Глава 9.2

      Сочетание полного желудка и умственного переутомления привело к тому, что Гарри очень захотелось спать. Вскоре он задремал, не подозревая, что Гермиона принесла одеяло и укрыла его им, заботливо подоткнув со всех сторон, перед тем как выйти наружу и добавить новые чары для защиты палатки. Вскоре он уже свернулся калачиком, откинув голову на подушки. Услышав тихий шелест отодвигаемого полога палатки, Гарри резко открыл глаза и издал тихий стон.       Сонный, он выбрался из уютного кокона, чтобы посмотреть, где находится Гермиона. Он едва мог разглядеть ее и, нахмурившись, пошарил по кровати в поисках очков.       — Как долго я спал? — спросил он, надевая очки, и его зрение сразу прояснилось.       Гермиона была одета в пальто, ее лицо раскраснелось от холода. Она сразу же направилась к нему, улыбаясь.       — Около часа. Ты проснулся вовремя, чтобы выпить горячего шоколада, — заверила она его, — я не собиралась начинать без тебя.       Он одобрительно хмыкнул, а затем увидел стеганое одеяло, обернувшееся вокруг его талии. Гарри поплотнее закутался в него, стремясь согреться. Гермиона подошла к нему и поцеловала в щеку, отчего его лицо сразу вспыхнуло.       — Снаружи потрясающе, — сказала она ему приглушенным голосом, — небо такое ясное. Жаль, что на улице очень холодно, иначе я бы предложила выпить горячего шоколада и… посмотреть на звезды.       Гарри заметил, что ее щеки порозовели не только от холода. Она покраснела из-за романтического предложения вместе полюбоваться звездами. Юноша застенчиво улыбнулся, ему сразу понравилась идея посидеть в обнимку под звездами.       — Почему нет, если укутаться потеплее, — сказал Гарри, указывая на свое одеяло. Улыбка Гермионы стала шире, когда она поняла, что он имел в виду.       — Я могу наколдовать еще огоньков.       — Согревающие чары тоже не помешали бы, — добавил Гарри. — Мы могли бы приготовить что-нибудь удобное, на что можно лечь.       — Лечь? — спросила Гермиона, ее глаза сверкнули.       — Ну, да. Обычно на звезды смотрят, лежа на спине.       Гарри почувствовал, что его лицо покраснело, когда он подумал о том, что еще можно сделать лежа.       — Хм… это правда. — Гермиона протянула ему руку, чтобы помочь встать. Гарри чувствовал себя отдохнувшим после короткого сна. Его воодушевила перспектива быть рядом с Гермионой и чувствовать ее тепло. — Если ты приготовишь горячий шоколад, я накрою снаружи.       Гарри ухмыльнулся.       — Договорились. — Он шагнул к ней и прижался губами к ее губам. Гермиона чуть попятилась назад, удивленная импульсивным поцелуем. Гарри отстранился. — Это за то, что тебе приходят в голову лучшие идеи.       Гермиона прошептала в ответ, обнимая его за спину и притягивая ближе:       — Я довольно-таки гениальна.       — Так и есть, — согласился Гарри.       Он высвободился из ее объятий и пошел готовить какао. Оглянувшись через плечо, увидел, что она наблюдает за ним, но не за его лицом, а…       Гермиона только что смотрела на его задницу?       Озадаченный, Гарри пошел на кухню, а Гермиона направилась в спальню, чтобы взять себе одеяло. Он достал палочку, наполнил чайник и поставил его на плиту кипятиться, рассеянно потирая лоб. Как всегда после установления связи, в шраме оставалось странное ощущение, на грани с болью. Гарри поджал губы с мрачным выражением лица, вспомнив, что видел. Это был только вопрос времени, когда Эйвери представит свой отчет. Он должен был знать, что реакция Волдеморта дойдёт до него, как и в случае с провалом засады в Лондоне.       Однако это доказало теорию Батильды о табу-проклятии. Гарри, вспомнил мысли Волдеморта, которые появлялись в его голове, как будто его собственные. На этот раз связь была невероятно сильной, а потом ещё и легилименция, свидетелем которой он стал. Ясность этих воспоминаний… неужели именно это наблюдал легилимент, когда проникал в разум? Было странно видеть и слышать себя. Он понятия не имел, что у него такой голос. Гарри слегка покраснел. Он вел себя, как придурок!       В этом и был смысл. Чтобы раззадорить свою жертву и заставить ее клюнуть на приманку. Тем не менее, ему было немного стыдно за то, что он показался таким самоуверенным.       Он услышал, как Гермиона прошла через гостиную, неся в руках одеяла, и вышла из палатки, чтобы подготовить им место снаружи. Он улыбался про себя, пока готовил какао, его сердце учащенно билось от предвкушения новой близости.       Закончив возиться с напитками, Гарри надел пальто и взял их кружки: персиковую кружку Гермионы и синюю в полоску, которая ему нравилась. Он вышел на улицу, приготовившись к тому, что Гермиона придумает какое-нибудь волшебство, чтобы создать на улице удобное место, откуда они смогли бы любоваться звездами. Он переступил порог и тут же благоговейно вздохнул. Сначала его удивило небо, усыпанное звёздами, а внизу, в тишине и покое, стоял лес, в котором слышались приглушенные звуки его обитателей, готовящихся ко сну. Его благоговение росло по мере того, как он вглядывался в яркое синее пламя, мерцавшее в их бокалах, расставленных вокруг одеял, которые размещались на подстилке из листьев — на ней они обнимались после своего дерзкого побега.       Гермиона стояла на коленях, размахивая волшебной палочкой, и трансформировала одеяла так, что они стали похожи на пуховые, только еще толще. Она услышала, как он подошел.       — Возможно, нам понадобится дополнительный свет. Это пламя больше для тепла, — сказала она ему.       Гарри огляделся в поисках места, куда бы поставить напитки.       — Отлично, единственный раз, когда нам действительно понадобится делюминатор…       Гермиона усмехнулась.       — Я знаю. М-м…вот, Гарри. Поставь их сюда, — сказала она, трансфигурируя камень в стол с мраморной столешницей. Он наклонился и поставил кружки на твердую поверхность.       — Неплохо… так… — Он посмотрел на нее сверху вниз, заметив, что она сняла туфли. Он сделал то же самое, опустился на колени, а затем драматично растянулся, заставив Гермиону рассмеяться.       — Давай, устраивайся поудобнее, — улыбаясь, протянула она.       Гарри ухмыльнулся, улегся на спину и стал рассматривать небо, усыпанное звездами. Гермиона наклонилась над ним, закрывая ему обзор, и ее локоны упали ему на лицо.       — Нравится?       — Очень, — ответил он.       Дыхание сорвалось с губ облачком пара, и Гарри слегка поежился, почувствовав холод. Огонь немного помог, но все равно было прохладно. Он сел в поисках одеяла. Гермиона сразу поняла, что он хочет, и схватила одеяло, которое трансфигурировала, чтобы они могли под ним обниматься. Гарри снова усмехнулся и лег, а Гермиона присоединилась к нему, накрыв их. Она вздохнула, откинувшись на спину, и взяла его за руку.       — Как твоя голова?       Он отвернулся от неба, глядя на ее лицо, на которое легла тень. Он почти мог разглядеть ее черты в темно-синем свете, который исходил от окружавших их языков пламени.       — Все в порядке. Волд… Сама-Знаешь-Кто, должно быть, успокоился после своей истерики, — сообщил Гарри.       Гермиона тихо фыркнула в ответ на слова о том, что Волдеморт закатил истерику, как капризный ребенок.       — Хм… нам нужно придумать что-нибудь другое, чтобы называть его не Сама-Знаешь-Кто. Я знаю, ты ненавидишь называть его так.       — Да.       Гермиона перевернулась на бок, размышляя. Он видел, как напряглось ее лицо, когда она начала что-то быстро соображать.       — Мы должны называть его Томом, — сказала она. — Это подчеркивает его лицемерие, не правда ли? Называть его именем, которое ему дал отец-маггл. — Гарри улыбнулся ходу ее мыслей.       — Дамблдор всегда говорил, что правильно называть вещи своими именами, — произнес Гарри.       При упоминании о старом директоре он почувствовал, как в нём всколыхнулись гнев и разочарование.       — Может быть, ты расскажешь мне о том, что видел? — спросила его Гермиона.       Гарри был немного удивлен вопросом. Каждый раз, когда он проникал в разум Волдеморта, Гермиона была напугана и беспокоилась, что он уязвим для нападения, напоминая ему о необходимости закрывать свой разум. На самом деле, она не поддерживала подобные эксперименты. Он был удивлен и очень благодарен за то, что Гермиона не читала ему нотаций.       — Эйвери был наказан за то, что не смог поймать меня, а Том использовал легилименцию, чтобы увидеть, что произошло в Годриковой впадине, — сказал Гарри, слегка ухмыльнувшись, произнеся это имя. — Было чертовски странно наблюдать за воспоминанием о себе в чьей-то голове, но… затем он узнал, что я был не один, хотя, конечно, он не мог тебя видеть.       — Они уже знают, что я сопровождаю тебя, или, по крайней мере, догадались, — сделала вывод Гермиона. Гарри кивнул.       — Я думаю, по крайней мере это успешно отвлекло их от Батильды. Ты была права. Мы смогли переключить их внимание, — сказал он, одобрительно улыбаясь. Затем он вздохнул при мысли о пожилой женщине. Он посмотрел в небо, и на сердце у него потеплело. — Мне все еще трудно поверить, что хоть раз что-то пошло по-нашему.       Гермиона кивнула в знак согласия и откинулась назад, придвигаясь к нему ближе. Его сердце забилось быстрее, а пальцы начали игру с ее пальцами под одеялом. Гарри перевел дыхание, наслаждаясь моментом. Он изучал звезды над ними, поражаясь тому, насколько они были ясными. Млечный путь пересекал небо, звезды складывались в созвездия. Он молча рассматривал их, мысленно называя те, которые изучил за шесть лет занятий астрономией, проходивших в полночь.       Как уже часто случалось раньше, его взгляд устремился на самую яркую звезду на небе. Сириус. В груди у него сдавило, когда Гарри подумал о своем крестном отце, а на лице появилась грустная улыбка. Он представил, что бы подумал Сириус, если бы увидел его сейчас, лежащим с Гермионой, наслаждающимся тишиной и спокойствием вдвоем с ней. Как пара.       Черт возьми, давно пора.       Слова пришли ему на ум, как будто их сказал сам Сириус. Это заставило его улыбку стать шире, а сердцебиение участиться. Он привстал, потянувшись за своей кружкой.       — Хочешь? — спросил он Гермиону.       — Да, пожалуйста.       Он взял ее с мраморной плиты и передал ей, увидев, что она тоже села, а одеяло упало с ее плеч. Волосы наконец высохли после душа, и теперь ветерок шевелил ее кудри.       — Тебе достаточно тепло?       — Под одеялом теплее, — ответила она, дрожа и сжимая кружку в руках.       Она сделала большой глоток, наблюдая за Гарри. Он почувствовал, как его лицо розовеет под ее взглядом, и тоже отпил из своей кружки. Теплый шоколад был невероятно приятен, согревая изнутри. Он опустил кружку, встретившись с ней взглядом.       — Что?       — Я знаю, ты подсматривал.       Гарри уставился на нее, нахмурившись.       — Я готовил.       — Я услышала, как ты остановился, когда я выходила из душа. Я знаю, что ты смотрел.       Лицо Гарри вспыхнуло, когда его уличили. У него приоткрылся рот, и ему стало ужасно стыдно за себя.       — Но я не знал… что ты будешь в одном полотенце… — выпалил он.       Гермиона спряталась за своей кружкой и захихикала.       — Ты извращенец.       — Нет! Я правда не знал! — Голос Гарри сорвался на фальцет. — Я думал, ты будешь одета! И не… не с такими ногами!       — Мои ноги? Что с ними? — Гермиона наклонилась к нему. Гарри поперхнулся и отвел взгляд, настолько смущенный, что не смог ответить. — Выкладывай, Поттер.       — Я просто был немного застигнут врасплох, ладно. Я… ну… ты очень привлекательна… и ноги — это, вроде как, мой фетиш… и… — Гарри знал, что его голос дрожит. — Они милые, — закончил он неубедительно, а Гермиона снова хихикнула.       — Тебе нравятся мои ноги?       — Да… очень… очень похоже на то.       — А что еще? — Спросила она, понизив голос и приблизившись к нему. Он сглотнул, когда ее плечо прижалось к его плечу, и она села прямо рядом с ним, почти на колени. — Что еще тебе нравится?       Гарри был не в себе и знал это.       — То, как ты закусываешь губу, когда нервничаешь. Это… восхитительно. И… твои глаза. — Ему стало жарко, когда пламя его смущения превратилось в огонь совсем другого рода. — Они бледно-зеленые по центру.       Гермиона выпила весь горячий шоколад и поставила кружку, возвратив ее на преображенный стол.       — Допивай, — сказала она тоном, от которого огонь в его животе разгорелся намного сильнее. Он, не колеблясь, проглотил шоколад и швырнул пустую кружку куда-то назад, позабыв, что она любимая.       — Сними джемпер и рубашку, — голос Гермионы возбужденно дрогнул.       — Ч-что? Зачем?       — Ты нарушил правила. Будет справедливо, если я увижу то, что мне нравится, раз и ты уже видел.       Гарри почувствовал огромный прилив удовлетворения, его лицо снова покраснело.       — Тебе больше всего нравится моя грудь?       — Вообще-то, твой живот.       Гарри в замешательстве посмотрел вниз.       — Неужели?       — Да… теперь давай… я жду.       — Но здесь холодно…       — Тогда мы заберемся под одеяло.       Гарри терял дар речи, вглядываясь в затемненное лицо Гермионы, его сердце бешено колотилось. Она была серьезна. Гарри посмотрел на небо, его взгляд искал звезду своего крестного отца в надежде, что тот сможет дать ему какой-нибудь совет по этому поводу.       Просто продолжай. Хоть раз насладись вниманием.       Он не знал, был ли этот голос в его голове самовнушением или попыткой представить, что скажет Сириус. В любом случае, он засунул палочку в джинсы и, вздохнув, снял с себя джемпер и рубашку. Холод сразу же коснулся обнаженной кожи, очки съехали набок, а одежда полетела в том же направлении, что и кружка.       — Черт возьми, холодно, — сразу выпалил он.       Ее руки повалили его на мягкую ткань, и Гермиона наклонилась над ним, отчего у него перехватило дыхание. Она натянула им на головы одеяло, так что они оказались во временном убежище. Оба тяжело дышали в кромешной тьме. Гарри почувствовал, как волосы Гермионы касаются его лица, а сама она перекинула ногу, сев на него. Его член снова затвердел от всех этих манипуляций.       — Люмос.       Бледный серебристый свет озарил их обоих. Зрачки Гермионы сузились, и он увидел зеленые линии в ее радужке. Его голодный взгляд устремился на закушенную губу Гермионы. Она тоже рассматривала его. Гарри никогда не видел, чтобы она так смотрела, ни на Рона, ни, конечно, на него. Она любовалась им, и взгляд ее был затуманен желанием. Их глаза встретились, а ее волосы рассыпались вокруг него мягкой, благоухающей завесой. Ее губы прижались к его губам, и он вдохнул их аромат. Его руки взметнулись вверх, зарываясь в ее кудри, по всему телу пробежал мурашки от удовольствия от прикосновения губ. Интимность момента сводила с ума.       — Здесь жарко.       Гарри ухмыльнулся.              — Может быть, тебе тоже стоит снять футболку.       Гермиона не улыбнулась в ответ. Ее ресницы затрепетали, а уголки губ опустились. Гарри вздрогнул, осознав, что только что сказал. Для нее снять верх было совсем не так, как для него.       Идиот!       — Прости… это было слишком.       — Дело не в этом… — сказала она, и ее лицо просветлело. — Ты помнишь проклятие, которым меня поразили в Отделе тайн?       Гарри закрыл глаза, сразу все поняв. Проклятие Долохова едва не убило ее. Если бы Пожирателя смерти не заставили замолчать, наложив на него Силенсио, он, вероятно, убил бы ее. Долохов пытался применить то же самое проклятие к Гарри, но ему удалось защититься. Однако проклятие было такой силы, что он ощутил его, как тупой клинок. Гермиона же была ранена всерьез и долгое время находилась в больничном крыле. Он никогда раньше не думал, что у нее остался след, и она будет стесняться его.       — Я понимаю, — мягко сказал Гарри. Он наклонился к ней, нежно убирая волосы с ее лица. — И хочу, чтобы ты знала, что я нахожу все в тебе красивым, не только твои ноги или что-то еще. Тогда я был просто похотливым придурком.       Это вызвало у нее тихий смех.       — Слушай… если это поможет, я покажу тебе свои шрамы.       Он сел, и повернувшись указал на правую лопатку.       — Здесь… Я получил его, когда меня прижали к забору школьной игровой площадки, и в плечо воткнулся кусок проволоки.       Гермиона нежно погладила шрам. Он вздрогнул, но не от холода. Прикосновение к коже вызвало у него вспышку удовольствия. Гарри потянулся к ней и нежно погладил ее лицо. Затем указал на левое плечо, где был красный порез.       — Вот тут меня зацепил Венгерский Хвосторог.       Он наблюдал, как Гермиона переместилась влево от него, коснулась шрама, провела по нему. Затем он помахал левой рукой.       — Ты знаешь, откуда это, — он наклонил руку в свете волшебной палочки, отчего белые слова выделились на его коже. Я не должен лгать.       — Нам следовало сделать больше, чем просто оглушить ее, — сказала Гермиона в ответ. Гарри мрачно кивнул в знак согласия.       Он указал на свой правый бицепс.       — Здесь клык василиска пронзил мою руку, — он провел пальцами по старой колотой ране. Гермиона тихо ахнула, когда увидела круглый шрам. — Это выглядит не так уж плохо из-за слез феникса, но все же шрам остался.       — А что насчет этого? — спросила она, проведя пальцами по длинному тонкому шраму, который тянулся от внутренней стороны локтя почти до запястья.       — Здесь меня порезали во время ритуала, который вернул Его к жизни.       Глаза Гермионы заблестели от выступивших слез. Гарри погладил пальцами ее лицо и смахнул их. Затем поднес руку ко лбу и откинул челку.       — Это шрам, который знает каждый в волшебном мире. Знак Мальчика-Который-Выжил, — сказал он, опуская челку обратно. — Я знаю, каково это — носить шрамы, даже те, которые никто не видит.       Когда она подняла голову, ее дыхание коснулось его лица. Она медленно расстегнула молнию на флисовой кофте и сняла ее. Гарри затаил дыхание, его горло сжалось.       — Все… все в порядке. Ты не должна…       — Я хочу, — прошептала Гермиона, — я доверяю тебе свою жизнь. И могу доверить тебе свое тело.       Он выдохнул и наклонился к ней, его руки обхватили ее нежное лицо, большие пальцы коснулись скул, прежде чем он поцеловал ее. Прерывисто дыша, Гермиона стала расстегивать блузку. Закончив, она отстранилась и взяла руки Гарри в свои.       — Показывай мне только то, что хочешь, чтобы я увидел. Пожалуйста, никогда не доставляй себе дискомфорт. Я не хочу этого, — серьезно сказал Гарри.       Она встретилась с ним взглядом и кивнула, затем опустила его руки к своей талии, положив их на обнаженную кожу. Он обнял ее, глубоко дыша от прикосновения к телу. Затем она протянула руку, коснулась того места, где крестраж висел у нее на шее, и отодвинула его в сторону.       — Здесь шрам, который оставил Антонин Долохов — он чуть не убил меня темным заклятием, — сказала она тихо, явно нервничая.       Гарри медленно опустил взгляд, желание захлестнуло его при виде её декольте и белого бюстгальтера. Он удержался от того, чтобы пялиться на ее тело, и посмотрел на то место, которое она ему показала. Там, от груди и до пупка, виднелся бледно-розовый шрам. Он был тонким и выглядел так, словно хорошо зажил, но это явно была серьезная травма. Как и она, Гарри осторожно поднял руку и провел пальцами по шраму, а затем придвинулся к ней, накрыв губами ее грудь в районе сердца. Он осторожно и с максимальной нежностью поцеловал шрам. Гермиона тихо застонала. Он поднял голову и увидел слезы, блестевшие на ее лице в свете волшебной палочки.       — Ты прекрасна, Гермиона.       Она опустила взгляд на его обнаженную грудь.       — Ты тоже неплохо выглядишь, — сказала она ему.       Она обняла его за плечи и прижалась губами к его губам. Гарри попробовал её на вкус и прижался к ней обнаженным торсом, зажав между ними крестраж. Он чувствовал ее грудь, мягкую и податливую, и ему так хотелось прикоснуться к ней. Он не обращал внимания на отчаянную пульсацию в паху и наслаждался пьянящим поцелуем. Гермиона взяла инициативу в свои руки, ее язык заплясал по его языку, а губы ласкали его губы. Их дыхание было громким в замкнутом пространстве, а запах совместного возбуждения — интенсивным.       Он отстранился, когда ему стало трудно дышать. По его лицу струился пот.       — Думаю, здесь стало слишком жарко.       Гермиона хрипло рассмеялась.       — Я рада, что ты это сказал. Давай выбираться. — Она стянула с них одеяло, и они оба вздохнули с облегчением, когда холодный ночной воздух коснулся мокрых лиц.       Его глаза снова нашли самую яркую звезду на небе. Гарри глубоко вздохнул, наслаждаясь трепетом во всем теле. Он повернулся, собираясь найти свою рубашку и джемпер. Одевшись, скользнул обратно к Гермионе, обнял ее и прижал к себе. Она погасила свою палочку, снова погрузив их во тьму.       — Гарри? — мягкий голос Гермионы нарушил тишину, установившуюся между ними.       Гарри повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Очертания ее лица были неясными в голубом свете.       — Я… Я не знаю, что это. Я чувствую себя такой… свободной. Как будто это то, что я искала все это время. Кого-то, кто действительно уважает меня за то, что я есть, за все, что во мне есть, а не только за мой интеллект.       Гарри глубоко вздохнул.       — Мне кажется неправильным, что я должна так себя чувствовать сейчас, когда мы столкнулись с тем, с чем столкнулись. Мы против всего мира, и мы… целуемся под звездами, — прошептала Гермиона и коснулась своих губ.       Гарри откинул волосы с ее лица, обнимая ее.       — Может быть, именно поэтому мы должны так себя чувствовать. Вот в чем дело, Гермиона, — сказал он, внимательно глядя на нее. — Это то, что поняли мои родители, когда поженились, несмотря на войну… что поняли Билл и Флер, черт возьми, даже Римус и Тонкс… ты не можешь позволить Тому победить и лишить нас единственного шанса на счастье.       Он приблизил свое лицо к ее лицу и нежно поцеловал ее, позволяя своим губам задержаться. Он думал о том, какой особенной была Гермиона и что она заставляла его чувствовать. Его сердце наполнилось счастьем.       — В моей жизни не так уж много хорошего, поэтому, когда оно появляется, я хочу наслаждаться каждым мгновением, пока могу, — сказал он ей хрипло и закрыл глаза, прижавшись своим лбом к ее лбу.       Гарри глубоко вздохнул и сосредоточился на каждом из своих чувств, наполнив их Гермионой. Он смотрел на ее лицо в тени, на те черты, которые почти невозможно было разглядеть. Ее ресницы, ее изящный нос. Он слушал ее дыхание, чувствовал запах ее мыла и аромат ее тела. Он помнил ее вкус, который заставлял голову кружиться. Он наслаждался всем этим, запирая в своем сердце, вместе с другими воспоминаниями, которые использовал для вызова серебристого оленя.       Он смотрел на девушку, которая теперь была постоянной частью его жизни.       — Ты напоминаешь мне, что каждая секунда — это победа, каждое мгновение жизни, стоит того, чтобы его прожить, — сказал он ей приглушенным голосом. — Ты заставляешь меня хотеть бороться за все эти секунды, чтобы я мог провести с тобой столько, сколько смогу… под звездами.       Гермиона нежно сжала его руки.       — За нас, — тихо сказала она и улыбнулась. — Живущих под звездами.       Они страстно поцеловались. Мысли о войне, крестражах, Дарах, Волдеморте… Уизли… все исчезло, пока они растворялись в объятиях друг друга, а небеса наблюдали за ними. И над головой почти с гордостью мерцал Сириус.