Глава 11. Почему?

Эва

— Что там у тебя? Я смотрела на Амена и видела Эмму. У нее глаза светлее, и они не закрывались. Не закрывались из-за меня. Я убила человека. Невесту Картера. И ребенка. Яубилаегоребенка. — Черт, — он поднял упавшую на пол фотографию. — Хотел выбросить, но тут даже мусорки нет. Стирала подушечки пальцев друг о друга. На них только что была кровь Эммы. — Эй, — Картер опустился на корточки передо мной. — Я не вру, теперь мне нахер не нужна ее фотка. Он выводил круги на моих коленях. На правое надавил Ливий, и я превысила скорость. Эта гребаная машина неслась под сотню в час прямо на Эмму. — Ревнуешь к мертвой суке? — ухмыльнулся Амен и провел ладонями по икрам. Из-за меня она и мертвая. Это не может быть правдой. Просто проклятый цирк! Как такое возможно — убить человека, не помнить и вспомнить ровно тогда, когда занялась сексом с ее женихом? Тем самым, который грезил ею последние семь лет. Я рассмеялась. Хохотала так, что не хватало воздуха. Сначала Картер удивленно наблюдал, потом, когда хрипы начали драть горло, а по щекам — безостановочно литься слезы, он приподнялся. Обхватил лицо, крепко, очень крепко, но недостаточно, чтобы перестать смеяться. Я хотела захлебнуться этим чертовым звуком, чтобы горло и легкие до отказа наполнились кровью. — Тише-тише, успокойся. Чувствовала его горячее дыхание. У Эммы такого нет, а их ребенок вовсе никогда не сделает первого вздоха. Я же их убила. — Ты перенервничала, все нормально, — продолжал Амен, не переставая вытирать мои слезы. Не нормально. Я же их убила. — Пойдем, умоем тебя. Взяв за ребра, Картер поставил меня на ноги. Те тряслись и немели. — Тебе больно? Больно, невыносимо, до треска в голове. — Ответь хоть что-нибудь. Эмма не отвечала. Амен смотрел, вскрывал каждую клетку кожи, чтобы раскопать правду. Переживал за убийцу своей невесты. — Я сама, — выдавила из себя и доплелась до ванной. Закрыла дверь. Прошлась от стены к стене. Потом снова. Исполосовала комнату своими шагами и уставилась в зеркало. В доме Картера я разбила такое и почти умерла. Сейчас получится? Я же не смогу спать, есть, жить, помня ее проклятые круглые глаза! Открыла кран и коснулась руками стекла. Сжала кулак. А как же папа? Выходит, все это время он спасал меня. Посадил невиновного, нашел клинику, которая помогла мне забыть, признал не свою вину. — Зачем ты так, папочка? — спрашивала у мутного от слез отражения. Ответ перемалывал ребра — он любит меня, и настолько сильно, что растоптал все свои устои. Отец всегда ставил справедливость и закон выше небес — так я думала. Нет, дочь оказалась важнее. Я выла, прижавшись лбом к стеклу, царапала его пальцами. Столько лет чувствовала себя ненужной, брошенной им. Все ложь. Наверное, он не мог на меня смотреть после клиники. На убийцу, которую покрывал. На тупорылого ребенка, который совершил непоправимое. Но, когда меня похитили, продолжил скрывать правду, спасать. Умереть сейчас будет свинством. Да, именно так. Убегу от проблем как привыкла, а отец останется с чужим камнем на шее. А Картер? Воздух мнется в легких, когда о нем думаю. Что мне делать? Выйти и признаться? Не успею коснуться его руки — та сомкнется на шее быстрее. Это я изваляла его жизнь в грязи, отобрав Эмму, и что бы он ни говорил, такое не простит. Да и сама себя не прощу. Нельзя корчиться в этой проклятой ванной — нужно разгребать, что натворила. Набирая в ладони воду, я ударяла по щекам снова и снова. Кожу щипало. Мне надо в полицию. Просто прийти и рассказать. Дело громкое, пожалуй, копы из Солт-Лейк-Сити быстро свяжутся с управлением Калифорнии. Пусть делают, что хотят, но выпустят отца. Да, он сам нарушил закон, посадив Картера и продолжив врать на суде, но это — не гребаное убийство. Папу должны освободить. Вышла почти бегом и застопорилась, увидев Амена со старым чайником в руках. — Отобрал у владельца мотеля, — хмыкнул он, направляясь в ванную и набирая воду. На столе валялась пара пакетиков чая и кружка, от вида которых темнело в глазах. Картер собирался отпаивать меня чаем. — Нет-нет, н-не с-стоит. Хочу с-спать, — трясущимся голосом сказала я. — Уверена? Подошел ближе, оставив чайник в раковине, а я юркнула к кровати и легла, сильнее оборачиваясь в одеяло. За каким чертом он волнуется? Пожалуйста, не надо, из-за этого дышать еще труднее. — Поговорим утром? — спросил Картер, тяжело опускаясь на противоположную сторону. — Угу. Закрыв глаза, я пыталась абстрагироваться. Утром он уйдет за вещами, и я сбегу. Вот и все. Поступлю правильно, отвечу за то, что сделала, а Картер будет ненавидеть. Возможно, когда-нибудь убьет… Но чувства. Они продолжают плескаться внутри, когда смотрю на приоткрытую дверь в ванную. Амен принес проклятый чайник. Не хочу представлять, о чем он думает. Нельзя, нельзя, или начну считать, что мы все еще можем уехать. Вместе. Вдвоем. Нет, поздно. Я потеряла право на это еще до встречи с ним — семь лет назад. Ночью он пару раз прикасался к плечу через одеяло и отстранялся, не встречая реакции. Она была, но внутри, и кутала липкой дрожью сердце. Я не заслужила его заботы. Утром он поправил мои волосы и оставил поцелуй на скуле. Наверное, проверял, сплю ли. Ни минуты. Когда дверь захлопнулась, я поднялась. Глаза болели, осматривая комнату, пропитанную воспоминанием. Было идеально меньше суток назад, а теперь все сломалось. Я натянула все еще влажное платье. На двери с внутренней стороны была защелка вместо замочной скважины. Я повернула ее, сделала дрожащий шаг на балкон. Холодно, бледный свет жег сетчатку. Прошла до лестницы. Куда идти? В какой стороне участок? Что подумает Амен, когда вернется? На голову падали обрывки прошлого. Он успокаивал мои истерики, смотрел фильмы, которые в жизни бы сам не выбрал, принес гитару. От платья пахло озерной солью, в котором Амен сказал про проклятые ямочки. Я забежала обратно в номер и устало осела в кресле. Как, как от него уйти?! Злилась на себя неимоверно, но не могла подняться — тело ждало Картера, оно без него не справляется. И я тоже.

***

Амен вернулся, купив одежду в ближайшем магазине. Он и так мало понимал в женских размерах, а теперь, когда в затхлом мотеле ждала Эва, и вовсе не мог разобрать, что написано на бирках. В любом случае, на ее крохотное тело все налезет. Она тонула в кресле, поджав под себя колени. Картер не стал спрашивать, за каким чертом нацепила на себя мокрое платье. — Давай, одевайся, и поедем, — бодро сказал он, веря, что ягненок наконец оживится. Наверняка, ей просто нужна знакомая обстановка. Перенервничала, испугалась, она же такая ранимая. Но и теперь не двигалась, даже в пакет не заглянула. Картер начал переодевать ее, ждал, когда смутится, но Эва лишь пялилась в никуда. Закончив, он не выдержал и обхватил ее щеки, заставляя смотреть на себя. Она тут же зажмурилась. — Ну же, ягненок, открой глаза, — Картер старался звучать нежно. — Отпусти, пожалуйста, — проныла Эва, боясь, что светлые радужки снова напомнят об Эмме. Картер отстранился. Ее трясло. Мысль, что придется сажать Эву на байк, убивала — еще свалится на скорости, и так еле стоит. Вызвал такси, сел с ней на заднее. Она была такой тихой, будто не дышала. Совсем не оглядывалась, упираясь глазами в спинку водительского кресла. Амен хотел дотронуться, уложить голову на колени, провести пальцами по руке, но не двигался. Перегнул он в сексе, или фотография Эммы так на нее повлияла, Амен не знал. Верил только, что это пройдет. Не проходило. В доме она улеглась на край кровати и накрылась одеялом по самые уши. Отказывалась есть, только пару раз попила воду, а Картер все не решался спросить прямо. Он не узнавал себя — раньше во рту копилась слюна при виде ее страданий, а теперь только что-то безостановочно свербило в районе грудной клетки. Явно же его вина, и услышать подтверждение было страшно. Так прошло несколько дней. Эва спотыкалась, доходя до ванной, потому что ела всего пару раз и то, когда Картер сам пихал ложку ей в рот. Теперь он спрашивал, и тысячи раз на дню: «Что стряслось?», «В какой момент я тебя обидел?», «Как это исправить?», а она все сверлила глазами пол и молчала. Никак не реагировала, если обнимет, погладит по волосам, потянется поцеловать. В это время Эва пыталась убедить себя возненавидеть его. Она решила, что это — единственный выход. Только так сможет уйти и исправить то, что натворила. Прокручивала в голове ужасные моменты: как держал в подвале, топил, пытался изнасиловать. Заставляла себя поверить — он отвратителен, ведь не каждый, попав за решетку, пусть и несправедливо, потянется к пистолету. Эва убила одну, Картер — десятки, а может, и сотни. Но чувства язвами выедали сердце, стоило вспомнить, что Амен находится с ней в одной комнате и, вероятно, переживает. С каждой минутой она осознавала — никогда не уйдет по собственной воле. Значит, придется рассказать. Значит, и ей конец, и отцу. Или нет? Все же, Амен тоже чувствует. Сильно. Даже сейчас, посреди ночи, принес ее в гостиную на все еще разложенный диван. — Я включу самую дерьмовую комедию и не выключу, пока не заговоришь. Не заговорила, а до их поездки в Солт-Лейк-Сити комментировала каждый пиксель на экране. Становилась такой болтливой, когда видела странно выставленный кадр. Тогда Картер стирал сценарные недостатки поцелуями. Он вспоминал это и раздраженно дергал губами, потому что теперь Эва молчала. — Да сколько можно?! — рявкнул Амен и почти сел на нее, вдавливая плечи в жесткую обивку. Он не позволял себе повышать голос эти дни, решил, ей нужна нежность, чтобы очухаться. Но сейчас не выдержал, ведь рядом слишком долго лежала копия его Эвы, будто покрытая льдом. — Ну, чего добиваешься? Чтобы извинился, что трахал тебя, не как мечтала? Тогда извини, извини меня уже нахуй и скажи хоть что-нибудь, — едва не срываясь на крик, проговорил Картер. Она смотрела ни пойми куда — то ли в губы, то ли на подбородок, то ли сквозь кости. Даже не поморщилась от резких слов. — В фотке дело? — продолжил он, нервно выдыхая. — Да клянусь тебе, если бы Эмма из мертвых восстала, я бы послал ее. У меня ты есть. Ты. Ты. Ты, блять! Вторя сказанному, Картер давил указательным пальцем между ее грудей снова и снова. Ее веки опустились, Амену показалось, что лениво, а у Эвы от его слов сердце рассыпáлось стеклянной крошкой. — Смотреть на меня противно? Так я заставлю, — схватил за щеки, чуть приподнял, и ее глазам стало некуда бежать. — Ты моя. Ты навсегда моя. Строй из себя овоща, сколько хочешь, но это ничего не изменит. Может, и то, что убила его беременную невесту, не изменит? Впервые за несколько суток Эва вгляделась в синие радужки и не нашла в них Эмму. «Ну же, скажи ему, скажи», — заставляла себя, но губы только с опаской дрогнули. Картер заметил какой-то намек на эмоцию, и неважно — был это страх, отвращение или что-то другое. Пусть хоть проклянет, главное, услышать любимый голос. — Я увезу тебя в Сан-Диего, — говорил он разгоряченно. — Поняла? Бросишь универ, друзей-придурков и папочку. Будешь сидеть около меня и скулить, сколько влезет, мне плевать. Все равно будет так. Знаешь, почему? Потому что я — гребаный наемник, который поднялся по пищевой цепи. Я каждый день буду говорить, кого убить и сколько дури провезти через границу. Сраный монстр, но твой монстр. «Ну же, скажи мне, скажи, что не хочешь так», — мысленно молил Картер. Он выпалил правду — им действительно придется уехать. Еще в Солт-Лейк-Сити ему звонил подчиненный Гектора. Шерифа убрали, следовательно, последнее задание Картера в Лос-Анджелесе выполнено. Ему пора разбираться с наместником Гектора в Сан-Диего, чтобы потом управлять этим городом. У него сраная гора дел, встреча с Гектором для обсуждения деталей, но он даже телефон в руки не брал, потому что проклятая Эва не может самостоятельно поесть. Амен хотел рассказать об этом иначе, дать время, объяснить, что сделает все, чтобы Эве было хорошо. Получилось иначе — грубо, ультимативно, с провокацией, которая ни черта не сработала. Ему разорвать ее хотелось, потому что в поникшем осунувшемся лице он видел свою вину. Будто в глазах, наводненных зелеными стеклами, стояла боль всех тех, кого он убивал годами. Она стала его сраной мертвой совестью, ведь каждая секунда рядом с такой Эвой убивала, сжигала на адском костре. Амен превратил ее в это. Злость стукнулась губами о губы. Картер не надеялся, что она ответит на поцелуй, уже ни на что не надеялся. Просто не смог сдержаться. Не смогла и Эва, почувствовав на его языке привкус сигарет. Зубы лезвиями бились друг о друга. Впервые за несколько дней Эва перестала думать об убийстве и плате за него. Картер отбирал у нее кислород и мысли. Наконец-то. Но он отстранился, ломая позвонки силой притяжения. Ему нужен не секс, а дурочка, фотографирующая пеликанов. Наверняка, это Амен совсем поехал, и ему показалось, что язык Эвы рвется в его рот. Он был уверен, что принимает желаемое за действительное, потому тяжело поднялся и похлопал по карманам в поисках пачки сигарет. Дурак, думал, после Эммы у него не будет зависимостей, а обзавелся сразу двумя — Эвой и никотином. — Почему? — спросила она, слезая с дивана. Картер часто заморгал. Не показалось? Заговорила? — Что именно? — все же отозвался он, когда Эва встала напротив. — Почему остановился? — в голосе читалась подступающая истерика. — Например потому, что после первого нашего секса ты ведешь себя, как после лоботомии. — Это не из-за него, — вырвалось у Эвы. — А из-за чего? — с горечью спросил он. — Объясни. — Не могу, — промычала она. — Я скажу. Позже. Ей хотелось верить самой себе. Конечно, еще наберется смелости признаться, подберет слова, но позже. Сейчас Эва почувствовала, будто его губы тащат с того света. Грубо, не считаясь с ней, так, как нужно. Так, как заслуживает та, что сбила беременную девушку. — Да почему? Почему не сейчас? Что… — Пожалуйста, — прижала указательный палец к его губам. — Ты уверена, что хочешь именно трахаться? — он чуть приподнял бровь. — Не поесть по-человечески? Не убедить, что у тебя все в порядке с головой? Потрахаться? — Да, — раздраженно ответила Эва. — Именно. «Желательно, до амнезии», — прибавила в мыслях, пока Амен от напряжения хотел раскрошить каждую стену в доме. Из раза в раз он по секундам вспоминает ночь в мотеле, анализирует каждое свое движение, винит за кровь на внутренней стороне бедра, а Эва… просто хочет. И член от этого каменеет. — Сделай мне больно. Она знала, что это поможет, выпотрошит мысли хотя бы ненадолго. Он знал, что станет только хуже, и все равно схватил за волосы на затылке. Принялся пожирать ее губы. Кусал до крови, не зализывая, пока Эва жалась все ближе. С ней определенно что-то не так, все не так, но она не лежит трупом на кровати, и это повод продолжить. Сорваться. Сделать, как привык. Амен рывком содрал с нее футболку, сминая грудь. Раз за разом давил, раз за разом худощавые пальцы сжимали его кофту, и по Эве дрожью бегало наслаждение. Он с напором прошелся от ребер к бедрам, резко развернул и прижал спиной к себе. — С удовольствием, — рыкнул Картер и вдохнул запах ее волос. Нежный и сжигающий ноздри, как после десятой дороги дури. Толкнул ее к дивану, чтобы живот уперся в спинку. Потянул ткань белья вниз, оставляя на уровне коленей. Ее бесподобные ноги дергались от голода или от возбуждения, но точно не от страха. Эва так красиво выставила перед ним задницу не от страха. Начал бродить губами по идеально круглым ягодицам, облизывая, посасывая, стремясь захватить как можно больше кожи. Язык оставлял влажные полосы, а зубы — ровные белеющие следы. Ладонь накрыла промежность, и Амен услышал короткие шумные вздохи Эвы. Мадонна, к которой такой, как он, не имел права прикасаться. Но Картер создан осквернять, и жалеть поздно, потому что она течет и хочет больно. Он раздраженно стянул с себя кофту и высвободил напряженный член. Плюнул на руку, прошелся вдоль и вошел. Видел, как подрагивают лопатки, и погружался глубже. Она восхитительно тесная и мокрая, она — проклятый идеал, сгнивающий под грубыми руками. Те намертво обхватили задницу, чтобы тянуть на себя. Сразу размашисто, без церемоний. Картер видел, как тяжело Эве держаться на согнутых локтях. Казалось, тонкие кости вот-вот надломятся и проколят кожу. Он дотянулся до ее предплечий, чтобы зафиксировать руки за спиной. Держал костлявые запястья на пояснице и ждал, что обернется, попросит прекратить, но она совсем не противилась — стонала, и ее стоны героином растворяли вены. Начал бить ладонью по ягодицам, звонко, хлестко, до красных следов, а Эва все не протестовала. Что он с ней натворил? Эту девочку надо ласкать при сраных свечах, а не трахать, перекинув через спинку дивана. Но ее надрывающийся голос заменял кислород, и остановиться было невозможно. Картер вцепился в мягкие, текущие в пальцах волосы, и вжал ее лицо в подушку. Эву надо было приводить в чувства, разбираться, что стряслось, а он вдалбливался все сильнее и сильнее, как помешанный любуясь чересчур тонкой талией. От самой шеи выступали позвонки, которые хотелось вырвать зубами, а надо бы расцеловать. Амен резко вышел, отдышался. Так не должно быть. Он никак не мог выкинуть из головы ее перемену. Эва была счастлива в том трухлявом мотеле, а сейчас она… другая. — Зачем? — прошептала, неуклюже вставая. — У тебя… что-то с башкой, — кривя губы, ответил Амен. — Не ты ли называл меня больной, — тихо сказала Эва и осела на пол, упираясь в спинку дивана. Она правда чувствовала себя лучше, когда Картер брал ее. Грубость наказывала и освобождала, но Амен забрал это. — Ты лучшая, — он опустился рядом, цепляя пальцами подбородок. — Просто поговори со мной, и я во всем разберусь. — Не разберешься! — выкрикнула ему в лицо.

«Потому что я убила Эмму и вашего ребенка!»

«Потому что я все и натворил…» — Не хочешь меня теперь, да? Настолько жалкую, — с обидой проговорила она, отворачиваясь. «Дура. Моя гребаная дура», — подумал Картер, не переставая чувствовать стояк. — Я всегда хочу. — Тогда замолчи и продолжи, — прошипела Эва. Она злила, крутила им одними своими глазами, зелень которых вспыхнула змеиной чешуей. Раздражала, вымораживала, влюбляла сильнее каждую секунду. Да к черту. Он пытается сделать правильно. Зачем, если к этому не приспособлен? А еще на ее лице наконец проступили эмоции, мечущиеся, дергающиеся, но все же. Амен повалил ее на пол, нависнув сверху. Избавился от штанов рваными движениями. Развел ее колени и ввел член. Полностью и не собираясь дать привыкнуть. Пусть, пусть терпит, хорошо. Эва вскрикивала, царапала его шею, а он смотрел на губы с ранками от зубов. На них скапливались капельки крови, и Картер больше не мог думать. Мял грудь, закидывал ноги в белых носках к себе на плечи, чтобы те соскальзывали назад. Толкался внутрь. Глубже, больнее, быстрее. Засунул пальцы в ее рот, два, три, четыре. Эва давилась и закатывала глаза. Тогда он положил другую ладонь ей на шею, надавил и едва не отключился от вида — улыбнулась. Немного, только уголками губ. Сжал сильнее, продолжая втрахивать в пол, а мокрые пальцы опустились на клитор. Она не могла вздохнуть, и оттого эйфория сильнее проходилась по мышцам. Пару грубых небрежных движений, и Эва рассыпалась под ним. Стенки сжимали член вспышками, и Картер достал его, чтобы подняться и усадить Эву на колени перед собой. Вот такую, мягко сжимающую бедра, с капелькой пота между ключиц и помутненным взглядом. — Ты ведь хотела больно? — спросил Картер низким голосом. — Да, — хрипло ответила она, пока в глазах мелькали темные точки, и провела ладонью, которую едва чувствовала, по длине. — Тогда не руками, — поправил он и собрал ее волосы в хвост, оставляя тот в кулаке. Ее губы обхватили головку неумело, но так нежно, что у Картера поплыло перед глазами. Она упиралась ладонями в свои бедра и продвигалась дальше. И ей было хорошо. Без «но». Эве нравилось, что пошлая поза и вибрация внизу — единственное, что существовало. Она доходила до середины и отклонялась назад. Потом подняла глаза на Амена, опять пустые, будто с атрофированными чувствами. Он сжал ее волосы и свои зубы. Так часто смотрела Эмма после того, как выжимала Картера до последнего нерва. Почти блаженная, будто не превращала его мозги в кашу до этого. Надавил на затылок. Зачем Эва в нее превращается? Зачем? Или Амен виноват? Конечно, так. Во всем и всегда виноват. Пусть. Эва не имела права столько молчать, пусть теперь он ее затыкает, снова и снова трахая в рот. Картер двигал ее головой как ему нужно, наслаждался хрипами и тонущем в горле кашлем. Зеленые глаза заслезились, хоть как-то скрадывая пустоту. Она даже не пыталась сопротивляться, и это выводило, но разрядка все равно приближалась. Физиологически, а за ребрами так и скребло: «моя девочка вела бы иначе». Он оторвал ее от себя, и по лицу разлилось семя. Оно перемешивалось со слюной и не засохшей на губах кровью, затекало в приоткрытый рот, каплями падало с подбородка. — Спасибо, — так и не шевельнувшись, проронила она. Амен вытер ее лицо своей кофтой. Хоть бы поморщилась. Поднял на руки, отнес в ванную и поставил под душ. Картер гладил ее вместе с водой. Неторопливо, нежно и виновато. Эва постепенно возвращалась в свою реальность. Опять эти круглые неморгающие глаза, эти ошметки из кожи и крови, этот выпирающий живот. А Эва? Она только что трахалась с человеком, который любил Эмму. — Как мне жить? — жалобно прошептала Эва. — Что именно ты имеешь в виду? — спросил он, распределяя свой гель для душа по ее телу. Что имела в виду? Давящую со всех сторон вину. За отца, за убийство, за Амена. И за то, что, почувствовав его поцелуй, она вдруг решила, что имеет право ответить. Имеет право просить о близости. Имеет право топить тело в болезненной эйфории. Нет же, Эва обязана сгрызать себя заживо каждую секунду. Думать, как помочь отцу. Вспоминать переломанное тело на асфальте. Теперь у нее есть только это. — Я убила Эмму, — одними губами произнесла она и закрыла глаза. — Что? Короткий вопрос, и внутри зашипела паника. Она физически чувствовала злость в его тоне. Картер потянулся выключить воду, и за эти пару секунд Эва умерла под сотню раз. Он может ударить головой о кафель, может переключить напор с душа на кран и утопить, может часами пытать. Ей правда стало страшно за собственную жизнь, какой бы ужасной та ни была. — Что ты сказала? Я не расслышал. Эва выдохнула и беспорядочно огляделась по сторонам. Не расслышал, а она уже почувствовала, как ломается позвоночник. Заплакала. От отвращения к себе, от слабости, оттого, что боится смерти, когда должна о ней молить. Эва чувствовала себя мелким жуком, который карабкается по бесконечной рыхлой земле, а потом сваливается и сваливается вниз, под самую толщу. Ничтожно, мерзко и бессмысленно. — Ничего. Она вышла, натянула на мокрое тело ночнушку. Картер снова что-то спрашивал, но уши сдавливал вакуум. Добралась до кровати, ударяясь плечом о стену, и уснула впервые за это время, чтобы увидеть то, чего боялась.

***

Семь лет назад

Эва скрутилась на полу в ванной. Из маленького окошка под потолком виднелся рассвет. Она провела так несколько часов, разглядывала пятна крови на белых джинсах, подносила к лицу ладони со сбитыми костяшками. Это не ее руки, не ее джинсы, не ее жизнь. Ее — прогулки до утра, школьные сплетни и переживания о новом прыщике на щеке. — Уже нет, — прижимая колени к груди, сказала она. — Теперь я убийца. В дверь постучали. Ливий нервно прошелся по светло-розовому кафелю и присел рядом. — Твой отец и Бэн на кухне, — потер скулы. — Давай не будем говорить, что я отвлекал тебя? Это же неважно, а твой папа разозлится. Просто скажи, что это ты решила взять его тачку и сидела за рулем все время. Эва почти его не слушала. Поднялась, спустилась на первый этаж и застыла в темном коридоре у арки, ведущей на кухню. — …В общем, родители у нее влиятельные, формулировкой «пропала без вести» точно не обойдемся, — на выдохе закончил Бэн. — От этого тоже надо избавиться. Она выглянула и заметила, что приятель отца похлопывает по женской сумке. — Давно пора, — ответил мистер Холланд, проходясь из стороны в сторону. — Телефон ее где? — Где и тело. — Хорошо, — сказал и оттянул волосы. — Что еще узнал? — Паренек у нее был. В больнице работает. Жили вместе в конуре в восточном районе. — Почему, если родители влиятельные? — Ну, слушай, за пару часов всю биографию не узнал. Хорошо хоть, документы при себе были. — Да, черт, извини. Отец Эвы сделал кучу бесполезных движений: поправил форму, похлопал друга по плечу, отставил стул от стола и вернул обратно. — Спокойно, уже все сделали почти, — несколько ободряюще добавил Бэн, но осекся. — Нет, приятель, все же, дерьмо то еще. — Да знаю я, но что еще делать? — помотал головой и вытер пот с лица. — Я уже говорил: если бы Эвтида созналась, было бы проще. Конечно, она виновата. И скорость превышена, и прав у нее нет, но девчонке нет шестнадцати. Ну, пять лет дали бы, семь в колонии для несовершеннолетних. Это даже не тюрьма, а мы с тобой рискуем там оказаться за то, что сожгли тело и утопили машину. — Посмотрю на тебя, когда детьми обзаведешься, — бросил Джон и умылся в кухонной мойке. — Она одна у меня, Бэн. Одна, понимаешь? Это я не уследил. Как там говорят? Нужно больше времени с детьми проводить, черт его знает. — При чем тут это? — Да при том, — он с горечью махнул рукой. — Ребенок совсем Эва. Ре-бе-нок. Ее сожрут в любой колонии за неделю. Как будто не знаешь, какие там твари. — А совесть ее не сожрет? А тебя? — Хватит, — выдохнул Холланд. — Переживем. Главное, с делом разобраться. Нужно сделать так, чтобы вел его я. — Ну, место проживания под нашу юрисдикцию попадает. Но ты уверен, что справишься? Ты коньяк за взятку считаешь, а тут подставить невиновного. — Она моя дочь. Моя дочь, — качая головой, повторял отец сквозь зубы. Эва, будто очнувшись, прошла к ним и твердо сказала: — Папа, так нельзя. Бэн стушевался и вышел, бросив, что отвезет домой Ливия. Мистер Холланд молчал, поглаживая щетину. Эва достала телефон. — Зачем? — спросил отец, подходя ближе. — Вызову такси до участка и все расскажу. Вы чокнулись вместе с дядей Бэном! — Дай сюда, — выхватил телефон и заговорил строже. — Иди спать. Завтра обсудим. — Спать? — вскрикнула Эва. — Папа, у меня труп перед глазами! — Пройдет. — Что пройдет? Убийство?! — Не говори об этом, — тише произнес он. — Мы устали. Сейчас не время. — Я не устала, я убила человека! Слова оборвались пощечиной. Звук есть — боли нет, только та, что до сих пор клокотала в груди. — Иди в свою комнату. — Я все равно сделаю это, — тихо сказала Эва, сжимая кулаки. — Значит, я тебе помешаю.

***

Настоящее время

Эва проснулась. Все еще ночь. Вытерла пот со лба, пока суставы скручивало от горечи воспоминаний. — Какая разница, ребенок или нет, я же все равно… — прошептала она, боязливо поворачиваясь к противоположной стороне кровати. Амен спал. «Паренек, работающий в больнице», — так окрестил его Бэн семь лет назад, а потом отец заставил нести чужой крест. Но он пошел на это из-за своего ребенка. Эва загибала пальцы, считая дни с момента судебного заседания. «Сколько он там сидит? Как себя чувствует? Папа говорил, что я не выживу в колонии, а справится ли сам в настоящей тюрьме?», — жалили вопросы, пока она тихо поднималась с кровати. Не может, Эва не может лежать, пока ее отец там. В коридоре в одной из курток нашла ключи. Старалась быть бесшумной, но в ушах зудел пульс и не давал понять, насколько получается. Открыла входную дверь и огляделась в потемках. Легкие дрожали от холодного воздуха, она — оттого, что больше не увидит Картера. Хотела же рассказать… но в ду́ше так живо представляла, как Амен ее прикончит. Сбежать не так страшно. Вроде бы. Добралась до забора. Приложила к экрану около двери карту, висящую на ключах. От стука сердца все вокруг подпрыгивало, и Эва не сразу поняла, что на экране появилось поле для ввода пароля. Она даже представить не могла, какая комбинация подойдет. Не знает ни дня его рождения, ни других значимых дат, и это на секунду колет обидой — Картер знает о ней практически все. Решила, что стоит выйти через гаражные ворота, но не успела обернуться, как на талию легла ладонь: — Знаешь, мне даже интересно, как далеко бы ты ушла босиком, — процедил Картер. Повернула к нему голову. — Отпусти меня. — Куда? — наигранно поднял брови. — Неважно… Главное… Не с тобой, — выговорила она дрожащим голосом. — Поздно бежать, ягненок, — пальцы смяли ткань на животе. — Амен, пожалуйста… Слезливый шепот его не тронул. Она. Никогда. Не. Уйдет. Сначала потащил ее за руки ко входу в дом, и Эва забрыкалась, жалко, немощно, раздражающе. Картер закинул ее на плечо и донес до прихожей, небрежно ставя на пол. Эве казалось, что от беспомощности растворяются кости. Она согнулась на полу, опять, как семь лет назад, только без белых джинс в крови. Теперь Амен снова начнет прятать ключи, запирать дверь в спальню, может, достанет наручники, но точно не отпустит. Нетнетнет, без нее ничего не останется. Без нее не будет воздуха, солнца, ямочек на щеках. — Папа, так нельзя, — тихо вторила Эва недавнему воспоминанию. — Папа, так… Папа… — Чего? — с отвращением спросил Амен и нагнулся к ней. — Так все твои выступления из-за него? Из-за того, что я не разрешил видеться с этим уебком? Она кривилась и лила слезы, стуча кулаками то по себе, то по полу. — Хорошо. Реви, реви по папочке, который мне всю жизнь похерил, — выплюнул он. Заперев дверь и оставив при себе ключи, Картер ушел на кухню быстрыми и тяжелыми шагами, за которыми обреченно смотрела Эва. Задержала дыхание, и изнутри начало резать понимание, что ее отец не просто подставил Картера. Ее отец сжег тело, избавился от улик и подставил Картера. — Дурак, ну какой же ты дурак… Дикий шепот прилипал к легким. Эва могла бы догадаться раньше, что Джону не помогут ее показания. А еще она могла бы не садиться за руль тем вечером, могла бы не бегать в парке в потемках, могла бы не влюбляться в похитителя, но сослагательное наклонение только сильнее подгоняло слезы. «Может, ему дадут не пожизненное, а поменьше? Хотя бы… поживет потом… на свободе», — выискивала Эва хотя бы крохотную надежду. А как ей доказать, что убийца она? Что почувствует отец, узнав, что спасал ее напрасно? Каким образом сбежать от Картера, если Эва упустила, возможно, единственный шанс? Она вертелась из стороны в сторону, и с каждой подползало отчаяние. Эва не представляла, как в такой ситуации должно вестись следствие, как избавиться от выжигающего душу образа Эммы, как жить без Амена или с ним. Тем временем Картер сидел в темноте кухни и слушал длинные гудки в трубке. Почему-то решил, что Агния может ляпнуть что-нибудь дельное, но та не отвечала. Он постепенно остывал, вместе с желанием запихнуть Эву в подвал. Как она смеет тосковать по отцу рядом с Картером? Эва должна существовать для него, а не для кого-то другого. Отец — пустой звук. Амен с трудом вспоминал черты лица собственного. Родители… Они просто были. Всегда далеко и всегда с блестящими от дешевого пойла глазами. Картер заезжал к ним после того, как начал работать на Гектора, — мамаша даже не сразу его признала, думала, он все еще гниет в тюрьме. Их и на слушании не было, как и извинений или объяснений. Временами они звонили и просили денег, временами Амен давал и не спрашивал, на наркоту те пойдут или на алкоголь. Он чувствовал тотальное безразличие. Где-то есть люди, из-за которых Картер появился на свет, и ничего более. Потом они умерли, вроде бы, потому что в крэке оказалось больше примесей, чем обычно. Амен не пришел на похороны без извинений или объяснений. Сейчас Картер пытался представить, что кто-то из родителей для него что-то значил. Пытался вспомнить старуху, которая его воспитывала. Пытался понять Эву. Амен хотел разобрать ее мозг на составляющие и достать эту гнилую ненужную привязанность к шерифу, чтобы им ничего не мешало. Зачем она переживает, если есть Картер? Что ей еще нужно? Она же давно адаптировалась, привыкла, влюбилась. Почему именно сейчас Эве нужно страдать? За окном плыл мутный рассвет, раздражая глаза и самого Картера, потому что его свет ревел и валялся на полу. Вернулся в прихожую, где Эва забилась в угол. Амену больше не хотелось сравнивать ее с мелким зверьком, который так страдал от зубьев его капкана. Эва ударяла себя кулаком по бедру. Глаза прикрыты, движения методичные, усталые, жалкие. Останутся синяки, а они больше не влекут Картера. В боли не осталось красоты — только спутанные волосы и покрасневшие костяшки. — Тебе нужно отдохнуть, — сглотнув, сказал он. — Нет! — надрывно прокричала Эва, когда Картер протянул к ней руки. — Мне нужно другое! Другое! Другое! — Ну, что? Что «другое»? — Я понятия не имею! — задыхаясь, продолжала она. — Не знаю, что с этим делать! Эва отталкивала его ногами, пока он поднимал ее, потом прикусила руку, продолжая плакать. Она тратила последние ресурсы организма на абсолютно бесполезные действия. Амену казалось, что ее вот-вот разорвет на части, и он ничего не сможет сделать. Картер терял Эву каждую секунду, хоть и держал чересчур сильно. Донес до спальни, где одной рукой сжимал ее запястья, а другой рылся в своей аптечке. Достал транквилизаторы и запихнул в рот несколько таблеток, плотно прижимая ладонь. — Глотай, — рыкнул он, пока Эва вертела головой. Ее дыхание рвалось и оглушало, а вода из глаз обжигала пальцы. Амен пытал, издевался, убивал людей много, очень много раз. До этого не раз видел смерти на операционном столе и в палате, а дома наблюдал сумасшедшую невесту. Но сейчас впервые по-настоящему почувствовал, что напротив не пустые крики и визги, а человек. Его любимый человек, который не может перестать трястись. Любимых не похищают, не режут ножом, не топят в ванной. А что с ними делают, Амен представить не мог. Он же не любил Эмму, совсем нет. Он любил ее смерть, ее недосягаемый призрак. По спине бежал ледяной пот. Амен не знал, совершенно не знал, как исцелить состоящее из тремора тело. Щелкнуть бы пальцами и стереть последний месяц. Подойти бы к ней на пляже и… Нет же, у Картера не вышло бы «нормально». Он никогда бы не вписался в ее жизнь. Только так у них получится — через слезы, пустые глаза и страдания. — Послушай, сейчас ты хочешь убежать от меня подальше, но… — Амен аккуратно убрал руку от ее лица. — Но я сделаю так, чтобы ты передумала. Мы начали… не лучшим образом. Продолжим, и ты об этом забудешь. Я могу быть хорошим с тобой. Я хочу… — Прошу, не надо, — проронила Эва и приложила ладонь к его губам. Им обоим было невозможно больно. По Амену каменной лавиной била вина за каждую ее слезу. Притупленный препаратом разум душил Эву, напоминая: «эти слова не для тебя, не для убийцы его невесты и ребенка». Он начал целовать ее пальцы, едва касаясь и хмуря брови. Проходился по подушечкам и спускался к фалангам. Боялся дышать — вдруг силуэт напротив растворится в давящей на них тьме. Та оплетала обоих, несмотря на бьющий в шторы свет. Придерживал ее руку в своей, но не давил — вдруг сломает. Не пальцы. Ее. Окончательно. Сейчас же можно все исправить. Можно же? Потом помог Эве сесть на кровать, а руку никак не мог выпустить. К ее лицу подбиралось расслабление, но Амен знал, что не из-за него, просто таблетки начали работать. Почему он не умеет ее успокаивать? Такой нужный навык, необходимый, самый важный. — Тебе станет лучше, если устрою встречу с отцом? — спросил Картер. Эва резко уставилась прямо в глаза. Так долго не моргала, что казалось, капилляры в белках разорвутся и зальют их красным. Кивнула. Один раз, два, и закивала головой, как в припадке. — Да, да, будет лучше, да… — Хорошо, — Амен перебил монотонный голос. Прижал к себе, будто не видел лет десять. Покачивал на руках, гладил спину и не желал думать о том, что идет на поводу и противоречит себе. Главное, чтобы Эва засыпала рядом и просыпалась без мертвецкого оттенка в лице.

***

Пару дней спустя

Эва начала есть, и это радовало Амена, но игнорировала иные признаки жизни, и это доводило до оцепенения. Она тенью слонялась по дому, начала брать его сигареты и таблетки. Сидела рядом, но ощущалась невозможно далекой, когда расширенные зрачки прятались в дыме. Она и сама пряталась где-то в глубине остывающего сознания. Старалась внушить себе, что нужно дожить до встречи с отцом, на ней Эва… не знает, что сделает, по-прежнему ни черта не знает. Налетит на первого попавшегося охранника и расскажет всю правду или увидит папу и умрет в ту же секунду. Она сидела на подоконнике в спальне. Обычно люди курят в форточку, но в этом доме окна не открывались, поэтому сигаретная вонь сильнее пропитывала одежду, кожу, волосы. Хотела забить себя хоть чем-то, чтобы протянуть до встречи с отцом, но внутри остались только страх, сожаление и Амен. Эва видела, как он переживает, и от этого собственные кости обращались лезвиями, полосуя ее невидимыми порезами. Несмотря на свои иллюзорные планы, она десятки раз порывалась рассказать Картеру правду. Просто потому что обманывать его было так же больно, как вспоминать аварию. Ей не помогали таблетки, мысли об отце и ногти, до крови впивающиеся в ладони. Все равно пыталась признаться и бессознательно надеялась, что Амен простит. Ей необходим был человек, который, выслушав, обнимет, скажет, что делать дальше, объяснит, как выбраться. Глухой протяжный шум — Картер загнал машину в гараж. Теперь, уезжая за продуктами, он запирал спальню на ключ. На всякий случай. Вскоре Амен появился за окном и слабо улыбнулся, увидев Эву на уже привычном месте. В одной руке пакет с продуктами, в другой — прозрачный пластиковый стакан. — Баббл-ти, — слабым голосом проговорила она, когда Картер показательно поднял напиток. Кивнула. Ушел. Ее пальцы раздраженно потерли глаза. Слезы не лились, они сидели где-то на уровне солнечного сплетения. Эве было противно, нервно, обреченно, но дурацкий стакан с цветными шариками на дне заставлял дышать. — Какой же он хороший, — прошептала она и сжала губы. Прошлась по комнате, в которой случалось столько плохого. Темные стены давно ее уничтожили, но Эва не представляла себя без них. Без Картера. — Ты скажешь ему, — остановившись у зеркала, пробормотала она отражению. — Ты не вынесешь больше. Вид девушки по ту сторону стекла подтверждал слова — Эва походила на марионетку, который управлял умирающий кукловод. Еще немного, и его пальцы перестанут тянуть за веревки. Тогда она упадет и больше не сможет подняться. — Не вынесешь… больше. Амен давно вошел в дом, но не спешил к спальне, потому что там ждал временами перемещающийся в ее пределах труп. Эва не жива. Ходит, дышит, ест, и не жива. Картер полагал, что встреча с отцом ситуацию не исправит. Шериф в любом случае останется за решеткой, ягненок в любом случае продолжит страдать. Расположился на сложенном диване — теперь не верилось, что они когда-нибудь лягут на нем в обнимку и включат фильм. Ни во что не верилось, а так хотелось, до спазма в мышцах. Нервно встряхнув волосами, Картер достал телефон. Вчера он наконец-то связался с подчиненным Гектора, солгав о форс-мажоре и попросив отложить встречу до следующей недели. Сегодня должен был поступить ответ, но на экране блокировки ни одного уведомления, только дата. Шестое сентября. Ее день рождения. Вспомнил, что так и не выбрал подарок. Какая глупость, едва ли на всей планете найдется хоть что-то, способное вернуть прежнюю Эву. Проверил почту, и оказалось, на ней давно валялось письмо от Тизиана с файлами, извлеченными из телефона Эвы. Амен сам не заметил, как начал рассматривать ее фотографии. На одном снимке она приобнимала придурковатого дружка с косой, на втором — замахивалась на снимающего цветной подушкой, на третьем — строила несчастную мордашку в стенах аудитории. Менялась одежда и длина волос, но Эве шло абсолютно все, в особенности, горящие глаза. Она была по-настоящему очаровательной на коротком видео, где пыталась сделать из картошки фри усы, зажав ту между губами и носом. Даже голос другой — пропитанный звоном, музыкой, жизнью. Амен неосознанно бросил взгляд на коридор. Эва в спальне — не Эва. Она должна говорить глупости на камеру и фотографировать уродливых котов, а не плавать призраком из одного угла в другой. — Что я наделал, — безэмоционально проронил Картер в пустоту. Впервые допустил мысль о том, какой бы Эва была без него. Если бы он просто довез ее до Лос-Анджелеса и оставил, вернулись бы сияющая изнутри кожа и улыбка, едва не рвущая щеки? Он раздраженно дернул головой, силясь избавиться от покалывающего чувства за ребрами, и добрался до восстановленных файлов. Удаленные посты и переписки, совсем старые фотографии и видео. Амен пролистывал их беспорядочно, но остановился, заметив дату смерти Эммы. Что-то внутри вопило бросить телефон в сторону, однако уже через пару секунд Картер смотрел на смазливого парня в машине и слушал их разговор с Эвой. Амен понял, что произошло до того, как изображение затряслось, а динамики затрещали от криков. Поднялся под грохот собственного пульса. Ему бы умыться, осознать увиденное, вспомнить, кем стала для него Эва, но кровь била и била в голову, заставляя идти к спальне. Он распахнул дверь и увидел ее, сидящую на постели и рассматривающую собственные ногти. — Амен, — тускло произнесла Эва, повернув голову. — Нам нужно… Она запнулась, заметив его сжимающиеся и разжимающиеся кулаки. — Что случилось? Амен дернул уголком губ и слишком быстро подошел к ней. — Ответь мне на один вопрос. Честно, — тяжелым тоном начал Картер. — Солжешь, и я пойму. Пойму и придушу в ту же секунду. — Какой вопрос? — поднимаясь, спросила Эва. — Ты обманывала меня весь месяц или действительно не помнила, что убила Эмму? Как только услышала имя, она дернулась к выходу, но Амен остановил, прижав ее плечи к стене. — Я н-не… Я не х-хотела, — ответила Эва, в панике глотая воздух. Картер убрал руки и прикрыл глаза, которые вспышками ослепляла злость. Резкий и громкий удар. По стене совсем близко к ее лицу. — СКАЖИ, — переходя на крик, Амен продолжил бить кулаком стену. — МНЕ, — Эва зажмурила глаза, и удары стали непрекращающимися. — ПРАВДУ! Костяшки покрылись кровью, которая смешивалась с крошащейся штукатуркой. У Эвы закладывало уши, а разум шел рябью. — Я не знаю… к-как это произошло. Плачущий шепот заставил его остановиться. Амен наклонился к испуганному лицу и продолжил: — Я спросил о другом. Холодные глаза в мясо раздирали ее лицо, но Эва все равно смотрела и видела того самого похитителя, который измывался над ней первое время. Придушит и не дрогнет, выбросит и забудет. — Вспомнила… в мотеле, после того, как м-мы… п-переспали. Картер сделал несколько шагов назад и рассмеялся. Недолго, но громко, безумно и не веря. Сказанное Эвой отдавало бредом, тем самым, какой приходит на ум от страха смерти. В голове роились догадки: обманывала с самого начала, чтобы не прибил на месте; влюбляла и отдавалась, только бы подгадать момент и сбежать, пыталась же несколько дней назад. А он велся, переживал, хотел сделать лучше. — Ты понимаешь, как это звучит? — его голос пропитался жестокостью. — Это правда, — ответила быстрее. — Я увидела ее фотографию и вспомнила. Не знаю, как она там оказалась. Несколько секунд прошло. Эмма выскочила из ниоткуда, я даже не увидела! Удар, и все. Эва держалась за бок, будто долго бежала без остановок. Ресницы слипались от слез, не давая Картеру задохнуться в ненависти. — Допустим, — Амен провел пальцами по скулам. — И что ты собиралась делать с этой… информацией? — Хотела сознаться копам. Папа ведь… не убивал. Но он сделал много другого… Я не знаю, не понимаю, как ему помочь… — А что насчет меня? — резко спросил Картер. — Насчет того, что я по двадцать раз в день спрашивал, какого черта произошло, а ты молчала. — Я собиралась сказать. Много раз, — опустив голову, ответила Эва, — но… боялась. — Боялась? — переспросил с отвращением. — Да. — А заявляться в полицию с этими бреднями не боялась? — Что остается, Амен?! — завопила она, сползая вниз по стене. — Я убила человека, не отец, я. — Что остается? — скривившись, повторил Картер и в миг оказался рядом. — Рассказать мне, блять. Он обхватил ее щеки и бродил, бродил, бродил взглядом по глазам. Эва несла чушь — в любом участке ее сочли бы сумасшедшей, которая решила спасти родственника. Но гложило другое — она выбрала отца, не Картера, даже теперь говорит о шерифе, не о нем. — Я испортила всю твою жизнь. В этом сложно признаться. — Куда проще свалить, да? — Но по-другому нельзя. Я должна. Ее искренность дробила кости. Эва бы оставила его ради отца. Амен поднялся. Прошелся по комнате, стараясь дышать и думать, но получалось только разочаровываться. Он был уверен, что чувства такими же язвами разрушают Эву, как и его самого, а она готова идти на поводу у полоумных желаний, наплевав на Картера. Вены на руках зудели. Ему хотелось ломать, делать больно, поступать так, как должен Душегуб, а не влюбленный болван. Он с силой вцепился в шкаф и повалил его на пол. С полок посыпались статуэтки и прочий хлам. Эва закрыла уши от шума, пока Картер подобрался к столу. Схватил торшер, и тот разбился о стену, кусками разлетаясь по кровати. Он состоял из агрессии, от которой Эву трясло. Казалось, что он вот-вот набросится и на нее, но Амен только увернулся, услышав короткий крик. Упер ладони в стол, склонил голову и процедил: — Сейчас я уеду. Когда вернусь, тебя не должно здесь быть. Поняла? Эва оцепенела. Это конец, не самый худший для нее. Вроде бы. Она же порывалась сбежать, теперь ловить никто не будет, но почему-то именно в этот момент стало больнее всего. В ней горело желание объясниться, показать, что сердце бьется только по указке Картера. Выдрать бы его и бросить на стол. Но зачем? Эву поминутно уничтожают воспоминания об аварии и отце. Какие могут быть чувства теперь? — Поняла, — сглотнув, ответила она. — Считай это подарком на день рождения, — бросил Амен, проходя мимо нее. Вскоре он несся в никуда по трассе, чтобы ярость перестала раскраивать череп, а Эва так и сидела посреди полуразрушенной комнаты и разрушенной окончательно жизни. Может, остаться, может, просто броситься на него и целоватьцеловатьцеловать, пока обоих не отпустит? Но Эмма, но ребенок, но отец. Ее тащило в разные стороны, выворачивая мышцы. Был правильный вариант — добраться до Лос-Анджелеса, добиться свидания с отцом, честно обсудить, что можно сделать. И был вариант, который крушил спальню, но не тронул ее. Пошатываясь, Эва добралась до крыльца и села на ступеньки. Ворота распахнуты — дорога к искуплению открыта, а Амен уехал, но должен вернуться. — Я не могу-у-у, — выла она, оттягивая волосы. Эва почти решила остаться. Ноги отнимались от мысли навсегда покинуть Картера. Он счел ее поведение предательством, но это же не так… Она же просто не знает, как можно жить с целым ворохом камней, привязанным к шее. Вглядываясь в густые деревья вдалеке, Эва осознала, что Амен не сказал и слова об Эмме, о том, что ему пришлось пережить. Для Картера существовал один вопрос — доверия, и она ответила неверно. Со стороны леса послышался звук тормозящего автомобиля. Эва вскочила с места и побежала к воротам. «Вернулся. Боже. Я все объясню!», — ненормально сильно радовалась она, но застыла, выйдя за пределы территории. Незнакомая машина и трое незнакомых людей, выходящих из нее. Огромные и в черной одежде, они выглядели почти одинаково. Одинаково пугающе. Последним выбрался Аш. — Давно не виделись, красавица, — с мерзкой улыбкой произнес он и подошел ближе. — Надеюсь, твой любовничек дома? Эва медленно помотала головой, бегая глазами от бритоголовых мужчин к Ашу. — Проверьте, — указал он незнакомцам, и те отправились в дом. — Что происходит? — нахмурившись, спросила она. — Ну-у-у, справедливость торжествует. Душегубу пришел конец. Длинная рука потянулась, чтобы приобнять, но Эва вывернулась, отходя назад. — Душегубу? — Ты не в курсе? — весело спросил. — В наших кругах Картера только так и зовут. А ты как называешь? Любимый? Когда Аш растягивал губы, кожа на худых скулах образовывала частую гармошку, от которой Эве плохело. Как и от мысли, что Амену грозит опасность. — Картер сказал, что не вернется сюда, — соврала она. — Да что ты? И почему же? — Мы поссорились… Расстались. — Какая жалость, — причмокнул Аш. — Но мы все равно подождем. Вдруг ты меня обманываешь? Темные глаза осматривали ее с особым вниманием, склизким и гадким, заставляли нервно заламывать пальцы. — Жди. А мне велено уходить. Эва старалась держаться уверенно, но Аш вцепился в ее запястье, и страх дрожью побежал по лицу. — Как все серьезно. Не торопись. — Дом чист, — рявкнул подошедший мужчина. — Из подозрительного только погром в спальне. — Вот, видите, — вклинилась Эва. — Амен был очень зол. — Ладно, — немного помолчав, раздраженно отозвался. — Тогда двое остаются здесь на случай, если наш бунтарь решит вернуться, а ты, — дернул Эву на себя, — едешь со мной. Один из бритоголовых направился к водительскому месту. — Зачем с вами? — сглотнув, спросила она. — Есть у меня одна идейка, — Аш обхватил ее сильнее, подбираясь к машине. Эва начала вырываться и вопить, тогда он захватил волосы на затылке, потащив к машине и прошипев: — Я спешу, родная. Эва кричала, не унимаясь и надеясь, что Амен каким-то неведомым образом вернется именно сейчас. Он бы помог — она верила. Но рядом был только Аш, который резко впечатал ее лицо в капот. Тупая пульсирующая боль перебивала дыхание. — Еще один звук, и на тебе живого места не останется, — его голос скоблил уши. Аш впихнул ее на заднее сиденье и сел рядом, доставая телефон. Из носа Эвы ручьями текла кровь и бежала по светлому худи. Деревья за стеклом обращались мутным месивом. Похожее образовалось и внутри. Амена поджидают в доме, а ее увозят непонятно куда и для чего. Вроде бы последняя неделя должна была выкачать из Эвы абсолютно все, но тревога на уровне инстинкта бродила по телу. — Здравствуй, Гектор, — заговорил он, держа телефон у уха. — У меня две новости. Одна с неплохой фигурой…