Глава 19.2

— Гарри, послушай… хватит… — взмолилась Гермиона, подойдя к нему вплотную и осторожно обняв, чтобы не причинить боль. — Вернись.       Он внезапно сделал глубокий вдох, замер и опустил руки. Гермиона осторожно взяла его ладонями за лицо и откинула его голову назад. Гарри открыл глаза и встретился с ней взглядом. — Я думаю, он чувствовал меня, — прошептал он, — это оборвалось… это… никогда не закончится.       Взгляд Гермионы переместился на его лоб. Конечно же, его шрам снова стал розовым. — Твой шрам — источник Темной магии, — сказала Батильда. — Я не знаю как, но на нем все еще лежит проклятье. — Источник? — Я не понимаю, что тобой сейчас произошло, но вижу здесь Темную магию. Кажется, твой шрам зажил не полностью, но шрамы от проклятий — не моя специализация. — Профессор грустно посмотрела на него. — А твой шрам — совершенно уникален, мой мальчик.       Гарри угрюмо кивнул. — Полагаю, так оно и есть, — он поднес руку ко рту, подавляя зевок. — Мы поговорим обо всем завтра, — Батильда повернулась к Гермионе. — Устраивайтесь поудобнее. Я ожидала вас к Рождеству, но вы меня порадовали меня своим прибытием раньше времени. — Я… надеюсь, это не стало проблемой, — пробормотала Гермиона, покраснев.       Батильда хихикнула. — Проблемой? Я и мечтать не могла о таких восхитительных гостях. — Правда? Вы же понимаете, что мы разыскиваемые преступники, — спросил Гарри, немного сбитый с толку. — О, мой дорогой, ты так молод, — Батильда нежно похлопала его по ноге. — С чего ты взял, что я невинная старушка? — она подмигнула ему и снова хихикнула. — А теперь отправляйтесь спать. И никакого секса. Если не хотите, чтобы раны снова открылись.       Она отнесла зелье обратно на кухню, оставив двух очень смущенных молодых людей позади себя. Гарри пришел в себя первым. — Она… она только что сказала, чтобы мы не занимались сексом?       Гермиона вздохнула. — Да, Гарри. Именно это и произошло. — Она протянула ему руку. — Давай, пора спать. Как велела целительница.       Он взял ее за руку и соскользнул со стола. Затем схватил палочку и улыбнулся. — Пора спать, — согласился он.

***

      Вокруг раздавались крики: звуки были высокие, неконтролируемые, больно бьющие по барабанным перепонкам. Ужас происходящего вонзался в его грудь, проходил сквозь кости, кожу, мышцы, прямо в сердце, где оставалась только боль. Чистая боль.       И не было никакого спасения. Он ничего не мог сделать, только слушать. Он не мог пошевелиться. Он даже не знал, где он находится, дрейфуя в воздушных потоках, словно призрак, наблюдающий за происходящим без каких-либо возможностей остановить происходящее.       Она перестала кричать, но облегчение не наступило. Вид ее скрюченного, неподвижного тела разрывал его на части. Стоя над ней, ее мучитель, облаченный в черный шелк, рассмеялся. Он знал этот смех. Это был не высокий, холодный смех убийцы его родителей. Голос, его издававший, звучал глубже, моложе, но оставался таким же холодным. Беспощадным. Жестоким.       Он откинул голову назад, волосы, черные, как ночь, открыли лицо. Его кожа была безупречной, темные брови нахмурены, рот сжат в тонкую линию. — Гарри… пожалуйста… — она говорила слабым, надломленным голосом. Она медленно подняла голову, ее волосы были растрепанными, лицо — в слезах и крови. Ее глаза были полуоткрыты, а губы дрожали.       Он снова рассмеялся, его глубоко посаженные алые глаза сверкали. — Гарри не может тебе помочь, милая, — усмехнулся он, снова направив палочку на девушку, лежащую у его ног. — Но знай, что он наблюдает… не так ли, Гарри?       Он резко повернул голову, уставившись прямо на Гарри, который увидел его лицо. Его собственное лицо, с глазами его смертельного врага. — Гарри, пожалуйста, вернись ко мне! — закричала Гермиона, кидаясь вперед и хватая за мантию своего мучителя. Он зашипел, отталкивая ее от себя. — Грязнокровка! — прорычал он. — Знай свое место! КРУЦИО!       Она снова закричала. Гарри не мог больше этого выносить, хватит… это было слишком… пожалуйста… прекрати…       Гарри!       Просыпайся!       Руки сжимали его плечи, он чувствовал, как пальцы впились в них. Но он был бесформенным, беспомощным наблюдателем…       Ее крики…       Гарри, это не по-настоящему! Просыпайся!       Этого оказалось достаточно. Он вскрикнул, вздрогнув, и вырвался из кошмара. Гарри сразу же осознал, что сидит, поддерживаемый кем-то, сжимающим его в объятиях. Истощенный ужасом, который создало для него подсознание, он рухнул вперед. — Тсс… Я здесь, — тихо сказала Гермиона. — Я в порядке…       Ее руки скользнули с его плеч и нежно обхватили его лицо. Гарри шмыгнул носом и открыл глаза.       Его не ждала Тьма, не было одержимой версии его самого, не было криков. Мягкий дневной свет просачивался сквозь светло-голубые занавески. Лицо, склонившееся над ним, не было жалким, покрытым потом, кровью и слезами. Ее лицо было чистым, мягким, щеки слегка розовыми, глаза большими и нежными. Она смотрела так заботливо, так обеспокоенно. Гермиона провела рукой по его волосам. — Твой шрам… это был…? — Нет… — Гарри прокашлялся, — нет, это все я.       Он глубоко вздохнул и замер, поняв, что его ребра больше не болят, когда он дышит. Он осторожно отстранился от Гермионы, изучая бинты, обернутые вокруг тела. Провел по ним пальцами, удивляясь отсутствию какого-либо дискомфорта. — Ух ты! Батильда действительно знает свое дело.       Гарри оглядел комнату, напоминая себе, где они и почему они тут. Он снова упал на кровать, устроившись поудобнее на подушках. Гермиона мягко улыбнулась ему, а он уставился в потолок и хрипло рассмеялся. — Так… все эти штуки действительно произошли вчера вечером? Мы вломились в Хогвартс, уничтожили медальон… — Поговорили с Джинни… — сказала Гермиона.       Гарри поморщился и посмотрел на нее. — И с Невиллом, и с Луной.       Гермиона ахнула и спрыгнула с кровати. Это движение заставило Гарри подпрыгнуть вверх-вниз. Он сел, озадаченный, пока не увидел, как Гермиона схватила свою бисерную сумку со стула, куда она положила ее накануне вечером. И он понял.       Самым большим успехом вечера стала неожиданная находка. Гермиона запустила руку в сумку и порылась в ней. Выпрямившись, она вытащила потерянную диадему Когтевран… Если она действительно была настоящей.       Гермиона вернулась к кровати и забралась к Гарри. На ее лице была широкая улыбка. — Если это действительно крестраж… то нам останется найти только два, — сказала она с трепетом. — Гарри… — Я знаю, — ответил он и протянул ей руку, желая рассмотреть диадему поближе.       Она передала ему ее. Он изучил диадему более внимательно, чем в Выручай-комнате. Она определенно казалась настоящей. Оригинальной, сделанной гоблинами. Гарри провел пальцами по драгоценным камням, удивляясь тому, как сверкают бриллианты, и посмотрел на Гермиону. — По крайней мере, теперь мы можем исключить Хогвартс из списка мест, где могут храниться остальные крестражи. Маловероятно, что Он спрятал бы их в одном месте, — Гарри нахмурился. — Но почему Он использовал Хогвартс? Другие места имели особое значение для Него и Его прошлого. Это было связано с Его секретами, которые, как Он думал, никто другой не узнает. То, что Он учился в Хогвартсе, не является большой тайной.       Гермиона не ответила на его размышления. Она подошла и легла рядом с ним на свою сторону кровати. Он посмотрел на гравировку на диадеме.       Ума палата дороже злата. — Полагаю, не так уж много людей знают о Выручай-комнате, но, конечно, тот факт, что это место забито вещами, принадлежащими другим, должен был подтолкнуть Его к мысли, что кто-то может случайно наткнуться на нее в конце концов.       Гарри сосредоточился на металле в его руках, заставляя себя почувствовать большее. Было что-то еще. Не слабое сердцебиение, как из медальона… Странное чувство, похожее на ностальгию. Оно казалось знакомым, но он не мог вспомнить, когда он его испытывал. Он хмыкнул и положил диадему между ним и Гермионой. — Ты хочешь показать ее Батильде? — спросила Гермиона, разглядывая диадему. — Тебе не кажется, что это может быть немного жестоко — дать ей самый ценный артефакт ее Дома, а затем сказать, что мы должны его уничтожить? — Я… не знаю. Я только сказал, что покажу его ей, чтобы Луна не взбесилась, — отозвался Гарри, потирая затылок. — Но если это подделка, мы просто испортим драгоценную вещь и зря потратим время…       Гермиона рассмеялась. — Почему ты беспокоишься об этом? Думаешь носить ее сам?       Он улыбнулся, весело взглянув на нее. Он взял диадему и водрузил себе на голову. — Что скажешь? — Я думаю, ты придурок, — усмехнулась Гермиона, в ее глазах отразилось веселье. — Ну и что? Чувствуешь флюиды зла?       Диадема была тяжелой и неудобной. Гарри сосредоточился на весе, пытаясь что-то понять. А затем в его мысли что-то вторглось. Его спина напряглась, а руки вцепились в покрывало. Чужой и холодный голос прошептал: — Ты мой… — Ааа! — Гарри сбросил диадему с головы.       Он спрыгнул с кровати и попытался в отчаянии отползти как можно дальше. Его глаза были широко раскрыты, сердце колотилось в груди. — Гарри! Что с тобой? — ахнула Гермиона.       Он продолжал ползти, пока его спина не врезалась в шкаф. — Он говорил со мной.       Гермиона отреагировала немедленно. Она схватила крестраж с кровати, бросилась к сумке и засунула его обратно, скрыв из виду. Гарри приложил руку к своему колотящемуся сердцу, тяжело дыша. Другой рукой он потер шрам. Ему не было больно, но шрам неприятно зудел. — Честно говоря, нам нужно перестать носить эти вещи, — сказала Гермиона, выпрямляясь. Гарри встретился с ней взглядом и обхватил себя руками. Она тут же бросилась к нему и обняла, поцеловав в лоб. — Ты в порядке? — Не совсем, — сказал он, обнимая ее, нуждаясь в тепле и утешении. — Я думаю, можно с уверенностью сказать, что эта диадема — настоящий крестраж. Я услышал из нее слова… «Ты мой».       Гермиона помолчала, нежно поглаживая его по спине. Она прижалась лицом к его шее, вздохнув. — Тоже самое тебе сказали и в прошлый раз, — сказала она. Конечно, она запомнила то, что произошло в подземелье Хогвартса. — Да… похоже, Его части хотят владеть мной так же сильно, как и Он. Только Он хочет убить меня, а они… хотят управлять мной, — тихо сказал он. Гермиона подняла голову. — Это мне привиделось. Я был одержимым… неспособным сопротивляться… тому, что Он заставлял меня делать… с тобой. — О, Гарри, — она наклонилась и поцеловала его.       Это было необходимо ему сейчас. Он задохнулся от нежности ее прикосновения, от того, как заботливо ее губы прижались к его губам. Она отстранилась, изучая его лицо, провела пальцем от его брови к подбородку. — Этого никогда не случится, — сказала она ему. — Он никогда не заберет тебя у меня.       Ее глаза сверкнули, и Гарри, сердце которого билось сейчас гораздо сильнее, чем обычно, поднес руки к ее лицу. Он потянулся, чтобы поцеловать Гермиону, но она отстранилась. Он приподнял бровь. — Мы еще не чистили зубы, — пояснила она. Он тихонько усмехнулся. — Это не проблема, — хрипло ответил он, затем толкнул ее на кровать.       Она удивленно вскрикнула, когда они упали, и он оказался на ней. Гарри провел пальцами по ее телу и поцеловал. Гермиона извивалась под ним. — Ох… — она застонала, когда он скользнул руками вверх под ее блузку, касаясь разгоряченного тела, и дотронулся губами до ложбинки между ее грудей. — Никто не заберет тебя у меня, — Гарри начал расстегивать пуговицы блузки, идя снизу вверх. — Особенно… — Он поцеловал ее еще раз. И еще раз. — Глупые… — Поцелуй. — Крестражи.       Он расстегнул последнюю пуговицу, обнажив ее грудь. — Мы… мы уничтожим их всех… — выдохнула Гермиона, — вместе.       Гарри коснулся губами соска, а затем слегка прикусил его. Гермиона вздрогнула под ним. Он поцеловал мягкую, упругую грудь, провел по ней языком. Затем он положил голову ей на грудь, слушая сильный, ровный стук ее сердца. Его собственное билось в такт. — Вместе, — повторил он, затем отстранился от Гермионы, впитывая глазами ее красоту.       Он нежно провел пальцем по груди, поцеловал шрам, опускаясь все ниже и ниже. Затем он поднял на нее глаза. — Полагаю, мне следует от души поблагодарить свою спасительницу.       Он ждал согласия, его руки держали ее за талию. Гермиона наклонила голову вниз, выглядя смущенной, но при этом ее глаза горели желанием. — Если… кто-то и получит награду за прошлую ночь, так это ты… — прошептала она. — Ты был… нереальным.       Он стянул с нее пижамные штаны и нижнее белье. — Я уверен, что смогу что-нибудь придумать, — сказал он, раздвигая ее ноги.       Смех Гермионы был восхитительным и воодушевляющим. А когда Гарри начал ласкать внутреннюю часть ее бедер, массируя чувствительную кожу, ее смех превратился в стон. Гарри ухмыльнулся и двинулся вперед. — Ты… ты очень хорошо чувствуешь меня, — выдохнула Гермиона, когда он провел языком по входу во влагалище, вдыхая ее запах. Ее возбуждение было опьяняющим, как и осознание того, что он был его причиной. Его член стал твердым, как камень. Он продолжал, направляемый ее тихими стонами и вздохами, рисуя языком узоры на клиторе. Гермиона вскрикнула.       Через пару минут ее спина выгнулась, и она громко застонала, кончив. Ее терпкая смазка осталась на языке Гарри. Он улыбнулся, опускаясь рядом. Гермиона перевернулась на бок и игриво посмотрела на него. — Твоя очередь, — она придвинулась ближе. — Не волнуйся, на этот раз я буду нежной.       Гарри рассмеялся, вспоминая время, когда она не была нежной и связала его. Гермиона постаралась не касаться его торса, несмотря на то, как сильно любила трогать мышцы на его животе. Она начала раздевать его. Когда она стянула с него боксеры, его возбужденный член выскочил наружу. Гермиона взглянула на него с манящей улыбкой и коснулась пальцами внутренней поверхности его бедер.       Гарри откинул голову назад, чувствуя, как кожу покалывает от прикосновений. Он прикусил губу.       Так должно было быть? Каждый раз, когда она прикасалась к нему, это было похоже на первый раз? Его тело отвечало на ее интимные ласки, его магия отвечала. Он ощущал сейчас теплые токи ожившей магии, усиленной гормонами.       Каждое прикосновение что-то значило для него. Глубоко трогало. Эмоции переполняли его. Нежные поглаживания заставляли его стонать. Никто никогда не делал так раньше. Джинни никогда не ласкала его так. Каким-то образом Гермиона знала, как прикасаться к нему, как заставить его почувствовать удовольствие. Как будто она могла читать его, как одну из своих многочисленных книг.       Ее руки дошли до его мошонки, касаясь так нежно, так деликатно. — Твоя кожа такая мягкая, — тихо сказала она. — И волосатая. — Ты лохматый везде.       Он закатил глаза, смеясь. — Есть специальные чары, но я немного нервничаю — ведь придется использовать магию в интимной зоне.       Гермиона поцеловала головку, посылая дрожь удовольствия по позвоночнику. — Я понимаю, почему… ведь ты такой чувствительный…       Она взяла член в рот. Гарри знал, что звуки, которые он издавал, были смущающими, но он не мог сдержаться, стонал и задыхался, его руки сжимали простыни. — Ты… невероятная… Ах!       Гермиона провела языком по его стволу, двигаясь вверх и вниз, доводя его до безумия. Кульминация заставила Гарри почти зарычать. Он быстро кончил, прерывисто дыша, пока волны оргазма катились по телу. Первая волна была интенсивной, прерывающей его дыхание, другие были похожи на полную противоположность Круциатуса — каждая клетка его тела ощущала удовольствие, а не боль.       Он уставился в потолок, ошеломленный силой своего оргазма. Гермиона вернулась на кровать рядом с ним и провела пальцем по его руке. — Чувствуешь себя лучше? — спросила она.       Гарри наклонил голову набок и немного прищурился, так как плохое зрение размыло ее облик. — Как после физической нагрузки, — он осознал, где они находятся и на какой кровати лежат, и рассмеялся, чувствуя головокружение. — Что не так с этой кроватью?       Гермиона прикусила губу, улыбнувшись. — Думаю, можно с уверенностью сказать, что мы полностью Его победили, — сказала она драматическим голосом, — и у тебя еще есть время заявить о своем титуле Осквернителя простыней Темного Лорда. — Извини, но разочарую. «Никакого секса». Помнишь?       Гермиона перевернулась на спину, трясясь от смеха. — О нет, — ее голос стал более высоким, — как я могла забыть?       Гарри улыбнулся ей, его сердце колотилось каждый раз когда он слышал ее смех, наслаждаясь этим звуком. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и откатился назад, позволяя себе просто быть счастливым. И никто, ни Волдеморт, ни Рон, ни Джинни, ни Снейп, ни любой Пожиратель смерти, ни даже Дамблдор, не могли отнять у него этот момент. Это был момент, который нивелировал всю боль и стресс последних двадцати четырех часов.       Проведя утро прекрасно, они все же смогли вырваться из объятий друг друга и встать с кровати. Сначала Гарри воспользовался ванной. Он с любопытством заглянул под повязки и обнаружил, что синяки стали заметно светлее, хотя все еще присутствовали. Боль полностью прошла. Он понятия не имел, какую магию использовала Батильда, но это было впечатляюще, более впечатляюще, чем работа мадам Помфри.       Гарри умылся, почистил зубы, сходил в туалет, затем немного повозился перед зеркалом. Его щетина все больше становилась похожей на настоящую бороду. Он оглянулся, увидел ванну и улыбнулся, вспоминав о совместном купании с Гермионой. Затем собрал свой весьма ограниченный запас туалетных принадлежностей, спрятал их и пошел обратно в спальню. Открыв дверь, столкнулся с очень маленькой пожилой ведьмой, которая уставилась на него. — Ты встал довольно рано, Гарри, дорогой, — сказала она.       Гарри посмотрел на часы. — Батильда, уже одиннадцать часов, это не рано. — О Мерлин… — Батильда ахнула от удивления. — Полагаю, в таком случае мне стоит завести часы в этом доме. — У вас… нет часов? — спросил Гарри, очень озадаченный этим фактом. — Как же вы понимаете, сколько времени? — О, мой дорогой мальчик, когда доживешь до моих лет, ты сделаешь все возможное, чтобы забыть о времени. Когда вы с Гермионой будете готовы, приходите обедать.       Гарри наклонился вперед и положил руку на плечо Батильды. — Подождите, Батильда… — Он остановил ее, а она внимательно посмотрела на него. — Вам не нужно нас кормить. Мне уже лучше, благодаря вам. Мы можем собраться и оставить вас в покое.       Маленькая старушка ткнула его в живот. Он тихонько ойкнул. — Ты думаешь, я позволю тебе уйти, после того, как увидела, в каком ты был состоянии, когда Гермиона левитировала тебя сюда? Тебе повезло, что ты жив, мальчик.       Гарри вздрогнул. Ее тон в сочетании с обращением к нему «мальчик» вызвали у него эмоции. Он резко отвернулся, быстро моргая. Но Батильда была проницательной старушкой. Она считала его реакцию и тихо сказала, взяв за руки: — Ты очень похож на своего отца. Не можешь оставаться на месте, правда? Вечно в пути, — улыбнулась она ему. — Но нам всем нужно отдыхать, Гарри. Даже таким молодым, энергичным людям, как ты. Отдыхай и восстанавливайся.       Батильда отпустила его руки и потянулась вверх. Он присел, и ее пальцы коснулись его лица. — Здесь вы в безопасности. Оставайтесь, восстанавливайтесь и учитесь, — она легонько стукнула пальцем по его лбу. — Ты можешь быть гриффиндорцем, но знания — это сила, мой мальчик. И для их получения иы попал в правильное место. — Я не тот, с кем нужно вести этот разговор, — сказал Гарри, улыбаясь, при виде вышедшей к ним Гермионе. — Гермиона ест книги на завтрак.       Батильда повернулась к девушке. — Боюсь, уже слишком поздно для завтрака, моя дорогая, но ты желанный гость в моей библиотеке… хотя, боюсь, тебе придется спросить меня о системе сортировки. У меня закончилось место на полках, видишь ли.       Гарри попытался спрятать улыбку. Выражение лица Гермионы светилось восторгом. Она тихонько взвизгнула и бросилась к Батильде. — О, профессор, я буду очень осторожна и… и…       Гарри наблюдал за волнением Гермионы, ее глаза загорелись. Он чувствовал тепло, сияние, отзывающиеся в нем. Он резко вздохнул, узнав это чувство. То, которого он был лишен так долго, и теперь, это был его кислород. И Гарри знал, что кислород поддерживает жизнь.       И в этот миг его осенило. До него дошло, что чувство в его груди было любовью. Он был влюблен.       Гарри улыбнулся. Как его чувства к ней могли быть чем-то другим, кроме любви? Кто-то мог не поверить, что он полюбил всего лишь после недели отношений, но это было правдой. Не было никаких сомнений, что он любит Гермиону Грейнджер. — …давайте мы что-нибудь поедим, и расскажите мне, что, во имя Мерлина, вы задумали.       Батильда махнула рукой, торопливо спускаясь по лестнице. Гарри вернулся в настоящее, его сердце колотилось в ушах. Он посмотрел на свою возлюбленную и пошатнулся. Гермиона улыбнулась ему и поцеловала его в щеку. — Ты выглядишь прекрасно сегодня утром, милый.       Она выдохнула это слово. Милый. Гарри хотел поцеловать ее, но она отстранилась, направившись в ванную, оставив его в смятении.       Когда дверь ванной захлопнулась, Гарри выдохнул, а затем сказал себе: — Я влюбился в Гермиону Грейнджер.