4. do i wanna know? (ун кринж эспаньол еп2)

***

Пиздец, вот это я навалила, сейчас без шуток. Сжимаю ручку чемода дрожащими пальцами; голова слегка кружится; вокруг никого — иду по пятой или десятой узкой улочке после того, как таксист высадил меня непонятно где, потому что я указала рандомную конечную точку, а в машине сидела и пускала сопли. Ускоряюсь — улица расширяется, наконец видны очертания Пласы де Ориенте. Только четыре часа. Сажусь на лавку, откусывая мороженое. Фу, так и не привыкла есть его сразу зубами. Телефон заряжен, уже хорошо. Горблюсь, мама бы сказала, сижу буквой зю, под музыку рассматриваю прохожих. Музыка громче, глаза закрыты, это нон-стоп, ночью открытий… Думала, снесла треки Пошлой Молли. Ан нет. Пофиг, пусть играет. Выхватываю взглядом испанца с гитарой, стоящего около кафешки. Шальная мыслишка, а что, если сыграть что-нибудь здесь прямо сейчас…появляется в голове. Ну а что? Делать всё равно нечего: до самолёта восемь часов, а в аэропорту торчать нет желания. — Простите, — через три минуты трясу его за плечо со всей решимостью. — Не могли бы вы одолжить свою гитару? Хвала богам, парень понимает по-английски, хоть и косится с недоумением. Походу, у меня слишком жалкий вид — он быстро сдаётся. Сажусь на лавочку, вздыхаю: в конце концов, я же играла когда-то на концертах в универе. Ну и что, что три секунды — опыт выступления есть, а, значит, не так страшно, даже прикольно. Мне подносят медиатор и микрофон: не, дамы и господа, вы вряд ли готовы слушать песни Пошлой Молли громко… — Слышишь, подружка, прокатимся может? — (если бы мне год назад сказали, что я буду просить гитару у испанца, чтобы сыграть Ханнумонтану, я бы сказала: ясно, в дурку его, ребят) — Лада «шестёрка», кстати, твой парень тоже…он такой скучный, просто зануда…— гитара бренчит (неплохо, кстати) под моими пальцами. — А ты просто чудо, гладкая кожа… Пока дёргаю струны, вокруг собираются зеваки: кто-то проходит мимо, кто-то остаётся и с интересом (или нет) наблюдает за моим перформансом, кто-то даже снимает видео, будто не видели человека с гитарой, а некоторые начинают похлопывать, когда я в шутку начинаю кланяться после очередной песни. Лёша, дружище, года четыре назад на старости лет внезапно зафанател по Пошлой Молли, поэтому на его двадцать второй день рождения я по приколу научилась играть на гитаре с десяток песен. А пока училась, даже прониклась слегка. Не думала, что эти умения пригодятся, ещё и в Мадриде.  Пропускаю маты и спорные моменты, а потом плюю: всё-равно руссо туристо вряд ли будут здесь ошиваться, а если и будут — очередной пассаж о торчащих костях подружки Килиана Мбаппе и без них появится в сети. Главное, чтобы не загребли за пропаганду запрещенных веществ… — Клеопатри, на-на-на-на-на…— завожу, последнюю песню, поднимаясь с лавочки: жопа затекла. — Молочный шоколад, ну же поцелуй меня… — подпевает парочка русскоговорящих, не так давно присоединившихся к концерту. Скольжу по ним благодарным взглядом, хотя несколько песен назад чувствовала себя стремненько. —В лунном танце кружишься, my love, — растягиваю любимый момент. — Кто я против твоих чар? — Улетишь, оставишь сладкий след, пепел на отельной простыне…— теперь поём хором (хрен знает, откуда взялось ещё человек десять, но приятно, что не закидали помидорами), — Сердце тупо жарится в котле, мини-бар закончился уже… — Выключи свет, ну же, выключи свет, тебя и меня нет, это только во сне… — окончательно распеваюсь, когда по щеке скользит слеза. Досада какая, надо ж было расчувствоваться то ли от принятия слушателей, то ли от дневных эмоциональных качелей, то ли от чего-то другого. —…Лови этот ритм губами-губами и ты проиграла… — Вы отличная публика, благодарю, — делаю реверанс под аплодисменты и покрикивания. Господи, хоть где-то состоялась. Допеваю: —…Дай мне просто похитить тебя из твоего дворца… Отдаю гитару испанцу, а он её передаёт другому парню, посмеиваясь. Стрём какой: чужую гитару угнала… — Это русский? — спрашивает настоящий хозяин. — Ага, — киваю. — Прошу прощения за то, что украла ваш инструмент. — Нет проблем, но гитара не моя, мне только дали на хранение, — он смеётся. — Не ожидал, что русские песни могут звучать так хорошо. Ох, свит самер чайлд, если бы ты знал… — Останетесь послушать моего друга? Он играет в уличном оркестре, — кивает в сторону музыкантов на другой стороне площади. А почему нет? Останусь. — А не хотите потанцевать? — предлагает ненастоящий хозяин гитары, подсаживаясь на лавочку мелодии на пятой. Кусаю губы, пока решаюсь — музыканты размахивают руками: зазывают танцоров разных мастей — хоть я и подустала от бесцельного скитания по улочкам Мадрида и общества, но сидеть просто так не позволяет совесть (наконец проявила себя вовремя). А возможно, у меня просто солнечный и тепловой удары, умноженные на врождённую показушность.   — Подержите, пожалуйста, Сеньор, — откатываю чемодан прямо в руки солидному дядечке с добрыми глазами, сидящему с женой на летней террасе одной из кафешек. — Muchas gracias.    Танцую с парнем, имени которого до сих пор не знаю. Пускай останется таинственным добрым незнакомцем. Он постоянно улыбается, словно внутри у него генератор счастья — на душе становится ярче и легче. Вокруг нас собираются люди: кто-то подхватывает ритм и пускается в пляс, кто-то стоит и хлопает в такт, кто-то просто разглядывает, а детишки бегают туда-сюда, заливисто смеясь. Как хорошо. Чувствую, как задник натирает пятку через пластырь, — блядские кроссовки, зачем их только надела? — ещё чуть-чуть и кровь окрасит остаток дня в тёмно-красный. В чемодане лежат вьетнамки, но в них неудобно танцевать — что ж…скидываю обувь, остаюсь в белых (в каких же ещё?) носках — придётся попрощаться с этой парой, но да ладно. Надеюсь, добропорядочные людишки не раскидывают здесь стекло... Без обуви легче: будто сама мать земля (ну да, через камни) подаёт мне энергию. Закружившись, скольжу по брусчатке и врезаюсь в кого-то, как в стену (хорошо, хоть лицо не сломала, как Ляпорт о плечо Жиру) — о боги, я продолжаю жить в ромкоме: Килиан Мбаппе собственной персоной, правда, уже в другой одежде. Музыка льётся, зовёт меня — порываюсь уйти, но он придерживает локоть.  — Помнишь, ты хотела мастер-класс?  — Не боишься опозориться? — ядовито улыбаюсь. — С Трупом-то невесты…болельщики окончательно застебут, как ты будешь жить, Кики? Оркестр наигрывает смутно знакомую мелодию, средневековые мотивы — да это же Kingdom Dance из Рапунцель. Забавно: станцевать под эту песню с любимым человеком — покрытая плесенью детская мечта. Казалось бы, причем тут Килиан Мбаппе? — На, чтобы не пораниться, — даёт мне две пары найковских носков (откуда взял только?), опять игнорируя сказанное. Пожимает плечами под мой скептический взгляд: — Я же вижу, что ты не собираешься уходить. — Ты, походу, тоже не собираешься… Ветер подхватывает розовый подол, приоткрывая икры; цветочки, подаренные кем-то из слушателей, крепко держатся в волосах; я почти босиком (три пары носков — это ещё не обувь) — настоящая Рапунцель, ха — а рядом личный Флин Райдер — преступник, укравший моё сердечко. Фух, окончательно это признаю — и мне не хватает воздуха, а ещё ладошки, как назло, вспотели… Отскакиваю от него и меня уносит паровозик из людей, а там перехватывает уже знакомый испанец. У него серые глаза — могу смотреть в них, не смущаясь, чего не скажешь о глазах Килиана, тёмно-карих, по-особенному вытянутых. Больше не смешливо-стёбное «Килька». RIP 2 My Sensible Youth. Женя-Женя, куда ты катишься? Паровозик — парочки; паровозик — парочки. Успеваю потанцевать с сеньором, которому оставила чемодан, — милейший мужчина — пока снова не оказываюсь в объятиях Килиана. Он веселится? Так просто на центральной площади, не страшась получить хуёв в панамку? Килиан Мбаппе? Мультивселенная безумия. А мелодия всё не кончается: неужели музыканты прочитали мои сокровенные мысли и решили подыграть? — У тебя красивые красные щёки, — говорит Килиан, и у него совсем нет одышки, как тогда после лесного марафона. — Тебе идёт. Ебануться, заливаюсь румянцем ещё сильнее: мозг в который раз меня предаёт. — Очередной охуенный комплимент? — усмехаюсь. Мелодия на финальной стадии. — У меня ещё один есть, — говорит, а потом наклоняется и прижимается к моим губам. Невесомо и мягко. Чувствую, какой холодный у меня нос. Сердечко делает ебоньк, лёгкие, перестают работать. Так и стоим, пока мир вокруг танцует и поёт. Последний аккорд — я отрываюсь (нехотя) и отворачиваюсь: не понимаю, что делать, что говорить. А мне точно двадцать пять? Или я нарисовала себе десять лет? Больше танцевать не хочу. Не так: хочу, но не могу — ноги подкашиваются. Наваливается усталость, возвращается боль. Он отходит, а я сажусь на бордюр: есть две минуты перевести дух и смыться. Смотрю на носок, пропитавшийся кровью, ага, смылась уже, блин. — Позволь-ка, — Килиан садится рядом и кладёт мою ногу себе на колени. Снимает носок за носком. — Не больно? — Терпимо, — сжимаю губы. Он открывает бутылку воды и льёт на пятку. — Сука, — корчусь от боли. — Ты минералку взял? Специально? — Блядь, прости, — бормочет и дует на рану. — Не подумал. — Ты самая настоящая килька, — шиплю, — килька в томатном соусе, ненавижу. Килиан смотрит недоумевающе. — Килиан, килька, — пытаюсь объяснить сначала на английском, потом на французском. В конце концов, сдаюсь: — Непереводимая игра слов…но считай, что лёгкое оскорбление… Ещё и улыбается, дурак. — Сейчас полегче станет, — говорит, когда возвращается из аптеки за углом. Обрабатывает рану, оттирает засохшую кровь, наклеивает пластырь. — Спасибо, — говорю тихо. Аллес: энергия на нуле. Только сейчас замечаю, что на нас поглядывают то там, то здесь. Жёлтая пресса не поскупится на ещё более тупые заголовки. — Итак, чем обязана на этот раз?   — Ты ушла, а я не хотел тебя потерять.   — И что? — пытаюсь вернуть ехидно-язвительно-саркастичный вид. — Опять прочекал все камеры города? — Проще, — отдаёт старенькие эплвотчи, подаренные Полиной на юбилей. — По-моему, мы хорошо поговорили, — пожимаю плечами, забираю часы. — Выяснили, кто чего хочет. Очевидно, не сошлись взглядами. Зачем продолжать? — Я наговорил хуйни. И я не думал, что ты…шлюха, — говорит тихо и мнет пальцы. — Это просто один из не самых вежливых способов отвадить фанаток. И фанатов тоже… — Тебе предлагали секс мужчины? — пялюсь на него как на диковинку. — Бывало, — отвечает, а потом добавляет с заговорщическим видом: — Только никому не говори. В футбольном обществе не принято. — Надоел издеваться, — пихаю его в плечо. — Я серьёзно, вообще-то. — Я тоже…Прости за ту тупую шутку, она сама просилась на язык, когда ты заговорила про деньги…на кровати. — Ладно, реально двусмысленная ситуация…но, подожди, как твой способ помогает избавиться от фанаток? — Назначаю им встречу а рандомном месте и не прихожу. Если пишут в директ, блокаю. Хотя там столько сообщений, что можно сдохнуть, пока найдешь нужное. — А если ты хотел меня отвадить, зачем ждал, что приеду? — Сначала не ждал, а потом вспомнил, как ты феерично вылила на меня кофе, стал чекать личку и поплыл. Надеялся на продолжение…Мозг сработал против меня. Дружище, понимаю и поддерживаю. — Так и быть, прощаю, — говорю. И как же сложно собраться с духом, чтобы добавить: — А ты прости за пострадавшие шмотки, твой гардероб мужественно держался, но я и кофе оказались сильнее…и за Германию…я не должна была тебя преследовать. — Собралась парочка долбоебов, — посмеивается. — Но я рад, что так вышло. Вряд ли бы я когда-нибудь посетил рашн диско, если бы не ты. — Нашёл, что вспомнить, — хмыкаю, хотя сама частенько вспоминаю тот вечер. ‘Cause there’s this tune I found that makes me think of you somehow an’ I play it on repeat… Смотрю по сторонам, ветерок нежно обдувает лицо, гуляет в волосах, щекочет коленки. Do I wanna know? If this feelin’ flows both ways? Sad to see you go…Was sorta hopin’ that you’d stay… —И…мне не было похуй всё эти дни, — прогоняет долгое молчание Килиан. — Я просто привык идти в открытый конфликт только на поле…с рефери…а дома…— замирает на пару секунд, а потом, вздыхая, продолжает: — Родители говорили: хватит ныть, перебесишься, приходи — и смотрели с таким разочарованием…будто я весь дом вынес… Мне грустно: дома всегда было шумно, и ругались громко. Проблемы обычно решались после крепкого разговорчика, а ныть учился в свое время даже дед… — Я приходил после…и мы обсуждали футбол…я стал думать, что это самый правильный способ пережить плохие времена…мы так и делали: когда хорошо, все общаются, смех, музыка, гости — весело; когда плохо — подожди, все наладится, не жалуйся…а потом эта…тактика вышла за пределы семьи, и…страдать стали коллеги, — поверхностно дышит. — Ну а что? Хожу себе молчу на тренировках, а дома мебель ломаю…зато не жалуюсь. Он глядит вдаль, подёргивая ногой. Жуть, как хочется взять его за руку — обхватываю запястье. Вздрагивает. — Когда ты перестала улыбаться, я насторожился; когда перестала много говорить, напрягся, а когда перестала подкалывать, понял, что надо дать тебе время, чтобы… — Чтобы я перебесилась? — Да…обычно вскорости всё приходило в норму. Но с тобой, будто не сработало…Я стал злиться: на тебя, на себя, опять на тебя, папарацци, статьи, комментарии…И тренировки…сборы, выручали первое время: голова забита предстоящей игрой, ничего лишнего. А потом я стал лажать ещё и на поле…и, в общем-то, не хотел ныть… — Но ты оставлял мне записки и еду, и цветы…их разнообразие…я была впечатлена… — Не знал, какие ты любишь, — разводит руками. — Думал, быстрее отойдёшь, если порадуешься. — Спасибо, что пытался, — розовею. Ночь стремительно захватывает небо, выглядывают звёзды. На площади шумно, оркестр давно не играет, зато бренчит испанский гитарист. И бренчит что-то очеееень знакомое — ебаный сюр, Алекс Тёрнер, ты сведешь меня в могилу, если сама не откинусь раньше. — О, как вовремя, может, это знак? — Килиан приободряется. Встаёт и подаёт мне руку: — Mademoiselle Eugénie, позволите? — На одной ноге, если только, — отшучиваюсь. — Подожди-ка, — бросает и убегает к музыканту (узнаю капитана сборной Франции в порывистых движениях, когда начинает вещать ему о чём-то, кивая в мою сторону). Возвращается с парой моих носков и вьетнамками. — Что? В чемодане взял. Новый уровень отношений — рылся в моих вещах. Теперь я в шлёпках на разные носки, обнимаю его за шею (сказал, что будет удобнее). Так даже веселее. А песня звучит сначала. И его подкупил что ли? — Помню, как ты меня тогда обломала…— говорит Килиан, обнимая меня за талию. —…думал, хочешь поцеловать, а ты со своим голодом… — А может и хотела, а потом посмотрела на твоё самодовольное лицо и решила, что обойдешься. — А сейчас хочешь? — тихо спрашивает. Мы до сих пор не обсудили первый поцелуй. — Хочу, — отвечаю так же тихо. И тянусь к его щеке. Тёплая и мягкая — никакой лишней щетинки. — Продолжение будет? — шепчет на ухо. — Обойдёшься, — улыбаюсь, прижимаясь щекой к его. Ещё один день, который бы я хотела повторить, (но лучше только вторую половину, пожалуйста), подходит к концу…