Часть 10. Где появляется северный волк

А ночи сейчас тихие, морозно-ломкие, как тонкий наст. Холодные, тёмные, жуткие, небо, одно только небо всё ещё горит горячими звёздочками. Небо смотрит тысячью глаз, худощавый месяц растерянно глядит вниз, думая о своём. Облака, тонкой дымкой, пытаются его заволочь. Поднимается ветер, расползаются по земле лунные тени. Евгения смотрит на луну, на звёзды и тихонько молчит. Одна маленькая ворона и большой мир вокруг, страшный и жестокий, полный невообразимых вещей. Этот мир дышит магией, в лесах, в горах и в ручьях обитают маленькие духи природы, играются и звонко смеются над живыми. Плоть и кровь здесь имеет значение и не имеет его ровно в той же степени, особенно для людей. Люди привыкли искать смысл там, где его вовсе нет, или придумывать его сами. Вороны так не делают. Счастье в неведении. Евгения прячется в густом переплетении ветвей, надеясь уснуть. В Винтерфелле она обычно спала на конюшне, или в амбаре, или просто садилась на крышу рядом с дымоходом. Там было настолько тепло, что невольно забывалось какими холодными бывают ночи на Севере. А они были, и чем ближе к Стене, тем холоднее. Одинокая ворона легко может пропасть. Евгения всматривалась в темноту, не в силах что-либо в ней выцепить. На самом деле «куриная» слепота была не только у куриц. Над ухом звонко рассмеялся козодой, от чего ворона невольно распушилась. — Одна, однёшенька! — Захлопнись, — гаркнула чёрная, подняв голову в сторону источника звука. Маленькая пташка с камуфляжным оперением в темноте была совсем незаметна. — Не мешай нормальной птице спать. — Нормальной! — козодой зашёлся новой волной хохота, перепрыгивая с ветки на ветку. Ночная тишина была безбожно нарушена. С другой стороны козодой — не та сова, от которой она и спряталась в этой чащобе. — Нормальные птицы от зимы улетают, а не летят к ней навстречу. Козодой перепрыгнул на ветку перед ней, большие глаза блестели озорством и насмешкой, невообразимо широкий клюв раскрылся, оголив бездонную глотку. Странная всё-таки птичка, с приветом. Козодой расправил веером хвост и склевал сверчка, притаившегося на пожухлом листочке. Он моргнул по очереди каждым глазом и, склонив голову набок, насмешливо спросил: — Зачем тебе туда, чёрная? — Стену увидеть, — Евгения показательно отвернулась, спрятав голову под крылом. Назойливая птица, пробежавшись по веткам, ущипнула её за кончик хвоста, оттянув. Ворона злобно каркнула, острый клюв чиркнул в полсантиметре от его головы, примяв мягкие пёрышки. Козодой охнул от страха и нахохлился, сердито сверкнув глазами. — Слишком много храбрости! Я больше тебя в два раза, одно удачное попадание и всё. У меня будет поздний ужин. — Или у совы, — козодой гаденько рассмеялся. — Летишь к человеку, который считает себя вороной? Глупый старик. — Трёхглазый ворон, — поправила Евгения, — Он… Я не хочу его встречать. Просто увидеть Стену. — Большой кусок льда, что там может быть полезного для тебя, ворона? Лапки отморозишь только, — недоумевал он. — Вижу, что людям служишь, к теплу привыкла. Нечего тебе делать здесь. — Сама решу делать мне или нет, — отвернулась от него чёрная птица и, распушившись, прижала голову к груди. Веки медленно сомкнулись. — Оставь меня, пока не накинулась. Козодой улетел, проверять остроту вороньего клюва ему не хотелось. Гадкие это были птицы, непорядочные — делали что хотели и вели себя как угодно. От таких никогда нельзя заранее знать, что они хотят с тобой сделать, прогнать, поговорить или съесть. Ещё и людям служили, а что может быть хуже служению этим убогим существам? Вот он, козодой, птица порядочная: ест сверчков и ловит мошек на лету, смеётся в глухой ночи, пока все остальные спят. Не то что эти вороны! Этой ночью Евгению всё же никто не съел, она проснулась, когда небо посерело в преддверии рассвета. Огласила окружающую тишину злобным визгом рыси, чтобы спугнуть сов и других хищников, и мотнув головой, выбралась из густого переплетения ветвей, настолько густого, что расправить крылья было решительно невозможно. Воздух пах холодом, морозом и утренней чистотой. Было тихо. Ворона сидела на тонкой дубовой ветке, чистя примятые перья, и широко расправила чёрные крылья. Первые солнечные лучи прогреют их, прогнав ночное окоченение. — А ночь боится умереть и просит взять её за руку, — припоминает Евгения подходящий стишок. Становится теплее, жизнь просыпается: вылезают из своих норок зверьки, выпархивают из гнёзд птицы, последние на следующие несколько лет бабочки вылетают из густой травы, прогрев яркие крылья. Женя оттолкнувшись взлетает, уронив на землю перо. Стена уже виднеется на горизонте, смазанной белой полоской, величественное чудо света. Холодное, безразличное, жестокое, внутри что-то звенит, дрожит и ругается при приближении к ней. Ворона пролетает над Кротовым городком, ловя крыльями тёплый воздух из дымоходов, каркает, здороваясь с местными жителями, и думает о своей утренней программе, которую пропускала уже третий день. И она ведь никому не сообщила о своём намерении: Плутовка её потом, по возращении, обязательно покусает, а Кусака, наверно, убьёт. Волчёнки там, скорее всего, волнуются. Отошёл ли уже её воронёнок? Птица кружит над Чёрным замком, безрадостным и не очень красивым, смотрит на человечков в чёрных плащах и думает, что не зря одичалые называют их «воронами». Они снуют по своим делам угрюмо, как на поминках, пьют невкусный эль в столовой, доедая горячие щи. Кутаются в плащи, как в перья, и, дразнясь, переругиваются между собой. Женя думает что Ночной дозор имеет свою, непередаваемую атмосферу уныния, безнадёги и вечно холодных пальцев рук. Очень похоже на Винтерфелл, такой же строгий, практичный и унылый, но ситуация выглядит куда серьёзнее, будто в людей намертво впаян депрессивный эффект. И вот сюда мог попасть воронёнок? Уж лучше в рыцари поддаться или в барды, на крайний случай — голос у Джона был очень даже не плох. Порой он мог напевать себе под нос незамысловатые песенки, порой она их подслушивала. Женя набрала высоту и, столкнувшись с восходящим потоком, ловко залетела на стену, приземлившись на ограждение из железодрева. Лапки обожгло холодом, на металл здесь садиться точно было нельзя — примёрзнешь. Там, по другую сторону, на весь горизонт раскинулся древний лес. Ветер играл среди крон, разгоняясь, срывал листочки и со всей своей скоростью пытался перелететь через стену. Зимним духам было тесно, остальная часть Вестероса ждала их уже очень давно. Один, маленький, острый на язык ветерок, сумел перебраться через Стену, визгливо смеясь. Маленькую чёрную птицу почти что сдуло. — Дерьмо. — Слабо сказано, — Женя всё уже упала вниз, к счастью не со стены, а на стену. Кувыркнулась через голову, встопорщила перья на шее и угрожающе раскрыла клюв. Человек сверху громко усмехнулся и присел на корточки. Чёрный плащ заполнил всё пространство вокруг. Женя посмотрела по сторонам, уверенная в том, что собеседник, должно быть думал что обращался к другому человеку. Но людей здесь, кроме него, не было, и мужчина изучающе смотрел на птицу перед собой. Так вот как чувствуют себя люди, когда она внезапно начинает говорить. — Я стараюсь исключать ненормативные выражение из своего лексикона, — птица, отряхнувшись, встала на лапки, усилием воли пригладила пёрышки на шее и протянула человеку крыло. — Евгения. — Бенджен, — хватка была очень осторожной, хотя огрубевшие пальцы всё равно помяли кромку перьев. Не страшно, и не с таким летали. Ворона каркнула, осознавая, встрепенулась и с готовностью запрыгнула мужчине на руку, вцепившись когтями в грубую шубу. Бенджен Старк выглядел крайне похожим на Эддарта, как и положено братьям. Да и на Старка он был похож: волчара, суровый, северный. Закалённый снегом и льдом. Женя, задрав голову, изучала строгое лицо с лёгким налётом меланхолии. Бенджен в ответ изучал её: ворона как ворона, чёрная, с умными глазами и громким голоском, только по колечку на лапке и отличишь от других. «Серебро» — отметил он про себя, — «Как бы не убили, чтоб снять. Лучше бы чугунное, спокойнее было бы» — Чего ты тут? — спросил он, поднимаясь. Птица выученно держала баланс с помощью крыльев. — Хотела Стену посмотреть. — И как? — Что-то в ней есть. — она сдавленно каркнула, нахохлившись от пронизывающего ледяного ветра. — Нет, я имею ввиду, тут действительно что-то или кто-то есть. Такие вещи от людей не строят! Бенджен хмыкнул, заходя в клетку подъёмника. Он махнул свободной рукой, и их начали медленно опускать. Женя с любопытством рассмотрела лебёдочные механизмы, невольно задавшись вопросом почему их не используют повсеместно. — Не строят, — повторил дозорный, сжав губы в тонкую линию. — Знаешь от кого она? — А ты не ходишь вокруг да около! Ну допустим знаю, что с того? Испугаешься только раньше времени. — вот если бы её занесло сюда хотя бы на годика два раньше, то можно было бы что-то предпринять. Но она была вороной, и до приезда короля оставалось немного больше месяца. — А ты расскажи, я не из трусливых. — он весело усмехнулся, только глаза у него были серьёзными. Женя покачала головой, — Раз уж Джону всё рассказала, то и я имею право знать. — А ты мне может быть не нравишься! — щёлкнула она клювом в опасной близости от чужого носа. Бенджен, крупно вздрогнув при этом, предусмотрительно руку от лица отвёл. Вот же эти Старки, всё друг другу рассказывают, одна большая стая! Спасу на них нет! Когда к Бенджену пришла эта весточка, она не знала, да и представить кто из ворон её доставил так быстро не могла. Почтовые вороны обычно летали расслабленно, неспеша и постоянно останавливаясь по дороге то поесть, то поспать, то поклевать шишки. Плохие из них гонцы были, честно говоря, однако даже так птицы сильно обгоняли лошадей. Женя же напротив сейчас летела быстро, чётко и целенаправленно, не останавливаясь на лишние минуты. Потому, когда Старк предложил ей поесть, она не смогла вежливо отказаться. То что Нед, уже осознав вороний разум, мог попросить птицу войти в положение и доставить письмо в срочном порядке, Женя догадаться не смогла. Тем временем в вороньей башне, уставшая птица отсыпалась после гонки, обогнав свою сестру на полдня. Бенджен вошёл в свою комнату с вороной на плече, ссадил её на стол и, достав из шкафчика, копчёного сала, сел на стул. Евгения с благодарностью приняла первый лакомый кусочек, с солью, по её мнению, немного переборщили, но в целом елось, а это главное. Мужчина неспеша жевал свой кусок, заедая пшеничной лепёшкой смазанной чесноком. — Ну может быть ты мне чуть-чуть нравишься, — выдавила из себя птица, после третьего куска. Тушка значительно потяжелела после плотного завтрака, пришедшего на обеденное время. Разморило, крылья расслабленно опустились, а настроение наоборот поднялось. Бенджен усмехнулся, старая тактика ведения переговоров гласила, что на пустой желудок не договориться, и настоятельно советовала обсуждать важные вопросы за одним столом, ломящимся от явств. Из явств у него правда было только сало, хлеб и вино, запрятанное под кроватью, но вороне же много и не надо, да? — Ну и ты неплоха, — он улыбнулся одним уголком губ, погладив птицу пальцем по горлу. — Плоха, — она отстранилась, печально склонив голову. — Амбиций как пуху, не понимаю даже почему ещё не в супе! Бенджен фыркнул, какие у птицы могут быть амбиции? Женя мягко ущипнула его за палец и прошлась по столу до окна. За окном сновали угрюмые человечки в чёрных плащах. — Мира я хочу. Чтобы жить легче стало, чтобы водопровод был и канализация. Суверенитет для Севера и уравнять женщин в правах с мужчинами. — Как на Медвежьем острове что-ли? — казалось, единственным что его смутило были слова о равноправии полов. Для Севера подобное было не то чтобы незнакомым, но дальше медвежьего острова так и не ушло. Хотя на Перешейке тоже было нечто подобное на равноправие, правда без юридического закрепления. Потому Бенджен вдумчиво почесал затылок и промямлил, — Ну для крестьян, наверно, можно. С лордами честно не знаю. Женя радостно вскинулась и пробежалась до него по столу, высоко поднимая чёрные лапки. Вот прямо сейчас человек высокого происхождения и такого же высокого образования, говорил, что её мечта не находится в чёрном списке, это ли не праздник? — Это тебе с Недом говорить надо, Евгения. — Он не хочет суверенитета для Севера. — птица пожала плечами, и мужчина не мог не согласиться. Верность брата Роберту Баратеону была безгранична, и невольно Бенджен думал, куда же подевались настоящие Старки? Ну те которые про выжить и вернуться домой, как говорил ему отец. Отец домой, кстати, так и не вернулся. Перевелись Короли Севера, нечего сказать. — Арья вполне подходит, — хихикнула ворона, прочитав всё по его лицу. Он заинтересованно вскинул бровь, призывая продолжить. — Всегда считала, что родись она мальчишкой, и Север ждал бы ещё один Голодный Волк! — Боевая девочка, — согласился мужчина, припоминая малышку. — Ну и мы уж не слишком плохи, не думаешь? — Были бы плохи — мне бы не нравились, не нравились бы — я бы вам не помогала, а я как видишь здесь! — Помогаешь? — подсёк Бенджен, и ворона захлопнула клюв, тоненько заскулив. — Помогаю. Не знаю, правда, как и чем. — она заглянула ему в глаза и уселась на руку, лапки от холодного стола мёрзли. Женя выдохнула, устраиваясь удобнее, с подогревом была жёрдочка. — Я пока только тактикам волчат учу, науки разные вдолбить пытаюсь. Ну через рассказы и сказки. — И Джону правду раскрыла. — И Джону яйца нашла. — Старк удивлённо вскинул брови, от чего птица замешкалась. — Волчата не рассказали Неду о яйцах? — спросила она, на что мужчина лишь беспомощно пожал плечами. — Не рассказали, надо же. Твоего брата ждёт маленький сюрприз через пару недель. — Я не понимаю, какие такие яйца? — Драконьи. И это в общем то идеальная завязка для длинного рассказа о том, что ждёт Ночной дозор и почему лучше иметь драконов, чем не иметь. Спустя два часа и полбутылки креплённого вина, Евгения, убедившись что у Старка теперь на пару седых волос стало больше, пыталась безуспешно его успокоить. Бенджен мерил комнату быстрыми шагами, смотрел куда-то в пустоту и рьяно натирал виски. Ворона семенила за ним, подавая голос, и чудом только ещё не попала под сапог. В комнате потихоньку протоптывалась тропинка. Один из дозорных, заглянувший к нему в этот трудный момент, медленно вышел и закрыл дверь. Ну подождёт эта бюрократия, тут человек с ума сходит! Женя вцепилась в штанину, уперевшись лапками в дощатый пол, на мгновение позабыв о такой вещи как вес. Бенджен в тот же момент остановился, запнулся и, потеряв равновесие, предпочёл упасть на пол, чем раздавить глупую птицу. Произошёл небольшой грохот, сдавленный вороний крик и бессмысленное хождение прекратилось. Мужчина застонал потирая ушибленную поясницу, Женя убежала куда-то под кровать и там затаилась, выравнивая дыхание. — Нормально всё? — высунулась чёрная голова, перепачканная в пыли. — Да хрен его знает теперь то. Бенджен вставать так и не стал, только устроился на полу поудобнее, подтолкнув плащ под бока. Выдохнул, помял губы и прикрыл глаза. Женя осторожно к нему подошла, готовая упорхнуть в любой момент. Мужчина выглядел разбитым. Птица ткнулась клювом в раскрытую ладонь и легонько застрекотала, как успокаивала когда-то Рикона, разбившего коленку. Дозорный маленьким мальчиком не был, не стремился её обнять и послушать сказки в первых рядах. Он медленно вдохнул и выдохнул через нос. Ворона взлетела к нему на плечо, когда Бенджен, пошатываясь, встал, выпрямившись в полный рост. Женя заправила ему выбившийся локон за ухо и убрала жидкие волосы со лба. Она молча сидела, пока он пересекал двор, следя за людьми умными глазами. Перед Старком они расступались, склоняли головы и провожали долгими взглядами — Королей Севера здесь не забывали никогда. Женя рассталась с Бендженом, когда поняла к кому он шёл. Мормонты может и были неплохи, но подопечных себе она уже выбрала и менять не собиралась. Пусть он сам всё расскажет главнокомандующему, если захочет. А ей надо домой. Винтерфелл ожидал продолжения культурной программы.