Часть 15. Где время подходит к концу

— Доброе утро, жители Винтерфелла и… — Санса слегка замешкалась — Те кто оказался в этот чудесный день с нами. Евгения просила меня объявить, что она улетает на некоторое время, но она обязательно вернётся, не волнуйтесь! — девочка посмотрела на собравшихся во дворе людей, немного побледнела от такого пристального внимания и развернула бумажку с парой нелицеприятных клякс. — Она попросила меня подменить её в ежеутренней программе. Сегодня у нас злободневное стихотворение — слово «злободневное» было прочитано с некоторым сомнением — от Фёдора Тютчева, прошу послушать! Не рассуждай, не хлопочи! Безумство ищет, глупость судит; Дневные раны сном лечи, А завтра быть тому, что будет. Живя, умей всё пережить: Печаль, и радость, и тревогу — Чего желать? О чём тужить? День пережит и слава богу! Дочитав, Санса откланялась и убежала в свою комнату. И как Евгения могла говорить перед такой толпой? Они же смотрят, они следят и будто бы ждут, когда же рассказчик допустит ошибку, чтобы потом… Нет, не накинутся, но что-то же сделают. Санса очень боялась не справиться с возложенной на неё ответственностью. Арья маленьким ураганом ворвалась в её комнату, сметя тяжёлую дверь. Она сдёрнула одеяло, под которым девочка планировала спрятаться от всего мира, собрала шторы, впустив солнечный свет, и, перебрав множество платьев, кинула в неё подходящим. Санса тут же возмутилась, зашипела как кошка и хотела кинуть в надоедливую сестру подушкой. Тем более она уже со вчерашнего дня подготовила себе платье для выхода в город, белое-белое с вставками серебряного меха и красивым узором из завитков. В нём она смотрелась настоящей красавицей, вышедшей к людям навстречу из зимней стужи, маленькой леди метель! А Арья сунула ей платье в котором она сопровождала братьев на охоту, не такое красивое, из грубой серой ткани и простого кроя. В седле в нём сидеть, конечно, было удобно, но они же идут в город, а не кататься! Санса хотела погладить живого медведя, а не добытую шкуру и уже припасла ему пару медовых пряников. — Джон сказал одеться скромно! — Арья оскалилась, потирая друг о друга ладони. — А я уже знаю, как надо одеваться. — Поэтому оделась как мальчишка? — Именно! — она важно подняла палец вверх и, усевшись на подоконник, начала болтать ногами, влюбляясь в штаны ещё больше. В платье бы так не получилось. — Чтобы не привлекать внимания нам нужно одеться как мальчики, но одежда Брана для тебя мала, а Робба великовата. Я подумала что хватит простого платья. Санса задумалась и согласилась, мальчишеской одежды подходящего размера у них не было. Она, печально проведя пальцами по завитку на своём изначальном платье, послушно оделась в предложенное и даже покрыла голову платком. Вдруг кто-то узнает её по цвету волос? — Ну всё пошли-пошли! — Арья силком потянула её к выходу, и они едва вспомнили закрыть дверь. Девочки побежали искать Джона по замку, потом вспомнили про младших братьев и заглянули в комнату к ним. Бран, судя по всему, уже оделся и убежал, но Рикону требовалась их помощь. Санса отослала нянечку, заверив, что они смогут справиться с братиком самостоятельно, и мягко ему улыбнулась. Рикон прижимал к себе своего игрушечного волчонка и выглядел очень печальным. Арья тут же подоспела, крепко обняв его, пока старшая искала среди его вещей подходящие. Девочки невольно переглянулись, мысленно обсуждая одновременно возникшую в их головах идею одеть маленького братца, как девочку — это была бы лучшая маскировка из всех возможных. Они не стали этого делать, но шальная мысль так и осталась, не желая никуда уходить. Арья тоненько захихикала, представив почти грозного Робба в платье. Ему бы, вероятно, пошло, но как убедить его в этом? Она поделилась с мыслью с сестрой, и вот они уже вместе думали, как одеть Робба в платье. Стоило подключить к этому делу ещё и Джона — он точно не откажется, хотя отнекиваться будет дольше всех. — Ну всё, пошли! — Арья взяла Рикона за руку и потянула на выход, Санса действительно постаралась одеть его в поношенную, грязную одежду не по размеру. Даже так мальчик не выглядел крестьянским сыном. Они вместе вышли сначала в коридор, потом во двор, пока не нашли Робба, держащего Брана за шкирку, с выражением лица полного замешательства и непонимания. Мальчик не пытался вырваться и громко хихикал. Санса сдержанно поздоровалась с ними, пожелав доброго утра, выслушала похвалу от старшего брата и смущённо зарделась. Надо же, она рассказывает стихи не так уж плохо, как ей казалось. Джон, что странно, пришёл последним, в потрёпанном плаще, старой рубахе и вязанном жилете из овечьей шерсти. Получался образ обычного скитальца, не выделявшегося ничем кроме очаровательных чёрных кудряшек, и ворона на плече. Птица была немного меньше Жени, с парой тонких царапин на клюве и вредным, заносчивым взглядом. Девочка поморщилась, почему-то ей казалось что ворон теперь будет преследовать Джона везде. И кусать всех подряд! — Куса-ка! — представился он, раскрыв чёрные крылья. — Кусака, — повторил Джон обречённым тоном и ссадил его на ближайший заборчик. Ворон дождался, пока он отвернётся, и снова запрыгнул ему на плечо. — Нет, ты не можешь кататься на мне постоянно. Ты подаёшь детям плохой пример. — Давай ко мне, Джон сегодня злюка. — Робб забрал птицу, посадив на левое плечо, и мягко почесал горло. Кусака только грозно рычал, не пытаясь кусаться. — Меч то зачем взял? Бастард кинул на него строгий взгляд, и он, наследник Винтерфелла, заткнулся. Сноу поправил ножны на поясе, тщательно спрятав их под плащом, оглядел младших и Робба, которого выводить на прогулку было необязательно, и на всякий случай всех пересчитал. Он нахмурился и поискал по сторонам: не хватало Теона. Скажи ему кто месяц назад, что он не захочет выводить детей на прогулку без Грейджоя, и Джон, вероятно, сломал бы наглецу нос. Рикон потянулся к старшему брату, требуя взять его на руки, и от нетерпения всё спрашивал про медведя: как его зовут, какой он, умеет ли ездить на велосипеде? Велосипед в Вестеросе и в принципе на этой странной планете ещё изобретён не был, но слово уже входило в обиход. Как и конституция, демократия и гуманизм. Джон взял братика на руки, посадив на сгиб локтя, подождал Теона ещё две минуты и, когда, уже сдавшись, собирался уходить, случайно обнаружил его рядом с конюшней. Грейджой, никак иначе как жопой, почувствовал его взгляд, медленно обернулся, оценил ситуацию и побежал к ним. Вовсе не от желания посмотреть на медведя. — Но скрыта в ней магическая сила, — тихонько повторил он строчку стишка, когда Сноу повёл всю вереницу к одному из чёрных выходов. Девочки, случайно услышавшие его, согласно кивнули. — А вы чего так оделись? — Маскировка, — важно кивнула Арья, и Теон сдержал смешок. — Учитывая что идёт весь выводок, остаться не замеченными у нас шансов нет. По одному ещё можно было бы вас спрятать, но не всех разом. — Получается я могла надеть другое платье? — Санса вздохнула и опечалилась. — А тебя что прятать не надо? — вскинулся волчонок, отчего Грейджой ухмыльнулся. Эта сестрёнка Робба была очень на него похожа, разве что не рыжая. — А у меня меч есть, — он положил руку на ножны под плащом. — Тогда надо прятать Робба, — обеспокоенно заметила Санса, — Он не взял меч. Теон на миг остановился, буравя спину друга не читаемым взглядом. Парень передёрнул плечами, нахмурился и сжал руку в кулак, возведя очи к небу. — Вам понадобиться приложить много усилий, чтобы этот дурень не помер от яда. — фыркнул он, отчего сёстры переглянулись между собой, мало что понимая. — К счастью у меня есть целых полтора ручных интригана! — пропел Робб, всё услышав. Грейджой снова фыркнул и закатил глаза, где-то спереди точно также глаза закатил Джон. Больше Старк ничего не сказал, предоставив им самим решать кто из них целый интриган, а кто половинка. Или, быть может, они оба были по семьдесят пять сотых интригана. Ворон сидел у него на плече, перебирая рыжие волосы, покусывал из вредности уши и тонко стрекотал. Робб стоически терпел с не читаемым выражением лица. Он посмотрел на спину, идущего впереди брата, кожей почувствовал лёгкий оттенок раздражения — на него, конечно, а не Рикона, который заплетал ему косички. Санса вздохнула, прикрыв рот рукавом, с некоторой долей тоски проводила взглядом конюха, ведущего лошадей на выгул, и помахала своей прекрасной Голубке рукой. Та всхрапнула, высоко поднимая тонкие ноги, хлестнула белоснежный бок хвостом с вплетённой в него синей ленточкой и проводила хозяйку взглядом. Дети вышли через чёрные ворота на узкую тропинку, по которой в замок подводили скот, огляделись по сторонам и попрощались с мрачными, строгими стенами, сгорая от нетерпения. Старшая троица посмотрела на детей грустными глазами, переглянулась между собой и на всякий случай взяла их за руки, чтобы те никуда случайно или намеренно не потерялись. Кусака взлетел, хлопая крыльями, сделал круг над ними и заскользил на потоках ветра вдоль тропинки. Он громко каркнул, как делал это охотясь вместе с волками, клич пронёсся по вересковым травам, завис на мгновение в воздухе и медленно истаял. Дорога была свободна. Джон в последний раз обернулся на Винтерфелл и повёл свою стаю вперёд. Смотреть на медведя.

***

Белая лебёдушка встрепенулась: махнула хвостиком, дёрнула изящной шеей, прижав яркий клюв к груди. Она осторожно перевернула лапками яйца с одного бока на другой, провела клювом по нежной скорлупе своих детей и тихонько загоготала им колыбельную. Два птенца тонко запищали в ответ, подавая слабые голоса. День, может два и они выйдут на свет. Яйца воронёнка ответили визгливым писком, такие горячие, какими они не были никогда. Морозный ветер пустил рябь по тёплой воде, гнездо, спрятанное в камышах, качнулось, словно кораблик. Лебёдушка вытянула шею и зло зашипела, расправив крылья. Ветер рассмеялся над ней, уколол холодом кончик клюва и попытался забраться в гнездо. Птица распушилась, став больше на добрую треть, спрятала голову под крылом и лапки под пухом. Чужие птенцы испуганно запищали под толстой скорлупой. Лебёдушка продолжила напевать им колыбельную про шальной ветер, колкий снег и красные рассветы, пока они не притихли. Рассказывала им сотни историй о зиме, лете и дальних, чудесных краях, где никогда не выпадает снег. Её птенцы, успокоившись, заснули, птенцы воронёнка скреблись внутри яиц, маленькие и нетерпеливые. Птица ткнулась клювом в сизое яйцо: ей не был известен их возраст, но она наивно полагала, что её дети вылупятся раньше. Верный друг приветственно загоготал, приземлившись на воду, быстро проплыл к ней, круто изогнув шею, и заботливо поправил маленькие пёрышки на голове. Он сменил её, и лебёдушка, разогнавшись, взмыла в воздух, тяжело махая белоснежными крыльями.

***

Ворона летела, роняя летние перья. Густой, тёплый зимний пух разрастался под покровными пёрышками, сменялись старые маховые — новые блестели своей темнотой. Зима была близка, а солнце любит греть чёрный цвет больше, чем любой другой. Женя присела на ветку молодого чардрева, чтобы передохнуть, чиркнула клювом о нежную, бледную кору, и пустила дереву сок. Красный, жидкий и удивительно кислый. Она подождала, пока сок не скопиться в большую каплю, и обмакнула в неё клюв. Выглядело устрашающе, но на деле сок чардрева обладал ценными свойствами, о которых люди не знали. Те боялись рубить и надрезать сакральные деревья, и кровь им пускали только, чтобы вырезать на них лики. А сок восстанавливал силы — этому её научила старая Хромоножка, живущая так долго, что никто уже и не помнил, когда она родилась. Женя скривилась от вкуса, но заставила себя вдоволь напиться, после чего принялась долго и тщательно вычищать клюв. Оставалось пролететь несколько километров по королевскому тракту и после свернуть к морю, а там уже можно будет спросить дорогу у чаек. Чайки были противными, нахалистыми и задиристыми птицами ровно в той же степени, что и вороны, хотя значительно уступали в интеллекте. Однако они знали море и морские ветра, а это означало, что придётся договариваться. Женя каркнула на пробу, вжав голову в плечи. Ну не могли же чайки быть хуже северян. Решив отдохнуть часик, она перелетела на другую ветку и очень удивилась, увидев знакомого мальчишку. С другой стороны она всё это время летела вдоль королевского тракта — встреча имела место быть. — Ты что творишь, негодник! Джоффри испуганно подпрыгнул, оглядываясь по сторонам. Маленький ножичек выпал из руки и пропал в опавших листьях. Женя расправила крылья и громко зарычала, подняв перья на шее чёрной гривой: — Тебя же камнями закидают! — Я будущий король! — заверещал мальчик, в поисках источника голоса. Окровавленное лико чардрево с подрисованными теперь усиками смотрело на него со всем гневом и злостью, которое только можно было ожидать от дерева. То есть также равнодушно, как и всегда. — А это северяне! У них в роду кишки вражинам выпускать под этими самыми деревьями! — ворона точно знала, что, несмотря на запрет кровавых жертвоприношений, некоторые люди их всё же практиковали. В особенности на землях перешейка и во владениях Гловеров с Болтонами. И за Стеной разумеется. — Дурень! Мальчик возмутился, увидел наконец свою собеседницу и, удивительно, не побледнел! В его королевской голове оскорблённая гордость перевесила всякий шок от говорящей птицы. Женя каркнула во всё горло, качнулась на ветке и упорхнула. Если дурной львёнок здесь то ей следует спешить — у них осталось меньше времени, чем она думала. Ворона легко нашла королевский лагерь с палатками и настоящими шатрами. В центре коптился на дыму котелок, голодные собаки лежали подле него и пускали слюну. Женя приземлилась в метре от них, распушилась и каркнула им на ушко о том как хороша в здешних лесах дичь. Тайком поведала им о старом лосе, дремлющем в соседней роще, о жирных кабанах, вышедших этим утром к ручью, и полуслепой медведице. Собаки быстрые на расправу подняли лай, задирая узкие белые морды к небу, самая старая из них не колеблясь побежала в лес. Псарь, громко ругаясь, схватился за хлыст, крича о том, что гончие почуяли зверя. А Женя, никем не замеченная, улетела. Быть может охота займёт короля на недельку.