Глава 45. Ты пытаешься замаскировать свою боль самым постмодернистским способом

Почему мы не можем быть друзьями, если мы возлюбленные? Потому что мы возненавидим друг друга, когда всё закончится, Вместо того, чтобы кричать на меня, ты должна сблизиться со мной, У меня ещё есть, что сказать тебе. Я злюсь из-за того, что ты меня проигнорировала.       1 сентября, Платформа 9¾       Это определённо была шутка. После более чем месяца, в течение которого ведьма не видела и не слышала его, первым, кого ведьма увидела на платформе, был Драко Малфой. Вообще-то она даже не увидела его лица, потому что он стоял к ней спиной, разговаривая со своими родителями. А вот его волосы, конечно, были видны за милю. Рядом с ним стоял Винс, что заставило Грейнджер нахмуриться.       Блейз и Тео стояли рядом с Гермионой и были слишком заняты флиртом, чтобы заметить Драко. Римус не вернулся со своей миссии, и из-за этого Гермиона всё время держалась за свою с ним связь.       — Привет, — услышали они, и вместе повернулись, увидев Сириуса и Гарри, подходящих к ним сзади. Уизли были немного дальше. Похоже, Блэк и Поттер подбежали к ним.       — Поттер, — поздоровались Тео и Блейз. Гарри кивнул в ответ. — Блэк.       Сириус не обратил внимания на холодное приветствие, погладил Живоглота, и кот заурчал в его руках.              — Ничего от него? — спросил он ведьму. Гермиона покачала головой. Лицо Сириуса исказилось. Она знала, что они ещё не нашли общий язык, а Римус ушёл, не попрощавшись с ним лично, и когда Блэк пришёл проведать их, было видно, как он расстроился из-за этого.       — Он в порядке, — сказал мужчина, и Гермиона подумала, что он пытался убедить скорее самого себя, чем её. — Лунатик в порядке, — повторил он чуть тише.       — Посмотрите-ка, — воскликнул Тео с усмешкой, — кого-то тоже пропустили при назначении на должность префекта.       Гермиона вопросительно подняла бровь, но затем проследила за взглядом Тео и увидела, как Молли пытается прикрепить что-то к одежде Рона, а близнецы хихикают, произнося что-то вроде «Малыш Ронни — префект». Она повернулась к Гарри, который успел скрыть своё выражение лица лишь мгновением позже.       — Уизли — префект?       Гарри кивнул, а затем настала его очередь нахмуриться.       — Подожди, ты тоже не получила эту должность? — спросил он, и Гермиона покачала головой. — Ты мне не говорила!       Гермиона раздраженно фыркнула:       — Очевидно, нечего было говорить...       Сириус сдерживал ухмылку, потому что всё ещё был только на пути к полному прощению. Он повернулся к Гарри.       — Я же тебе говорил, Гарри, быть префектом скучно, и это бы мешало твоим тренировкам по квиддичу. К тому же, твой отец тоже не получил эту должность, — конечно же, он всё ещё был Сириусом Блэком, и это была слишком хорошая возможность, чтобы её упустить. — А вот ты, с другой стороны..., — продолжил он, глядя на ведьму, — твои папа и мама получили значки.       Мальчики хихикнули над этим, и Гермиона вспомнила, как утомительно для неё было время, когда все трое были в хороших отношениях.       — Ну, никто из вас тоже не стал префектом! — парировала она. — Так что я не понимаю, почему вы поднимаете такой шум вокруг меня и должности!       Тео рассмеялся.       — Потому что это беспокоит только тебя.       — Меня это ничуть не беспокоит! — возразила девушка, немного раздражённо.       — Я уезжал всего на несколько дней, а вы в мое отсутствие объединяетесь против Гермионы? — послышался голос.       Ведьма резко повернулась, и она была не единственной, кто это сделал.       — Римус! — воскликнула она и, бросив Живоглота Блейзу, бросилась к своему крёстному отцу. Он фыркнул и крепко обнял её.       — Я же сказал, что вернусь к отправлению, — сказал он ей, и Гермиона кивнула, отстранившись и позволив Люпину поздороваться с остальными. — Есть какие-нибудь проблемы? — обратился он к Тео, который покачал головой.       Гермиона сдержала улыбку. На самом деле не было необходимости оставлять Тео ответственным за дом, но парню было очень весело приказывать Блейзу мыть посуду. Он повернулся к Гарри и обнял мальчика. Парень с готовностью ответил. Гермиона знала, что во время уроков Гарри и Северуса, Римус приходил поговорить с ним.       — Я скучал по тебе, малыш.       Гарри уже не держал ни на кого зла, в отличие от Гермионы. Она делала вид, что не замечает косого взгляда Сириуса. Девушка знала, насколько он был тактильным, что было любопытно, учитывая, что все остальные чистокровные вокруг неё не были большими поклонниками физического контакта. Ведьма знала, что мужчина не раз хотел обнять её во все те моменты, когда они виделись после их серьёзного разговора. Однако Гермиона ещё не была готова.       Наступил напряжённый момент, когда Сириус и Римус посмотрели друг на друга. Они стояли на расстоянии вытянутой руки, и если бы кто-то из них протянул её, то они бы соприкоснулись. Но между ними словно всё ещё была пропасть.       — Я наблюдал, — произнёс Сириус тихим голосом. — Я был там утром.       Хорошо, что легилименция не действовует на оборотней, потому что даже если бы Люпин обучился окклюменции, эмоции на его лице в этот момент всё равно бы было легко считать.       — Я знаю, — сказал Римус, — я видел.       — Затаскивайте свои задницы в поезд! — они услышали крик из окна рядом с тем местом, где на платформе стояла вся их компания. — Я нашла нам купе! — громко сказала Пэнси с улыбкой. Она подстриглась и выглядела просто великолепно. — Но не для тебя, Генри, — добавила девушка.       Поттер только фыркнул и махнул ей рукой, но улыбнулся, когда повернулся к остальным.       — Пойдём? Мне ещё нужно найти себе купе...       Сириус тоже улыбнулся, переводя взгляд туда-обратно между своим крестником и черноволосой слизеринкой, которая всё ещё выглядывала из окна, сверкая своими блестящими глазами. Он ещё больше растрепал волосы Гарри и просто сказал:       — Ох, Мерлин...       — Увидимся на Рождество, — сказал им Римус. У него было такое же весёлое выражение лица.       — Но не со мной, — сказал Блейз. — На Рождество я еду в Бразилию. А там в это время года лето, так что я получу ещё больший загар.       — Определённо, — ответил Сириус. Его улыбка была заразительной, поэтому Блейз улыбнулся в ответ, а Тео даже хмыкнул.       Он быстро вернул себе серьёзное выражение лица и с видом превосходства, которым он овладел в одиннадцать лет, сказал:       — Но до тех пор приведите всё это дерьмо в порядок, ладно? — указав на двух взрослых. — Я хочу снова победить Сириуса!       — Брось! — насмешливо сказал Сириус, а Римус закатил глаза. — Ты не лучший загонщик, чем я, более того, ты ещё даже не попал в команду! Я хочу, чтобы ты знал, что я был... — начал было защищаться Сириус.       — Загонщиком на третьем курсе, да, мы в курсе. Позволь им уже пойти. Тогда повеселись, Блейз. И напиши нам в любом случае, — перебил Блэка Римус, подталкивая подростков в сторону поезда, но при этом сохраняя улыбку.       Гермиона знала, что они приведут всё в порядок до Рождества.       Она оглянулась на место, где всё ещё стоял Драко со своей семьей, и на этот раз Тео тоже его заметил. Один за другим они загрузились в поезд.       — Они такие геи, — заявил Блейз, когда ребята оказались вне зоны слышимости. — Что они там говорили? «Я наблюдал». Что это вообще значит? — Гарри фыркнул, а Гермиона вздохнула.       — Думаю, он говорил о луне, — ответил Поттер. — Во время полнолуния я застал Сириуса на крыше, он смотрел на луну. Он пробыл там всю ночь.       — Ох, такие геи, — повторил Блейз.       — Дорогой, перестань быть гомофобом, — произнёс Тео. — Я не буду оставаться на крыше ради тебя.       — Я думаю, это весьма романтично, — сказала Гермиона, и трое парней застонали. Очевидно, романтика умерла.       — Но Римус... — сказал Тео, теперь заинтересовавшись всем этим. — Как он мог знать? Он же сказал: «Я видел».       Гарри ухмыльнулся.       — Блейз, это может быть слишком по-гейски для тебя, закрой уши, — произнёс Поттер, и слизеринец сделал, как ему велели. Поезд тронулся, но никто из них не сделал ни одного движения, чтобы пройти дальше по вагону. — Сириус — это звезда на небе, верно? Летом её можно увидеть только на рассвете, перед восходом солнца, или вечером, когда солнце садится.       — Яйца Салазара, — вздохнул Блейз, — я даже не могу злиться на Сириуса за то, что он ведёт себя как придурок, когда они так предназначены друг для друга!       — Так значит звезда Сириус была и первым, и последним, что видел волк в полнолуние, — тихо сказал Тео, погрузившись в раздумья. — Ну, я тоже не могу злиться.       — А с каких это пор ты так много знаешь о звёздах? — с любопытством спросила Гермиона.       На этот раз покраснел Гарри.       — Регулус увлекался астрологией. Я, кажется, прочитал это в его дневнике.       Глаза Гермионы немного расширились.       — Ты говорил с Сириусом об этом?       — Да. Ты же знала?       Гермиона кивнула.       — Хочешь поговорить об этом?       — Да, но позже. Я выловлю тебя. Она может убить меня, прежде чем я ступлю на порог Хогвартса, — сказал парень и указал подбородком за их спины.       Трое слизеринцев обернулись и увидели Пэнси, стоявшую со скрещенными руками на груди. С короткой стрижкой и чёлкой она сейчас выглядела ещё злее. Девушка гневно смотрела на всех.       — Я вам не швейцар, — объявила она. — И я интереснее, чем он!       — Ну, разумеется, интереснее, Пэнс, — проворковал Блейз, подойдя к ней и поцеловав волшебницу в щеку в знак приветствия.       — Тогда увидимся позже, — сказала Гермиона, и она вместе с Тео последовали за остальными.       Ребята вошли в купе, которое им заняла Пэнси, где уже сидела Дафна. Блондинка встала, чтобы поприветствовать Гермиону и Тео объятиями.       — Ты в порядке? Я испугалась, когда услышала обо всём, — спросила Дафна, положив обе руки на щёки Тео, а тот закатил глаза.       — Я же написал тебе, Даф, — ответил он. — Я в порядке. Мы сбежали прежде, чем они нас догнали.       — Ну, ты же всегда пишешь обо всём, правда? — сказала с сарказмом девушка, закатив глаза. — Я волнуюсь...       — Я знаю, — он сел рядом с ней. — Я действительно в порядке, клянусь.       — Хорошо.       Гермиона села рядом с Пэнси с другой стороны. Как только она опустила Живоглота рядом с собой, он перепрыгнул на верхнюю полку и зашипел, ясно предупреждая, что не хочет, чтобы его беспокоили.       — Были ли какие-нибудь новые кризисы за лето? — спросила Пэнси.       Гермиона покачала головой, а Блейз состроил гримасу. Почти произошёл новый кризис, когда они освободили Риту Скитер из банки. Она была совсем не довольна местом, в котором провела лето.       — Мы будем обсуждать слона в комнате? — спросила Дафна. Когда «слон» остался без внимания, она продолжила: — Он поздоровался со мной, но это было как будто между делом, и рядом с ним были Винс и Грег.       Тео насмешливо фыркнул.       — Любопытно, как он вдруг снова сдружился с ними.       — А со мной он не поздоровался, — сказала Пэнси. — Что ж, он даже не ответил на моё письмо летом.       — Что ты ему написала? — спросила Гермиона.       — Ничего особенного, просто спросила, не нужна ли ему помощь, чтобы вытащить палочку из задницы, или он собирается держать её там всю жизнь.       — Пэнси! — воскликнула Грейнджер, а парни рассмеялись.       — Я боюсь того дня, когда получу от тебя письмо, — пошутил Блейз.       — Я не был таким же напористым, но мне он тоже не ответил, — добавил Тео.       Дафна пожала плечами:       — Он больше не может скрываться. Рано или поздно ему придется поговорить с нами.       Гермиона откинулась на спинку кресла и уставилась в окно. Если Драко решил вести себя по-детски, она без колебаний загонит его в угол.       — О, он заговорит, — просто сказала ведьма.       Они решили сменить тему, ведь, если Драко не собирался с ними разговаривать, они не будут говорить о нём.       Пэнси рассказала им о том, как провела лето и как её отец с каждым днём становился всё большим параноиком.       — Нам пришлось дважды переезжать за лето. Оба раза он клялся, что видел подозрительных людей недалеко от дома. Несомненно, в этом семестре они будут путешествовать по континенту. Я останусь в замке, — сказала Пэнси со стоном. Среди всего прочего, Гермиона была уверена, что остаться в Хогвартсе на Рождество было хуже всего. Она никогда не упускала возможности поговорить о «бедных душах», которые остались.       Дафна тоже рассказала им о том, что делала летом. Она была единственной из них, у кого каникулы прошли нормально. Покраснев, блондинка спросила, помнят ли они, с кем Пэнси ходила на бал в прошлом году.       Паркинсон прищурила глаза:       — Ты встречалась с моим кавалером? — спросила девушка с волосами цвета воронова крыла.       Гринграсс покачала головой, и её лицо стало ещё краснее. Гермиона заметила, что она чувствует себя немного неловко, что было совершенно необычно для Дафны. Она посмотрела на Тео, сидящего рядом с ней, и на Блейза, сидящего рядом с Ноттом. Забини коснулся коленом ноги своего парня. Дафна, казалось, специально посмотрела на их колени, прежде чем с беспокойством посмотреть на Пэнси.       — У него есть сестра.       Оу.       — Даф... — Пэнси наклонила голову набок. — Ты же не переживаешь за меня, правда? — спросила девушка, и в её голосе слышались смесь замешательства и обиды.       — Ты моя лучшая подруга, — воспротивилась Дафна, и это немного напомнило Гермионе, как Блейз стеснялся, когда рассказывал ей о том, что ему нравятся мальчики. Казалось, это имело наибольшее значение, когда речь шла о близких людях. — Ты нормально относишься к ним, — Дафна указала на мальчиков рядом с ней, — но поскольку мы делим...       — О, Даф, это ничего не меняет, — сказала Пэнси так искренне, что на лице Гермионы появилась улыбка.       — Хорошо, — ответила блондинка, и, поскольку разговор, казалось, был закончен, практичная Дафна вернулась.       Она улыбнулась им, отчасти в знак благодарности, отчасти в знак облегчения, и начала рассказывать им о том, как в начале июля случайно встретила Оливье Дюфора и как он познакомил её со своей младшей сестрой, которая была ровесницей Гринграсс.       Это не было чем-то серьёзным, но этого было достаточно, чтобы Дафна поняла, что причина, по которой она не была заинтересована в своём собственном кавалере в прошлом году, заключалась в том, что она предпочла бы пойти на Бал с девушкой.       До того, как Гермиона и Тео подружились, Дафна была единственной, к кому Тео проявлял симпатию. Гермиона наблюдала, как он обнял девушку за плечи, притянул к себе и поцеловал в голову. Казалось, это была единственная поддержка, в которой нуждалась ведьма.       Грейнджер на мгновение задумалась, не думала ли блондинка, что Гермиона украла у неё Тео. Она знала, что они росли вместе, мама Дафны даже помогала воспитывать Тео, и раньше они были очень близки. Но Хогвартс изменил динамику их отношений, и Блейз с Гермионой занимали большую часть внимания Нотта в течение года, а теперь и во время каникул.       Они поговорили ещё немного, на этот раз о своих ожиданиях от нового учебного года. Как всегда, её друзья делали ставки на то, в какое смертельно опасное приключение ввяжется Гарри Поттер, и, как всегда, Гермиона воздержалась от участия в данной дискуссии.       Спустя время мимо их купе проходил Гарри. Он только улыбнулся через стекло, но не остановился. Похоже, он шёл за тележкой с едой. Пэнси внезапно встала.       — Я сейчас вернусь.       Дафна нахмурилась.       — Куда ты?       — Я забыла, что мы должны были быть в купе префектов по какому-то нелепому поводу, — сказала она, и Гермиона решила не обращать на это внимания. Они уже говорили на эту тему.       Пэнси даже предложила отдать ей значок и сделать вид, что она его никогда не получала.       Паркинсон была достаточно умна, чтобы понять, в чём дело. Она точно знала, что означает то, что значок достался ей, а не Гермионе.       Пэнс вышла из купе и повернула в ту же сторону, куда шёл Гарри, что было странно, потому что Гермиона знала, что купе префектов находилось в другой стороне.       Почти по сигналу мимо прошёл Драко. Он остановился только на мгновение, благодаря которому все увидели блондина. Его лицо было почти бесстрастным, и он проявил эмоции только тогда, когда встретил её взгляд, и Гермиона поняла, что он злится. На неё.       Почему он злится на Грейнджер? Его отец выгнал её, и в ответ Драко отвернулся от Гермионы. Ну, теперь ведьма тоже начала злиться.       — Ладно, — Тео встал с насмешкой и гневным взглядом на теперь уже пустое место. — Так не пойдет. Я сейчас вернусь.       — Тео! Нет, я... — воскликнула Гермиона и попыталась удержать его за рукав.       — Твоя очередь ещё наступит, не волнуйся, — сказал он и тоже ушёл. Трое оставшихся друзей смотрели друг на друга, совершенно растерянные.       — Ты же заметила, что она пошла за твоим братом, да? — спросил Забини через мгновение. Гермиона обернулась. О, да, она заметила. Ведьма застонала.       — Что? — спросила Дафна, сбитая с толку.       Блейз фыркнул.       — Это вопрос на миллион галлеонов, Даф, — усмехнулся мулат. — Что-то происходит. Мы до сих пор не знаем, что именно. Мерлин, я не думаю, что даже эти двое знают...       — Ладно... — неуверенно произнесла Гринграсс, — но что именно?       Таким образом, начался третий раунд сплетен.

***

      Они едва успели выйти из поезда на станции Хогсмид, как один из семикурсников из их факультета довольно резко прошёл мимо их компании, задев плечом Тео.       — Предатель крови, — прорычал он, уходя.       — О, да, — сказал Тео, поднимая упавший на пол рюкзак. — Мило!       Блейз вздохнул.       — Добро пожаловать на наш пятый курс!       Предатель крови.       Гермиона посмотрела на Тео, который взял мулата за руку, и они уже шли к вагонам. Он держал голову высоко, а спину прямо. Было ещё несколько комментариев от людей из их факультета. Близнецы Кэрроу смотрели на него с открытой неприязнью. Все знали. Нападение на Тео стало главной новостью, потому что Нотт заявил, на чьей он стороне.       Дафна стояла рядом с Грейнджер, когда коснулась локтя Гермионы.       — Пойдём, — сказала она. — Давай не будем давать им повода, — потому что все смотрели и на неё тоже. Никто не забыл, что сказал Рон в прошлом году.       Вчетвером они сели в карету. Пэнси ушла вперёд, чтобы выполнить свои обязанности префекта, но они пообещали занять ей место. Драко нигде не было видно.       Гермиона не могла отрицать, что было приятно снова увидеть замок. После того лета, которое она пережила, знакомая обстановка в Большом зале согревала её душу. Вокруг ведьмы все студенты проходили через двойные двери, где их ждал праздник в честь начала семестра. Над каждым столом снова висели красочные знамёна факультетов, и она была не единственной, кто остановился, чтобы посмотреть на них. Грейнджер заметила Гарри за столом Гриффиндора. Он оживлённо разговаривал со своими друзьями. Наконец, взглядом она нашла Драко, сидящего в конце стола Слизерина. Рядом с ним сидели Винс и Грег. Гермиона и остальные сели ближе к середине стола, и она сделала вид, что не замечает, как Драко всё время смотрит на неё. Некоторые студенты были менее сдержанны в своих взглядах, она даже слышала некоторые комментарии. Расхождение во взглядах пятикурсников ощущалось всеми фибрами кожи.       Пэнси села между Дафной и Гермионой и быстро опустила голову, чтобы шепнуть:       — Он невыносим. Как будто он воплощение Люциуса Малфоя. Нам нужно что-то с этим делать!       — Ещё бы, — ответил Тео. После разговора с Драко, единственное, что он сказал, было: «Он внезапно стал немым и глухим».       — Кроме того, Милли спросила меня, не пора ли мне переосмыслить свои дружеские предпочтения, — возмутилась Пэнси, и все повернулись, чтобы посмотреть на девушку, которая сидела с Трейси где-то между Драко и ними.       — Она имеет в виду меня? — спросила Гермиона, подняв бровь.       — Или Тео, — предположила Пэнси, пожимая плечами, — но мы точно узнаем это в нашей спальне.       — Это же очевидно, не так ли? — спросила Дафна, её голос был таким же тихим, как и у Пэнси. — «Пророк» молчал и отрицал любые слухи о возвращении Сами-Знаете-Кого, но это... — она обвела их пальцем, указывая на всех слизеринцев вокруг, — их родители постарались. Очевидно, они знают о Тео, поэтому не будут с ним разговаривать, понимаешь? — сказала она Гермионе. — Профессор Снейп, как известно, принадлежит к тому же кругу, что и последователи Сами-Знаете-Кого, но ты же сестра Гарри. Если они поймут, что вы снова разговариваете друг с другом, они могут подвергнуть и тебя своим взглядам и насмешкам.       — Это будет не в первый раз, — сказала Гермиона, фыркнув. Ей было всё равно. Честно говоря, у неё было слишком много дел, чтобы обращать внимание на то, как глупые люди ведут себя глупо. Пусть они бормочут что-то под нос, когда она проходит мимо. Ведьма надеялась, что они подавятся своим ядом.       Постепенно Большой зал заполнился. Профессора тоже заняли свои места. Гермиона увидела своего отца справа от Дамблдора. Он, как всегда, был сдержан, слушая профессора Синистру, сидящую рядом с ним.       — Кто это? — резко спросила Пэнси, указывая на середину стола для преподавателей. С другой стороны от Дамблдора, в пушистом розовом кардигане, надетом поверх мантии, сидела приземистая женщина с короткими вьющимися волосами мышиного цвета. На голове у неё была розовая повязка, подходящая к кардигану.       — Скорее всего, новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств, — пробормотал Блейз. — Но где Дамблдор её откапал? В «Зайчихе Шутихе»?       Они не могли узнать ответ, потому что в тот момент открылись главные двери и в зал вошла профессор Макгонагалл с первокурсниками. Как всегда, она несла табуретку, на которой находилась Распределяющая шляпа. Шум разговоров в Большом зале стих, когда первокурсники выстроились перед столом учителей.       Профессор Макгонагалл осторожно поставила табуретку перед ними, а затем отошла назад. Распределяющая шляпа задрожала. Разрыв у края Шляпы раскрылся, превратившись в рот, и она запела песню этого года:

«В стародавние дни, когда я была новой, Те,что с целью благой и прекрасной Школы сей вчетвером заложили основы, Жить хотели в гармонии ясной. Мысль была у них общая — школу создать, Да такую, какой не бывало, Чтобы юным познанья свои передать, Чтобы магия не иссякала».

      Гермиона воспользовалась случаем, чтобы оглядеться вокруг. Драко смотрел перед собой. Его спина была выпрямлена в том раздражающем аристократическом стиле, которому он научился у Люциуса, нос был высоко поднят, а выражение лица было идеально выученным. Значок префекта блестел на его груди, и Гермиона задалась вопросом, что он почувствовал, когда получил его. Его профиль был красивым, как всегда, и Гермиона немного лучше поняла Римуса. Она была зла и расстроена, но в то же время ей хотелось только одного — броситься к нему, почувствовать тепло его рук и уют его груди. Она не была глупой, она знала, что произошло что-то, раз он так холодно к ней относился. Блондин выглядел злым, когда они встретились взглядами в поезде, и этого было достаточно.

«Говорит Слизерин: "Буду тех только брать, У кого родовитые предки". Говорит Когтевран: "Буду тех обучать, Что умом и пытливы и метки". Говорит Гриффиндор: "Мне нужны смельчаки, Важно дело, а имя — лишь слово". Говорит Пуффендуй: "Мне равно все близки, Всех принять под крыло я готова"».

      Тогда Шляпа привлекла внимание ведьмы, потому что в этом году её слова были другими — и не только потому, что каждый год песня была новой, — но и потому, что тон Шляпы был странным. Сидевший рядом Нотт нахмурился, и Гермиона заметила, что несколько старших учеников сердито смотрели на Шляпу.

«Так счастливые несколько лет протекли, Много было успехов отрадных. Но потом втихомолку раздоры вползли В бреши слабостей наших досадных. Факультеты, что мощной четвёркой опор Школу некогда прочно держали, Ныне, ярый затеяв о первенстве спор, Равновесье своё расшатали».

      Гермиона снова нашла Северуса, который тоже с любопытством изучал Шляпу. Похоже, он почувствовал её взгляд, потому что перевёл на девушку глаза. Она слегка улыбнулась, и мужчина кивнул ей, но быстрый взгляд в сторону подсказал, что нужно посмотреть на женщину в розовом.

«И казалось, что Хогвартс ждёт злая судьба,

Что к былому не будет возврата.

Вот какая шла свара, какая борьба,

Вот как брат ополчился на брата.

И настало то грустное утро, когда

Слизерин отделился чванливо,

И, хотя поутихла лихая вражда,

Стало нам тяжело и тоскливо.

Было четверо — трое осталось. И нет

С той поры уже полного счастья.

Так жила наша школа потом много лет

В половинчатом, хрупком согласье».

      Женщина в розовом улыбалась, но остальная часть её лица выдавала, что эта радость была напускной. Её глаза холодно смотрели на Шляпу, и Гермиона заметила, как она дернулась, когда Шляпа стала петь слова, больше относящиеся к политике.

«Ныне древняя Шляпа пришла к вам опять,

Чтобы всем новичкам в этой школе

Для учёбы и жизни места указать, —

Такова моя грустная доля.

Но сегодня я вот что скажу вам, друзья,

И никто пусть меня не осудит:

Хоть должна разделить я вас, думаю я,

Что от этого пользы не будет».

      Гермиона встретилась взглядом с Гарри, который сидел в другом конце Большого зала. Их отношения были разорваны, а восстановление было долгим процессом.

«Каждый год сортировка идёт, каждый год...

Угрызениями совести мучаясь,

Опасаюсь, что это на нас навлечет

Незавидную, тяжкую участь.

Подаёт нам история сумрачный знак,

Дух опасности в воздухе чую.

Школе Хогвартс грозит внешний бешеный враг,

Врозь не выиграть битву большую.

Чтобы выжить, сплотитесь — иначе развал,

И ничем мы спасенье не купим.

Всё сказала я вам. Кто не глух, тот внимал.

А теперь к сортировке приступим».

      Гермиона заметила, что студенты зааплодировали, прежде начав шептаться. Макгонагалл пришлось смерить строгим взглядом всех присутствующих, чтобы привлечь их внимание и начать речь. Студенты молчали, когда Шляпа распределяла учеников, вежливо аплодируя новичкам, поступившим на их факультеты, но по тому, как Пэнси смотрела на пустой стол перед собой, Гермиона поняла, что она думает только о праздничном ужине.       Дамблдор встал и коротко пожелал всем приятного аппетита. Гермиона фыркнула, когда все вокруг неё набросились на еду, как голодающие.       — «Внешний бешеный враг»? — прошептал Тео. — Это не приведёт ни к чему хорошему. Эта речь задала тон ещё до начала семестра.       — Это та же самая речь о союзе, что и в конце года, — кивнул Блейз. — Забавно, потому что Дамблдор не очень-то любит союзы...       — С каких это пор мы должны следовать советам головного убора? — заметил кто-то за столом Слизерина.       Тео сделал гримасу, которая легко переводилась как «моя точка зрения доказана».       Гермиона пыталась сосредоточиться на разговорах вокруг неё. Группка из Когтеврана за её спиной обсуждала, что, по их мнению, Дамблдор лгал в конце прошлого года, поскольку в «Ежедневном пророке» не было никаких новостей об этом. Да, потому что Фадж был трусом. Седрик Диггори умер в прошлом году, как люди могли этого не заметить?       В конце ужина Дамблдор встал с места и произнёс:       — Ну, теперь, когда мы все перевариваем очередной великолепный ужин, прошу вас уделить мне несколько минут внимания для обычных объявлений в начале семестра, — он перечислил все те же объявления, а затем перешёл к новым преподавателям. Хагрида снова заменила профессор Граббли-Дёрг, что было одновременно и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что это означало, что будет настоящий профессор и уроки. А плохо — потому что Гермиона знала, что с Хагридом, должно быть, было что-то не так, раз он не преподаёт. Как они и предполагали, ведьма в розовом была новым преподавателем Защиты от Тёмных Искусств. Долорес Амбридж.       — Это чиновница из Министерства, — прошептала Дафна. — Она работает на Фаджа.       Амбридж встала, но Дамблдор либо не заметил этого, либо полностью проигнорировал, потому что он продолжал:       — Отбор в квиддичные команды факультетов состоится... — директор прервался, вопросительно посмотрев на профессора Амбридж, которая теперь стояла рядом с ним, чтобы произнести свою речь.       К удивлению всех, Дамблдор отодвинулся и уступил ей трибуну. Остальные преподаватели были явно в замешательстве, а все главы факультетов смотрели на неё с негодованием. Даже профессор Стебель.       — Спасибо, директор, — улыбнулась профессор Амбридж, — за тёплые слова приветствия!       Блейз, сидящий рядом с Гермионой, простонал:       — Нам что, придется слушать её голос весь год?       — Что ж, я должна сказать, что очень рада вернуться в Хогвартс! — Амбридж улыбнулась, обнажив очень острые зубы. — И видеть такие счастливые маленькие лица, смотрящие на меня! — Гермионе не нужно было смотреть, чтобы понять, что никто не улыбался. Дамблдор, возможно, не был её любимчиком — да и ничьим из Слизерина, если на то пошло, — но прервать его в начале речи было чем-то немыслимым.       — Я с нетерпением жду возможности познакомиться с вами всеми, и я уверена, что мы станем очень хорошими друзьями! — ученики обменялись взглядами, Грейнджер услышала несколько фырканий за их столом. Пэнси буквально пряталась за Дафной, чтобы её не застукали за хихиканьем. Профессор Амбридж снова прочистила горло, и когда она продолжила, из её голоса исчезла часть хрипотцы. — Министерство Магии неизменно считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайной важности. Редкие дары, с которыми вы родились, могут оказаться бесполезными, если их не развивать и не оттачивать с помощью тщательного обучения. Древние навыки, присущие сообществу волшебников, должны передаваться из поколения в поколение, чтобы мы не потеряли их навсегда. Сокровищница магических знаний, накопленная нашими предками, должна охраняться, пополняться и оттачиваться теми, кто призван к благородной профессии учителя!       — Ты звучишь так же, когда читаешь учебник по Истории Магии, — хихикнул Блейз, потягивая тыквенный сок.       Она пнула его под столом, и мулат слегка вздрогнул.       — Заткнись, — пробурчала Гермиона, а профессор Амбридж сделала паузу и слегка поклонилась своим коллегам, ни один из которых не ответил ей взаимностью. Очевидно, что этот новый член коллектива не пользовался популярностью у остальных. Профессор Макгонагалл и профессор Стебель обменялись многозначительными взглядами, прежде чем Амбридж снова прочистила горло.       — Ей что, леденец от кашля нужен? — спросил Тео.       — Каждый директор и преподаватель Хогвартса привносили что-то новое в тяжёлую задачу управления этой исторической школой, и это правильно! Потому что без прогресса наступает застой и упадок. Но опять же, прогресс ради прогресса поощрять нам не следует, потому что наши проверенные традиции часто не требуют изменений. Таким образом, необходимо соблюдать баланс между старым и новым, между постоянством и изменениями, между традициями и инновациями...       Амбридж потеряла аудиторию, лишь несколько человек по-прежнему внимательно слушали её слова, но Гермиона всё ещё пыталась внимать, как бы трудно это ни было. Большинство из студентов вернулись к разговорам между собой, а те, кто всё ещё смотрел на женщину, были с пустым взглядом, их мысли были явно где-то далеко. Однако учителя всё ещё слушали очень внимательно, и это было единственное, на чём Гермионе нужно было сосредоточить своё внимание.       — ...потому что некоторые изменения будут к лучшему, а другие со временем будут признаны ошибками в суждениях! Между тем, некоторые старые традиции будут сохранены, и это правильно, в то время как другие, устаревшие и изжившие себя, должны быть отброшены. Давайте же двинемся вперед, в новую эру открытости, эффективности и ответственности, намереваясь совершенствовать то, что можно усовершенствовать, беречь то, что необходимо беречь, и избавляться от того, что должно быть недопустимо!       Гермиона слегка покачала головой в недоумении. Долорес села. Дамблдор хлопнул в ладоши. Преподаватели последовали его примеру, но гораздо менее восторженно.       Директор снова встал за трибуну.       — Большое спасибо, профессор Амбридж, это было очень поучительно, — сказал он, поклонившись ей.       — Ты слышала, да? — спросил её Тео.       — Разумеется, я слышала.       — Вы о чём? — спросил Блейз. — О той части её речи, в которой говорится: «прогресс ради прогресса поощрять нам не следует»?       — Или «избавляться от того, что должно быть недопустимо»? — спросила Дафна. — Всё ясно. Министерство будет вмешиваться в дела Хогвартса в этом году...       — Может, поэтому полувеликан не преподаёт в этом году, — пробормотала Пэнси, пожимая плечами. — Он вернулся к нам после пребывания в Азкабане, очевидно, Дамблдор не заботится о своём родословном древе.       — Я не думаю, что Дамблдор заботится хоть о чьём-либо родословном древе, — сказал Ледбери. Честное слово, Гермиона хотела, чтобы он уже закончил учёбу.       Монтегю издал смешок рядом со своим другом:       — Должно быть, приятно, когда твой папочка является главой факультета.       Гермиона цинично улыбнулась Монтегю.       — Я бы на твоём месте была поосторожнее, — нахмурилась ведьма. — Ты же не хочешь узнать, насколько это приятно, правда?       Один из близнецов Кэрроу прорычал:       — Вот почему ты не стала префектом. У тебя и так достаточно привилегий, ведь ты папина дочка!       Гермиона не смогла сдержать фырканье.       Привилегии? Единственное, что она получила, — это душевную боль.       Вокруг них начался шум и грохот. Некоторые слизеринцы поднялись на ноги. После комментария Ледбери они перестали обращать внимание на Дамблдора. Все вставали и покидали зал.       — Давайте просто уйдём, — предложила Пэнси, бросив злобный взгляд на близнецов.       — Ты должна помочь первокурсникам, — напомнила Гермиона девушке с волосами цвета воронова крыла.       — О, чёрт! Ты права! — воскликнула девушка. — А ну-ка! — крикнула Пэнси внезапно властным голосом. — Змейки! За мной! Сегодня, если можете, конечно!       Тео фыркнул, наблюдая, как Паркинсон неспешно направляется к группе первокурсников. Драко уже был там.       — Мерлин, спаси нас всех, — сказал он.       — Особенно тебя, — сказал один из близнецов, на что Нотт только поднял бровь.       — А вы почему всё ещё здесь?       — Тётя и дядя придут за тобой, Теодор, — сказал другой близнец.       Тео улыбнулся. Холодно и снисходительно. Он был самым высоким в их группе и намного выше близнецов Кэрроу, которые были на год младше всех остальных. Он вошёл в их пространство, возвышаясь над ними. Гермиона наблюдала, как они старались не съёжиться. Всё-таки это был Тео.       — Вы не слышали? Они пытались. Скажите им, чтобы в следующий раз были быстрее, — сказал он.       Иисус Христос… Близнецы злобно посмотрели на него, развернулись и убежали в Подземелья.       Винс и Грег были рядом, и Тео повернулся к ним:       — Что? У вас тоже есть что мне сказать?       Грег нахмурился:       — У меня нет времени разговаривать с такими предателями крови, как ты, — и пошёл дальше.       Гермиона посмотрела на Винса, который всего несколько лет назад сказал ей, что она ему нравится и что он находил её пугающей. Парень поймал её взгляд. Раньше они были друзьями, но в прошлом году полностью прервали общение. Она помнила, как Блейз рассказывал ей, что Винс развлекался, поджигая палатки на Чемпионате Мира, и что то, что произошло в спальне мальчиков, заставило Тео, Блейза и Драко перестать общаться с ними.       — Отлично, — ответил Тео Грегу в спину. — Ты идёшь? — спросил он их.       — Вы можете идти. Я быстро поговорю с братом, — ответила Гермиона, и все остальные кивнули. Никто, казалось, не заметил, что Винс задержался и всё ещё смотрел на неё.       — Я помню, что он сказал, — начал Винс, — о принятии решений.       — Ты принял своё?       — Да. Я думал, что я не из тех, кто может это сделать, — ответил он. — Но оказалось, что я из таких.       — Как ты можешь выбирать это? Как ты можешь думать, что это правильно?       Парень только покачал головой.       — А как ты можешь подвергать всех опасности своими идеями? Разве они не твои друзья? Правильно ли отчуждать их от их семей, как это сделала ты? Они все из чистокровных семей, и посмотри, что ты наделала: Тео был изгнан из-за тебя, из-за твоих глупостей!       — Моих глупостей? Винс, ты хоть себя слышишь?       — По крайней мере, Драко опомнился, пока не стало слишком поздно, — сказал Винсент. Гермиона презрительно фыркнула. О, Драко ещё не опомнился, но скоро опомнится. — Тебе должно быть стыдно! Твой отец — великий волшебник, а ты опозорила его, установив эту связь с Поттером!       Гермиона действительно не могла поверить своим ушам.       — Я установила связь с Поттером? — она рассмеялась. — Тебе промыли мозги, вот что с тобой произошло, — сказала Гермиона. — Держись подальше от моих друзей!       — Я не желаю им зла, Гермиона. Они были и моими друзьями...       — Я была твоим другом!       — Да, и я не желаю зла и тебе.       — Когда ты встаёшь на сторону Тёмного Лорда, ты становишься против меня, Винс. Он хочет убить моего брата и убил мою биологическую мать. Ты не можешь говорить это мне.       Парень сделал шаг вперёд, и Гермиона возненавидела себя за то, что ей пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на него. Он был намного выше её.       — Я знаю, — сказал он, и в его голосе прозвучала нотка привязанности. — Я остаюсь при том, что сказал тебе тогда: я считаю тебя блестящей и пугающей. Жаль, что наши выборы привели нас к противоположным сторонам, и если наши палочки когда-нибудь соприкоснутся, я вспомню всё, что ты для меня сделала...       Он не закончил, и Гермиона задалась вопросом: если он вспомнит всё, что она сделала, она всё равно окажется под действием заклинания?       Гермиона поднялась в башню Гриффиндора в надежде встретить по дороге Гарри, но оказалось, что он уже давно ушёл, поэтому ведьма вздохнула и вернулась в Подземелья, заглянув по пути в библиотеку. Грейнджер всегда больше всего нравилось, когда там никого не было.       А сегодня вечером там не было даже мадам Пинс. Гермиона предположила, что женщина после ужина сразу ушла в свою комнату, потому что большинство свечей были не зажжены. Грейнджер ходила по проходам, проводя пальцем по полкам и просто вдыхая запах книг. Её сердце защемило. Она скучала по библиотеке Малфоев. Ей следовало проводить там больше времени в начале лета, впитывая всё, читая книги, которые её интересовали, но которые она решила оставить на потом. Она бы поступила по-другому, если бы знала, что больше туда не вернётся.       Гермиона посмотрела на часы — время пролетело незаметно. До комендантского часа оставалось всего пятнадцать минут. Ведьма почти решила зайти в кабинет Зельеварения, но быстро отбросила эту идею. Что она скажет? Привет? Это казалось глупым.       Только когда Гермиона оказалась перед каменной стеной, она поняла, что не знает пароль. Пэнси, оказавшись ужасным префектом, не сказала ей его. Гермиона была погружена в свои мысли на протяжении всего праздничного ужина и не подумала спросить заранее. Вздохнув, она повернулась. В конце концов, ей придётся пойти к Северусу.       — Не прошло и дня, а ты уже вышла из общей гостиной после комендантского часа, — Гермиона услышала знакомый протяжный голос с другого конца коридора.       И, конечно же, он стоял там. В полумраке черты его лица казались скорее точёными, чем заострёнными. Но всё колющее было на месте — в каждом слоге его аристократического акцента, такого невыносимо шикарного, что она знала, что это было вызвано какой-то причиной, по которой он решил быть придурком на этот раз.       Гермиона подошла к парню и остановилась прямо перед ним.       — Не смей, — пригрозила ему Грейнджер тихим голосом. Ей не нравилось, что теперь приходилось поднимать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.       Драко только приподнял бровь.       — Почему нет? Она недоверчиво покачала головой. — Два месяца прошло. И это первое, что ты мне говоришь?       — А что ещё я мог сказать? — спросил он с резкостью, которая была присуща каждой его черте. — Тебе было наплевать.       — Мне было наплевать? — возмутилась Грейнджер. — Я была вынуждена уйти!       На его лице мелькнуло что-то ужасное. Это было мимолётно. На мгновение ведьма увидела боль в его глазах и в том, как он сжал челюсти.       — Конечно, — прорычал Малфой. — Потому что альтернатива была для тебя немыслима.       — Разумеется! — не унималась слизеринка, сбитая с толку. Он знал о контракте? Он был не против условий? — Ты думал, что это нормально?       — Вполне, — ответил он. — Я был дураком. Очевидно!       — Как ты мог подумать, что я соглашусь на такое?       Драко отступил на шаг, но на его лице не отразилось никаких эмоций. Гермиона посмотрела ему в глаза, ничего в них не увидела и сразу поняла, чем он занимался всё лето.       — Ты ушла. Ты оставила всё позади. Всё! — в его голосе не было дрожи, а интонация оставалась ровной. — Каждое наше лето, каждое Рождество... Ты ушла, как будто это было ничто, как будто мы ничего не значили. Словно я...       — Это значило всё, Драко, — прошептала девушка, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Но этого не достаточно, чтобы я сделала такой выбор, — Мерлин, она любила Мэнор, да, это было её любимое место, да. Но Драко? Она никогда не смогла бы выбрать Мэнор вместо него. Как он мог с этим смириться?       Как он мог думать, что Гермиона сможет довольствоваться тем, что находится там, но не с ним? Забыть об их отношениях, но и не быть лишь его другом? Она недоверчиво покачала головой.       — Тогда приношу свои извинения, — произнёс Драко. — За то, что думал иначе, — в его тоне была ледяная холодность. Малфой был ледяной стеной, и если бы Гермиона прикоснулась к ней ладонью, то примёрзла бы намертво, и единственным способом отделить её было бы оторвать себе руку. Это должно было заставить её отойти, но вместо этого ведьма могла думать только о том, как бы прижаться к этой стене всем телом. Прижаться к нему.       Он двинулся, чтобы пройти мимо неё, но она не позволила. Она была готова потерять руку. Гермиона схватила его за рукав, останавливая. Блондин отстранился, но остановился.       — Что? — спросила она. — Драко, это ты вёл себя так, как будто это ничего не значило. Ты отпустил меня.       Малфой снова повернулся к ней.       — Я отпустил тебя? Тот факт, что ты ушла, был достаточным ответом, Гермиона, — произнёс Драко. — Ты отказала мне, и я уважал твоё решение.       Этот ответ заставил её застыть. Ведьма почувствовала, как у неё защемило в груди. Внезапно ей пришла в голову мысль, что, возможно, они говорили не об одном и том же.       — Драко, я выбрала тебя, — начала Гермиона, — вот почему он заставил меня уйти. Потому что я не могла не выбрать тебя.       Он запнулся, и щиты его окклюменции на секунду дали трещину, прежде чем слизеринец снова взял себя в руки.       — Гермиона, — начал парень, понизив голос и снова сделав шаг вперёд. — Что тебе сказал мой отец?       — Он дал мне контракт и сказал, чтобы я порвала с тобой, иначе он выгонит меня, — ответила она. — Драко, я выбрала тебя.       — Чёрт возьми, — пробормотал Малфой и запустил руки в волосы, растрепав их. — Он... Он солгал мне, — Драко посмотрел на неё. — Как он посмел...       — Что... что он тебе сказал?       — Сейчас это не важно.       — Нет, скажи мне, — воспротивилась Гермиона. — Что сказал тебе Люциус, что ты так смотрел на меня в поезде? — спросила ведьма. Она сглотнула и прикусила внутреннюю сторону щеки, её глаза горели, когда она добавила: — Что ты такого обо мне думал?       Это ощущалось как резкая перемена: ещё несколько мгновений назад она смотрела на человека, который видел в ней виновницу, а теперь она смотрела на человека, который понял, что виновен сам.       — Я сказал ему, что хочу ухаживать за тобой как положено, — начал он, и у волшебницы перехватило дыхание. — Я попросил у него разрешения, и он дал мне его. Он сказал, что ему просто нужно сначала поговорить с тобой об этом.       Но всё было не так.       — Так... когда я ушла... ты поверил, что это было потому, что я отказала?       — Да.       — Ты же меня знаешь, — прошептала Гермиона. — Я влю... — она не могла это сказать. Она несколько месяцев желала сказать это, а сейчас почувствовала, что слова не могут выйти из её горла. — Ты... Драко, я...       Он подошёл к ней. Парень взял её лицо в ладони и вытер слёзы, которые потекли из её глаз.       — Однажды я сказал тебе, что не прощу отца, если он заберёт тебя у меня.       — Но ты позволил ему, — сказала она, опуская его руки. — Что он сказал тебе, что я ответила?       Драко опустил глаза, она не отпускала его руки.       — Прости меня.       — Драко.       — Что то, что у нас было, было недостаточно серьёзным для тебя. Что ты верила, что заслуживаешь большего, а я буду мешать тебе и тянуть тебя вниз.       Гермиона отступила на шаг.       — А что же стало с «только не мы двое»? — спросила она. — После всего, что было между нами, пока мы не достигли того, к чему пришли... Как ты мог поверить, что я отвергну тебя таким образом?       Он сжал челюсти, когда сказал:       — Я знаю какая у меня семья, Гермиона. Я знаю, что для тебя значит быть с таким, как я.       — С таким, как ты? — она покачала головой. — Драко, ты жесток к себе больше, чем кто-либо может себе представить.       — Я был идиотом. Отец тебя любит, а я... — он покачал головой, не веря в свои слова. — Я не думал, что он солжёт или выгонит тебя. Но я должен был догадаться, я... Это всё его вина. Мать и отец в ужасе, они стараются не показывать этого, но они напуганы. Ты сестра Поттера и дочь дяди Северуса, очевидно, что отец бы что-то предпринял.       — Драко...       — Нет, Гермиона. Я позволил своей гордости ослепить себя, и ты была права, я позволил ему. Он точно знал, что сказать и как добиться своего, а я позволил это сделать. Но больше этого не повториться.       Правильно ли отчуждать их от их семей, как это сделала ты?       Голос Винса эхом отзывался в её голове. Тео был изгнан, а Пэнси и Дафна были на грани потери Милли, своей подруги детства, потому что выбрали Гермиону. Могла ли она поступить так же с Драко?       Он наклонился, прикоснулся к её лбу, и на этот раз, когда Драко потянулся к её лицу, она позволила ему. Её руки нашли его грудь, и Грейнджер было достаточно ощущения его сердцебиения под ладонями. Все пытались отнять у неё что-то, и некоторым это удавалось. Но его они не отнимут.       — Я сохраню тебя, Драко Малфой.       Драко наклонился. То, как их губы соприкоснулись, было захватывающим и почти жутким: она мгновенно схватилась за его волосы, а он притянул её ближе к себе за талию, и они слились воедино, как две души в одном теле — и когда они целовались так, она могла только чувствовать это странное ощущение, что он — продолжение её самой.       Они целовались. Ведьма быстро оказалась прижатой к каменной стене. Его руки нашли её кожу под школьной одеждой, и она уже расстегнула половину его пуговиц, когда парень отстранился, потянув за собой её нижнюю губу. Гермиона задыхалась, а глаза Драко были тёмными и полными желания.       — Я всегда был только твоим, — прошептал он ей, прежде чем снова наклониться. На этот раз отчаяние сменилось страстью, и их поцелуи были томными, а его руки нежными на её коже.       Казалось глупым держать на него обиду, потому что в конце концов, когда ледник гнева Драко иссякал и огонь ярости Гермионы угасал, они всегда возвращались друг к другу. Две половинки одного целого.