. С тех пор, как Гарри едва не исключили из школы, Северус не получал никаких других сообщений. Он надеялся, что это поможет ему успокоиться, но, наоборот, всё только ухудшилось. Дамблдор тоже молчал. Похоже, теперь, когда Гарри был на Гриммо, он не мог найти время в своём расписании, чтобы посещать собрания Ордена. По крайней мере, это помогало ему и Блэку скрывать от директора уроки окклюменции. И, Мерлин, какая же это была трудная задача — научить мальчика окклюменции. Дело не в том, что Гарри был неспособен к этому искусству. Было ясно, что годы травм и пренебрежения со стороны тёти и дяди сделали его весьма искусным в способности изолировать воспоминания, но, с другой стороны, Гарри воспринимал всё близко к сердцу. Его эмоции были в полном беспорядке. Он был зол и подавлен, чувствовал себя виноватым и обиженным. И, несмотря на их нынешнее положение, он не был готов позволить Северусу войти в его разум и пробираться сквозь его мысли. Не то чтобы он делал это по привычке. Большая часть их тренировок до сих пор состояла из упражнений на успокоение и очищение ума. Им нужно было найти что-то, что подходило бы мальчику, но не слишком напоминало стиль Северуса, потому что это было бы явной подсказкой для Волдеморта, куда ему следует бить. Стиль Нарциссы тоже был слишком рискованным: Блэки славились своим ментальным мастерством, и у них был узнаваемый почерк. Он объяснил это мальчику и сказал, что им нужно найти что-то, что будет работать для них обоих. Но ни Северус, ни Гарри не знали, как работать вместе — лишь только друг против друга. Это было неприятно, но необходимо; впервые мальчик, казалось, был полон решимости учиться. Менее напряжённой, однако, была компания Ннеки, которую Северус должен был признать более чем приятной. Она привезла с собой столько диковинок, что Снейп был удивлен, почему никто во время Международных Перемещений через Каминную Сеть не остановил её. Она осталась с Северусом на всю оставшуюся часть своего путешествия и показала ему несколько действительно впечатляющих растений. Например, растение под названием Барбатимао, которое обладало сильными антибактериальными, противовоспалительными и антисептическими свойствами, а также помогало заживлению шрамов. Она показала ему, как магглы-туземцы использовали его в качестве чая и как можно было использовать это растение в магических целях. Другое растение, называемое Копайба, использовалось для ускорения заживления ран, облегчения боли и лечения широкого спектра инфекций, включая воспаление мочевого пузыря, гонорею и ангину. Это была густая маслянистая смола, добываемая из ствола одноимённого дерева. Но его любимым растением стало нечто под названием Гуако, противовоспалительное и антиоксидантное растение с бронхорасширяющим и отхаркивающим действием, но оно славилось не только этим. Гуако также было известно как змеиная трава, поскольку его можно было использовать в качестве припарки для лечения укусов змей или других ядовитых животных, таких как скорпионы, сороконожки и пауки. Эффект состоял в подавлении их токсического действия на организм. Поскольку Северус периодически оказывался в присутствии очень большой змеи, было необходимо иметь что-то, что можно было бы использовать против неё. И, как и Мерлин, Ннека пришла подготовленной. Она собрала яд всех самых ядовитых змей Южной Америки, и теперь у Северуса были флаконы с ядом четырёх разных видов. Они не знали, к какому виду принадлежала Нагайна, так как пресмыкающееся казалось слишком большим, чтобы быть чем-то известным, а Волдеморт использовал его слишком угрожающе, чтобы это был питон, который, как известно, не ядовит. Северус и так был впечатлён, но когда она открыла свой чемодан, который отдалённо напоминал ему заколдованную сумку Гермионы, он был по-настоящему ошеломлён. Она достала множество банок, в которых были живые животные. Они не только варили зелья, но и резали растения, извлекали яд и изолировали его. Для таких учёных, как они, в их открытиях было больше удовольствия, чем в чём-либо ещё, что происходило за пределами его лаборатории. Он написал Гермионе, как только Ннека ушла, получив предыдущее письмо от Люпина, в котором тот сообщал, что оставит трёх подростков в доме на несколько дней и не будет нуждаться в месячном запасе волчьего аконита. Снейп отказался принимать под свою крышу и Нотта, и Забини, поскольку всё ещё ценил некоторую приватность. А так как учебный год ещё не начался, он не был обязан следить за тем, что делали два пятнадцатилетних парня. Гермиона прибыла ранним утром в среду, за два дня до того, как ей предстояло сесть на поезд обратно в Хогвартс. Северус был рад, что в этом году первое сентября выпало на пятницу, что давало ему ещё два дня выходных до начала занятий. — Доброе утро, — поздоровался мужчина, когда она вышла из камина. Неловкость всё ещё присутствовала в первые минуты их встречи, но он старался это игнорировать. — Ты завтракала? Я как раз собирался поесть. Обычно Северус начинал свой день гораздо раньше, принимая пищу около шести, но он решил, что поздний завтрак — по его меркам — был хорошей возможностью развеять остатки неловкости. — Не думаю, что подгоревшие яйца Блейза можно считать завтраком, так что я бы с удовольствием поела, — сказала юная ведьма с лёгкой улыбкой. — К счастью, кулинария очень похожа на Зельеварение, поэтому я часто могу приготовить что-то получше, чем подгоревшие яйца, — сказал он, поднося блюда к столу. Гермиона увидела еду на столе и села напротив него. — Мне нравится старая добрая жареная пища, — сказала она. — Но в Хогвартсе так часто забывают о фруктах, что это кажется приятным прощанием. Он кивнул. По его мнению, еда в Хогвартсе была слишком жирной, и, несмотря на давнюю шутку над ним, Снейп не был большим поклонником жира. Он наблюдал, как Гермиона накладывала себе виноград и клубнику в дополнение к так называемой жареной пище. Северус поинтересовался, как прошли её последние две недели, и узнал, что Гарри постоянно переписывался с ней, Римус и Блэк находились в странном напряжении в своих отношениях, а её мать всё так же не разговаривала с ней, но отец связался с Грейнджер, чтобы спросить, как прошло лето, и пожелать удачного возвращения в школу. Ведьма также начала читать учебники на этот год и нашла материал по ЗОТИ довольно скучным. Северус фыркнул, но дал ей понять, что думает то же самое. Когда они закончили, он убрал посуду и показал ей свою лабораторию, где теперь хранилось много экзотических растений и животных. Неудивительно, что она сразу подошла к самому большому стеклянному ящику. — Она такая красивая! — воскликнула Гермиона, проводя пальцем по телу змеи через стекло. Существо лишь моргнуло ей в ответ. — Это ямбовидная гадюка, — объяснил он, — но в Бразилии её называют Jararaca Verde из-за зелёного окраса. — Она ядовитая? — Смертельно, — ответил он. — Укус ямбовидной гадюки может вызвать повреждения в месте контакта, такие как кровоизлияние и некроз, что в свою очередь может требовать ампутацию. — Зачем она тебе? — Чтобы изучить её яд. Мы не знаем, к какому виду принадлежит Нагайна, поэтому хорошо иметь несколько вариантов, — Снейп указал на флаконы за змеей. Это было лишь отчасти правдой, потому что он и Ннека уже нашли интересный способ превратить яд в зелье. — Эти — от других видов. Ннека была очарована её красотой и решила принести живой экземпляр, — он угрожающе посмотрел на существо, которое, казалось, заметило его взгляд и зашипело на Северуса. — Однако я не смог подойти к ней поближе, — протянул он. Гермиона посмотрела на него с любопытством, но быстро усмехнулась и сказала: — Ты же знаешь, что можешь попросить Гарри спросить её о чём-нибудь, правда? — Северус замер. Он забыл, что мальчик знает парселтанг. — Она, наверное, напугана. Может, он сможет с ней поговорить? Северус задумался. Насколько Сириус Блэк будет недоволен, если Снейп принесёт змею к его крестнику и попросит мальчика поговорить с ней? — Хм, — задумался мужчина. Стоит попробовать. — А что это? — спросила она, переходя к другим стеклянным контейнерам. — Это Амазонские гигантские многоножки. У них есть парализующий яд, который в небольших дозах, например, при укусе, не смертелен для взрослых. — Но такого количества многоножек хватит для серьёзных увечий? — продолжила интересоваться ведьма, поскольку в банках было около дюжины существ. — Для маггла — да, для волшебника — не совсем. Однако будет мощный оглушающий эффект. — Но разве не проще будет просто произнести заклинание? — спросила Грейнджер. — Чтобы дать выпить зелье, нужно находиться в непосредственной близости к врагу. Волшебник или ведьма должны быть обезоружены или почти оглушены, чтобы можно было влить что-то в их рот... — Не все войны ведутся на поле боя, Гермиона, — ответил Снейп. — Есть причина, по которой шпионы не считаются героями. Ему было больно говорить об этом, давать ей повод увидеть неприглядные стороны его работы. Но он хотел, чтобы его дочь знала о нем всё. Девушка кивнула, но её глаза не изменились — было ли это окклюменцией или нет, он не мог знать, но на её лице не было и следа отвращения. — Я действительно не люблю пауков, — сказала она вместо этого, но не подошла к членистоногим так близко, как к змеям и многоножке. — С тех пор, как Крауч провёл урок по Непростительным заклинаниям, от них у меня мурашки по коже. — Пауки — могущественные существа. Эти здесь — самые ядовитые виды на Земле. Их называют Вооружёнными пауками, или Бразильскими бродячими пауками. — Почему бродячими? — Они умеют охотиться. Они не ждут, пока их добыча попадётся в сети. Их яд — нейротоксин, смертельный даже для взрослых волшебников. — Ты знаешь об огнестрельном оружии, не так ли? — спросила она, и Снейп кивнул, заинтересовавшись её мыслями. — Заклятия часто имеют контрзаклятия, и опытный волшебник может легко их отменить, но это... — она указала на животных. — Ты можешь представить, что могут сделать пули, пропитанные их ядом? Не следовало удивляться, что Гермиона обладала стратегическим складом ума. Но его удивило, что её стратегии были направлены на нечто довольно смертоносное. — Каждый выстрел будет смертельным, — ответил он. Гермиона кивнула. — Я заметила это, когда читала о Гриндевальде. Пик той войны пришёлся на Вторую мировую войну магглов, и они стреляли не для того, чтобы обезоружить или оглушить, они стреляли, чтобы убить. Они убивали с помощью бомб и танков. Конечно, это неправильно... Убийственное проклятие — Непростительное, в то время как существует множество заклятий, которые являются прямыми пытками и они разрешены. Не знаю, иногда мне кажется, что волшебный мир немного более садистский. — Они все очень мрачные, и только тёмные волшебники их используют, — сказал он, понимая, к чему ведьма клонит. В конце концов, Северус создал одно из самых страшных заклинаний. — Я знаю, это просто мысль. Он кивнул, и они перешли к следующим растениям. Северус объяснил, что они из себя представляют и какое действие оказывают. Зельевар сказал ей, что намерен создать мазь или зелье, чтобы облегчить боль от шрамов, оставленных проклятием. Он говорил об общих шрамах от проклятий, а не о Тёмной метке, потому что эта мысль была слишком опасной, чтобы высказывать её вслух. Северус научил Гермиону, как находить свойства растений и как их изолировать или усиливать. Вместе они резали, разделяли ингредиенты и варили зелья. Вокруг царила комфортная тишина, нарушаемая только звуком пестика и ступки. Но он чувствовал, как она продолжала бросать на него взгляды, и понимал, что её что-то беспокоит и она набирается смелости спросить. — В чём дело, Гермиона? — спросил мужчина, предлагая ей возможность сказать то, что её так мучило. — Почему ты не выбрал меня? На должность префекта, — Северус нахмурился, ведь он выбрал её. — Я не получила должность, — сказала она, вероятно, прочитав его выражение лица, — вместо меня выбрали Пэнси. Северус выдохнул. — Главы факультетов должны предложить четыре имени на должности префектов. Двух мальчиков и двух девочек. Ты была моим первым выбором, а мисс Паркинсон — вторым, так же как Драко был моим первым выбором, а мистер Нотт — вторым. Окончательное решение принимает директор. — Тео не получил эту должность, — сказала девушка. — Значит, Дамблдор прислушался к тому, чью кандидатуру ты выдвинул в первую очередь на пост мальчика-префекта, но что касается женской должности — меня он не выбрал. — Я могу... — Нет, — Гермиона покачала головой. — Зная, что он намеренно пренебрёг мной, я не хочу давать ему шанса вкусить победу, поняв, что мне неприятно. Зельевар кивнул. Но... Ох, Северус даст директору вкусить, но не победу, а последствия. — Я ненавижу, как он продолжает отнимать у нас что-то, — сказала она, и в карих глазах ведьмы горел тот же огонь, что и в ту ночь много лет назад. Впервые Северус задумался о том, насколько Дамблдор ошибается, делая Гермиону своим врагом.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!