Часть 17. Где вороны закончили свои дела

Птенцы пищали, раззявив пасти с маленькими, едва прорезавшимися зубами. Голубые, блёклые глаза, слишком большие для таких маленьких голов, тонкие крылья и узкие, змеиные хвосты. Дракончики, которые могли приговорить Винтерфелл, глядели на людей, кутаясь в одеяло. Дрожали от холода и жались к друг другу, ссаженные на стол среди многочисленных яств. — Кто это? — Рикон протянул руку к серенькому птенцу, и Джон тут же перехватил его, моментально найдясь с ответом. — Гадкие утята. Как в сказке, помнишь? — Утята, — задушено повторила леди Старк и налила себе крепкого эля. Зеленоватый утёнок склонил голову набок, заглянув ей в глаза. — Если ваш отец придёт в себя, я его убью. — мрачно пообещала она. Нед бледнел, зеленел и кряхтел как-то особенно жалко, силясь вернуться в рассудок. — Это как так получилось, Джон? Ты где их нашёл? — В старой крипте были яйца, — ради приличия помялся он, следя за тем, чтобы к птенцам не тянули руки слишком рьяно. — Ну мы их под лебедя и сунули. Вот сегодня вылупились. Серенький дракончик согласно запищал, приподнялся на лапках, уперев крылья в тарелку с недоеденным супом, высоко задрал голову и завалился назад. Голова перевесила. Девочки восторженно пищали, мечтая погладить, Бран стратегически подползал к зелёненькому детёнышу. Робб переглянулся с Теоном, безмолвно обсудив перспективы, и они вместе пошли запирать окна и двери. Нед, едва отошедший от первичного шока, снова в него скатился, когда дракончик укусил его за палец и тут же выплюнул. Невкусный, видимо. — Когда я говорил про государственный переворот, я пошутил. — мужчина встал из-за стола и сделал два шага. Обернулся на источник всех бед, дракончики, встретив его взгляд запищали, и сделал глубокий вдох. Кейтилин грозно стреляла глазами во всех и с огорчением обнаружила, что любимый пузырёк валерьянки пуст. — Зачем вам они? — несмотря на то, что Робб и Теон никоим образом на прибавление в семействе повлиять не могли, он всё равно приписывал их к числу виновников. И был абсолютно прав. — Потому что сейчас лучше иметь драконов, чем не иметь. — вспомнила Кейтилин и тихонечко взвыла, как настоящая волчица. Дракончики подхватили её душевный порыв и усиленно запищали. — Эти птицы… — она неопределённо махнула рукой, потому что леди не должна нецензурно выражаться. Арья прокралась к птенцам, воспользовавшись переполохом, и протянула руку к зелёненькому малышу. Дракончик повернулся к ней, пискнул и попытался откусить палец. Маленькие, как голубки, пищат, как цыплятки, и наверняка голодные! Арья быстренько отрезала кусочек жареной птицы и сунула ему угощение на раскрытой ладошке. До дракончика не сразу дошло, что съедобная часть это мясо, а не сама ладошка. — Хорошенький, — шептала она, погладив птенца по голове. — Джон, а как их зовут? — Ась? — парень отвлёкся от выяснения судьбы дракончиков на самих дракончиков. Те, как будто догадавшись, что сейчас речь пойдёт о них, вскинулись. Серенький дракончик снова завалился назад, голова опять перевесила. — Никак пока. — Тогда её будут звать… — Арья задумалась, зелёненькая малышка затрепетала от волнения. — Листочек? — предложил Джон, основываясь на ассоциативном ряде. — Мы лишаем тебя права голоса в этом вопросе, брат. — Робб переглядывается с остальным семейством, и те согласно кивают. Даже маленький Рикон кивает за компанию. Робб поднимает серого малыша на руки, бегло осматривает, вытягивая крылья и лапки. Всё на месте. — Это девчонка. — Ты как понял? — Всё очень просто! Надо поднять: если запищит, то мальчик, если запищала — девочка. Эта запищала. — он усмехается, хотя большую часть полового вопроса решила именно варговская натура. Дракончик из вредности пытается его съесть, кусая за пальцы. Те никак не поддаются. — Будет Винтер, — решает Робб. Малышка блёклая, как зимнее небо. — Это не драконье имя, — хмурится Арья, драконами, по юности своей, искренне увлечённая. Она вспоминает имена грозных созданий, подаривших Таргариенам Вестерос, отсеивает мужские. Из самых известных дракониц вспоминает Вхагар, Мераксес и Мейлис, и Пламенную мечту, но это имя ей не нравится. В нём нет драконьего духа. — Драконов называли на валирийском. — Не знаю, мне кажется она не против. — хмыкает Робб, маленькая Винтер устала его кусать. Она пригрелась в тёплых руках и почти что уснула. Санса, всё это время нарезавшая мясо на маленькие кусочки, напомнила о необходимости её накормить. Винтер не сразу поняла, что мясо нужно есть, а не спать на нём, но в конечном итоге справилась. — Тогда её, — Арья гладит зелёненькую кроху по кончику хвоста, обернувшегося петелькой на пальце. — Будут звать Висенья. Дракончики переглянулись между собой и сонно запищали, еда смогла их разморить. Утомлённые они свернулись калачиком, спрятав голову под крылом, и задремали прямо в тарелке с куропатками. Джон растерянно провёл пальцем по крылышку Винтер и отстранился. Теон уходит спать первым, откланявшись и скрывшись за дверью, надёжно захлопнув её с другой стороны. Потом ушла леди Старк, детей следовало уложить спать. Девочки с трудом расстались с дракончиками, обещав навестить их утром, покормить, отмыть от грязи и поиграть. Робб решает помочь матери уложить младших, оглянувшись на Джона, перед тем как уйти. Нед, оставшийся с сыном наедине, пригубил эль. — Пиздец, — глубокомысленно изрёк он, когда эль закончился. Ситуация действительно была таковой. — Ты хоть понимаешь, что будет, если о них узнает король? Ты мог хотя бы рассказать мне, а не ставить перед фактом? — Вы тоже могли всё рассказать мне, дядюшка. — окрысился Джон, пряча глаза. Нед осёкся, весь гнев исчез, затянутый в бездонный провал души. В место, которое раньше занимала Лианна. Он вздохнул, между бровями залегла глубокая морщина. Его ребёнок с глазами цвета зимнего неба огорчён предательством самого родного человека. — Узнать всё от птицы было больно. Мужчина отвёл глаза, факела мерцали, коптя потолок. В таком же пламени будет гореть Винтерфелл, такое же пламя в груди свернувшихся калачиком птенцов. На таком же огне сожгли его брата и отца. Таргариены принесли Старкам так много горя, и сейчас их символ и знамя спали на обеденном столе, рядом с ножом и вилкой. Ирония судьбы, не иначе. — Ты мой сын, — выговорил Нед, едва справившись с дрожью в руках. — Был им и всегда останешься, несмотря ни на что. И пусть весь мир будет против. Джон хочет обниматься, как маленький, но никогда не признается в этом.

***

— Ну не Вельзевул назвали, и на том спасибо, — с Арьи станется. Маленькие дракончики смотрели на меня, хлопали глазками и пищали как птенцы. Птенцами они и были. Материнского инстинкта во мне не проснулось, скорее лёгкое желание клюнуть. Я подхватила с тарелки кусочек мяса и впихнула его крылатой ящерке в пасть, та замолчала. Только так они и молчали. Кусака посматривал на них весьма грозно, но, сдавшись, использовал тот же метод, чтобы заставить их замолчать. Плутовка следила за ситуацией, выглядывая в окно. Джон отсыпался, спрятав голову под подушкой. Маленькие дракончики лежали на ней и пищали, требуя внимания и корма. Быть матерью драконов не так уж и просто. Робб, пришедший к брату на помощь полчаса назад, пытался их или приручить, или заговорить, я так и не поняла. Но Винтер он нравился, она пряталась под его ладошкой как под крылом и мелко вибрировала. Наверно мурчала. Знал ли мой воронёнок, что такое импритинг? Не думаю, но в голове у дракончиков образ Старков крепко отложился в качестве семьи, и самого Джона в качестве родителя. Хорошо что не на лебедей запечатлелись, честное слово! Могли ведь. — Почему мы занимаемся этим? — вопросил Кусака, когда его перо оказалось изрядно пожёванным. — Чтобы потом они считали себя воронами, а не драконами! — зашипела я, отвлёкшись от маленькой Висеньи. Та, недолго думая, а точнее не думая вообще, гордо зашлёпала к краю подушки, чтобы попробовать волосы Джона на вкус. Тот заворчал под подушкой, но не проснулся. — Это такое вложение в будущее, понимаешь? Будем с драконами дружить, как с волками. — Так и знал, что это всё ваш коварный план, — показушно оскорбился от предательства Робб и собрал дракончиков в корзинку. Те недолго возмущались, пока их не накрыли тёплым пледом и не поставили поближе к камину. В темноте дети быстро уснули, как попугайчики. Плутовка клюнула стекло, попросившись наружу. — Сейчас-сейчас, не шуми. Нас с Кусакой Робб вынес из комнаты минутой позже, когда убедился, что дракончики не сбегут и сбегать не собираются. Он тихонько закрыл за собой дверь, чтобы не разбудить брата. Я старательно накручивала на клюв рыжий локон. Вот всегда так — стоит куда-то улететь и сразу всё приключается! Хорошо хоть король ещё не доехал. Кусака пытался спасти пожёванное перо на крыле, извернувшись для этого под страшным углом. Как мы вдвоём удерживались у Робба на плечах — загадка. Воронёнок то уже наловчился нас таскать, но про волчонка так не скажешь. Из тёмного угла раздалось грозное шипение Маркиза, вслед за ним предложение Кусаки открытых боевых действий. Пришлось отказаться, не при людях же. Друг, выдрав безнадёжное перо, проводил его скорбным взглядом. То упало на пол, под воздействием законов физики и грузом обрушенных надежд. Робб запнулся, глядя на чёрное пёрышко: — Полы надо помыть, — вспомнил он и сдержанно застонал. Этот король ещё не приехал, а уже хочется чтобы уезжал поскорее! Как много в замке оказалось вещей, требующих неукоснительного внимания. Однако, вместо того, чтобы распорядится вымыть полы, Робб прошёл к конюшне. Его кобылку уже вывели, держа под уздцы. Кусака распрощался с нами, надрывно каркнув, и улетел под самые облака. Лорд Старк, его сыновья и воспитанник, пара солдат, все готовы к выходу. Что-то не так, внутри что-то скребётся и перья встают дыбом. Не понимаю или понимаю, но не хочу признавать? — Я думал ты с нами. — Прости, волчонок. Мне нужно спешить. — взлетаю прямо с плеча, пугливая лошадь шарахается в сторону, Робб морщится от хлопанья крыльев. Ветер подхватывает под перья и поднимает наверх, удивительно услужливый для такого времени года. Зимний городок быстро исчезает из вида, проносятся внизу поля и кусочки леса, редкие путники. Тишина, редкая, удушливая. Я уже знаю такую — всё живое застыло в страхе перед новым поворотом судьбы, и серое, безразличное небо пересекла алая полоса. Красная комета приветствовала вернувшихся в этот мир драконов, её хвост, багровый как листва чардрева, мерцал среди облаков. Горячая рана на холодном небосводе. Худшие опасения сбываются, лютоволчица лежит под мостом, и шестеро слеповатых щенков возятся у её живота. Я сажусь на землю рядом с ней. — Мне так жаль, Вьюга. — Всё хорошо, маленькая подруга, — скулит волчица, её большие глаза полны печали. Олений рог в шее, страшная рана, приговорившая к подлой кончине. — Я не боюсь умирать. Мех, пропитался кровью, бока измученно поднимаются, в борьбе за каждый вздох. Белый щенок приполз к матери, некрепко стоя на толстых лапках, ткнулся носом ей в щёку и заскулил. Вьюга ласково лизнула его за ушами. В ней столько невысказанной любви и нежности к своим детям, что моё маленькое птичье сердце скручивает от боли. Столько в ней беспокойства за их судьбу — как они переживут эту зиму без неё? Как они выживут? В её стае не было волчиц, способных выкормить их, а щенки слишком малы, чтобы питаться мясом. От них пахнет теплом и молоком, и мех больше напоминает лёгкий, цыплячий пушок. — Они будут жить. Я обещаю. — Вьюга машет хвостом, подталкивая щенков под свой бок. Малыши возятся, скулят и пищат, не понимая что происходит и почему от их матери пахнет кровью. Волчица мне верит, закрывая глаза. — Тебе не о чем беспокоится. — Я рада увидеть тебя, грустная ворона. — она скалится от боли, поджимает уши и тонко скулит. Могучий зверь, свирепый охотник, напоровшийся на олений рог. — Никто не должен уходить один. — Я буду рядом с тобой, слышишь, Вьюга? Ты устала. Поспи, дорогая, я буду стеречь твой сон. — и вроде даже плакать не умею, так отчего же в глазах стоит такая слякоть? Отчего голос дрожит и срывается в надрывный стрёкот? Когда с войной придёт Зима, Ты не услышишь рёва Льва. Когда морозным холодом дыхнёт, Олень по полю больше не пройдёт. Когда замёрзнут все моря И Кракен сгинет среди льда, Когда запахнет холодом в ветрах, Не смогут Змеи спрятаться в песках. Когда снега покроют отчий дом, Когда его не сможет согреть Драконий огонь, Когда Зима укроет под собой весь мир, Лишь Волчий вой услышишь ты в ночи. Этой ночью никто не может уснуть. Волки окружили крепостные стены, задрав головы к безразличной луне. Небо усыпано тысячью звёзд, и зимний ветер играет в их шерсти. В глазах у зверей мерцают отблески факелов, и в темноте можно различить гибкие фигуры. — Это их способ проститься, Нед. — шипит Евгения, на его предложение вернуть щенков. — Они не просят их назад, а провожают. Нед видит серого волка, подошедшего к крепостной стене так близко, что без труда можно увидеть его глаза, полные скорбной печали. Вожак задирает голову, встречаясь с лордом взглядом, и начинает свою песнь. Он берёт высокие ноты, и его голос пронзает ночь острым клыком. Ветер подхватывает прощальную песню, унося её к звёздам. Стая воет под стенами Винтерфелла до утра и уходит с первым лучиком солнца.

***

Щенки быстро обогнали дракончиков в росте, и те теперь катались у них на спинах. Серый ветер игрался с Висеньей и Леди, скуля и повизгивая, его тонкий хвост задорно метался. Винтер на пробу взмахивала крылышками, вцепившись в загривок Нимерии когтями, и победно свистела. Джон объяснял по-детски непоседливому Призраку, как давать лапу, украдкой смеясь. Лопоухий щенок очень старался, но усидеть на месте не мог — в каждом ребёнке есть потребность в движении, играх и шуме, даже в волчатах. Особенно в волчатах. Арья в полном восторге игралась со своей новой иглой, взмахивая ей с неуловимой грацией. Робб честно пытался сдержать её энтузиазм и объяснить правила боя, но терпел сокрушительное поражение. — Ещё научится, — добродушно заметила Евгения, и Санса ей улыбнулась. Бран провёл пальцами по чёрным перьям, смеясь. Маленький Лето с разъезжающимися лапками тянул его за штанину играть и бегать. Лохматый пёсик с гордым видом пробежал рядом с палочкой в пасти. — Вам жить долго. — А ты? — А я с вами, волчёнки. Я с вами.