Глава 10.1

      Хотя Гермиона Грейнджер обладала блестящим умом, она не смогла предугадать, что станет девушкой Гарри Поттера в тот момент, когда они будут находиться в бегах. Да и вообще, что станет чьей-либо девушкой. Если бы она предположила это, то подготовилась бы должным образом. Гермиона взяла с собой зубные щетки и туалетные принадлежности, палатку с мебелью и оборудованием, одежду мальчиков и свою собственную, даже канцелярские принадлежности, чтобы иметь возможность заниматься исследованиями и учебой, пока они будут в убежище. О чем она не подумала, так это о противозачаточном зелье. Лежа на кровати напротив Гарри и глядя на его умиротворенное лицо, она поняла, что это будет проблемой.       Гермиона была хорошо знакома со своим циклом. Когда у нее впервые началась менструация, мама рассказала ей обо всем. Когда наступил период полового созревания, она была на третьем курсе, и ей было не до глупостей — она посещала в три раза больше уроков, чем остальные ученики ее курса. Не стало плюсом и то, что два ее лучших друга были мальчиками. К счастью, они были довольно невежественны, поэтому не замечали изменений, через которые проходила подруга. Они даже не замечали, что Гермиона стала девушкой, до самого Рождественского бала. Но она слишком хорошо чувствовала свое тело, а теперь, внезапно став сексуально активной, прекрасно понимала и то, что происходит с Гарри.       Гермиона никогда не думала о Роне подобным образом, и теперь, оглядываясь назад, поняла, что это было немного странно. Когда он встречался с Лавандой, она никогда не желала поцеловать Рона, ей было просто больно. Она даже не ревновала. Больше всего её задевало то, как неуважительно он отнесся к ней, когда был унижен из-за отсутствия у него опыта общения с девушками. Он выбрал легкий вариант, тот, который его изначально не интересовал, просто чтобы не отставать от других. Когда она начала тосковать по Рону, это было тоже ради его уважения. Она хотела, чтобы он заметил ее, оценил то, что она делает для него и Гарри, и, возможно, показал ей, что ему не все равно. И он начал осознавать это, медленно, разбираясь в своих чувствах, но ожидание было мучительным.       И тут появился крестраж. Вся его забота исчезла. Рон стал ядовитым, ревнивым и мерзким. Он нивелировал ее усилия, усилия Гарри и демонстрировал полное отсутствие уважения к ним.       Хотя Гарри не был идеальным, когда он погружался в депрессию и уходил в себя, теряя надежду, он всегда был с ней, старался держать себя в руках. Даже когда он злился на нее, Гарри все равно проявлял уважение и чувствовал вину за свое поведение. Он знал, когда был неправ. Это было самое большое различие между мальчиками. Гарри был зрелым. Рон — нет.       Когда она начала воспринимать Гарри, как мужчину, а не как мальчика, реакции ее тела на него изменились. Гермиона почувствовала к нему влечение, которого раньше не испытывала. Сексуальное желание. Когда она впервые начала внимательно разглядывать его фигуру, его силу и мужественность, ее первой мыслью было: как сильно она хочет прикоснуться к нему. Гермиона не переставала наблюдать, когда изучала перемещения с помощью портключей, украдкой поглядывая на него, пока он читал.       Но затем все снова изменилось, ее желание к нему стало эмоциональным. Он показывал ей свои слезы, демонстрируя тем самым свое полное доверие, позволяя ей увидеть всю глубину своей боли и утраты. Все, что она тогда хотела, — это быть утешением в его одиночестве. Когда позже в тот вечер она обнаружила, что ее чувства взаимны, и увидела физическое доказательство этого, когда Гарри пытался скрыть свою эрекцию, она просто обязана была сделать этот шаг.       Это было лучшее решение, которое Гермиона когда-либо принимала. С тех пор каждый момент был радостным, все вокруг становилось прекраснее и вселяло надежду, а Гарри… он изменился. Он стал романтичным. Всего через день после начала их новых отношений они исследовали свои чувства, свои тела и наслаждались каждым моментом.       Единственная проблема заключалась в том, куда это приведет. Гермиона знала, куда. Она подозревала, что Гарри тоже знал, учитывая количество его эрекций за последние двадцать четыре часа. Но что они собирались с этим делать? В конце концов, им придется поднять этот вопрос. Они могли бы купить презервативы во время следующего похода по магазинам, но у нее было чувство, что Гарри, скорее всего, упадет в обморок от смущения. Он почти так и делал, когда ей приходилось покупать тампоны. Им оставалось только планировать ее цикл и быть осторожными.       Это сводило с ума, что ей приходилось беспокоиться о таких вещах. Они находились в смертельной опасности, а она думала о сексе! Ее мысли вернулись к словам Гарри, сказанным ей накануне вечером, о том, что они не могут позволить Волдеморту разрушить их шанс на счастье. Наступили мрачные времена. Но жизнь продолжалась, и теперь они были парой. Так почему бы не жить вместе?       Первые лучи осеннего солнца проникли в окно, расположенное у импровизированной кровати. Это было не совсем окно, скорее полупрозрачная сетка. Магия удерживала стихию снаружи, впуская внутрь яркий свет, который озарил лицо Гарри, и от длинных темных ресниц на его щеки легли замысловатые тени. Его дыхание было ровным, тело расслабленным. В кои-то веки он был спокоен. Гермионе захотелось прикоснуться к нему, почувствовать шероховатость его щетины под кончиками пальцев. Она хотела провести пальцами по его волосам, чтобы он снова застонал от ее прикосновений.       Внезапно Гарри глубоко вздохнул и уткнулся лицом в подушку, продолжая спать. Ей стало интересно, что ему снится.       Она?       От одной мысли о том, что он мечтает о ней, желает ее, у нее по коже пробежали мурашки. Она никогда раньше не испытывала подобных ощущений. Это было совершенно ново. Чувство, что ее хотят. Все, что делал Гарри, как он любовался ее телом, как бережно и одновременно чувственно прикасался к ней — все это было для нее. Он хотел ее. Он выбрал ее. Он хотел бороться за нее.       Гарри Поттер — мой парень.       Гермиона перевернулась на спину, обдумывая то, что пришло в голову. У нее были отношения с самым известным волшебником на свете, и никто об этом не знал. Она улыбнулась. Странно, что Гарри наконец-то получил заслуженное спокойствие, хотя за его голову назначена награда в десять тысяч галеонов. И он мог наслаждаться временем, проведенным наедине с ней.       Она уловила движение рядом. Глаза Гарри были открыты, он не спал. Под солнечными лучами его глаза казались еще более зелеными, чем обычно. Их цвет был неестественно ярким, похожим на листву в самый разгар лета. Без очков, скрывающих их, они светились какой-то внутренней силой, или ей так казалось.       Он прочистил горло и сонно улыбнулся, прикрыв глаза. Это была ее любимая улыбка, искренняя, от которой на его щеках появлялись ямочки.       — Доброе утро, — поприветствовал он, затем перекатился на спину и довольно комично потянулся. При этом он издал нелепый звук, похожий на протяжное «уа-а».       — Доброе утро, — весело ответила Гермиона. — Хорошо спалось?       Гарри открыл глаза и перевернулся на бок. Он ухмыльнулся, и у Гермионы заколотилось сердце. Раньше он постоянно так улыбался… до того, как стал единственной надеждой мира в борьбе с Волдемортом. До того, как Дамблдор поручил ему невыполнимую миссию…       — Хм… да. Лучший сон за последнее время. Никаких кошмаров, — сообщил он. — А тебе?       Гермиона кивнула.       — Так же, но я думаю, мы очень устали.       Гарри снова улыбнулся, его глаза блестели. Она увидела, как его взгляд упал на ее губы, и поняла, о чем он думает.       — Да, так и было, — согласился он. Гарри лег на спину, закинув руки за голову и глядя в потолок. — Эти пара дней действительно были очень насыщенными.       Гермиона вылезла из спального мешка и потерла лицо, чтобы прогнать сон.       — Который час? — спросила она.       Гарри посмотрел на часы.       — Вот черт. Уже одиннадцать. Ух ты, я действительно спал как бревно, — заметил он.       Гермиона удивилась. Они никогда не спали так долго. Прежде всего потому, что были слишком встревожены. Он вылез из спального мешка, и Гермиона обнаружила, что Гарри спал в одном белье. Она не могла оторвать глаз от его накачанного пресса с кубиками, а также того, что скрывалось под черными трусами. Он повернулся к ней спиной, и Гермиона отчетливо увидела шрамы, о которых он рассказывал. Она заметила и другие небольшие шрамы, которые он, вероятно, получил, оказавшись в опасных для жизни ситуациях.       Гарри почесал подбородок и нахмурился.       — Мне нужна другая одежда. Я не могу постоянно приводить в порядок с помощью магии одни и те же джинсы. Они разлетаются по швам, когда я меньше всего этого ожидаю.       Гермиона рассмеялась при мысли о том, что одежда Гарри может внезапно порваться.       — Это было бы неловко.       Гарри наклонился, чтобы подобрать джинсы.       — Я никогда раньше не покупал маггловскую одежду. Только мантии.       — Ты предлагаешь отправиться за одеждой? — недоверчиво спросила Гермиона.       Гарри повернулся к ней, его рот слегка приоткрылся, а щеки порозовели.       — Полагаю, это немного не то, что нужно.       — Немного, — усмехнулась Гермиона, — но я не вижу причин, по которым мы не можем посетить магазины, когда будем делать запасы в следующий раз. На самом деле, это надо сделать в ближайшее время. Может быть, когда сменим лагерь?       Гарри выпрямился, держа в руках охапку одежды.       — Конечно. Прошло уже больше недели с тех пор, как… — он запнулся.       Гермиона поняла, почему. Когда они впервые отправились за припасами, это было на следующий день после того, как Рон покинул их. А сейчас казалось, что прошло гораздо больше времени.       — У нас ведь еще есть Оборотное зелье, верно? — спросил Гарри, меняя тему разговора. Гермиона кивнула. — Хорошо. Тогда, возможно, нам стоит отправиться в магазин сегодня.       — Вообще-то… сегодня я собиралась закончить изучение биографии Дамблдора, — сказала Гермиона неуверенно.       Ее сердце пропустило удар, когда она упомянула об этом. То, с чем она уже столкнулась, заставило сильно поволноваться, но она должна была убедиться, что это правда, прежде чем сообщить новость Гарри. Она должна была дочитать до конца.       Гарри согласился с ней.       — Хорошо. Это верно. Чем быстрее ты прочтешь ее, тем быстрее мы приблизимся к разгадке, почему Дамблдор хотел, чтобы мы узнали о Дарах и, возможно, о Гриндевальде. — Он склонил голову набок. — Ты не возражаешь, если я воспользуюсь ванной первым?       — Конечно, нет. Она в твоем распоряжении.       Гарри усмехнулся и вышел из спальни. Из гостиной раздался его потрясенный голос:       — Мерлин, как холодно…       Гермиона улыбнулась и принялась собирать вещи. При этом она подумала о его замечании насчет того, что ему хотелось бы иметь больше одежды. Это была одна из трагических особенностей Гарри: у него было очень мало личных вещей. Когда он проводил свободное время, практически находясь под охраной в целях собственной безопасности, у него не было возможности заняться собой. Гермиона грустно вздохнула. Вся одежда, которую он успел собрать, лежала в рюкзаке. Это было то, что он взял с собой с Привет-драйв. Он уверял ее, что не оставил ничего важного, и от этого было еще более обидно. В маленьком рюкзаке поместилась вся его жизнь.       Она вернулась к своей сумке, в которой было гораздо больше вещей, чем в рюкзаке Гарри, учитывая, что ей пришлось наложить на неё расширяющие чары. Достала чистую одежду и оделась, пока Гарри был в ванной. На мгновение ее пальцы задержались на груди, прикоснувшись к шраму. Мысли снова вернулись к тому, как Гарри обнажился перед ней, чтобы помочь ей принять собственное тело, а когда она набралась смелости и показала ему себя, он дал ей почувствовать, насколько ценит ее. Он всегда был внимателен и чуток, не боялся показать, что ему не все равно.       Полностью одевшись, Гермиона взяла палочку и призвала косметичку и полотенце, а затем услышала, как Гарри вышел из ванной.       — Я закончил, — сказал он ей.       — Хорошо! — крикнула она в ответ.       Гермиона заметила, что Гарри взял с собой крестраж, решив, что именно он будет носить его в течение дня. Это встревожило ее. Теперь это был лишь вопрос времени, когда Волдеморт узнает о кровной мести, которую обещал Гарри, и его реакция, наверняка, будет ужасной… Гарри, скорее всего, и сам не понимал, каким гениальным ходом с его стороны было публично высказать такую ​​угрозу. Символизм даты, места и причин не останется незамеченным. Министерство, скорее всего, не допустит, чтобы информация стала достоянием общественности. Объявление Гарри войны принесло бы многим людям надежду. Он давал отпор и был настолько предан своему стремлению к справедливости, что поставил на кон собственную жизнь.       Она понимала ход его мыслей. Гарри считал, что он должен убить Волдеморта или погибнуть сам. Таково было пророчество, его определенный заранее путь, на котором он оказался в ловушке. Он знал правду, сам слышал пророчество, содержание которого не знал Волдеморт. Он не знал, что Гарри должен отомстить или умереть.       В груди у нее стало невероятно тесно, когда она подумала об этом. Паника разгорелась с новой силой. Таковы были ставки. Они должны были победить Волдеморта, потому что альтернатива была слишком ужасной, чтобы даже думать о ней. Гермиона заставила себя отогнать эти мысли. Теперь она была единственным человеком, стоящим рядом с Гарри, сражающимся вместе с ним и прикрывающим его спину. Его ответственность теперь лежала и на ней. Гермиона была с ним не только для того, чтобы помогать с крестражами. Она участвовала в его войне, отстаивала его жизнь и своё право жить без преследований.       Чувствуя себя во всеоружии и готовой продолжать разгадывать загадки Дамблдора, она отправилась приводить себя в порядок, чтобы разделить еще один день с Гарри Поттером, своим Избранным.