Глава 7.1

      Мягкие волосы щекотали его лицо, когда он глубже погружался в ее объятия, руки прижимали ее к себе, сердца бились в унисон. Долгие, прерывистые вдохи были глубокими и расслабленными. Гарри нежно ласкал ее, оставляя поцелуи в ее волосах.       — Ты еще не понял, Гарри?       Высокий голос зашептал ему на ухо, превращая воздух в лед. Шрам Гарри запульсировал от боли.       — Разве ты не помнишь, что происходит с теми, кого ты любишь? С теми, кто любит тебя в ответ?       При этих словах горячее, нежное тело под его руками стало холодным и жестким.       — Нет…       Гарри отпрянул, задыхаясь от ужаса: он уже не лежал в кровати, а стоял перед мрачными развалинами, и призрак его украденной жизни вырисовывался вокруг него в виде разбитых кирпичей и обугленного дерева.       — Разве ты не помнишь…?       Гарри закрыл глаза, поднеся руки к лицу. Тогда он мог слышать ее.       — … только не Гарри, пожалуйста…       Сквозь щели в пальцах пробился зелёный свет, и он закричал, упав на колени. Опустив руки, Гарри обнаружил, что стоит на коленях перед идеальным белым надгробием, на котором были высечены имена его родителей.       — Этого не случится. Я не позволю… — выдохнул он.       На его плечо легла белая рука. Вздрогнув, Гарри повернулся и увидел длинные пальцы, тонкое запястье, теряющееся под рукавом из черного шелка, и… возвышающуюся над ним фигуру.       Глаза цвета крови.       — Я принимаю твой вызов… Гарри Поттер…       Солнечный свет обжег глаза, когда он очнулся от кошмара. Гарри резко вскочил, обнаружив, что лежит на кровати и укрыт одеялом. Он дернулся, чтобы сесть, но Гермиона остановила его, и придвинулась ближе, даря тепло и расслабление.       — Все в порядке, Гарри… это был просто кошмар…       Он моргнул, и его зрение прояснилось настолько, что он смог разглядеть лицо Гермионы, напряженное от беспокойства. Ее рука убрала волосы с его лица, нежно скользнув пальцами по щеке. Гарри закрыл глаза и глубоко вдохнул, наслаждаясь этим прикосновением.       — Ты в безопасности… Я в безопасности… — прошептала она ему.       Затем ее губы прижались к его лбу, вызывая желание прикоснуться в ответ. Это было настоящим. Гермиона была настоящей, и она была теплой, живой… и в безопасности. Она отодвинулась от него, устраиваясь рядом на подушке. Все события прошлой ночи пронеслись в голове Гарри одно за другим. Вихрь эмоций захлестнул его, когда он вспомнил все: могилы родителей, свой дом, встречу с Батильдой, а затем… поцеловал Гермиону и заснул, обнимая ее.       Ее рука нежно перебирала его волосы. Он заметил, что она смотрела на него с нежностью, как тогда, когда прикасалась к нему… целовала его.       Это так отличалось от их отношений с Джинни, жарких и опьяняющих. Два похотливых подростка заполняли каждую минуту, проведенную наедине, множеством поцелуев, но не более того. Иногда они разговаривали о квиддиче, гуляли с друзьями, держась за руки, но старались не проявлять нежности публично. И уж точно не рядом с Роном. Они никогда… не обнимались и не ласкали друг друга.       С Гермионой все формы взаимодействий — от нежных поглаживаний пальцев до чувственного прикосновения губ — были символичными и значимыми. Ими двигало не желание, а потребность утешить. Они нуждались друг в друге. Это было не просто влечение, это была глубокая связь. И это было то, чего им обоим не хватало в отношениях с Уизли, где не было эмоциональной привязки, только физическое влечение.       Рядом с Гермионой он не боялся показывать свои эмоции. Это освобождало — чувствовать то, что должен чувствовать, и не сдерживаться. Это помогало ему чувствовать себя человеком.       — Привет, — сказал ей Гарри. Она улыбнулась.       — Привет.       — Я так понимаю, это означает, что ты… не жалеешь о прошлой ночи, — сказал Гарри, немного нервничая и внимательно посмотрел в глаза Гермионе. В свете, проникавшем сквозь старые занавески, он мог разглядеть легкий зеленый оттенок в середине ее радужки, который затем сливался с теплым карим цветом. Это напомнило ему взгляд сквозь полог леса.       — Нет… но если мы собираемся снова поцеловаться, я думаю, будет лучше сначала почистить зубы.       Гарри понял намек и закатил глаза, вылезая из-под одеяла. Гермиона ухмыльнулась и последовала за ним. — Нам все равно пора вставать, — сказала Гермиона, — который час?       Гарри посмотрел на часы на прикроватном столике и нахмурился.       — Пять минут девятого.       — Как думаешь, Батильда проснулась? — спросила Гермиона, разыскивая свою косметичку.       Гарри что-то задумчиво пробормотал при упоминании пожилой леди. Он был так занят, что совершенно забыл, где они находятся и почему вообще остались на ночь.       — Вероятно. Старики всегда встают рано.       Гарри ощутил дискомфорт из-за вчерашнего стояка. С его вновь обретенными чувствами к Гермионе он собирался быть намного более отзывчивым на ее нежные прикосновения и многозначительные взгляды. Он присел на корточки у кровати и стал искать в рюкзаке одежду.       — Я собираюсь пойти в ванную, — заявила Гермиона. Это было совсем не похоже на то, как робко она спросила его, не возражает ли он, если она первой воспользуется ванной накануне вечером. Прежде чем Гарри успел ответить, Гермиона открыла дверь и направилась в ванную. Гарри едва не приземлился на задницу, ошеломленный. Он провел рукой по волосам и слегка коснулся губ, вспоминая, как губы Гермионы прикасались к ним нежно и мягко.       Он не должен так себя чувствовать. Он должен быть сосредоточен на своей миссии, на крестражах и Темном волшебнике, которые ждали в конце его путешествия, финале, который решит его судьбу. Но почему он должен тратить время, которое ему осталось, не на то, чтобы жить своей жизнью? Разве не для этого родители защищали его ценой своей жизни? Разве он не заслуживал немного счастья? Какой смысл тогда за что-то бороться?       Что хорошего принесло ему то, что он отгородился от своих чувств? Стал худшей версией самого себя и погрузился в угрюмое состояние бездействия и ненависти к себе? Неудивительно, что Рон ушел. Он потерял свою энергию. Если он сам не верил в себя, то почему он должен ждать этого от друзей?       Пока Гермиона была в ванной, Гарри быстро сменил боксеры и натянул джинсы. Он снял с себя мешковатую рубашку и стал искать новую, копаясь в сумке. Нашел мятую рубашку с длинными рукавами и надел ее через голову. Гарри пристраивал на привычное место сумочку из кожи ишаки, когда вернулась Гермиона. Он обернулся и увидел, что она улыбается, а на ней надеты джинсы и блузка.       — Я слышала Батильду внизу, — сказала она ему. — Судя по шуму, который она издает, я думаю, она готовит нам завтрак.       Гарри поморщился.       — Ох… Мне не слишком комфортно, когда женщина, которой больше ста лет, прислуживает нам.       — Согласна.       — Хорошо. Я освежусь, а потом мы должны спуститься и помочь, — он надел очки и взял волшебную палочку. Взглянул на Гермиону, которая подошла к прикроватной тумбочке. Она держала крестраж.       — Сегодня я надену его, — Гарри протянул к нему руку.       — Ты уверен? — обеспокоенно спросила Гермиона. Они оба знали, что крестраж действует на него сильнее.       — Уверен. Если начну сердиться, просто ударь меня, — сказал он, хлопнул в ладоши и вытянул их, показывая, чтобы она бросила ему медальон. Гермиона бросила крестраж на кровать, и он поймал его, вздрогнув от прикосновения холодного металла. Стиснув зубы, Гарри надел цепочку через голову и засунул медальон под рубашку.       Он вышел в коридор и удивленно заморгал, когда перед ним в солнечном свете, льющемся через окно, открылось пространство, которое невозможно было разглядеть во мраке. Выяснилось, что, хотя дом был ветхим и очень старым, в нем присутствовали элементы домашнего уюта. За стопками книг он заметил фотографии в рамках. Гарри прошелся по коридору, и деревянные половицы заскрипели под его ногами. Он с любопытством изучил одну из фоторамок, не скрытых книгами. На снимке были двое молодых людей, один — с длинными светлыми волосами, лучезарно улыбающийся, другой — с волосами потемнее и пронзительными голубыми глазами. Гарри узнал это изображение. Он увидел его много дней назад, в кабинете Амбридж и открыл наугад ужасную «Биографию».       Молодым человеком с голубыми глазами был Дамблдор.       Другой мужчина, однако, тоже выглядел знакомым. Гарри думал, что это Элфиас Дож, но что-то подсказывало ему, что он ошибся. Дож был обезображен Драконьей оспой. Этот же мужчина был дьявольски красив. Он махал Гарри, держа юного Альбуса за руку так, будто владел им.       Гарри услышал шаги Гермионы в спальне и вспомнил, что должен был собираться, а не бездельничать.       В ванной он пробыл недолго. Гарри нахмурился, проведя расческой по волосам. Они тут же встали дыбом на затылке, как всегда. Он почистил зубы, а затем с особой тщательностью вычистил язык. Меньше всего ему хотелось иметь неприятный запах изо рта, когда рядом была Гермиона. Покончив с делами, он вернулся в спальню, по пути с любопытством выглянув на лестничную площадку. Внизу раздавался какой-то шум.       Надеюсь, Батильда помнит, что мы здесь!       При этой мысли Гарри почувствовал тревогу. Что, если она забыла? Скорее всего, Батильда не принимала гостей в своем доме уже много лет. Их внезапное появление вполне могло вызвать у нее сердечный приступ. Гарри, нахмурившись, вошёл в спальню и увидел, что их рюкзаки, а также его одежда убраны, а кровать застелена.       — Ты быстро работаешь, — заметил Гарри. — Готова уйти в любой момент?       — Это наш образ жизни.       — Согласен, — он вытащил волшебную палочку из джинсов. — Я просто подумал… Что, если Батильда забыла, что мы здесь? Она ведь думала, что я — это мой отец, когда мы впервые появились.       Гермиона бросила на него взволнованный взгляд.       — Беспокоишься, что мы можем напугать ее?       — Я подумал, что мог бы послать своего патронуса.       — Гарри… — Гермиона уставилась на него в замешательстве. — Твой патронус — олень.       — Я знаю… И что в этом такого?       — Он такой же, как у твоего отца.       О-о…       — Я понимаю, к чему ты клонишь.       — Я уверена, что беспокоиться не о чем. Учитывая ее солидный возраст и вмешательство Риты, она, кажется, вполне довольна… даже если она немного эксцентрична, — сказала Гермиона с задумчивой улыбкой. — Пойдем, нам есть о чем с ней поговорить, и я уверена, она с нетерпением ждет возможности снова поболтать с тобой.       Гарри усмехнулся.       — Ты заметила это, да?       — Довольно сложно было не заметить.       Гермиона перекинула расшитую бисером сумочку через плечо и направилась к Гарри, взяв его под руку. Это был такой знакомый жест. Гарри покачал головой. Как он мог быть настолько слеп к переменам в их отношениях? Им было так хорошо друг с другом.       Они начали спускаться по ступенькам рука об руку, но разомкнули руки, когда вспомнили, насколько ненадежной была лестница. Достигнув нижней ступеньки, Гермиона чуть не врезалась в башню из книг. Гарри, громко топая, бросился к ним, чтобы они не разлетелись по полу.       — Боже мой, как она умудряется так жить? — выдохнул Гарри, теперь как следует разглядев первый этаж при дневном свете.       — Мы смотрим на двухсотлетний опыт исследований, Гарри, — произнесла Гермиона, округлив от удивления глаза.       — Неудивительно, что Батильда впала в маразм, если все, чем она занималась, — это учеба.       Гермиона хмыкнула и указала на гостиную.       — Кухня была вон там.       — Хорошо. Давайте посмотрим, чем занимается наша хозяйка, — сказал Гарри и пошел вперед, подмигнув подруге. Они оказались в комнате, которую занимали прошлым вечером, и с интересом огляделись: стены были обшиты деревянными панелями, а расшатанные половицы прикрывал темно-синий ковер. Камин, вокруг которого было полно книг, вероятно, долгое время не использовался для перемещений.       Гарри прошел дальше, туда, где они видели столовую. Стол был завален стопками книг, как и стулья.       — Черт возьми, сколько тут книг?       — Здесь кто-нибудь есть? — раздался голос в ответ на замечание Гарри. Гарри замер, чувствуя как взволнованно застучало сердце.       — О, нет… пожалуйста, она же не забыла… — пробормотал он себе под нос. На лице Гермионы отражалось удивление. Гарри медленно двинулся к двери, которая вела на кухню и увидел довольно тесное, но хорошо освещенное помещение. Оно было очень похоже на кухню на площади Гриммо, с большими кастрюлями и сковородками, свисающими с крючков на стене, и устрашающего средневекового вида кухонным вертелом, который выглядел так, словно ему место в музее, а не в доме.       Профессор Бэгшот заглядывала в большую чугунную духовку. Она отстранилась и увидела Гарри, посмотрела на него через очки, прищурившись, а затем сняла их.       — Ах, Гарри… И, я так понимаю, твоя очаровательная ведьма?       Он повернулся к дверному проему, где глубоко удивленная Гермиона наблюдала за происходящим, пытаясь не рассмеяться.       — Я… вы вспомнили? — спросил он хрипло.       Батильда пристально посмотрела на него.       — Ну, не сразу, — призналась она дрожащим голосом. — Когда моя утренняя сова с газетой не прилетела, я была немного сбита с толку, но потом вспомнила, что скрыла дом. Бедная птичка не может доставить газету. Мерлин знает, что теперь с ней будет…       — О… — Гарри потупился, потирая затылок.       — Вы оба хорошо выспались, полагаю. Выглядите довольно свежо, если я могу так выразиться, — сказала Батильда, заставив Гарри покраснеть.       — Да… спасибо.       — Мне приятно это слышать. Как насчет завтрака? Мы могли бы выпить чаю с булочками, что скажете?       Гермиона подошла к Гарри.       — Профессор Бэгшот, пожалуйста, вам не стоит утруждать себя.       — О, моя дорогая, это не проблема, — Батильда похлопала ее по руке, — хотя тебе придется помочь. Моя память… видишь ли. Напомни, как тебя зовут, дорогая? — Она покосилась на Гермиону, которая перевела взгляд на Гарри.       — Я Гермиона, — нервно представилась она. — Гермиона Грейнджер.       — Красивое имя для красивой девушки, — нежно сказала Батильда. — Однако я не знаю ни одной волшебной семьи с твоей фамилией. Кто из твоих родителей маг? Отец или мать, моя дорогая?       На щеках Гермионы запылали розовые пятна.       — Ни то, ни другое, профессор. Я магглорожденная. — У меня нет предубеждений, милая, прости пожилую женщину за любопытство. — Батильда повернулась к Гарри, похлопав его по руке. — Значит, каков отец, таков и сын. — Она подмигнула ему, ошеломив Гарри. Прежде чем он успел ответить, профессор Бэгшот повернулась к Гермионе, тепло улыбнувшись ей.       — Так чудесно иметь компанию. Это напоминает мне о том времени, когда Геллерт останавливался здесь… Ни одна другая семья не приняла бы его, — она печально вздохнула, когда воспоминание погасило блеск в ее глазах. Затем посмотрела на Гермиону и похлопала ее по руке, как когда-то Гарри. — А теперь, почему бы вам с Гарри не освободить место за столом? В компании нужно завтракать достойным образом, а не держа тарелки на коленях.       Обменявшись взглядом с Гермионой, Гарри повернулся и достал палочку. Гермиона сделала то же самое. Они подошли к столу.       — Гарри… — прошептала Гермиона, левитируя одну из стопок книг. — Ты понял, что это значит? — Гарри непонимающе посмотрел на нее, покачав головой. — Внучатый племянник Батильды, о котором она упоминала прошлой ночью… Тот, кто раньше останавливался здесь. Это он. Геллерт, Гарри. Геллерт Гриндевальд.       Гарри разинул рот, глядя на кухню, где хлопотала Батильда. Он с ужасом осознал сказанное.       — О боже… — Гермиона посмотрела на него, в панике от его реакции. Он встретился с ней взглядом. — Гермиона… мы… мы целовались в постели Геллерта Гриндевальда.