2

Этот запах. Влажной от росы травы, жёлтых повсюду одуванчиков, лучей, бесцеремонно струящихся в окна. Рассеивая темноту, наполняя утренним светом, желанием. Запах лета. Кайя любил все времена года. Но теперь, мягко лёжа в прохладной от ветра постели, едва касаясь пальцем её щеки и ощущая свою задорную улыбку — он бы определённо предпочёл лето. Каждый раз, если бы это означало — просыпаться вот так. Это было что-то необъяснимое, нечто, что ощущалось как сладкий сон. Кайя до сих пор удивлялся, что они безмятежно заснули, не испытывая друг друга. Особенно после случившегося, — того, что разъединило их, по его мнению, навсегда. И не было смысла искать виновного, торопиться, чтобы яростно обвинить друг друга. И несмотря на это, ему было не по себе. Обрывки воспоминаний, — где его супруга находится в объятиях липкого водителя — по прежнему возникали в голове. Он старался задушить это в себе, ведь хорошо понимал, что помимо очередной стычки — это ничего не принесёт. Никогда не приносило. Кайя смотрел на неё. Суна сопела, уютно обхватив руками подушку. Она свернулась клубочком, укутавшись в одеяло, которым тот минуту назад накрыл её. Это картина отзывалась бешеным стуком сердца, заставляя смеяться, — неужели он так безрассудно влюблён? Кайя бы продолжил в наглую таращится на неё, наслаждаясь прелестным моментом, но к сожалению — дела есть дела. Было заманчиво проигнорировать и не появится за семейным, полного гадких интриг — столом, но, тем не менее, опасно. Кайя решительно направляется в ванную, прогоняя остатки сна, чтобы ополоснуться прохладной водой.

***

Вязкая тишина заполняет комнату, прерываясь лишь сухими фразами. Суна красит губы неяркой помадой, периодически бросая взгляды на мужа, детально подбирающего вечерний наряд. Впрочем, сейчас это не главный вопрос. Сперва они должны позавтракать, а это означало собственноручно наведаться в пасти голодного хищника. Далее намечается какая-то встреча, которая будет проходить в роскошном здании, представляя каждого из членов семьи, — возможности отказаться нет. Эту новость сообщила — на минуточку! — радостная Ифакат, которая грациозно стояла в проёме двери и дожидалась, пока Шанлы очнётся, чтобы пленительного ей там не снилось. Кайя беседовал с госпожой, выясняя некоторые подробности будущей встречи. И делал он это весьма забавно, учитывая нахмуренное лицо Ифакат, которая стала нередко злится на внебрачного внука. — Что она ещё сказала? — спрашивает Шанлы, рассматривая своё отражение в зеркале. Этот небрежный пучок мозолит её глаза так же, как и измученный мозг, едва отошедший от кошмара, который Суна в ужасе заприметила, когда только проснулась. Дичайший беспорядок. Оказывается, ночью она явно недооценила их мастерство в подобном. Благо, что когда Шанлы проснулась во второй раз, это видение словно растворилось, и даже незаметных следов угрюмой ночи не прослеживалось. Кайя, понятное дело, прибрался сам, не попросив помощи прислуги. — Ничего нового, — оборачивается тот. В его зажатых пальцах наблюдалась вешалка, нацепленная несколькими костюмами без яркого принта. Кайя невольно улыбается, когда карие глаза мелькают, заостряя своё внимание на одном из костюмов. Он подходит к Суне, стараясь поймать её беглый взгляд. — Поможешь мне выбрать? Суна нелепо вскидывает голову, не сразу разобрав, что тот так игриво говорит. Она глупо разглядывает его, прежде чем до неё доходит, и, неловко отшатнувшись, она твёрдо кивает, продолжая рассматривать наряды. Кайя забавляется от её поведения, подмечая, что умиляется с каждого действия, касающегося Суны. — Вот этот, — уверенно произносит она, указав одним пальцем: Светлый костюм из белой облегающей рубашки и тёмных брюк с ремнём того же однотонного цвета и шерстяной ткани. Кайя улыбается уголками губ и размещает предпочитаемый ею костюм в шкаф. Шанлы продолжает неумолимо смотреть на него, ожидая хоть какой-то реакции. — Ифакат сказала, что это важно для дедушки, — добавляет нескоро он, отвечая на заданный вопрос. Кайя вновь оборачивается, медленно подступает в два шага, смотрит. — Тебя это тревожит? Суна отрицательно качает головой. Она отходит от него, словно обороняясь, и садится на застеленную кровать, не зная, что думать. Её напрягает это правильное утро и поведение. Суна боится, что это зрелище — попытка избежать предстоящего разговора, не более. Её тело, словно натянутая струна, — вот-вот сорвётся. Ей хочется затаиться, укутавшись в тёплое одеяло и чтобы никто не беспокоил. Тот, словно прочитав её мысли, оказывается рядом. Должно быть, всё на лице написано, раз Кайя умудряется считывать каждую эмоцию, проявляющуюся на её лице. Суна порой задумывается, что ненавидит эту черту в нём. А иногда, когда это необходимо, — она благодарит вселенную за эту его удивительную проницательность. — Суна, — он размещается возле неё, прислонившись к захламлённой тумбе. Его взгляд, наполненный любопытством, плавно задерживается на её лице. Вернее, где-то на поверхности, потому что мгновенно склонённая голова, когда он оказывается рядом — не позволяет рассмотреть её. — Всё хорошо? Она нервно кивает головой, не зная, что ответить. Это действие ещё больше вводит его в ступор. Глупый глупый глупый страх, который нависает угрюмыми тучами, заставляет опасаться, сдаться — без борьбы. Сонмез ничего не добавляет, однако с места не встаёт, — продолжая сверлить её лицо настороженным взглядом. Он думает целую вечность, прежде чем наклониться к ней. — Суна, — тихо шепчет он. Кайя приподнимает её лицо за подбородок, твёрдо надавливая указательным пальцем. — Посмотри на меня, Суна. Его пальцы излучают сильный трепет, вонзаясь в тело острым ножом, обнажая сломленную и раненую душу. Организм сросся с ненавистью, царящей в семье. Отныне доброжелательность вызывает подозрения, отсеивая правильных людей. Не удостоившись чужой реакции, тот мягко проводит костяшками пальцев, стараясь заполучить трепещущий своё сердце — взгляд. Кайя удивительно нежен, его прикосновения отдаются приятной дрожью во всем теле, отгоняя ненужные мысли разом. Суна обречённо поднимает голову, чувствуя тепло от руки, которая до сих пор тревожит её. И их взгляды встречаются. — Я знаю, что ты думаешь, — мягко произносит он. Кайя проводит ладонью по её щеке, не отрывая глаз, и в этот момент — он кажется идеальным. — Я тоже испытываю подобное. Это нормально, Суна. — Ты ведь не знаешь, что я испытываю.. — усмехается она и осторожно, едва кончиками пальцев, убирает его мягкую ладонь со своего лица. Кайя криво улыбается и отходит в сторону, куда-то далеко, чтобы не видеть эти мучения в чужих глазах; горечь, разъедающую их двоих. Ему физически больно видеть это, чувствовать собственное сердце, горящее с каждым мрачным взглядом. — Тогда объясни мне, Суна, — запоздало говорит он, заставляя её пульс вновь участиться. Он вздыхает так горько, что всё неприятно сдавливает, и Суна поднимается вслед за ним. — Кайя, — она подходит со спины, неуклюже пряча свой взгляд, не зная, не имея никакого чертового понятия, что ответить. Она вздыхает полной грудью, решая озвучить хотя бы свои мысли. — Это всё.. Я не знаю, но это выглядит непонятно. Так, будто мы обманываем друг-друга. Понимаем, что единственный выход — это сыграть роль. Меня мучает мысль, что это просто спектакль, который так же быстро завершится, а потом.. — Что потом? — оборачивается он. Его голос поникший, взгляд потускневший, но он хочет поддержать её, подарить крохотную надежду, что они смогут. — Знаешь, я ничего не обещал тебе. И не обещаю до сих пор, Суна, если не уверен, что смогу исполнить твою просьбу. Но я верю и хочу верить, что всё будет — хорошо. Суна разрывает расстояние между ними, смотрит пару долгих секунд, замечая смятение в глазах напротив. Она прикрывает глаза и впивается в сухие губы, чувствуя лёгкую улыбку и щетину, царапающую её кожу. Шанлы собирается отстраниться, но Кайя неожиданно одной рукой перехватывает её обратно, обвивая цепкими пальцами талию. Он углубляет поцелуй, зажимая её мягкие губы. И чувствует их вкус. Они ощущают влечение. Поцелуи продолжаются с протяжными вздохами; наслаждаясь этим моментом, запоминая каждый вздох и выдох, взгляды, которые скользят по лицу с непривычной страстью. Игнорируя нехватку воздуха, мысли, непрерывно лезущие в голову. Они заливаются тихим смехом — неохотно отрываясь друг от друга. Всё это было внезапно, поцелуи и слова, сказанные с невыносимой горечью. Утро, которое Шанлы посчитала фальшивым. Спектаклем. Суна начинает хохотать, разглядывая мужчину, хаотично улыбающегося ей. — Мы.. Должны успеть на завтрак, — говорит раскрасневшая Суна, наблюдая за тем, как тот мгновенно подходит к шкафу, вынимает тёмную рубашку и бегло застёгивает пуговицы трясущимися пальцами. — Да, иначе у господина Халиса случится судорога, — посмеивается он, вызывая у Суны очередной приступ смеха. Ему определённо нравится такая Суна. — Начнёт колотить по столу, — вздыхает она, замечая беззаботную улыбку Кайи. — А! На этот раз разгромит весь стол. — Как у него пальцы не отвалились? И комната вновь заполняется громким смехом — тем, который они позволяли себе в начале знакомства. Когда они были искренние и счастливые, и любовь напоминала силу, а их взгляды говорили лишь о безусловных чувствах. Кайя смотрит на Суну и ощущает мягкое покалывание от каждой улыбки на её лице.

***

Стол громко накрыт, виднеются разновидные блюда, разложенные по тарелкам. Невооружённым глазом можно заметить, что присутствуют все, бросая между собой сердитые взгляды, кроме, очевидно — Халиса Корхана. Напряжение заметно нарастает, даже пуще обычного, когда к ним присоединяются счастливые Суна и Кайя. Младший Корхан оборачивается к ним, вскинув голову и счастливо разводя руками. — О, братец, Кайя джим, — произносит Ферит, расплываясь в привычной фальшивой улыбке. Его бровь дёргается, и он переводит взгляд на Суну, которая на низких каблуках заходит в ненавистный зал. — И свояченица! — он испытывает их надменным взглядом, чувствуя необоснованную неприязнь, и боком замечает недовольство Сейран. — Неужели вы, Ваше высочество, спустились к нам? Вы бы ещё дедушку подождали! Кайя усмехается на это, продвинув Суне стул — она легко присаживается, одаривая того любезной улыбкой. Кайя невозмутимо занимает своё место, замечая несколько пар глаз, устремлённых в их сторону. Он продвигает серебряные приборы, замечает сложенные бумажные салфетки, после чего, устало поднимает свой взгляд. — Тебя расстраивает наше отсутствие? — Ода! — Меня очень расстраивает твоё отсутствие, мой любимый фальшивый братец! — с грустной гримасой продолжает тот. — А Суна, сестричка моей Сейран, — шепчет Корхан, сжимая руку младшей Шанлы, которая, по всей видимости, чувствует лёгкое смущение за него. Но больше за родителей Ферита, по чьим лицам несложно заключить, что они недовольны. — А Суну я знаю всю жизнь, в отличие от тебя.. — Ферит, — вмешивается Асуман. — Ты всегда был мастером преувеличивать — произносит Сонмез. Суна тихо смеётся. — Конечно. Тебе до меня далеко. — О, кстати! — встревает Сейран. Она хочет остановить эту глупую перепалку, которая — помимо стыда, — ничего не вызывает. — Мама Гульгун нашла одно местечко для нас с Феритом.. Вы можете присоединиться, если хотите.. Сестра? — она смотрит на каждого по очереди. Суна хмыкает и переводит взгляд на Кайю — его эмоции сложно прочесть. Он смотрит мягким взглядом в ответ, вызывая лёгкую улыбку на её покалывающих губах. — Почему бы и нет? — шепчет Шанлы и замечает широкую улыбку младшей сестры. — Что скажешь, Кайя джим? — Я не против, — кивает Кайя. Он мельком поглядывает на Суну, и в голове возникает мысль, что он слишком одержим одним, — находящимся среди идиотов, — человеком. — Здорово! — хлопает в ладоши Ферит. — Значит! Выпивка и остальное уже организовано. Поедем сразу к вечеру? — За рулём — будучи пьяным, — вдруг заявляет Асуман. Её даже не напрягает нервный вздох Орхана, молчание Гульгун. Асуман помнит тот злосчастный день, когда всё изменилось. Когда она потеряла Фуата. — Аби нас отвезёт! — возмущается Ферит. Суна сжимается, когда слышит это имя. Но сильнее тревожит тот, кто находится в сантиметрах от неё. Она может чувствовать его недовольство, гнев, который давит на грудь, вызывая панику. Суна глубоко вздыхает, после чего — смотрит. Кайя зол. Его челюсть стиснута, мышцы напряжены, а глаза, обычно светящиеся ясностью, мрачные. Он безразлично оглядывает тех, кто сидит за столом, напоминая себе, что прикончить младшего Корхана — нехорошая идея. В конце концов, мало кто поддержит. — Что-то не так, дети? — раздаётся хриплый голос Орхана. — Всё прекрасно, папа, — отвечает Ферит, лицезрея напряжённое лицо Кайи. Он хищно улыбается. — Просто твой племяшка заревновал свою принцессу, которая, — он смотрит на Суну. — Давно не нужна Абидину. — Ферит! — Гульгун удивлённо поворачивается. Суна, в свою очередь, заливается истерическим смехом, разглядывая Корхана. Единственное, что она чувствует — это сожаление, что такой оборванец достался её сестре. Подобие человека. — Ты бы заткнулся, — резко подымается Кайя. — Прекратите этот цирк! — Гульгун наблюдает за ними, словно животные, сорвавшиеся с цепи. Она обходит стол и задерживается у двери. — Латиф оставил сообщение. Дедушка не спустится. Ферит, — она задерживает взгляд на сыне, который нервно грызёт ноготь и вздыхает. — Если ты предложил ребятам погулять, то будь добр, делай это нормально! Если господин Халис услышит вас, узнает, что ты опять ссоришься с кем-то! Ох, мне тебя не уговорить. Сейран, дочка, я доверяю тебе. — покидает особняк Гульгун, стараясь заглушить собственные мысли. Хоть раз она выбирает себя. — Приятного аппетита, — Орхан окидывает остальных взглядом, застёгивая пуговицу на дорогом пиджаке. Волнение застаёт его, видя Ферита. В конце концов, Орхан исчезает из поле зрения. — Куда все? — наблюдает Асуман. Она полагает, что раз господин не явится, то ждать некого. Тем более, что все уходят. И принимается трапезничать. — Не уговорить, — холодно произносит Кайя. — Как уговорить избалованное дитя? — улыбка застывает на его лице, уничтожая эту гримасу безусловной апатии. — Вперёд, Сейран, родители убежали! Ответственность на тебе.. Мигом караулить ненаглядного супруга! — Закрой рот, братец. — Иначе что? — откровенно улыбается Сонмез. — Побежишь к дедушке, чтобы обеспечил мне публичный расстрел? — смеётся он и получает неземное удовольствие, когда рассматривает разгневанное лицо. Эти губы, сжимающие от злости, густые брови, дергающиеся от каждого его слова. — Или рванёшь в первый попавшийся притон, напиваясь до беспамятства, чтобы оттуда тебя забрала твоя сильная жёнушка. — Прекратите, — вскрикнула, словно по случайности, Сейран. Гнев, отражающийся на лице Ферита, можно было осязать. Горький, словно кофе, который морщит нос. Кайя разглядывал Корхана. И не нужно было доходить до точки кипения, рвать и без того слабую связь. Но не он это начал. — Я держусь, чтобы не разукрасить твоё лицо. Кое-чем поярче, чем эти ублюдские цепочки на твоей шее. — произносит, стиснув зубы, Ферит. — Но не испытывай мое терпение. Это не сыграет тебе на руку, братец. — В самом деле? — взмахивает руками Сонмез. — Я догадываюсь, чем это обернётся. Но спасибо за заботу, Ферит. На пару секунд — воцаряется приятная тишина. Кайя отрезает кусочек остывшего тоста, отправляет его в рот и, воспользовавшись салфеткой, — бросает встревоженный взгляд. — Почему вы не завтракаете, господа? — Да что ты несёшь?! — разъярённо поднимается Ферит. Его ноздри расширяются, а волосы из-за пота неприятно липнут к лицу. — Здесь не твой блядский Лондон! Закрой свой рот, пожалуйста, пока ты не пожалел об этом! — искорки в его глазах пугают, но не Сонмеза, реагирующего на это — смехом. — Хватит, Ферит! — поднимается следом Сейран. Суна чувствует противоречивые чувства, которые испытывала, когда только повстречала Сонмеза. Она не доверяла ему, и всячески вставала против него, игнорируя чувство в животе, сдавливающее тугим узлом — каждый раз, когда странный хам оказывался поблизости. Она не реагирует, потому что любое движение оттолкнёт, или наоборот, заставит агрессировать сильнее. Люди любят зрителей. — Нет, Сейран! — вскрикивает Ферит, отстраняясь от её рук, которые сдерживают его, сжимают. — Он нарывается! Ты не видишь? — Ферит, хватит! Посмотри на меня! — она вцепляется ногтями в его лицо, обхватывая красные, от злости, щёки, пытаясь привлечь недоступное внимание. — Расслабься, Ферит бей, — насмешливо тянет Кайя. Карие глаза темнеют от злости. Ферит делает шаг в его сторону, и резко замахивается кулаком по улыбающейся морде. Сонмез не ожидает, не успевая увернуться. Он отшатывается едва на шаг, чувствуя кровь, начинающую стекать по разбитой губе. Кайя ухмыляется. Он не слышит вои, раздающиеся над головой, недовольные крики, Сейран, встающую, чтобы оттащить мужа. И плевать, что не получится. Не слышит и не чувствует пальцы, которые ласково сжимают его запястье, чтобы остановить. Кайя тянет того обратно, сжимая воротник потной рубашки. Не давая времени на защиту, он вскидывает сжатый кулак и оглушает Корхана ответным ударом. Сокрушительным ударом. Ферит сваливается на землю, больно стукаясь затылком, и старается привести сбившееся дыхание в норму. Он заваливается на бок, пытаясь отдышаться. Кайя теребит спутавшиеся волосы, поправляет рубашку, и когда понимает, что гневные взгляды обращены к нему — закатывает устало глаза. — Что ты делаешь?! — взрывается Сейран. Её голос неумолимо дрожит, глаза начинают слезиться. От гнева в основном. — Что ты о себе возомнил, Кайя? — Я должен был позволить ему это? Суна оборачивается. Она сидела, склонившись к Фериту, по всей видимости, изучая его состояние. Это выбило его из колеи, делая уязвимым. Её глаза сверкнули. — Ты стал одержимым, Кайя. — Хорошо, — быстро говорит он. Так безнадёжно, наверное, было полагать, что она посмотрит на произошедшее его глазами. Он не догадывался откуда это, не хотел понимать причины, лишь чувствовал боль от её слов. От того, что она так думает. — Ты ведь сумасшедший! — орала Сейран. — Улыбался, оскорбляя нас! Кем ты себя возомнил, Кайя? Ферит был прав насчёт тебя.. Жаль, что я поддержала тебя в последний момент ради сестры. Очень жаль. — Твой муж надоумил тебя на это, — произнёс он. — На ненависть ко мне. — Довольно! — вскочила Суна, чувствуя шаги, ведущие их в пропасть. Туда, откуда было не выбраться. Она нервно подходит к нему и вздыхает. — Ты переходишь все границы! Кайя.. Это того не стоит, правда. Тебе следует успокоиться.. — А тебе перестать прикидываться хорошей сестрой, — сказал тот. — Суна, ты поддерживаешь человека, который ужасно поступил с тобой! И с твоей сестрой, которая лишилась здравого рассудка. Пойми это! — он хочет — нет, мечтает, чтобы она услышала его. И Суна взрывается. Она пододвигается к нему вплотную, злобно вскидывая глаза. — Хватит, Кайя! Что ты знаешь обо мне?! — громко, сверкая гневом, кричит она. — Что ты вообще знаешь о нас? Ни черта! Не знаешь, какая я сестра, не знаешь, что я думаю! Ты всю жизнь развлекался, живя в своём Лондоне! Моя жизнь — другая. — Причём тут это? — не унимается Сонмез. — Ведь ты тоже не знаешь, как я проживал свою жизнь, Суна. Не говори этими стереотипами, как Ферит. — Ферит, Ферит, Ферит, — недовольно звучала она. — Это всё, что ты скажешь? Я говорю тебе одно, Кайя, а ты совершенно другое! Ответь мне, Кайя, ты завидуешь ему? И это сработало, — лицо окаменело, на скулах заиграли желваки. Кайя посмотрел на неё, испытывая тугую боль, сжимающую грудь. — Ты так думаешь обо мне? — Это так, — шепчет она. — Ты доказал это своим поведением.. Он отступает на шаг, изображая сильное удивление. — Ты всё свела к тому, что я завидую ему? — натянуто смеётся тот. — А разве нет? Посмотри же! — её голос сочится злобой. — Ты сошёл с ума, Кайя! Причём давно.. Я не знаю, зачем ты это делаешь, правда, не знаю.. — Что я сделал?! — срывается Кайя. — Ты всё испортил! Неужели ты не понимаешь? — ярость охватывает тело, заставляя Шанлы слепо ненавидеть того, кто находится перед ней. — Ты прижался к другой у меня на глазах! Я даже не имею понятия, чем вы там занимались! Ты до сих пор мне ничего не объяснил! — она металась молниями, размахивая руками. — А всё почему? Точно, ведь ты должен отомстить! Посмотри на себя! Ты ведь обезумел, Кайя! Казалось, что услышав это, все вдруг ожили. Даже Ферит, валявшийся на грязном полу, поднял неуклюже голову, изогнув бровь. Асуман прижала ладонь ко рту, её глаза расширились от внезапного шока. Ифакат наблюдала за ними — и, судя по её лицу, она не была удивлена. — Ты — изворотливый человек, который всё делает за спиной. — она ткнула пальцем в его грудь. — Тот, кто прикидывается хорошим! Была бы у тебя возможность, Кайя, ты бы разрушил всё! Сломал меня так же, как и другие! Я ненавижу тебя за это.. — добавила она и замолчала. Надежда, горящая в глазах, втиснутая в каждом уголочке сердца, закреплённая крепко в груди. Надежда — которая выручала, отгоняя больные мысли, давая силы, чтобы бороться и идти дальше. Надежда, которая дала шанс на спасение. И отняла. Которая рухнула. Они испепеляля друг друга взглядами. Время остановилось, оставляя только глаза, наполненные чистой болью. Она не слышала ни единой души, стоя напротив него, словно заколдованная, и смотрела в светлые глаза. Суна захотела вернуть свои слова, отмотать случившееся на две минуты назад, чтобы не говорить этого. Она поняла, что наговорила лишнего сразу же, как только замолчала. — Ты загнала себя в могилу этим, — единственное, что он добавил. — Кайя, — хрипло, чувствуя треск в горле, сказала она. Больше он не оглянулся. Если до этого он слушал, разбирая каждое слово, гневно вылетящее из чужих уст, то сейчас — ничего. Суна испытала, почувствовала каждой клеткой тела то, что это означало. То, что он говорил. Сонмез сделал несколько больших шагов и оказался возле двери. Он схватил ручку, чтобы покинуть место, заполненное духотой и неприятными людьми, но остановился. — Госпожа Ифакат, — сказал он не своим голосом. — Вам же понравилось? — улыбка его, до сих пор мелькающая на губах, раздражала её. — А вы, Асуман, отмалчивайтесь и дальше. Кайя скрылся за дверьми особняка, наполняя пространство тишиной. Громкий хлопок, прозвучавший перед уходом, отрезвил Суну. Она словно проснулась ото сна, учащённо моргая из под длинных ресниц. Теперь она расслышала беседу, которую ввели женщины. — В чем-то он прав, — говорила Асуман, разместившись культурно поодаль. — Но человек, который не знает эту семью, традиции и законы.. — Ничего он не знает, — процедила Ифакат. Она бесшумно встаёт из-за стола и, скрестив руки на груди, останавливается возле Суны. — Надеялся, что это дешёвое шоу вызовет симпатию, и бум! — Мы примем его сторону. — её взгляд приковывается к Фериту, цепляясь за нахмуренное лицо. Она сверяет его зорким глазом, истязая той гадкой полуулыбкой, что была привычной для Корхана. — Вы оба такие безнадёжные. Никакой от вас пользы. Глупые, словно дети малые! — говорит рыжая женщина, открыто демонстрируя своё негодование. — Знаешь, он превзошёл тебя, Ферит. Своим присутствием, манерами. Валяешься тут как идиот! Ифакат потеряла увлечённость в происходящем, решив покинуть компанию людей, докучающих своим видом. Они с Асуман разошлись по своим «домам» оставив молодёжь наедине. — Сестра, — шагает к ней Сейран и зажимает в крепких руках. — Это правда? — А? — оборачивается Суна. Она вздыхает, чувствуя запах её волос. — Ты всё сказала правильно, — подходит Ферит. Суна отскакивает пулей, выпячивая глаза, и оглядывает Корхана тяжёлым взглядом. — Это твоя вина.

***

Она стояла, плотнее кутаясь в одеяло, которое зачем-то прихватила. Мелкий дождь лил за окном, стуча по стеклу. Суна наблюдала за ненастьем, иногда содрогаясь от холода, покрывающего плечи мурашками. Она не знала, сколько отвратительных дней прошло с того момента. Не рисковала посчитать. Календарь говорил, что всего пару недель, но казалось, что это мало. Будто прошла вечность. Её душила мысль, что лето заканчивалось, а они до сих пор не поговорили. Но каким уж способом.. В тот день Кайя попросил новую комнату, перенес свои чемоданы и ни разу не взглянул. Поэтому, находясь в разных мирах, они почти не видели друг друга. Суна, даже если бы нашла причину для встречи, не пошла бы на неё. Не было смысла. Она хорошо помнила, какие были последние диалоги между ними. Сейран упрекала Сонмеза за случившееся, за тот инцидент в клубе, который она едва услышала из уст старшей сестры. Ферит, увлечённый возможностью вышвырнуть брата, не терял попыток всё рассказать, несмотря на глубокие уговоры и мольбы Суны. Однако, Суна рассказала всё, вплоть до мелочей, чтобы они прекратили это. В том числе и про Абидина. И всё утихло. Суна соврёт, если скажет, что это облегчило её боль. Это было даже хуже, ведь она лишилась хоть какой-то видимости, что всё может измениться. Суна спускается в зал, устало занимает своё место, ставит локти на стол. Она смотрит на каждого, кто размещается за столом, но ищет взглядом того, кто отсутствует. Завтрак. Самый ненавистный приём пищи! Будь он проклят. Она замечает, что заходит Сейран, а за ней тащится сонный Ферит. А затем. Безмятежно, плавной походкой — заходит Кайя, который невозмутимо присаживается и подгоняет столовые приборы. Спустя пару минут появляется Халис Корхан, который упирается морщинистой рукой на трость. Он сверяет жертв прищуром глаз, нависая над ними, как угрюмая туча. В конце концов, в сопровождении Латифа Корхан занимает главенствующее место. Суна, которая витает в глубинках своего сознания, пропускает длинную речь мимо ушей. Каждый раз любая мысль сводится к тому дню, который не перестаёт беспокоить воспоминаниями, заставляя окунаться всё глубже. Она вздыхает. — С помощью Алтын дело пройдёт быстрее, — монотонным голосом говорит Халис. — На самом деле.. Вы можете ещё подумать, Кайя. Такие дела не делаются быстро. — невозмутимо продолжает господин. — Я уверен, — твёрдо произносит Сонмез. И Шанлы поворачивается. Она не понимает о чём речь, но полагает, что это касается работы. — Суна-дочка, — ласково обращается Корхан. — Скажи что-нибудь, а то молчишь как рыбка. Что ты думаешь? — черты его лица смягчаются. — А.. О чём вы? — запинается девушка. — Как о чём? — удивляется старик. Он недоумённо разглядывает Сонмеза. Тот лениво пожимает плечами. — Девочка.. Ты меня совсем не слушала, да? Вы разве не разводитесь с Каей? — говорит нахмуренно господин. — Я говорю, что есть секретарша. Она поможет вам, раз вы торопитесь с этим делом. Но я бы не советовал.. Вы ведь меня огорчили этой новостью, но что я могу поделать? — Халис устало вздыхает. Мир разваливается на части, разлетается обломками, превращаясь в горстку пепла, рассыпаясь пылью. Суна чувствует, как сильно кружится голова. Она понимает, что Корхан ждёт ответа, но вязкий вкус тошноты, застрявший во рту — лишает этой возможности. — Сестра, — говорит Сейран. Зрение помутилось, руки ослабли, и Суна использует оставшиеся силы, чтобы не впасть в беспамятство. Она устала от всего. Жизнь в особняке понемногу утомляла, заставляя задыхаться от бессилия. Кайя много раз предлагал уехать, умолял сбежать вместе в Лондон, позабыв о никчёмной жизни здесь. Суна подумывала над этим, но оставить семью, младшую сестру и мать, которые нуждались в ней — она не смогла. Кайя больше никогда не предложит ей, а Суна ни разу не согласится. Суна оглядывает рассеянных людей, и замечает схожее замешательство. Они переглядываются между собой, но больше всего удивлёнными кажутся Гульгун и Орхан. Суна догадывается почему: они пропустили шоу. — Ещё, — говорит Халис. — Казым заявится сегодня. Всё шушукался о чем-то, — махнул рукой тот. — Сказал, что это насчёт тебя. Я не знаю, что у него на уме, — его голос сквозит нехорошими нотками. — Суна, дочка. Ты по прежнему родная сестра нашей невестки.. Если захочешь, то имеешь право остаться здесь. — Отец придёт? — шепчет Сейран. Суна думает, что, оказывается, произошедшее до этого, — было меньшим наказанием. Что угодно было лучше, чем отец-психопат, чьи намерения были предельно ясны. Она прикрывает глаза, сжимая руки, дрожащие с новой силой. Шанлы кипит от взгляда Сонмеза, мелькающий мгновенно на её теле, — застывает и растворяется. Суна смотрит на него в ответ. Они оба понимают, что происходит. Осознание того, что всё завершится так — словно никогда не начиналось. Эти головокружительные чувства, переполняющие две души, трепет, проявляющийся в прикосновениях, щекоча бережно, растягивая лица в улыбках. То утро, — было переполнено их смехом. И уже ничего не изменить.