Часть 7. Где план вороньего шороха приходит в действие

— Санса-Санса, милая моя голубка! Девочка мягко улыбнулась, наливая в опустевшую чашку горячего чая, отставила чайничек и, накрутив на палец рыжий локон, мечтательно вытянулась. Вышивка небрежно лежала в стороне, красуясь бегущими по полю волками и одной маленькой вороной. Женя не обратила внимания на чудесную картинку, и прошлась по лавочке, гордо задирая лапки. Её красивые чёрные перья блестели в солнечных лучах, словно кусочек драконьего стекла — Санса точно знала, у неё был маленький кулон из него. Ворона отпила сладкий напиток, чиркнула клювом и, нахохлившись, взмахнула крыльями. — Я так рада, что вы с отцом помирились! — выдохнула девочка, нервно сжимая край платья в руках. Женя качнула головой и согласилась. Рядом с ней, в красивой фарфоровой вазочке, соблазнительно лежали кедровые орешки в меду. — Пожалуйста, угощайся, — предложила Санса. — Боюсь я испачкаюсь, — Женя понурила голову и отвернулась, выглядя настолько грустной, что у малышки Старк дрогнуло сердце. — А мне быть грязной нельзя. Летать не смогу. А мёд всё так же соблазнительно блестел, сладкий и тягучий, он так и говорил: «Ну съешь меня! Не зря же трудились пчёлы!». И птица отворачивалась всё сильнее, потому что нелетающая птица — это курица, а никак не ворона. Санса подумала чуток, припомнила нечто важное и, обрадованная, сообщила: — Кушай смело! Я попрошу слуг принести воды и мы тебя потом отмоем! Порой Женя думала, что её опекунство над волчатами было воплощено не без корыстных побуждений: сначала был сыр, потом орешки, сладкий чай, а сейчас вообще ванная! Живительную силу душевного позыва, однако, это не умаляло. Впадать в крайности она никогда не любила: в конце концов быть хорошим человеком куда проще, когда у тебя есть пара лишних килограммов золота. И поэтому Женя не отказалась. Определённо, стоит проработать свои жизненные ценности и моральный компас. Определённо. Закончив, она обнаружила себя грязной, липкой, но довольной. Санса сидела рядом, едва сдерживая смех. Девочка, поняв что ей нужна секунда без комка перьев в поле зрения, вышла за дверь позвать слуг. А вот заглянувшая к ней Арья смеха не сдержала. Женя с некоторой мрачностью наблюдала, как её любимый волчонок лежит на чужой кровати, повизгивая и задыхаясь от этих самых визгов. В конце концов она ещё и случайно хрюкнула, от чего зашлась новым хохотом, на этот раз от себя самой. Дети они и в Африке дети… Свинюшки они и в Вестеросе свинюшки! Ворона грозно каркнула, положив конец этому непотребству, Арья вздрогнула и вскинула голову с испуганными глазами нашкодившего ребёнка. Санса стояла в дверях и не могла осуждать никого из них. — Прости, — пробурчала младшая отдышавшись. Женя кивнула, не в силах сердиться на неё, и поняла, как эта маленькая девочка могла вить верёвки из своего, казалось бы, серьёзного и довольно осознанного брата. Из Джона разумеется, Робб по уровню осознанности застрял на фазе игр в «войнушку». — Как у тебя дела? Как прошёл день? — Ну во-первых, день только начался! — солнце едва-едва поднималось в зенит, каждую минуту делая передышки и утирая со лба ручьи пота. — А во-вторых, у меня всё замечательно! Просто замечательно! — Мне очень понравилось стихотворение, которое ты рассказала сегодня, — начала Санса несколько жалобным тоном. Женя вскинула перепачканные клюв и наклонила голову, как делала это всегда в момент интереса. — Можешь его повторить? Я бы хотела записать. Если тебе не сложно конечно! — Конечно, дорогая. Пиши «Сергей Михалков. Басня» — птица резко встрепенулась, переступив с лапки на лапку, и чуть не уронила пустую фарфоровую вазочку с лавки. Девочка, заметно воодушевившись, села за стол, приготовившись. Длинное белое перо окунулось в чернильницу. Арья, вскинувшись как заправская гончая, почуявшая лису, затаила дыхание. В глазах у неё игрались бесы, плясали и пели матерные частушки, даже несмотря на то, что девочка не знает ни одной. Пожалуй Женя правда могла понять, как эта девочка вила из всех верёвки. Родись она в другом веке и её назвали бы роковой. Но на дворе были средневековье, патриархат и социальное неравенство, и потому птице оставалось только вздыхать. Она щёлкнула клювом и начала говорить: Трёх дочерей имел проклятый Сатана. И, кроме тех, была ещё одна. — А кто такой Сатана? — спросила Арья, и Женя сдавленно каркнула. Санса старательно записывала первые строчки, закусив от стараний губу. — Это… — птица на секунду замялась, раздумывая над ответом, и, что-то для себя решив, бойко пояснила. — Царь, который правил бы в том месте, в который попадали бы после смерти очень плохие люди! Ну король в Седьмом Пекле! И его работой было бы карать плохих людей. Да. — А почему «Сатана»? — Перевод такой. Его ещё называли Люцифером или Вельзевулом, но последним именем реже. — Арья смиренно кивнула, принимая информацию к сведению. Женя продолжила. Дочь старшую за князя выдавая, «Ты будешь Гордостью! — ей Сатана сказал. — Ты будешь Жадностью, отныне, дочь вторая, Тебя купец богатый в жёны взял. Ты, третья дочь моя, уходишь в дом к поэту, Ты будешь Завистью навеки с этих пор. Других имён вам трём отныне нету!» — Так прозвучал отцовский приговор. — Он плохой папа. — Арья скривила губы. Санса качнула головой, соглашаясь с ней, и снова обмакнула перо в чернильницу. — Ну да. Он же Сатана. — пояснила Женя. — Сатана злой и жестокий по идее. — По идее? А на самом деле? — Не знаю, не встречалась! — засмеялась птица, и грязные пёрышки мелко затряслись. А дочку младшую, с горячей, пылкой кровью, Что ближе всех всегда была ему, Рогатый Сатана в сердцах назвал Любовью И отдал человечеству всему.

***

— Ты уверен? Теон ловит его взгляд и замолкает, лёгкий летний морозец пробирает до костей. Он кутается сильнее в тяжёлый плащ, волнительно переступает с ноги на ногу и оборачивается. Над двором кружит пара ворон без кольца на лапке, дети подкидывают им крошки хлеба, а те ловят их на лету. Грейджой вздыхает и продолжает с новой силой: — Я понимаю, что вы, Старки, доверяете ей, но это же совсем не имеет смысла. — Джон выгибает бровь: с каких это пор Теон его к «Старкам» записал? Теон, казалось, своей оплошности не заметил или заметил, но не счёл нужным исправлять. — Может она так шутит. — Для меня это важно. — Сноу отворачивается к тёмному, зияющему провалу старой крипты. По коже против воли идёт дрожь. — Можешь не идти. — Ага, сщаз! — фыркнул он, невольно пародируя их знакомую. — Я просто ставлю под сомнение адекватность нашей цели, беря в расчёт условия её выполнения. Имею право. — эти слова он также подцепил от Евгении. Джон выдохнул, посмотрел в серое небо, беззвучно произнося молитву и хотел уже было сделать первый шаг, как увидел несущегося к ним брата. Вид Робб имел такой, будто самолично перетаскал все запасы провизии из одного погреба в другой. Нервный, взмыленный и опять-таки не выспавшийся он протянул им большой клубок грубой, толстой нити. — Как Тесей в лабиринтах Минотавра. — выдохнул он, привязывая один конец нити к ближайшему столбику. — Умно, — похвалил Теон, Джон лишь кивнул. Старая крипта ждала их, раззявив тёмный проход, словно острозубую пасть. — Мы уж думали ты струсил. — Это он так думал, — фыркнул Сноу, не оглядываясь на брата. Он взял в руки свежий факел, поджёг его и осветил часть прохода. Темнота неохотно отступила. — Ой, да что ты говоришь, — раздражённо зашипел Грейджой, используя его как щит от возмущённого друга. Они сделали два круга вокруг невозмутимого бастарда, после чего перестали — строгий взгляд Джона действовал неизменно. Джон взял клубок в одну руку, новый факел в другую и окунулся во тьму. Крипта давила вокруг своими мрачными, сырыми стенами, душила спёртым воздухом с запахом пыли и плесени, характерным запахом серы. Скорее всего где-то прохудились трубы, надо будет найти и починить. Брат следовал прямо за ним, касаясь рукой горячей стены, Теон замыкал, вертя факел в руках. Пламя отбрасывало причудливые тени, обращаясь то страшными чудовищами, то тощими руками, грозящимися утащить их во тьму. И чем дальше они туда погружались, чем меньше становился клубок, тем жарче становилось вокруг. Джон выдохнул сквозь зубы, дёрнул полы плаща, зацепившегося за старый, ржавый меч на полу, и прошёл дальше в особенно узкий проход. — Ты чего застыл? — Робб едва не наткнулся на брата, который решил внезапно остановиться. Сноу напрягся, замерев, словно каменное изваяние, и, кажется даже не дышал. Из темноты на них смотрела пара глаз, языки пламени отражались в них и жадно плясали. Жар, обдавший их, медленный свист, как бывает при выдохе. — Седьмое пекло… Теон, вскрикнув, швырнул в чудовище факел, осветив высокую, чёрную фигуру, с мечом, уперевшимся в постамент. Огонь лизал ноги, шипя и плюясь от сырости вокруг, поднимался до щиколоток и отражался в блестящих глазах. В каменном облике на них взирал истинный король Севера, обещанный им птицей. — Вот же делали раньше, — выдохнул Джон через пару минут, когда вернул себе возможность говорить. — Как живой. — Ага, — Старк кивнул, найдя в себе смелость подойти ближе. — Теон? — В пекло, просто в пекло! — Грейджой развернулся, намереваясь уже уходить, но не стал. Было ли дело в факеле, теперь лежащего в ногах древнего короля, или в решивших остаться волчатах, не знал, пожалуй, даже он сам. — А у него глаза стеклянные, — заметил Робб, рассмотрев лицо каменного человека. По коже против воли пробежали мурашки, даже мёртвый он наводил ужас. — Теон Старк, Голодный волк. На плече у короля восседала чёрная птица из драконьего стекла, за его спиной, положив голову на мощные лапы, лежал лютоволк, оскалившись, как перед битвой. — Не знал что у него были питомцы, — Джон подошёл вплотную, проведя рукой по морде лютоволка. — Рокот, — прочитал он имя, выгравированное у него между лап. — И Шёпот. — имя вороны было оставлено у неё на крыле. — Любовь к птицам это у вас семейное, — Теон тоже осмелился приблизится к своей мёртвой тёзке. — Это же он послал андалов обратно в Андалос? — Ага, — Робб кивнул рассматривая меч, за всё время не покрывшийся ржавчиной, несмотря на сырость вокруг. — И ещё выставил их головы по всей границе. Труба рядом снова натяжно засвистела, выпуская горячий пар. Одной загадкой стало меньше. — Хорошо, ладно, но так делать статуи должно быть запрещено. — Грейджой выдохнул и быстро подобрал свой факел с пола. — Короля мы нашли, что дальше, Джон? — Яйца. — Сноу выдохнул, Робб недоумённо переглянулся с Теоном. По их общему мнению они нашли их тогда, когда вообще решили спуститься сюда. — Да не эти! Два дурня. Джон пнул маленький камушек, тот улетел далеко во тьму. Он с силой потянул за волосы, пытаясь вспомнить слова Евгении: — Когда Таргариены посещали Винтерфелл, драконица Вермакс сделала кладку в горячих стенах крипты. Мы должны найти эти яйца. — Зачем? Эта полубезумная птица решила их высидеть? — Без понятия, — фыркает бастард, Теон тоже фыркает, но более оскорблённо. — Но они должны быть где-то рядом. — А что она вообще сказала? — Бред какой-то, — буркнул Джон. Робб огляделся по сторонам в поисках того, что может быть драконьим яйцом. — Говорила, что эти яйца мои по праву. Боги совсем спятили. — Они всегда были спятившими. — Старк важно поднимает вверх указательный палец, после чего продолжает поиск. Теон натужно кряхтит рядом, пытаясь найти яйца за статуей. Джон идёт чуть дальше вглубь, касаясь стены рукой. Голодный волк провожает его взглядом, ворон склоняет голову набок, а лютоволк прячет зубы. Джон идёт вперёд, даже не зная что именно ищет, что может оказаться драконьим яйцом, но искренне верит, что узнает его среди обломков кирпича и грязных луж. Дышать всё сложнее, с лица ручьями стекает пот, а сапоги мокнут от горячей воды. Ступни жжёт, трещины в стенах дышат водяным паром, и факел горит всё тусклее. Джон думает повернуть назад, пока факел не потух, когда спотыкается и падает. Огонь гаснет, упав на затопленный пол. Кожу обжигает горячая вода. Джон шипит от боли — он упал головой на шершавый камень, ободрав себе половину лица. Кровь стекает вниз, смешиваясь с водой. Сноу садится, подогнув ноги, быстро умывается, случайно наткнувшись на тот самый камень. О второй, на ощупь точно такой же, он и споткнулся. Пар со свистом вырывается из стен. — Помогите! — зовёт он, по крипте проносится эхо. Брат тут же откликается и идёт за ним в темноту. Как же хорошо, что он не пошёл сюда один. Джон подтягивает к себе эти два камня, горячих, как печка. Свет от факелов быстро его догоняет. Робб смотрит на него с бледным лицом, рывком поднимая его на ноги. Старк бегло осматривает пострадавшего на наличие травм, сжимает в руке подбородок и вертит его головой. Самые глубокие царапины могут оставить тонкие шрамы на скуле, глаза, к счастью, целы. Ещё губа разбита, но это не впервой и совсем не страшно. Парень выдыхает, когда брат оказывается целым, руки у него всё равно мелко дрожат: — Что случилось? — спрашивает Теон, осматриваясь. — Споткнулся, упал, поцарапался. — Джон с трудом выворачивается из хватки Робб, хотя пнуть те злосчастные камни. У его ног лежат два драконьих яйца.