Часть 6. Где ворона возвращается к своей прямой обязанности — наводить шороху

Арья на всю эту кутерьму с бунтующими воронами, резко ставшими непослушными лошадьми и местами кусачими собаками смотрела философски. Ну они же не люди, в конце концов — зла долго не держат. Всего-то и надо что сказать «Прости, пожалуйста». А взрослые из этой мухи раздули не пойми что. Вторые сутки Винтерфелл, а за ним и Зимний городок, и ближайшие к нему деревни и прочие поселения, переживал настоящую кутерьму. Люди ругались, злились, однако сделать с животными ничего не могли. А животные, привыкшие к кнуту и брани, терпели все человеческие попытки и сдаваться не собирались. Работа застопорилась. Арья самолично видела, как Теон, попытавшись усмирить своего жеребца, вылетел из седла, словно маленький воробушек. А конь, грозно махая ногами, подскочил к нему и… Тут уж все затаили дыхание, а Грейджой, возможно, и вовсе распрощался с жизнью, но ничего страшного не произошло! Лошадь топнула, прямо перед лицом, лежавшего в грязи хозяина, махнула хвостом и, печально повесив голову, ушла обратно в конюшню. Тогда Арья поняла что взрослые — это просто большие дети, а особенно если это большие мальчики — там уж точно никакого ума нет. Они с Сансой даже были в этом вопросе согласны, что само по себе было удивительно. Девочки тем же вечером спустились в конюшню, прихватив с собой угощений, и долгий час говорили со своими лошадьми. Арья заплетала своей красивой, вороной Грозе косички, честно признаваясь как её любит и ценит. А уж как Гроза прыгала через препятствия (!) — на этом моменте похвалы кобыла тихо фыркнула и ткнулась чёрным носом ей в плечо. Прекрасная, беленькая Голубка Сансы молча выслушивала речи своей хозяйки, следя за ней своими большими печальными глазами. Голубка в конце концов съела все предложенные ей яблоки и сухари, ткнулась головой Сансе в грудь и тоненько всхрапнула. Девочки ушли оттуда обслюнявленные, но с чистым сердцем и робкими улыбками. Лошадки на них зла не держали! На третьи сутки куры, которые жили в некотором отдалении от основного двора, однако, также были невосполнимой частью Винтерфелла, дружно решили научиться летать. Толстые и неуклюжие птицы неведомым никому, возможно кроме как Брану, образом взобрались на самую высокую стену и были уже готовы с неё прыгать. Они взмахивали своими слабыми крылышками, переминаясь с лапки на лапку, и гордо поднимали пустые головы к небу. Пара ворон сидела рядом с ними на стене и выглядела крайне несчастно: они нахохлились, удручённо склонив головы, и всё ковырялись клювами в каменной стене. Птицы прекрасно понимали чем грозит этим курам полёт, но отговорить их не могли — санкции же. «Вот так вот всё и происходит» — думала Арья, наблюдая эту картину — «Ссорятся животные большие, а страдают из-за этого животные маленькие». И была абсолютно права. Куры всё-таки никуда не полетели — на стену взобрался матёрый, серый кот с грозными жёлтыми глазами и всех их разогнал. Маркиз, пожалуй, был, есть и будет самым любимым котом Винтерфелла. Все ласки, сливки и мясные обрезки доставались именно ему. — Пап, — Арья потянула отца за рукав, когда на исходе был четвёртый день, заглядывая ему в глаза так жалобно, как только могла. — Почему вы с Женей не дружите? Она ведь хорошая ворона, честно-честно! Нед вздохнул, ласково погладил дочурку по волосам и выглянул в окно, приметив стайку чёрных птиц. Ну вот и как, спрашивается, он должен её хотя бы найти? Они же все одинаковые! Евгения была достаточно умна, чтобы понимать — её от других ворон отличить невозможно, пока она молчит. И как назло молчала, не собираясь облегчать им задачу. Нед, однако, тоже был не промах — иной на его месте попросту бы не удержался — и потому уже имел в своей голове если не план действий, то хотя бы дальнейший вектор развития. — У папы всё под контролем. — улыбнулся он своей дочери, и маленькая Арья просияла. Значит всё будет хорошо.

***

Женя бойко прилетела на колокольную башню, как делала каждый день — за исключением времени её коварного и безосновательного пленения — и удивилась. Никогда её тут раньше не поджидали, позволяя играться с колоколом и разбавлять будни яркими стихами. А сейчас ждали. — Лорд Старк. — Евгения. Мужчина сидел, оперевшись на колонну, птица сидела на оградительных перилах. Ветер легко трепал перья и волосы. Ворона склонила голову набок, щёлкнув блестящим клювом, веером расправила хвост, да так и застыла, как маленькое чучело. Нед принял более удобную позу, вытянув затёкшие ноги, и заговорил мягким и спокойным тоном: — Не много ли хлопот, как думаешь? — птица встрепенулась, мигом сбросив с себя оцепенение, нахохлилась, подняв перья на шее блестящей чёрной гривой. Задиристость ворон была широко известна даже среди людей, и он, в последнее время, окончательно убедился в её правдивости. И потому, прежде чем она успела начать ругаться, продолжил всё таким же спокойным тоном. — Ты хочешь извинений? Я извинюсь. Прости меня, Евгения, за то, что был так скор на суд. Я ошибся. Ворона снова застыла, только перья, ранее мигом поднявшиеся, сейчас медленно-медленно опускались. Птица отмерла через пару секунд, скромно щёлкнула клювом и подошла по перилам поближе к нему. Чёрные глазки-пуговки смущённо метались по нему и по блестящему колоколу. — Я тоже хороша, — признала Женя, спрятав клюв в перьях у себя на груди, — Наговорила со злости всякого… Мне не хотелось, чтобы всё это так далеко зашло. Простите. — Недопонимание, — выдохнул лорд, припоминая слова своего сына. — Страшная всё-таки вещь. Он осторожно протянул к птице руку, и та не улетела. Напротив ворона, немного подумав, вытянула навстречу крыло. Нед осторожно взялся за чёрные перья двумя пальцами, искренне надеясь их не помять, и аккуратно пожал. Вот ему однажды ведьма нагадала, что он ворону крыло пожмёт, а Роберт тогда только смеялся. А жизнь она вон какая — хорошо хоть не свиные копыта пожимать пришлось. Да и вообще, как оказывается, вороны птицы достойные. Таким не грех и крыло пожать. — Мир? — спросила Евгения, когда руко-крыло-пожатие подошло к концу, склонив голову на другую сторону. — Мир. — с улыбкой ответил Нед, и потянулся рукой в карман, после чего вытащил оттуда маленькое серебряное колечко. — А это дар, вину загладить. — Не стоило. — ради приличия проговорила птица, однако глаза её тут же голодно зажглись. Такова была её природная натура — блестящие вещи привлекали внимание не только людей. А колечко такой маленькой вины правда не стоило! Маленькое, широкое, из-за чего создавалась иллюзия его массивности, с выгравированными на нём волком в резных листья чардрева. С защёлкивающимся механизмом, соединяющим две дуги в единое колечко — Евгения в здешнем средневековье такого никогда не видела. Она, плохо скрывая свою радость и восторг, протянула лапку навстречу, и лорд Старк украсил её браслетом. Защёлка тихо щёлкнула. — Спасибо, — голос сорвался немного повыше, и перья на хвосте крупно задрожали. Птица нетерпеливо переминались с лапки на лапку, любуясь новым украшением. Нед мягко ей улыбнулся и робко качнул головой. Колокол встретил её как родную, улыбнулся отполированными боками и легко закачался под порывом ветра. Меньшие его собратья дзынькнули невпопад. Евгения обернулась на человека, убедилась в том, что он не желает никуда уходить, и каркнула, прочищая горло. Винтерфелл замер в ожидании. Доброе утро, дорогие друзья! Сегодня, в этот поистине чудесный четверг я бы хотела задать вам один вопрос, на который нет неправильного ответа. Понимаю, звучит странно, но в том и суть — каждый ответ будет правильным. Нед заинтересованно вскинул бровь и сложил пальцы в замок. Евгения, казалось, своими рассказами преследовала некоторую цель, аккуратно подводя людей к нужным мыслям. Будь она человеком, он бы её казнил — не могло бы тут быть без вмешательства недоброжелателей. Однако она была птицей, и что у неё на уме знают одни только боги. Нед молился тем вечером в богороще, когда Евгения впервые заговорила с ним, когда выслушал своих сыновей, уже привыкших считать её другом. Ветер шелестел красными листьями, лико чардрева оставалось таким же. Богам, если и было дело до людских хлопот, то помогали они… Не слишком понятно. Послать говорящую ворону было вполне в их духе, а дальше люди должны как-то сами до всего додуматься. И Нед решил, что ничего не теряет, позволяя ей развлекать народ. В конце концов это ворона — у неё не может быть здесь личной выгоды. Про значимость для ворон игр и веселья Нед ещё не знал, хотя смутно догадывался. Когда для вас наступает нужный момент? Старк тихо хмыкает: речи у неё всё более философские. Сначала она начинала с красивых, лёгких стихотворений, но вот уже говорит сама, смело излагая свои мысли. Слишком похожие на те, которые изложил бы человек, если бы жизнь была бы легче. Но она живёт, похоже, в идеальном мире, где нет плохих вещей. Быть может в вороньей стае это правда. Человек же таким не бывает. Подумали? Что же, друзья мои, некий автор, пожелавший остаться в истории под именем «Тоня Кузьмич», оставил в ней и свой ответ. Хотите его услышать? Евгения мотнула головой и обернулась на него. Нед мягко ей кивнул, улыбнувшись, суровое лицо его разладилось и серые глаза потеплели. Ничего не бывает вовремя — Это глупый такой закон, Когда ждёшь — не приходят нужные, Когда ждёшь — не приходит сон. Когда хочешь ответить обидчику, Не находится нужных фраз, Когда больно — нигде не спрячешься, Неприятности — все за раз. Евгения говорила громко, ровно и уверенно, как говорит не всякий глашатай. Голос у неё был сильный, но гибкий, и легко менялся, под стать словам тая в себе все краски жизни. Была ли это её птичья натура? В конце концов ни один менестрель не смог бы спеть так же красиво, как соловей. Нед думал, что если и было в этом дело, то только отчасти. Без постоянных упражнений никакой талант не стоит и гроша, не важно будь то пение или владение мечом. Эта правда жизни к счастью одинакова для всех. Когда любишь до сумасшествия, Не подарят любовь в ответ. Когда высказать нужно важное, Не выходит сказать «привет». Ничего не бывает вовремя, Всё случается невпопад: В Новый год наступает оттепель, Вместо солнца весной — снегопад. Счастье — хрупкое и спонтанное, Когда-нибудь ты поймёшь: Всё случается долгожданное, Когда больше уже не ждёшь. Евгения закончила, скромно щёлкнув клювом, ещё раз на него обернулась и, не желая разрушать это чудное мгновение переосмысления своей жизненной позиции, тихонько улетела, не прощаясь. Нед смотрел в серые небеса, где в последний раз мелькнули чёрные перья, и остался посидеть здесь ещё немного. Там, внизу его ждал Винтерфелл, подопечные и вверенные ему люди. А здесь были только высота и шальной ветер, игравший с колоколами. Воздух наполнял их мелодичный перезвон.

***

— Воронёнок! Джон думает, что ещё немного и он перестанет шарахаться, но пока Евгения пугает его, подкрадываясь сзади. Он чертыхается, пролив на себя горячий чай, и смотрит почти что обиженно. «Почти» потому, что младшим подкрадываться и пугать его тоже кажется очень смешным, и он, как старший брат, им это позволяет. — Красивое, — делает комплимент Сноу, замечая выставленную вперёд лапку с колечком. Ворона довольно каркает, на мгновение зажмурившись от переполнявшей её радости. Подросток открывает окно пошире, позволяя птице пробраться внутрь, на кухню, надеясь что никто к ним не нагрянет. В конце концов лапы она не мыла. Евгения, словно прочитав его мысли, мягко прикусывает большой палец на левой руке и тянет назад, пока подоконник не кончается. Она валится вниз на пол, громко хлопая крыльями. — Вот это полёт. — весело хмыкает Джон, чувствуя себя отомщённым. Ворона недовольно трясёт головой, раскрыв клюв, и думает уже укусить его за ногу, но не делает это. Закатившийся под тумбу орешек кажется куда более привлекательным. — У нас есть тут ещё, — неловко замечает он, когда её старания выходят за рамки разумного. — Я могу достать тебе, ты же знаешь. И он немедля достаёт из мешка в углу комнаты, горсть кедровых орешков. Евгения смотрит на них с явным интересом, но оставшийся под тумбой орешек не даёт ей покоя. Джон, вздохнув, просто переставляет птицу обратно на подоконник, вытряхнув перед ней угощение. — Спасибо, драконёнок! — Почему? — Евгения замирает, склонив голову набок. Орешек в её клюве легко разлетается на шелуху и ядрышко. Джон выглядит очаровательно: кудрявый и смущённый, однако взгляд у него действительно цепкий. Он нервно взмахивает руками, отчего чай в кружке едва не проливается снова, и продолжает. — Я могу понять когда ты называешь меня «волчонком» или «воронёнком», но драконы тут причём? — Ой… — и в этом «ой» так много смысла, что ему становится почти что страшно. Евгения встряхивается, чёрные перья красиво трясутся, вытягивается в полный рост и долго думает, перед тем как ответить. Джон хочет закрыть окно обратно, но не делает этого. Тишина длиться невыносимо долго: бастард успевает допить чай, налить в кружку новый и сделать себе бутерброд на горячем хлебе с сыром и ломтиком ветчины, прежде чем птица решает говорить. Она делает два маленьких шага к нему навстречу, задирает голову, ловя его взгляд, и вкрадчиво начинает: — Я расскажу тебе, Джон, ведь ты имеешь право знать, но, — «что стоит пред словом «но» — лошадиное дерьмо» вспоминает он поговорку отца и невольно сводит брови вместе, поджав бледные губы. Евгения кажется сейчас состоит в большей степени из нервов, азарта и какого-то непонятного ему страдания, очень похожего на муку совести, однако совершенно точно им не являющимся. И это что-то да значит — поэтому Сноу нервничает ещё больше и с затаённым дыханием слушает её слова, как приговор. — Ты должен кое-что сделать. — ворона мрачно каркает и щёлкает блестящим клювом. — В обвалившейся части крипты… И Джон понимает, что правда будет стоить ему десятка два седых волос.