Глава 10.2

      Съев свой обед — остатки болоньезе — парочка уселась за исследования. Гермиона внимательно изучала биографию, усевшись за стол и убрав волосы в пучок. Рядом с книгой лежал раскрытый блокнот, а в руке девушка сжимала перо. Она читала отрывок, делала пометки, иногда вставала и сверялась с одной из своих книг. Гермиона должна была убедиться, что информация, которую Рита раскопала о Дамблдоре, была точной. Она также открыла книгу «Взлет и падение Темных искусств», но не на тех главах, где подробно описывалась история их нынешнего врага и его приход к власти, а на тех, где речь шла о Гриндевальде.       Ее внимание было приковано к улике, найденной Ритой у Батильды. Письмо, которое семнадцатилетний Альбус Дамблдор написал своему новому другу Геллерту Гриндевальду.       Геллерт,       Твой тезис о том, что господство волшебников должно быть ДЛЯ БЛАГА МАГГЛОВ — это, я думаю, самое важное. Да, нам дана власть, и эта власть дает право управлять, но она также налагает на нас ответственность за тех, кем мы управляем. Мы должны подчеркнуть этот момент, он станет фундаментом, базисом. Нам, несомненно, будут противостоять, и это должно стать основным аргументом. Мы захватываем контроль ради всеобщего блага. А из этого следует, что там, где мы встречаем сопротивление, мы должны использовать только ту силу, которая необходима, и не более. (Это была твоя ошибка в Дурмстранге! Но я не жалуюсь, ведь если бы тебя не исключили, мы бы никогда не встретились).       Альбус.       — Люди могут меняться, — сказала она себе. — Ты же знаешь, что профессор Дамблдор изменился.       Ей приходилось постоянно повторять себе эту фразу. Дамблдор прославился благодаря тому, что победил Гриндевальда. Он противостоял ему. И все же вот доказательство того, что в какой-то момент своей жизни он поддерживал его. Даже поощрял.       Взгляд Гермионы остановился на самой ужасающей строчке.       Ради общего блага.       Она нашла его в книге «Взлёт и падение Тёмных искусств». Девиз принадлежал Гриндевальду. Он вырезал эти слова над дверями своей тюрьмы, Нурменгарда, страшного места, где держал своих пленных врагов. После того, как его победил Дамблдор, собственная тюрьма Геллерта до конца жизни служила ему темницей. Насколько знала Гермиона, он все еще находился там.       Так вот что пытался сказать им Дамблдор? Хотел ли он, чтобы они нашли Гриндевальда? Думал ли, что его бывший друг и заклятый враг поможет им в борьбе с нынешним Темным Лордом?       Гермиона пролистала биографию, ища главу, в которой рассказывалось об отношениях двух волшебников в то лето, когда они познакомились в Годриковой Впадине. Ярость заклокотала у нее внутри, когда взгляд остановился на отрывке, где Рита самодовольно признается, что использовала сыворотку правды на Батильде. Гермиона продолжала просматривать страницу, пока не нашла то, что искала.       «Он показался мне очаровательным мальчиком, кем бы он ни стал впоследствии. Естественно, я познакомила его с бедным Альбусом, которому не хватало компании ребят его возраста. Мальчики сразу же полюбили друг друга». Они, конечно, понравились друг другу. Батильда показывала хранящееся у нее письмо, которое Альбус Дамблдор отправил Геллерту Гриндевальду глубокой ночью. «Да, даже после того, как они провели весь день в дискуссиях — такие умные мальчики, они прекрасно ладили — я иногда слышала, как сова стучит в окно спальни Геллерта, доставляя письмо от Альбуса! Его осеняла идея, и он должен был немедленно сообщить Геллерту!»       Гермиона задумчиво прикусила губу. Должно быть, именно в это время Дамблдор познакомился с мифом о Дарах Смерти и приобрел у Батильды экземпляр «Сказок Барда Бидля». Она посмотрела на сидящего напротив Гарри. Он изучал книгу, делая в ней пометки. Гермиона улыбнулась про себя. Гарри постоянно удивлял ее. Когда она уселась за работу, он сделал то же самое, сказав, что хочет изучить историю своей семьи и связь с Дарами Смерти.       — Все это связано, — объяснил Гарри, взяв книгу и сев напротив нее. — Годрикова Впадина, моя семья, эта книга, Дары… и Дамблдор с Гриндевальдом. Если ты займешься двумя последними, я займусь остальным.       Гарри поднял голову, чувствуя ее пристальный взгляд. Он с минуту разглядывал биографию, затем перевел взгляд на стопки книг, которые Гермиона оставила на столе.       — Ты нашел что-нибудь в «Генеалогии»? — спросила она, переведя взгляд на второй фолиант, который Гарри держал рядом с собой. Она взяла «Генеалогию» у Кикимера, решив, что было бы неплохо узнать их врага получше и изучить его семейные связи.       — Хм? — Он поднял на нее глаза. Затем перевел взгляд на книгу. Он нахмурился, глядя на название «Природное благородство: Генеалогия волшебников». — Нет. У них не было наследников мужского пола, поэтому род вымер.       Гермиона кивнула. Не стоило и надеяться, что среди Певереллов есть те, с кем они могли бы поговорить о Дарах.       — Я решил вернуться к «Сказке о трех братьях». Теперь мы знаем, что в ней есть доля правды. Мы знаем, что мантия существует, а значит, камень и палочка где-то рядом.       При упоминании о палочке Гермиона почувствовала трепет, но, задумавшись на мгновение, подняла голову. Могла ли на самом деле существовать палочка, которая была настолько могущественной, как утверждала история? Ее владельца нельзя победить, как говорил Бидль.       — Я никогда не слышала, чтобы палочка была мощнее любой другой. Палочка сильна лишь настолько, насколько силен волшебник, — сказала она. Гарри поднял на нее взгляд, а затем нахмурился.       — Батильда говорила, что Антиох, Кадм и Игнотус Певерелл — это имена Трех братьев. — Гермиона отложила перо и прислушалась. Затем кивнула, побуждая его продолжать. — Она также сказала, что именно они изобрели эти Дары. Если палочка похожа на мой плащ, то мы должны предположить, что она более мощная, чем все остальные.       Гарри потер подбородок пером.       — Камень… вспомни слова Батильды. Никакая магия не может воскресить мертвых, так что же на самом деле делает этот камень? Я предполагаю, что он возвращает не самих умерших, словно их отголоски, эхо, оставшееся от ушедших… Что-то вроде того, когда я увидел своих родителей и Седрика на кладбище. Я знаю, что такая магия существует. Я сам тому свидетель. — Он нахмурился, глядя на свои записи. — Понимаю, как это может быть полезно. Например, эхо Дамблдора? Нам больше не придется гадать о его мотивах.       Гермиона задумалась над его словами. Информация звучала фантастически, и рациональный ум подсказывал ей, что это невозможно, но если Батильда Бэгшот сама подтвердила правдивость, она не могла спорить с той, кто провела гораздо больше исследований на эту тему, чем Гермиона. Она опустила взгляд на книгу, которую Гарри подробно изучал, увидела перевернутый символ и вздохнула.       — То есть ты хочешь сказать, что подсказка от Дамблдора по поводу нашего поиска сокровищ — это поиск других сокровищ?       Гарри горько рассмеялся.       — Похоже на то, но мне кажется, что в этом деле у нас есть немного больше шансов. Интересно… будет ли эта Бузинная палочка достаточно мощной, чтобы уничтожить крестраж?       Вот это была интересная мысль. Гермиона снова встретила его взгляд.       — Или достаточно мощной, чтобы победить Вол… Тома, — глаза Гарри предостерегающе вспыхнули, и она успела остановить себя.       — И это хороший вопрос, — тихо сказал он. — Стоит разобраться, особенно когда моя и его палочки уравновешивают друг друга. Жаль, что я не могу спросить у волшебника об этом… этом… — Гарри запнулся, его глаза расширились. — Нет…       Он побледнел. Гермиона сразу же потянулась к его руке, испугавшись, что это снова его шрам, но знаменитая метка была розовой и неактивной, а не такой красной, как вчера во время приступа.       — Гарри… Гарри, что случилось?       Его взгляд остекленел от ужаса.       — Это произошло, когда Рон был здесь. Не знаю, слышала ты об этом или нет, но у меня было видение, как Том пытает Грегоровича. — Он перевел взгляд на нее. — Он иностранный изготовитель палочек.       Она кивнула, вспомнив имя.       — Я думал, что Тому необходим Грегорович, чтобы узнать больше о наших палочках и их связи, но в видении он пытал его и проникал в его разум, чтобы получить информацию.       Гарри снова посмотрел на нее, его зеленые глаза расширились.       — Он видел воспоминание о том, как вор украл что-то у Грегоровича. Что-то… маленькое. Он упоминал «это», а Грегорович говорил, что у него «этого» больше нет. И с тех пор мне время от времени снится этот вор… Том охотится за ним, потому что хочет получить то, что он украл.       Гермиона задрожала от ужаса.       — Гермиона, что, если ему нужна Бузинная палочка? Что, если… если мы опоздаем и не разгадаем эту загадку?       — Ты бы знал, если бы он нашел этого вора?       — Да… Наверное, так и есть, — сказал Гарри, вздохнув с облегчением, — но это повышает ставки. Даже если ему не нужна Бузинная палочка, ему что-то нужно, и тот факт, что он спрашивал об этом двух волшебников, — слишком большое совпадение. Чем бы ни была эта Бузинная палочка, я думаю, что должен найти ее. Уничтожение крестражей — это, конечно, хорошо, но в итоге мне все равно придется встретиться с ним лицом к лицу.       Гермиона почувствовала холод, когда Гарри обозначил серьезность ситуации. То, что они делали, исследования, которые они проводили, должны были дать Гарри шанс в сражении против Волдеморта, спасти его жизнь.       Затем взгляд Гарри опустился на биографию.       — А что насчет тебя? Ты… нашла достаточно информации, чтобы подтвердить, что слова Риты правда, а не выдумка этой жучиной задницы?       Гермиона улыбнулась. Она понимала, что он использует юмор, чтобы отвлечься от тяжелой темы, которую только что затронул. Она опустила взгляд и нахмурилась, глядя на копию проклятого письма, которое Дамблдор написал Гриндевальду и заметив то, чего не видела раньше.       Она подняла книгу и присмотрелась внимательнее. Там, где Альбус подписал свое имя в конце письма, была стилизованная буква «А».       Это был символ Даров Смерти. Она опустила книгу и уставилась на Гарри, чувствуя, как ее накрывает прозрение. До нее дошли слова Батильды.       Это символ Даров. Треугольник — это Плащ, круг — камень, а линия — волшебная палочка. Те, кто верит, что нужно объединить Дары, носят этот символ, показывая свою принадлежность к этой группе людей. Довольно глупо, на самом деле, учитывая, что большинство верящих в существование Даров, в конечном итоге убивают друг друга, но так оно и есть.       Дамблдор показал себя Гриндевальду, как единомышленник. Они оба верили в сказку о том, что объединение трех Даров сделает их Хозяевами Смерти.       Хватит ходить вокруг да около. Она должна была рассказать Гарри.       — Я… я думаю, да, — сказала она, немного поколебавшись, — ты не воспримешь это нормально, так что…       Гарри нахмурился, глядя то на нее, то на биографию.       — Ты думаешь, меня это разозлит?       — Скорее всего.       Гарри хмыкнул.       — Ладно, если ты думаешь, что все так плохо… рассказывай.       — Мне еще предстоит прочитать пару последних глав, но я почти уверена, что информация, которую Рита получила от Батильды, подлинная. Она… приложила копию письма, которое Дамблдор написал Гриндевальду — думаю, оно настоящее. На нем… есть символ. Символ Даров Смерти.       Гарри резко вдохнул, его глаза расширились, но он не перебивал. Он наклонился вперед, внимательно слушая.       — После смерти матери Дамблдору пришлось вернуться домой, в Годрикову Впадину, так как это сделало его главой семьи. В это время он встретил Гриндевальда, который приехал погостить у Батильды после того, как его изгнали… Вот, я зачитаю, что написала Рита. Она стала искать нужный текст. — Гриндевальд учился в Дурмстранге, школе, известной уже тогда своей прискорбной терпимостью к Темным искусствам, и проявил себя не менее одаренным, чем Дамблдор. Однако вместо того, чтобы направить свои способности на получение наград и премий, Геллерт Гриндевальд посвятил себя другим занятиям. В шестнадцать лет даже в Дурмстранге почувствовали, что больше не могут закрывать глаза на извращенные эксперименты Геллерта Гриндевальда, и его исключили. До сих пор о дальнейших передвижениях Гриндевальда было известно лишь то, что он «путешествовал несколько месяцев». Теперь же стало известно, что Геллерт решил навестить свою двоюродную бабушку в Годриковой Впадине и что там, хотя многих это сильно шокирует, он завязал тесную дружбу ни с кем иным, как с Альбусом Дамблдором.       Она часто поглядывала на Гарри, чтобы увидеть его реакцию. Он нервно постукивал пальцами по столу. Закончив читать, Гермиона встретилась с ним взглядом.       — Судя по тому, что рассказывает Батильда, их дружба закончилась после смерти Арианы. Гриндевальд ушел, очевидно, потрясенный, и Батильда больше никогда его не видела. Что бы ни случилось с бедной девушкой, это должно было привести к разрыву их дружбы. Рита упоминает, что Альбус и его брат поссорились и…       — Аберфорт сломал ему нос, — закончил Гарри, затем покачал головой и кивнул ей, чтобы она продолжала. Гермиона была удивлена, что он так много знал, но потом вспомнила, что он говорил об этом с Элфиасом Дожем и Мюриэль на свадьбе.       — Верно… Все, что Рита знает о том, что случилось с Арианой, — лишь предположения. Батильда не присутствовала при этом, но, по ее словам, девушка была слаба и больна. Я… я не верю в эту чушь о том, что ее заперли, потому что она была сквибом. Нет ни малейших доказательств, и… я думаю, Батильда знала бы, если бы это было так, а Рита… — Гермиона отвернулась, гневно стиснув зубы. — Она дала Батильде сыворотку правды.       — ЧТО?! — взревел Гарри, заставив ее вздрогнуть. Он вскочил на ноги, его зеленые глаза сверкали, как всегда, когда он был в ярости. — Откуда… Откуда ты знаешь?       — О, она признает это. Эта стерва гордится собой.       Она почувствовала исходящий от Гарри жар, когда вспыхнула его магия и зашуршали страницы книг. Вместо того, чтобы испугаться его вспыльчивости, его праведной ярости, Гермиона нашла это странно возбуждающим фактором, ведь она тоже была возмущена тем, что журналистка применяет бесчеловечные методы.       — Если мои пути снова пересекутся с этой женщиной, не думаю, что смогу контролировать себя, — прорычал Гарри и глубоко вздохнул. Он поправил очки на носу и снова сел.       — Я собираюсь превратить ее в жука и раздавить, — спокойно сказала Гермиона. Гарри мрачно рассмеялся.       — Слишком быстро… В любом случае… Дамблдор дружил с Гриндевальдом, но после трагедии тот ушел и стал известен, как Темный Волшебник, прежде, чем Дамблдор победил его.       — Это было много лет спустя, — сказала Гермиона, — и… это еще не все. Будет сложно… но ты должен прочитать это. Письмо, которое Дамблдор написал Гриндевальду. — Она пролистала страницы, найдя копию письма. Глубоко вздохнув, Гермиона развернула книгу и показала ему письмо.       Гарри взял книгу, скривился, глядя на нее, затем нахмурился, увидев распечатанную копию письма, написанного от руки. Он тяжело вздохнул.       — Это определенно его почерк. — Начав читать, он еще больше нахмурился, и тут произошло то, чего боялась Гермиона. Боль, шок, неверие… отвращение. А потом гнев.       Гарри практически бросил книгу на пол, отвернувшись от нее. Она нерешительно взяла книгу и отчетливо увидела обличающие слова.       Ради общего блага.       — Я… Я знаю, что это не способствует приятному чтению, — осторожно сказала она. Гарри тяжело вздохнул, борясь со своим гневом. Он скрестил руки на груди с каменным лицом.       — Да, можно и так сказать, — произнес он горьким, саркастичным тоном. Гермиона ощутила это как предупреждение. Он выпрямил спину. Ему было больно, и он защищался. Это возвращался старина Гарри — злой, обиженный Гарри.       — Какая бы дружба у них ни была, что бы это ни было, — она указала на копию письма, — это определенно длилось недолго.       — Это не меняет того, что он написал эти вещи, — тихо сказал Гарри, метнув на нее полный печали взгляд. — Угнетать магглов для их же блага?       — Возможно, он действительно верил в это, когда ему было семнадцать, — неохотно сказала Гермиона, — но всю остальную жизнь посвятил борьбе с Темными искусствами. Дамблдор был тем, кто остановил Гриндевальда, тем, кто всегда голосовал за защиту магглов и права магглорожденных, тем, кто боролся с Томом с самого начала и кто погиб, пытаясь победить его.       Гарри снял очки и потер переносицу.       — Ему было семнадцать, Гарри, он потратил гораздо больше своей жизни на добрые дела, чем на веру в эту чушь о «праве управлять». Это отвратительно. Снова: «Магия — это могущество». Я знаю… Я знаю, больно видеть, что он даже просто думал таким образом, но он изменился. Люди могут меняться, Гарри.       — Могут? — свирепо отмахнулся он. — Ты читала эту строчку? «Ради общего блага?»… Ты помнишь, что сказала Батильда? О том, что Дамблдор принимает решения ради «общего блага», даже когда эти идеи не принадлежат ему и не близки? Немного задевает за живое, тебе не кажется?       Гермиона увидела как его глаза наполняются влагой.       — Это, — призналась она, — больше, чем ты думаешь. — Его взгляд снова метнулся в ее сторону, и она увидела, что в его глазах действительно блеснули слезы. — «Ради общего блага» стало лозунгом Гриндевальда, его оправданием всех зверств, которые он совершил позже. И, похоже, Дамблдор подал ему эту идею. Надпись «Ради общего блага» была даже вырезана над входом в Нурменгард.       Гарри нахмурился.       — Нурменгард?       — Тюрьма, которую Гриндевальд построил для содержания своих противников. Он сам оказался там, как только Дамблдор поймал его… а он действительно поймал его и победил, — выразительно сказала Гермиона, указывая на «Взлет и падение Темных искусств». — Дамблдор изменился. Гриндевальд, с другой стороны…       Гарри глубоко вздохнул, закрыв глаза.       — Верно… Гриндевальд … — Он возвращал контроль над своими эмоциями. Гермиона действительно могла видеть, какие усилия он прилагал. Его рук не было видно, но у нее возникло подозрение, что они были сжаты в кулаки. Гарри вздернул подбородок и полностью повернулся к ней. Его глаза были слегка покрасневшими. Она видела боль так же ясно, как и все остальное. Он чувствовал себя преданным.       Снова.       Гермиона потянулась к нему, пристально глядя в глаза. Его брови удивленно приподнялись, но Гарри промолчал и взял ее за руки.       — Вот почему я не хотела тебе говорить. Я не хотела, чтобы это запятнало твои воспоминания о нем, — прошептала она. Гарри шмыгнул носом. — Не позволяй Рите лишить тебя хороших воспоминаний. — Он встретился с ней взглядом, и его руки сжали ее ладони в жесте, показывающем, что он слушает.       — Что бы он ни сказал в том письме, не позволяй этому затмить человека, которого ты знал. Он единственный, кто имеет значение прямо сейчас. Он тот, кто так усердно работал, чтобы защитить тебя, тот, кто любил тебя, — продолжила Гермиона. Она посмотрела на биографию и почувствовала горячий прилив ярости. Как смеет эта книга причинять Гарри еще больше боли? Как смеет Рита Скитер оскорблять Батильду, чтобы добиться своего? И как Дамблдор посмел заставить Гарри потерять веру?       В ней проснулась импульсивная сторона, и она встала.       — Как насчет того, чтобы уничтожить придурка, который писал письма Гриндевальду? — спросила она его. Гарри озадаченно посмотрел на нее.       — Гермиона, он уже мертв.       — Нет, я говорю о семнадцатилетнем фанатике с этих страниц. — Она взяла биографию и захлопнула ее. — Пойдем. Думаю, я знаю, что нужно сделать.       Она отправилась на поиски своих ботинок. Сбитый с толку Гарри последовал за ней. Он несколько раз спрашивал, что они делают, но Гермиона решительно отмахивалась от него. Она отодвинула полог палатки, выйдя на яркий солнечный свет.       Ее дыхание перехватило от изумления. Лес выглядел впечатляюще. Цвета были такими насыщенными и теплыми. Гарри встал рядом с ней, и она услышала его полный благоговения вздох. Гермиона повернулась к нему, обменявшись изумленным взглядом со своим парнем.       — И я думал, что здесь прекрасно только ночью… — тихо сказал Гарри.       — Это потрясающе, — согласилась Гермиона и улыбнулась, подходя к тому месту, где они много раз целовались.       Опавшие листья были примяты значительно сильнее, чем где-либо еще на поляне. Она положила книгу посреди кратера их страсти и сделала несколько шагов назад, доставая волшебную палочку. Книга была расположена идеально, а изображение Дамблдора, сидящего за своим столом, хорошо видно. Она оглянулась на Гарри. Он вопросительно посмотрел на нее, но вытащил свою палочку.       — Ты можешь начать первым, — сказала Гермиона ему, указывая на книгу. У Гарри отвисла челюсть, когда он понял, что она хотела сделать.       — Ты… ты хочешь уничтожить книгу? — ахнул он.       — Нет, я хочу, чтобы ты уничтожил эту книгу, — она указала на нее палочкой, — потому что мы получили от нее то, что хотели, и теперь пришло время покончить с ней. Просто представь, кого ты хочешь проклясть больше всего.       Гарри рассмеялся, и этот звук согрел ее сердце. Он возвращался.       — Есть несколько человек, которых я хотел бы проклясть.       — Всего несколько? — спросила Гермиона, радуясь, что он приходит в себя, избавляясь от своего гнева.       — Ты знаешь, я не хочу быть слишком амбициозным, — уголок его рта дернулся. — Рон один из них.       — Черт возьми, это был мой выбор.       — О… — Гарри ухмыльнулся. — А ты считала что я выберу кого-то другого?       — Я думала, ты захочешь заколдовать Тома или Дамблдора… — сказала она, наслаждаясь искоркой, снова вспыхнувшей в глазах Гарри. Он рассмеялся.       — Значит, мы не можем представить одного и того же человека? — спросил он. Гарри ловко покрутил палочку в пальцах, что странным образом вызвало у Гермионы желание поцеловать его.       — Мы оба выбираем Рона? — спросила она его, усмехнувшись.       — Он бросил нас, — Гарри отметил это с ухмылкой, его щеки слегка порозовели. Затем он опустил взгляд к книге. — Как бы мне ни было больно из-за недоверия ко мне Дамблдора, он никогда не бросал меня. Даже после смерти он пытается помочь.       На сердце Гермионы потеплело, когда она увидела, что безысходная боль отступила, сменившись тем блеском, который так волновал ее. Гарри поднял палочку, бросив взгляд в ее сторону.       — Я не буду полностью разносить ее на куски. Тебе тоже стоит попробовать, — сказал он, затем закрыл один глаз, прицеливаясь. Гарри удивил ее, бросив свое заклятие, не произнеся при этом ни слова. Произошла яркая оранжевая вспышка, и Гермиона почувствовала сильный, горячий запах, напомнивший порох.       Она посмотрела на книгу напротив них. Она все еще была на месте, но в ее середине сверкала идеальная дыра, края тлели от проклятия Гарри. Гермиона впечатлилась точностью Гарри и тем, как он теперь мог искусно использовать невербальные заклинания. Он был прав. Главное — практика.       — Если бы я сделал это вслух, книга, вероятно, взорвалась бы. — Гарри опустил палочку. Он посмотрел на нее. — Прикончи Рона, хорошо?       Она ухмыльнулась и подняла палочку.       — Конфринго!       Оранжевое взрывающее заклинание попало в книгу, и она разлетелась на кусочки. Клочки бумаги взметнулись вверх, воспламенившись при этом, и тлеющими угольками упали на землю. Гермиона и Гарри отпрянули назад, чтобы их не осыпало пеплом. Гарри засмеялся.       — Мне нравится твой выбор заклинания…       И вдруг он замолчал, резко повернув голову. Гермиона тоже это услышала. Глухой удар и хруст вдалеке. Гарри поднял руку, предупреждая о том, чтобы она хранила молчание. Он двигался, осторожно, тихо, направляясь на звук. Гермиона была настороже, ее глаза искали источник шума.       — Я вижу кого-то, — прошептал ей Гарри, указывая на реку. — Гермиона.… нам нужно уходить. Если они появились внезапно, значит, они аппарировали…       Ее сердце дрогнуло при этой мысли. Она подошла к нему, адреналин подскочил, когда она увидела вдалеке фигуру, явно что-то ищущую.       — Я возьму свою сумку. Ты хватай мантию. Мы просто сложим палатку как есть, — сказала она. Гарри кивнул и забрал свою мантию с того места, где они ее оставили. Он обернулся, замерев.       — Странно, что вредноскоп не сработал.       — Я думаю, они слишком далеко, — сказала Гермиона, хватая со стола расшитую бисером сумку. Она последовала за Гарри обратно на улицу, и они с тревогой увидели, что фигура приближается.       — Я уверена, что чары действуют, но… — начала Гермиона. Гарри покачал головой и притянул ее к себе, накрыв их обоих мантией.       Уходя, он бросил «Оглохни», чтобы исключить любой шум от их движения.       Они убрали палатку и уменьшили ее, чтобы она поместилась в бисерную сумку. Фигура, одетая в толстый плащ с поднятым капюшоном, приближалась. Гермиона схватила Гарри за руку, и он посмотрел на нее. На его губах застыл вопрос. Куда?       Она ни с того ни с сего вспомнила остров, о котором Гарри упоминал неделю назад.       — Тот остров… ты сказал, что там можно укрыться, — прошептала Гермиона. Глаза Гарри сверкнули, и она увидела, что он понял. Крепко дернув ее за руку, Гарри крутанулся на месте и отправил их обоих прочь из прекрасного лесного убежища.       Их чары оставались активными даже после того, как они ушли. Фигура в плаще с хрустом преодолела большую часть холма, прежде чем с ворчанием опуститься под деревом. Человек откинул капюшон, обнажив копну рыжих волос, которые соответствовали осенней тематике Леса Дин. Рон вздохнул, держа в руках делюминатор, и стал ждать, когда из него снова донесутся их голоса.