Часть 12. Где воронёнков нещадно эксплуатируют

Плутовка сидит на крыше конюшни и думает: как всё изменилось… Раньше вороны доставляли почту за зерно и тёплое местечко, сейчас же они летают даже внутри замка! Величественный и по-отечески строгий Винтерфелл преобразился, став загадочным, слегка меланхоличным романтиком, как и люди его населяющие. Конюхи рассказывают лошадям стишки, заплетая им косички на гривах и хвостах, кухарки мягко напевают, размешивая густую кашу, а волчата снуют туда-сюда и вместо «спасибо» говорят «благодарю». Плутовка не редко была в южных замках и всю эту вежливую вычурность видела и раньше, но подобный аристократичный налёт на Севере наблюдала впервые. Конечно, северяне как и раньше были угрюмы, однако стали куда больше времени уделять философии, невербальному общению и даже некоторым формам искусства. Дети рисовали, рисовали! Вместо того чтобы гоняться за кошками, они мелками разрисовывали башенные стены. Тут и там виднелись кривоватые цветочки, сморщенные ягодки и несимметричные снежинки, на главных воротах была изображена пара ощетинившихся лютоволков и маленькая карикатурная ворона рядом с ними. Плутовка клюнула нарисованную птицу, шлёпнула белого зверя крылом по лапе и улетела, гордо задрав голову. Это их крыльев дело, это воронья заслуга! Звери считают, что невозможно чему-то научить человека, ха! Научили, и не абы каких, а северных, самых упрямых и твердолобых! Плутовка громко раскаркалась, сделав вокруг башни круг, сложила крылья и спикировала на крышу теплицы. Когти заскользили по стеклу, издав неприятный скрип. Внизу одна старушка, ухаживающая за цветами, подняла голову и кивнула ей. Птица каркнула в стекло и звонко щёлкнула клювом. Винтерфелл изменился, не поменялся в корень, но стал даже по-своему красивым. Атмосфера общего уныния никуда не делась, наоборот — многократно усилилась, депрессию можно было потрогать! Вороны просто научили людей романтизировать, и те сами начали романтизировать изо всех сил. Они драматично пили чай, с светлой грустью смотрели в окна и в глубокой ночи любовались бледными звёздами. Они начали одеваться в строгие чёрные наряды, будто несли вечный траур, говорили тихо и ломко, без лишних эмоций, и стали воплощением всей людской печали, находя в этом свою красоту. Романтизировать для людей стало настоящим искусством. Выглядело всё конечно немного странно, но была в их романтизации и доля прекрасного. Плутовка сама могла и любила нагнетать атмосферу, разбавляя кладбищенскую тишину своим печальным кличем, и в целом всем была довольна. Птица нахохлилась, вжав голову в плечи, и мрачно каркнула разок. Просто так, для души. Со своего насеста она видела большую часть двора. Вот самый маленький волчонок, смеясь, играл со своим старшим братом, неловко, но очень весело размахивая деревянным мечом. Робб трагично охнул и выронил свой меч, позволив ребёнку победить. Вот, на балконе леди Старк поучала своих дочерей, старательно изображавших живой интерес. Женщина вскоре, махнув рукой, отпустила их и девочки радостно сбежали. Второй по мелкости волчонок лазал по крепостной стене, пока что оставаясь незамеченным взрослыми, которые его за это непременно заругают. Любимый всеми воронами и прозванный за то воронёнком ребёнок обсуждал что-то с кузнецом. Кусака сидел на правом его плече, а Женя на левом, старательно накручивая кудряшку на клюв. Плутовка подлетела к ним, хлопая крыльями, потеснила друга и смогла уместиться у волчонка на голове. Джон чертыхнулся, наклонился, чтобы птица не упала, и медленно выровнялся. Плутовка честно старалась не поцарапать его, держа равновесие с помощью крыльев. Кузнец усмехнулся: — Боги любят тебя. Парень поднял руку, и птица переместилась с головы на сгиб локтя. Воронёнку такая любовь должна была льстить, но не льстила — не понимал он её, как бы не пытался понять. Плутовка с готовностью раскрыла клюв, встречая напор подруги, щёлкнула им и махнула крыльями. Вороны распушились, раззявив друг на друга рты и низко склонив головы, словно разозлённая пара гусей. Кусака подал голос, встрепенувшись, поднял перья на шее чёрной гривой и низко зарычал. — Специфическая у них любовь, — заметил Джон, облепленный птицами. Кузнец кивнул: если это у Старых богов милость, то какова же их злоба? Он поморщился, вспоминая пару самых жутких детских сказок, и передёрнул плечами. Бастард снова уткнулся в потрёпанный чертёж, проводя пальцем линию. — Так вот, меч… — Шпага! — поправила его Евгения, на секунду прервав злобное гудение. Плутовка мягко ущипнула её за клюв, и потешная битва продолжилась. — Шпага, шпага, — кивнул воронёнок без энтузиазма. — Как не назовёшь, а всё равно зубочистка. — Кузнец согласился, мечом это нельзя было назвать ну никак. — Она должна быть лёгкой, Микен, максимально лёгкой. — Да понял я, — мужчина почесал затылок, перебирая в своей памяти подходящие сплавы. — И гнуться должна. — Зачем это гнуться? Ты хорошую зубочистку делай, чтобы не гнулась. — Да она либо согнётся, либо сломается, Джон! Это тебе не полуторник, тут подумать надо. — вороны согласно закивали, на мгновение прекратив свою склоку. Евгения спрыгнула с плеча на рабочий стол, подцепила клювом чертёж и переложила его туда, куда падал свет. — Ещё упругая должна быть… — продолжал бормотать Микен себе под нос. — Верно, — согласилась ворона и снова важно кивнула, сородичи оставшиеся на Джоне ей поддакивали. Она прикрыла глаза силясь припомнить что-то из женского фехтования, которое в принципе видела только один раз и то по телевизору. — Шпага должна гнуться, если наткнётся на что-то твёрдое, и сама выпрямляться, когда давление пропадёт. И нужен маленький желобок, чтобы легко заходила и выходила. — Это называется дол, — Микен отвернулся к шкафу со своими слитками, вытаскивая из него подходящий сплав. — Разберусь, дальше вы мне не нужны. — Спасибо, Мик! — Джон сделал себе мысленную заметку, выбить кузнецу отпускные, и в приподнятом настроении пошёл дальше. Вороны потихоньку разлетелись, кто куда, и, возможно, только возможно, у него выдалась свободная минутка! Бастард огляделся по сторонам, не заметив повышенного внимания к своей персоне, посмотрел на небо, без чёрных наблюдателей, и ускользнул со двора, используя все свои навыки, выработанные годами пряток от леди Старк. Разумеется его никто не заметил, скрытным он быть умел не понаслышке. Джон медленно побрёл в богорощу, нащупав в кармане кусок хлеба, припасённого ещё ранним утром. Деревья склонили ветви, листья приветственно зашуршали, лёгкие заполнил кисловатый запах красного сока. В богороще всегда было тепло, даже в самую лютую зимнюю стужу мелкие озёра никогда не покрывались льдом. В воздухе витал запах серы, которой он успел надышаться ещё в затопленной крипте, и прочих вещей присущих горячим источникам. Ещё в богороще было спокойно, сколько бы людей не заходило сюда каждый день в своих поисках, это место оставалось непоколебимым. Джон засмотрелся на вырезанный лик, плачущий кровавыми слезами, заслушался шелестом жёсткой листвы и игрой холодного ветра. Боги, наверно, наблюдали за ним. Или нет, когда ты говоришь про богов, никогда нельзя знать наверняка. Особенно, когда говоришь про Старых богов, жестоких, кровожадных и древних, как луна или солнце. Джон улыбнулся встретившему его лебедю, поражаясь красоте и изяществу белой птицы. Тот, вильнув смешным коротеньким хвостиком, изогнул тонкую шею и ткнулся клювом волчёнку в ладонь. Юноша погладил его, проведя пальцами по нежным перьям, поздоровался, поинтересовавшись не нуждается ли их семейство в чём-нибудь и, обогнув равнодушное чардрево, вышел к прудику, где в редких камышах птицы выводили птенцов. Лебёдушка вскинула голову и громко загоготала, здороваясь с ним, встала с гнезда и вытянула широкие крылья. — Я принёс вам хлеба, — улыбнулся им он, и быстро накрошил булку в воду. Оказывается лебедям мокрый хлеб нравился куда больше сухого. Птицы загоготали, замотали головами на изящных шеях и принялись за угощение, цедя воду яркими клювами. Прекрасные существа. Джон присел рядом с гнездом на корточки, осматривая яйца: четыре лебединых и два драконьих, все они были тёплыми. Он коснулся кончиками пальцев злополучных яиц, чувствуя остроту шершавой чешуи и тихонько чертыхнулся, когда почувствовал движение внутри. Сизое яйцо отозвалось на прикосновение, детёныш внутри дёрнулся и перевернулся на другой бок, бледно-зелёное медленно качнулось. Малыши чувствовали его и отвечали, а он, пожалуй, чувствовал их. Это можно было приписать на наследие грязной драконьей крови, если бы невылупившихся лебедят по соседству он бы тоже не чувствовал. — Варгую, — пояснил он лебёдушке, подошедшей к нему со спины. Птица слегка зашипела и ущипнула его за подошву сапога. — Людям нельзя варговать. Это плохо. «Это глупо» — возразила она громким гоготом и хлопаньем крыльев, и Джон поспешил её успокоить. Почему его варговство лучше всего работало именно на птиц он не знал - Робба вот все коты в замке слушаются, а это, признаться честно, показатель. Сноу осторожно повернул яйца другой стороной, чтобы они не залёживались. Удивительно, но выглядело всё даже слишком спокойно. Лебёдушка оттеснила его, снова сев на яйца, подгребла под себя побольше сена и остатки его одеяла, которое давно потеряло надежду вернуться обратно на кровать. Порой Джон всерьёз скучал по нему, и пусть оно было колючим и с пятнами. Это было его одеяло ещё с детства и пережило вместе с ним не мало трудностей. Сейчас, конечно, оно нужнее лебедям и ещё не вылупившимся дракончикам, но сердцу, увы, не прикажешь. «Ты хороший» — самец ткнулся клювом ему в плечо и мотнул хвостиком. Это было самое сильное признание любви, которое только мог выразить лебедь к человеку. — «Не грусти. Твои дети скоро вылупятся.» Джон не стал пытаться объяснить им, что яйца не являются его детьми. Маловероятно лебеди знали о том, что люди относятся к млекопитающим и яиц в принципе не несут. То что его, фактически, сочли за самку, Сноу старался игнорировать. Птицы одновременно вскинули головы и загоготали, почуяв чужое присутствие. Он обернулся, готовый к наихудшему развитию событий, и заметно выдохнул, увидев сестрёнку, прячущуюся за деревом. — Арья! — напустив на себя строгий тон, юноша встал на ноги и оттряхнул штаны от земли. Девочка сделала большие и невинные глаза, выставив вперёд ладошку с зажатой в ней булкой. Лебёдушка взмахнула крыльями и встала с гнезда, поспешив к ней. Материнский инстинкт проигрывал в неравной битве с слойкой с козьим сыром. Джон накрыл яйца пучками соломы, которую ранее и натаскал им по доброте душевной, тщательно спрятал их и вышел к маленькой сестре. — А меня они не подпускают к гнезду, — пожаловалась девочка, закинув слойку на середину озерца. Птицы в нём смотрелись как в тазике, однако не жаловались. Мало где можно встретить тёплую воду и не драться за неё с утками. — Ты им нравишься. — Конечно, — Джон не мог на неё злиться. Он потрепал Арью по голове, игнорируя недовольный возглас, и спрятал улыбку, отвернувшись в другую сторону. — Опять сбежала с уроков? — Нет, — разумеется она сбежала. И зачем ей вообще слушать эту старую и скучную септу сейчас, когда Женя, смеясь и играя, учит их наукам? Ворона щедро делилась с ними знаниями и отвечала на любой вопрос, даже почему трава зелёная, а крестьяне редко болеют! Сноу выразительно поднял бровь и сдержал смешок. Поощрять Арью в её проделках было опасно для общества и чуть-чуть для жизни. Девочка схватилась за край его жилета и требовательно дёрнула, состроив жалостливые глаза. — А можно мы погуляем вне замка? — Тебя не отпустят. — С тобой отпустят! — она ещё раз дёрнула его за жилет и, видя что это не работает, крепко обняла его за пояс, спрятав лицо в складках одежды. Джон тут же растаял. — Ну пожалуйста! Я видела как ты выбил меч у Робба из рук, с тобой мне ничего не страшно! «Волчонок из тебя верёвки вьёт!» — весело загоготала лебёдушка, отвлёкшись от угощения, Арья недовольно шикнула на неё, но птица продолжила — «Толстенные!» Джон показал ей неприличный жест, убедившись, что сестрёнка его не увидит. Лебеди жест, конечно, не поняли, но душу отвести удалось. Они вместе покинули богорощу, неспешным прогулочным шагом. Арья припрыгивала от нетерпения, она, будучи маленькой леди, редко видела мир за пределами Винтерфелла. Сноу иногда из-за этого сильно грустил и даже находил своё незаконное происхождение выгодным в этом плане. У маленьких Старков было всё кроме свободы, у маленького Сноу не было ничего кроме неё. Он мог выйти из замка в любое время и никто не стал бы его ни спрашивать, ни останавливать, он мог взять коня, припасов и уехать в какую-нибудь глушь так далеко, как бы сам того захотел. И в Зимний городок он выбирался регулярно, не желая проводить каждый свой день в стенах замка, гулял по городу, общался с жителями и узнавал много нового, чего не смог бы узнать ни один лорд. Быть бастардом означает быть связующим звеном между простыми и знатными, даже если ни одна из групп не считает тебя достойным человеком. Лорды его не замечали, крестьяне не боялись и в итоге он знал куда больше, чем кто-либо мог себе представить. Джон знал какие казначеи берут взятки, какие судьи могут извернуть закон в свою пользу, а к каким лекарям ходят за помощью бедняки. Маленький незначительный Сноу знал каждого деятеля в пределах Зимнего городка и близлежащих селениях, наизусть помнил их историю, родственников и рабочее расписание. Джон ни за что не признается, что порой подкладывает в бумаги отца маленькую бумажку с именами и провинностями. Или что, зная как живёт народ, ночами думает что он может сделать, чтобы облегчить их жизнь. И всегда будет молчать о том какая у него репутация за стенами Винтерфелла. Каждая собака в этом городе знала, кого просить о помощи. И то что у него всегда с собой был мешочек монет и оружие. Он приказал Арье переодеться в одежду Брана, сам оделся по простому, нацепив на себя тяжёлый плащ из протёршейся оленей шкуры, и спрятал ножны с коротким мечом за поясом так, чтобы он не бросался в глаза. Сестрёнку он перехватил в коридоре, снял с неё добротный плащ из волчьих шкур и протянул ей маленький ножик. Девочка вцепилась в него, как в самое дорогое сокровище. — Потом вернёшь, — расстроил её он и на всякий случай прошёлся строгим взглядом. Маленькая Старк уныло кивнула. — Ослушаешься меня и окажешься в замке быстрее чем скажешь… — Чем скажешь Старк, я знаю! — Арья сделала большие и честные глаза и ухватилась за его руку, потянув. — Пошли скорее, пока никто не увидел! — Ты что никого не предупредила? — Ну, я сказала Роббу. — Джон скептически выгнул бровь, но спорить не стал, только устало вздохнул. Ему влетит, хотя, Робб ведь будущий Хранитель Севера? Ну не может же его согласие ничего не значить? Успокоив себя тем, что в случае чего свалит всю вину на брата — он вообще то старший, пусть оправдывает звание — Джон незаметно вывел сестру из замка, спустившись в мрачные технические помещения. Арья с восторгом смотрела на горячие трубы, шипящие и свистящие, хихикала, когда поток пара преграждал им дорогу и старалась быть маленькой и незаметной. Джон, тяжело навалившись плечом, отодвинул сплошной ряд тонких проржавевших труб и открыл спуск в сеть туннелей. Он помог сестрёнке спрыгнуть вниз, крепко схватил её за руку и, немного повозившись, задвинул дверь-обманку обратно. Следовало бы смазать здесь петли, когда найдётся свободное время. Бастард прошёл вперёд тридцать больших шагов, повернул направо, пригнулся и, касаясь левой рукой сырой и горячей стены, двинулся дальше. В Винтерфелле, к сожалению, не были предусмотрены тайные секретные ходы, но технические помещения для системы отопления справлялись с этим тоже неплохо. В своё время маленький Сноу много раз мешался под ногами у сантехников, изучая эти проходы во время ремонтных работ. — Так, давай на ручки. — он подхватил сестру на руки, и пошёл дальше в немного затопленную часть. Грязная, застоявшаяся, едва тёплая вода доставала до щиколотки и уже затекла в сапоги. В целом именно поэтому он надел старые. — Всё, можешь спускаться. Арья спуститься отказалась, жалобно выпятив нижнюю губу. В темноте этого было не видно, однако всё равно сработало. Бедного маленького Сноу эксплуатировали как могли. Он так и дошёл до конца пути с ней на руках, в целом особо не напрягаясь, поставил её на пол и открыл люк в потолке. Они вылезли в подвал общественной бани, с излишком вдохнув пара и масел. Джон закрыл люк обратно, поправил съехавший коврик и, размяв спину, успел ухватить сестрёнку за руку, прежде чем она убежала на встречу приключениям. — Глаза закрой, — шепнул он, опасаясь неожиданной встречи с клиентами и последующих ранений хрупкой детской психики, и быстро вывел их на улицу, на свежий воздух. Грязные, вонючие и немного промокшие они идеально смешивались с обычным городским населением. — Можешь открывать. Дорогу запомнила? — Не-а. — Вернёмся домой, напомни начиркать вам карту. — Арья с любопытством склонила голову набок и невинно ухмыльнулась. Джон в отместку снова потрепал её по волосам, окончательно испортив тонкую косичку. — Никогда не знаешь что может пригодиться. — Говоришь как папа. — юноша странновато усмехнулся, оглядываясь по сторонам. Никто не обращал на них никакого внимания. Арья хитро сощурилась и, вцепившись в его плащ, жалобно попросила. — А мы можем сходить на площадь? Я слышала там на этой неделе выступают артисты! И Джон, разумеется, не смог ей отказать. Оставалось надеяться, что выступление подходило для ушей маленьких девочек. Или, по крайней мере, Арья будет достаточно сдержанна, чтобы не показать никому богатство своего лексикона.